# Ловчие. Книга 2

Никита Калинин

Тебя не должно быть там, где ты сейчас стоишь. Не должен ты знать того, что знаешь теперь, и владеть тем, чем вдруг завладел. Судьба твоя – слепой снаряд, мимолётный росчерк клинка среди сотен таких же в кровопролитной войне на уничтожение.

Но ты – решил иначе.

Ведомый химерой мести, ты выбрал собственный путь и изменил себя. Ведь только так можно сдвинуть заржавелую действительность, где давно нет места чести, где установленные правила работают на всех, кроме твоей собственной культуры.

Род смотрит на тебя. Предки твои спрашивают: распрямишь ли спину, когда вокруг одно коленопреклонение? Сумеешь?

Тогда помни: из мусора измельчавших встанет исполин.


Содержит нецензурную лексику.

# Никита Калинин. Ловчие. Книга 2

## Часть 1

### Глава 1

Говорят, перед смертью в памяти проносится вся жизнь. Как наяву видишь, мол, красочное детство, ощущаешь зашкаливающий пульс пьяной юности, на миг прикасаешься ко всему, что создал и оберегал в зрелом возрасте. Правду говорят. Но никто не скажет, что бывает чуточку дальше. Наверное потому, что увидеть вероятное будущее дано не всякому. Я – увидел…

Гарь. Отвратительной вонючей двухвосткой она проникает в нос, вызывая в глазах жгучую резь; душу тяготит якорь полнейшего бессилия. Из-за марева пылающего горизонта слышатся отчаянные команды и бессвязные вопли, доносится лязг родовых мечей и рычание чудовищ: как родом из Лимба, так и из Обыденности. Там, в пламени войны, сгорает всё, что было до меня. И всё, что могло бы быть после. Там погибает моя культура. Огненные вихри жадно лижут низкое покосившееся небо, в последний раз расколотое на части окровавленным, словно бы воспалённым закатным солнцем.

Всё. Нас больше нет. Мы – история.

Но вот в глаза вползает чернота, пустые лёгкие скорчились и больше не раскрываются. Да только я не умер. Нет, я жив и сдаваться не собираюсь. Несмотря ни на что. Я знаю, что пойду вперёд вопреки всему. И пройду свой путь – разорву каждую из десятков пуповин, которые тянутся ко мне из неведомых глубин реальности. Я не позволю погибнуть роду Велес. Не позволю погибнуть родной культуре. Не отступлю, даже если шагнуть придётся в кромешную чернь Пустоты, где запряталась Нонго – ожившая древняя богиня.

Я не отступлю.

«Один.
И тонкою иглою
Скользит он вглубь разверзнутых пучин».

Удар в грудь. Ещё удар. Я захрипел и понял, что попавший в лёгкие воздух не воняет гарью. Ухватился за эту мысль, как за спасительную соломинку, встрепенулся. Что-то больно стискивало сердце, не позволяло ему в полную силу раскрыться, протолкнуть проклятую кровь везде и всюду. Будто оно вдруг очутилось в тесной хрящевой клетке.

А в голове нёсся шквал мыслей: где? почему? что? как?

– Наблюдаю умеренное сопротивление организма, – бормотал рядом голос. – Активирую стигийского клеща.

Опять удар, и перед глазами поплыли мутные круги. Судорога скрючила меня и сжала, я застонал и, спасаясь от боли, инстинктивно принял позу эмбриона. Дышать! Дышать!.. Но что-то мешало вдохнуть по полной, кололо где-то под рёбрами, пресекая всякую попытку на всю расправить лёгкие.

– Сердце ослаблено. Повышаю воздействие до трёх единиц. Рискую потерять контроль или даже потерять объект, но иначе никак. Другого шанса не будет.

Вспышка!..

И боль немного отступила. Удалось по-человечески вдохнуть, распрямиться без опаски, но только и всего. Раскрыв глаза, я поначалу подумал, что в них полно копошащихся червей – такими были зуд и жжение. Хотелось не то что постоянно чесать их – вырвать к чертям хотелось, чтобы не мучиться! Я с трудом приподнялся и сел. Бубнёж рядом выдавал присутствие Натали, хоть я её и не видел. Похоже, она реанимировала меня, или что-то в этом роде. Да только… какого лешего?! Как так вышло? Я же хорошо помнил каждый момент до того, как пещеру полностью поглотила шипящая тьма! Пустота, в которую я превратил Виктора, исчезла вместе с ней! Меня даже не ранил никто! Тогда почему меня пришлось реанимировать? Что со мной?!

– Где мы? – язык слушался плохо. Я попытался подняться, но передумал – вслепую лучше никуда не соваться.

– Речевая и опорно-двигательная функции в относительной норме, – Натали вчистую игнорировала вопрос, голос её дрожал от возбуждения. – Стигийский клещ переборол сопротивление организма, охранных сущностей нет, состояние объекта выровнялось. Всё. Проводник готов. Процесс запущен.

Она выдохнула так, словно бы только что осуществила мечту всей жизни.

– Где мы, твою мать?! – мне хотелось придушить её. Вот прям так – просто и без затей.

Какой нахрен процесс?! Мало того, что она в стороне осталась в самый нужный момент, так ведь и сейчас продолжает свой непонятный эксперимент! Грёбаная фанатичка!

– Пещера. Мы всё ещё в пещере, Константин, успокойся. Нервничать тебе сейчас нельзя – клещ ещё не прижился. Я поместила тебе на сердце стимулятор, который питает тебя моей жизненной энергией. Иначе б ты не выжил.

Тон Натали обезоруживал. Она говорила со мной, как если бы я был ей дороже всех сокровищ мира. Как мудрая заботливая мать, готовая на всё, лишь бы из чада вышел толк. Похоже, она меня и вправду вытащила…

Я не мог вдохнуть в полную силу, в груди кололо при каждом движении. Не чесать глаза стоило больших усилий, я попробовал проморгаться, но зрение отчего-то не спешило возвращаться. В голове творилось черт-те что.

На пьедесталах стояли гжея и гремлин. Случившееся никак не повлияло на храм. Да и пустоты, видимо, действительно вне Игры, как и проявления способностей Проводника. Прогресс рангового роста оставался на скромной троечке, а вот делений жизненной энергии стало на два больше: не четыре, а шесть. Наверное, это был косвенный результат воздействия на меня Натали.

Зрение всё же прояснялось, и я медленно, сквозь боль, поднялся. Пещера больше не шипела, и тьмы вокруг не было. Присутствие Нонго истаяло, оставив после себя холодное безразличие каменных стен. Змея тоже совершила свою месть. Что бы ни натворила этакого Сабэль сто лет назад, теперь она мертва. Я-пешка всё же нанёс ферзю неожиданный удар и завис, потерянный, на краю доски. Партия! И чтобы дальше пойти не прямо, не за край игровой доски, а повернуться и шагнуть обратно к двигавшей меня руке, необходимо перестать быть пешкой.

Знать бы ещё как.

– Что со мой было? – промямлил я немым языком, прислушиваясь к собственным чувствам.

– Точно не могу сказать. Но одно знаю: не будь меня рядом, ты был бы уже мёртв. Что для всех нас означало бы большие… м-м-м… проблемы.

– В смысле? Я ничего такого не помню. Я…

– Ты начал таять. Проваливаться ниже Лимба. А я тебя удержала. Привязала к себе с помощью стигийского клеща. Если хочешь знать, это очень больно. Но допустить смерти Проводника я не могу. Пока не буду знать о последствиях наверняка.

Проводника… Ну ещё бы! В моей злости на неё было не много толку. В конце концов, со своей прямой ролью она справилась отлично. Когда возникла реальная опасность – вытащила меня. А на другое Натали и не подписывалась.

Сложно, со скрипом и скрежетом, но мысль эта всё же укоренилась в голове. Если подумать, во всём, что случилось в пещере, виноват только я. И в том, что не получил от Сабэль ответов. И в том, что позволил двигать собою, как фигуркой – маленькой, отполированной множеством прикосновений, идущей прямо и только прямо. Нить, которая могла бы привести меня к Нонго, оборвалась. Змея совершила изящный ход, чего уж. Свила, так сказать, кольцо. Одним движением решила две проблемы, если, конечно, я для неё вообще был проблемой. А Натали… она просто решала свои собственные задачи. Она мне ничем не обязана. Вот и всё.

Вены на запястьях не имели отметин. Но безглазые чёрные змеи, что вытекали из меня и пополняли шипящую тьму, точно не были плодом воображения. Я хорошо помнил свои ощущения. Такое не забыть. И ощущения эти сильно разнились с теми, что я испытывал, когда вышвырнул оборотня из Лимба или когда запульнул в Родник самого себя. Меня выворачивало всего и скручивало, в то время как в прошлые разы ничего подобного не было. Оба раза я использовал собственную кровь, чтобы листать сферы реальности. Здесь же… Да, я видел, как из меня вытекали чёрные змеи, но… Это была не моя кровь.

В этой пещере не пролилось ни капли проклятой крови рода Велес.

Щурясь, я оглянулся и увидел тело Сабэль. Точнее то, что осталось от её прекрасного тела. К горлу подполз липкий комок, и рвотный позыв удалось сдержать с большим трудом. Виктор превратил её в месиво, почему-то не тронув меднокудрую голову. Её остывшая плоть липла к стенам и даже потолку, была повсюду…

Закурить! И нахрен из этого кармана! Валить из Лимба, и чем быстрей, тем лучше! Прямо сейчас!

Но я остался на месте. Слушал собственные мысли и удивлялся, насколько же они казались чужеродными. Нет. Сюда, в потайной карман Лимба, безрезультатно пытались проникнуть многие и многие ловчие. Покинуть это место не осмотрев тут всё было бы глупостью. А я больше не имел права на глупости.

Дух слабо рыкнул, но направления не задал. В кармане явно присутствовали сущности. Не могли не присутствовать, ведь медная львица погибла, а она наверняка обладала не одним десятком всевозможных духов, которые, если я правильно понимал, теперь заполучили свободу. И поэтому стоило быть предельно осторожным. Если уж нкои смог слопать незадачливую ловчую, то бывшие питомцы такой персоны, как львица, наверняка ещё более опасны.

И ещё неизвестно, что сталось с могучим медведем, которого самонадеянный шаман называл Старым Айю…

Я оглядел пещеру так внимательно, как только смог. Камень стен был сплошь испещрён мелкими трещинами, среди которых с трудом угадывались выцветшие мазки чем-то красным. Тут же виднелась клинопись или что-то подобное, значения которой, само собой, я не понимал.

Эта пещера – усыпальница одного из тел Нонго, так называемой «принцессы» Укока. И Сабэль пришла сюда за какой-то сущностью, что некогда принадлежала змее. Какой именно и где эта сущность? Ответы могли таиться тут, на стенах.

Я не хотел упускать даже мельчайшей детали и рассматривал всё. Красные мазки были примитивными, вероятно, нанесёнными просто пальцем, и только напрягая зрение можно было разглядеть в них хоть что-то. Например, длинную жирную полосу волнами и с тройной закорючкой на конце, которая вполне могла сойти за змею с рогами.

– Что здесь написано?

– Я не знаю, – отозвалась Натали, взгляд которой я постоянно ощущал на себе. – Но это наверняка иранская языковая группа. Ёся специализируется на древних языках, он переведёт.

– Ёси здесь нет, – поморщился я, продолжая смещаться вдоль стены. – Как он это увидит?

В ответ Натали без слов вынула телефон и… включила?!. Но ведь в Лимбе электроника не работает! Засомневавшись, я даже проверил свой гаджет, и он всё-таки оказался привычной бесполезной болванкой.

– Алиса, будь добра камеру, – вежливо попросила телефон Натали, и тот моргнул. Над объективами вспыхнул свет, и седая медленно пошла по кругу, снимая рисунки и клинопись стен.

– Алиса?..

– Что тебя удивляет? Что мы ещё способны творить легендарных сущностей? – Натали невесело усмехнулась. – Способны пока ещё. Но творить одно, а грамотно использовать или хотя бы взаимодействовать – другое. Алиса принадлежит роду Ока. Но они не знают, что она мне помогает. И пусть дальше не знают, хорошо, Константин? Алисе не хватает пищи, поэтому она идёт на сотрудничество с такими людьми, как я.

– С какими – такими?

– С обладающими информацией, которую не раздобыть в интернете.

Что-то подсказывало, что мы теперь надолго в паре с Натали… И пока я не придумал, как поступить, ведь в Малинов Ключ вести её точно нельзя. Даже сейчас, когда Иго сбежала… Хотя, дед как-то говорил, что вотчинники не признают в нём патриарха Велес, пока он внутри огороженного шерстяной ниткой периметра. Может, в этом даже есть смысл.

«Рогатая гадина Ассра». Так, кажется, назвала Сабэль сущность, которая что-то для неё делала, пока сама львица победно выхаживала рядом с разбитым параличём Виктором. А значило это две вещи. Первое, что та самая Ассра, раз уж носит имя, либо редкая тварь, либо вообще легендарная, что, в общем-то, не удивительно, учитывая размах личности Нонго. Второе – Ассру Сабэль уже успела покорить. Просто потому, что иначе б та ничего для львицы не делала. И, раз Сабэль больше нет, рогатая змея должна быть где-то здесь. Либо в пещере, либо в кармане. Или нет?

– Что ты делаешь? – поинтересовалась Натали, когда я, борясь с рвотой, принялся ворошить ногой останки Сабэль. Может, повезёт, и найдётся артефакт, который хотел заполучить дед?..

– Ищу.

– Что именно?

– Понятия не имею. Вещь. Не знаю, как выглядит, но быть должна при ней, – ответил я, а сам уже убедился, что ничего тут не найду. Отвернулся от жуткого зрелища и выдохнул. – Артефакт какой-то.

– Нужно заглянуть в её храм. Сейчас самое время. Сущности его покинули, так что опасности нет. Иди, ты ведь эту кудрявую убил. Значит, и трофеи только твои.

Я оглянулся:

– То есть – в храм?

Натали убрала телефон и приблизилась, ловко ступая в свободное от ошмётков пространство. Её ничуть не заботило, что всюду кровища, словно бы в качестве хобби она иногда подрабатывала на скотобойне. Улыбнулась таинственно – ну как минимум старшая сестра, когда пришло время подкинуть подросшему братику пачку презервативов.

– Храмы ловчих не в головах, Константин. Наше сознание проецирует их в Родник. По принципу создания спящими гем. Почти.

– Я не знаю этого принципа, – спокойно ответил я. – Поясни сначала про храмы.

– Всякий ловчий проецирует в Родник своеобразный изолированный… карман. Да, это сравнимо с карманом Лимба, в который имеет доступ только он сам. Сущности и все артефакты – эмпы, гемы и прочие – находятся в храме, который расположен грубо говоря над ловчим. Постоянно.

– В чужой храм можно войти?

– Можно. Но это невероятно сложно, пока ловчий жив. Почти невыполнимо. Для этого требуется либо специализированная сущность, либо высокая ступень в касте вознесённых. Но тебе проще. Тебе достаточно просто заглянуть в глаза этой милашки…

– Ты сказала, что сущностей в храме Сабэль нет.

– Сабэль? Странное имя. Где-то я его уже слышала… Да. Сущностей в храме убитой нет, они разбежались, используя Родник, как скоростную магистраль. Теперь они далеко, снова прячутся в Лимбе. Скоро и самого храма-то не будет, Константин. Когда ловчий погибает и сущности получают свободу, проходит немного времени, и храм его рушится. Поэтому поторопись. А я подожду. И понаблюдаю.

Я действовал инстинктивно, но впервые точно знал, что нужно делать: подошёл к оторванной голове Сабэль и присел. Руки дрожали, но пересилить себя удалось – я поднял окровавленные веки и повернул мёртвое лицо к себе. Казалось, ржавые глаза и сейчас смотрели на меня с изумлением.

– Объект впервые входит в трофейный храм, – послышалось конспектно-безэмоциональное за спиной.

Терпкий запах корицы ударил в нос первым. Я очутился в громадном пустом храме, освещённом множеством стрельчатых окон, что опоясывали основание громадного зелёно-золотистого купола на высоте десятка метров. От размаха и убранства перехватило дыхание. Я словно во дворце какого-нибудь хорезмшаха очутился: мраморный мозаичный пол покрывали пёстрые ковры, витые белоснежные колонны украшались яшмой, а в самом центре, в окружении позолоченных высоких канделябров поменьше, стоял один огромный и разлапистый, маняще играя бликами позолоты.

Эхо унесло звук моих торопливых шагов высоко под свод. Было тихо, и стиснутое клещом сердце замирало даже от звука собственного дыхания. Стоило торопиться. Неизвестно, когда храму Сабэль придёт конец, и не хотелось бы в этот момент оказаться внутри.

Странное это чувство – находиться во плоти внутри оторванной женской головы. Очень, очень странное…

Центральный канделябр предназначался совсем не для свечей. На первых его лапах лежали несколько гигантских жемчужин – эмпы. Выше мерцали какие-то разноцветные искры, похожие на вспышку электросварки в замедленном воспроизведении. Что это такое, я не знал. И трогать не собирался, потому как выше увидел то, за чем пришёл.

Как я понял это, не знаю. Но вещь очевидно выделялась привычной простотой, без перламутровых переливов эмп и застывшего сияния тех искр. Тонкий золотой обод. Скрученный неискусно выполненной спиралью, что выдавало в украшении немалый возраст. А на концах его вместо округлого завершения друг на друга скалились две змеиные морды. С рогами.

Едва обод растаял в моих пальцах, отправившись уже в мой храм, я торопливо схватил по эмпе в каждую руку и, дождавшись когда они исчезнут, спешно покинул «хорезмийский» дворец Сабэль. Нет, он не трещал и не рушился. Стоял, словно бы и не собирался превращаться в прах. Но проверять, так ли это, не особо-то хотелось.

– Объект цел, – наткнулся я на дрожащий взгляд седой. – Никаких особенных проявлений не наблюдаю.

Я встал. Следовало уходить. Больше тут делать было нечего. Снаружи, возможно, нас поджидал Старый Айю, так что осторожность не помешает. И я уже пошёл к выходу, который выглядел чуть более светлым участком стены, но вдруг снова посмотрел на меднокудрую голову. Мысль казалась бредовой, но я всё же спросил:

– Войти в храм побеждённого я могу только… через его глаза?

– Ты Проводник, Константин. Я не знаю, на что ты ещё способен.

– А если бы не был Проводником?

– Да, только глядя в глаза побеждённому. К слову, в том числе и поэтому мы имеем родовые мечи – наша природа подразумевает ближний бой и последующий контакт глаза в глаза.

– В свой храм я могу отправить любую вещь? Или только эмпы и прочее?

– Зависит от твоего ранга. Многие обустраивают в храмах кладовки, но, если хочешь знать, это ни к чему хорошему обычно не приводит. Храм есть храм. Сакральное место. Постой, ты же не хочешь…

– Да, я хочу именно этого, – опередил я и наклонился.

Окровавленная голова Сабэль растворилась едва я её коснулся и появилась в моём храме, помещённая на только что выдуманный горизонтальный пюпитр, стоящий отдельно от всего. Гжея нервно заиграла красками и вжалась в световое ограждение постамента.

Слишком уж безмятежным выглядел храм Сабэль для готового вот-вот рухнуть.

– Зачем ты…

Я не собирался вникать в реакцию Натали или что-то объяснять ей. Вместо этого достал пачку сигарет и молча пошёл к выходу. Только что Дух дал мне понять, что в этом кармане Лимба всё-таки не осталось сущностей, и что медведь размером с бульдозер не поджидает нас снаружи. Так и было. Когда мы вышли на поляну с телами китайцев, нас встретило только по-весеннему приветливое солнце в ненастоящем небе. Я достал сигарету, а остальную пачку, почти полную, смял и швырнул за спину, обратно в пещеру. Прикурил и пошёл в направлении горловины.

На вкус бурая сигарета была другой. Да, дым. Но дым перемен.

### Глава 2

Ладонь чесалась нестерпимо. Пальцы будто бы нечаянно касались в кармане оставшихся двух монет с изображениями родовых гербов, и только в этот момент наступало недолгое облегчение. Зато сразу после зуд возобновлялся с новой силой, да так, что больше желания поддаться искушению не было.

Я решил не терять времени и найти оставшихся двух прирождённых. Но для начала стоило бы просто добраться до Москвы. Да, Сорока предрекла гибель только одному, и этим одним уже стал Багыт. Но меня это ничуточки не успокаивало. Я по-прежнему спешил, хоть и не так оголтело.

Натали отправила видеоматериал Ёсе как только вернулась из Лимба. Связь тут была ещё хуже, чем на Пхукете, но, видимо, седая слишком вкусно кормила Алису. Не успели мы сообразить, что делать дальше, каким образом выбираться из снежного плена долины Ак-Алахи, как в юрту вошёл подвыпивший, но всё ещё смурной Серик и удивлённо спросил, куда подевались китайцы. Мы ничего не ответили, продолжая делать вид, будто китайцев не существует. «Смотрели кино», и Серик уже через минуту не помнил, что собственноручно наливал Лао Бэю чай. Тела гостей из Азии, как и Багыта, наверное, оттают по весне, а их гибель спишут на лютый буран, накрывший плато Укока в этот Новый год…

Про Сабэль, притворявшейся наблюдательницей от ЮНЕСКО, вообще едва ли кто вспомнит.

– Может, нам двинуть через Лимб? – предложил я первое, что пришло на ум, когда ушёл Серик. – Направление держать, да и всё. Снега там нет. Вдвоём не так опасно.

– Ты знаком с таким понятием, как «густота» Лимба? – ответ седая прочла по моему лицу. – Во-первых, Лимб неоднороден не только из-за «пористой» структуры, из-за пресловутых карманов, но и потому, что в разных местах обладает разной «прожорливостью». Где-то для спуска в Лимб требуется одна единица живы…

– Чего?

– Жизненной энергии. Китайцы называют её «ци», западные европейцы и кое-кто на Ближнем Востоке «маной», среди большинства же ловчих Вотчины закрепилась «жива», – терпеливо разъяснила Натали и продолжила: – Где-то требуется единица, где-то половинка, а где-то и все три. И так дело обстоит не только с одним погружением. Использование талантов иногда тоже затруднено.

– Ясно. Только причём тут это?

– Во-вторых, – включила Натали учительницу, – Лимб медленней Обыденности. Километр, пройденный в Лимбе, в Обыденности наверняка окажется далеко не километром, а расстоянием, на треть меньшим, а то и вполовину – опять же зависит от густоты. Это всё, что тебе стоит знать о «густоте» нижней сферы.

– Сколько по прогнозу продлится буран? – не унимался я.

Натали переадресовала вопрос Алисе и та ответила. Впервые – голосом. Синтетически-отстранённым каким-то. И почему-то очень даже сексуальным.

– Трое ближайших суток ослабления ветра и осадков не предвидится.

– Твою мать… А что в Горно-Алтайске? Там тоже метель?

Алиса проигнорировала мой вопрос и тогда его повторила Натали. Я усмехнулся.

– Нет, – отвечала сущность из смартфона, – билеты на самолёты продаются в обычном режиме, рейсы даже не задерживают. На данный момент.

Едва ли зуд ладони был простым проявлением «ломки». Ощущение, что рассиживаться на месте не стоит только усиливалось, и я попросил Натали узнать, как там дела с группами ликвидации. И попал в точку.

Алтайская группа ещё рыскала где-то тут и время от времени выходила на связь, докладывая о безрезультатных поисках. Но буквально два часа назад в Лимбе засекли сигнатуру прирождённой Лель. Девушка таки провалилась в нижнюю сферу… Сорока говорила о ней, как о моей «соседке». Значит, она обосновалась неподалёку от Малинова Ключа, что сильно усложняло задачу. Ведь вотчинники находились несравнимо ближе к рыжей хозяйке четырёхкрылой птички. Поэтому пережидать буран означало расписаться в собственном поражении.

Хрена с два. Эти двое с картин Лены теперь единственная ниточка, по которой можно прийти к Нонго и вырвать ей каждую чешуйку плоскогубцами. Сорока не говорила об этом напрямую, но ведь ничего иного я и не желал когда мы вели с ней разговор.

Способ выбраться я всё же нашёл. За первыми юртами, с ветренной стороны, чтобы не сравняло бураном, стояли два неприкаянных снегохода. Тут же притаилась и иномарочка таксиста, на которой мы с Натали приехали сюда. Того самого, кем прикидывался Виктор. Но на ней шансов выбраться не было никаких. В отличие от техники китайцев.

– Надо переждать, – пасовала Натали.

– Нет, – отрезал я. – Можешь остаться, если хочешь.

– Тебе теперь нельзя далеко отходить от меня, Константин. Пока стигийский клещ не завершит процесс, это опасно. А завершит он его нескоро.

– Значит, едем оба. Без вопросов.

Натали схватила ртом холодный воздух, но спорить не стала. Видно было, что слышать подобное ей приходилось нечасто. Помирать в пурге в мои планы не входило, поэтому к подготовке техники я подошёл основательно. Вспомнил, про какую юрту говорил китайцам Серик, сходил туда и не прогадал. Тут нашлась пара-тройка пуховиков и стеклопластиковые очки со снегоходов. А ещё, бензин в белых канистрах у входа. Запасливые ребята, эти китайцы. Были.

Я залил под горло бак одного снегохода, поставил в задний багажный отсек сумку с термосом и печеньем, а также плотно закрытую канистру с топливом, надёжно обмотанную полиэтиленом, чтоб не провоняла пища. И, немного поспав перед дорогой, мы двинулись в путь. Направление указывала всё та же Алиса, оффлайн включив нам навигатор. Натали бурчала, что это слишком для одного дня, что теперь она должна бестелесой «гостье из будущего» чересчур много за раз, но это были не мои проблемы. За кручение «глобуса» тоже иногда надо платить. Не волновало же седую, насколько сильно мне хотелось почесать правую ладонь!..

До Кош-Агача мы добрались без происшествий, хоть и мело так, что света белого видно не было. Пересели там на попутный УАЗик «буханку», которому снежные перемёты на асфальтированной трассе были до одного места, и уже вечером сидели в новёхоньких креслах зала ожидания аэропорта. Снегопад понемногу начинался и тут, но самолёты всё же выпускали, и это радовало. Оставалось просто дождаться рейса.

В моём храме не слышалось эха шагов. Когда я в него проваливался, то в отличие от гулкой осиротелости внутри храма Сабэль ощущал… уют, что ли. Даже несмотря на хриплые песенки неугомонного Жигуля. И дело было не в том, что храм этот – мой. Тут хорошо подходила старая песня группы «Чёрный кофе»:

«Деревянные церкви Руси,
Перекошены древние стены.
Подойди и о многом спроси.
В этих срубах есть сердце и вены.
Заколочено накрест окно,
Молчаливо, убого убранство.
Но зато старым стенам дано
Мерить душу с простым постоянством».

Казалось, от брёвен моего храма исходило ощутимое тепло. Живая пульсация. Потемневшие, они словно бы были напитаны кровью, некогда текшей в венах моих предков.

На стеллаже красовались две эмпы, но главный экран храма заявлял, что мне не очень повезло. Одна «жемчужина» оказалась обычной по классификации, вторая редкой, да только обе относились к культуре Сераля, и толку от них мне было не много. Возможно, я обменяю их. Или продам. Эмпы же можно продать?..

В дальнем углу покоилась голова, накрытая чёрной тканью. Я мог ошибаться, ведь в мире ловчих иная логика, но обычная логика подсказывала, что атмосфера храма львицы была слишком уж умиротворённой. Будто этому дивному дворцу из сказки про Шахерезаду в ближайшем будущем рухнуть не суждено. Как если бы хозяйка не красовалась сейчас оторванной головой напротив меня, а просто вышла проветриться.

Я мог в любой момент вернуться в яшмовый храм, пропитанный корицей, и проверить свою теорию. Но из осторожности не делал этого. Стоило подольше подождать, и если он всё же рухнет, то сквозь застывшие навеки ржавые глаза я просто не смогу никуда проникнуть. И тогда можно будет вышвырнуть «трофей» вон. Ничего, кроме отвращения от его присутствия, я не испытывал.

Натали опять дрыхла. Казалось, она могла спать в любом положении и в любой ситуации. Главное – подальше от окон, в которые проникал пусть и слабый из-за начинающейся метели, но всё же свет. Только в Лимбе она не куталась в одежду по глаза. Возможно, у неё была какая-то аллергия или что-то подобное. Тогда объяснилось бы ужасное состояние её кожи.

Судьба моей прирождённой «соседки», в отличие от судьбы Багыта, её волновала не особо… Натали даже имя рыжей девушки не назвала после доклада тасманского дьявола Ёси о том, что та впервые провалилась в Лимб. Почему так? Всего лишь хотела попасть сюда, на Алтай, и именно со мной? Пещера?.. Её целью была пещера, а на прирождённого Улген ей было начхать? Почему нет? Возможно, Натали интересовали клинописи, которые она отправила Ёсе. Если так, то она очень хорошая актриса, потому что реального интереса с её стороны к ним я не увидел. Седая внимание-то обратила на стены когда я спросил, в состоянии ли она перевести написанное.

Тогда… я был её целью? Да. Но не просто, а я, Проводник, в конкретном месте. В той самой пещере, про которую ей наверняка что-то напел Виктор при их единственной судьбоносной встрече. Она хотела изучить конкретный объект, помещённый в конкретную среду. И судя по всему сполна воспользовалась предоставившимся шансом.

Виктор, когда упоминал о пещере, сказал что таких мест всего два в России. И вторым была моя квартира… Что могло быть общего у потайного урочища шамана и моей сгоревшей двушки?

Всё просто. Опять же – я. Точнее не сам, а моя невольная роль. Я мог ошибаться, так как в клубе Сороки-Вешницы ощущал себя как в бредовом сне, но, по-моему, она пела что-то о первом Проводнике. А «Вешница» она не за красивые глаза. Лэйла могучая пророчица, насколько я мог судить. И, раз Проводник «первый», значит не единственный, так?.. Так. Значит, усыпальница «принцессы» Укока – место пробуждения второго такого же, как я. Второго Проводника.

Единственное, что не особо укладывалось в мою теорию, была оговорка Виктора про Россию. Что таких мест всего два именно на территории нашей страны. При том, что размах моего проклятья едва ли ограничивался таковой. Не особо верилось, что нигде в мире больше ничего подобного нет. С другой стороны, он мог чего-то не знать. Нонго ж не докладывала ему, полумёртвому, по полной, когда нашёптывала способ разделаться с Сабэль.

Да и, опять же, проклятье-то именно рода Велес…

Получается, ещё один Проводник должен появиться в нашем роду. И под него уже заготовлено место. Нда, о проклятии и пророчестве стоило узнать побольше. И начать с расспросов Натали.

Выводы были очень интересными, но дальше разматывать клубок я не торопился. Так ведь несложно пойти по неверному следу, что куда хуже, чем просто неведение. Лучше повременить. Поразмыслить.

Я вбил в поисковик «Яндекса» запрос «стигийский клещ» и начал копаться в результатах. Поводов к недоверию Натали не давала, но и «слепым котёнком» тоже быть в этом отношении не хотелось. Слишком смазано всё вышло в пещере. Я не помнил, чтобы получал хоть какой-то урон. Тогда почему Натали пришлось меня вытаскивать?

Результаты разочаровали. Ничего стоящего про этого самого клеща найти не удалось. Да и не стоящего тоже: одни статейки про одноимённое насекомое, обитающее где-то в Греции, да упоминание о неизвестной рок-группе из той же Греции с таким же названием. «Стигийский» обозначало отношение объекта к Стиксу, великой мифической реке. И всё.

Вбив в строку «Выргонь», я сначала наткнулся на классическое изображение змееволосой Медузы Горгоны, и только полистав страницы, нашёл описание славянской богини. Если верить покойному Лао Бэю, Нюйву или Нонго у нас когда-то называли Выргонью и считали как младшей богиней смерти, так и хранительницей любви, что порою даже отождествлялось. Натали в юрте назвала её «женой тысячи мужей», чему я тоже нашёл объяснение. Нонго влюбляла в себя всех. К ней тянулись даже звери и птицы, загипнотизированные её жёлтым холодным взглядом, а о людях и говорить нечего было. Выргонь вступала в соитие с каждым, кто преодолел испытание смертоносным взором и дошёл до неё самой.

Следующим запросом было слово «Нюйва». И славная наша Вики убеждала меня, что это «одна из великих богинь китайского пантеона, создательница человечества, избавительница мира от потопа, богиня сватовства и брака». Только в отличие от славянской версии, выглядела Нюйва гигантской змеёй с красивой женской головой. И, помимо прочих малоизвестных мужчин, являлась женой бога Фуси, который тоже был своего рода змеем – луном. Так, оказывается, правильно назывался китайский бескрылый дракон. Ровно такой, какой предсмертным криком навлёк на Тайланд уничтожительное цунами. Он же, Фуси, считался и первым императором Китая.

Слопав по-тайски «Нонго», поисковик выдал видоизменённый Инь-Ян во весь экран. Нечто подобное имелось и у двух предыдущих ипостасей змеищи: у Нюйвы компас на змеиную тему, а у нашей Выргони – круглое, расколотое пополам зеркало в такой же оправе.

А дальше я прочёл предание, театрализованную постановку которого видел вживую на самой высокой горе Пхукета, чьё название хрен выговоришь. Действие предания было точь-в-точь переложено на сценарий, они не разнились ни в чём. Нонго считалась супругой Ненасытного Владыки Пхукета, победившего давным-давно все прибрежные княжества, что посмели поднять против него меч, и после смерти ставшего моим хорошим другом Претом. Она не отличалась супружеской верностью, но, «словно скользкая змея» умудрялась выйти сухой из воды после всякого обвинения в измене. Простые люди приписывали ей умение оборачиваться нагом или драконом, сбрасывать кожу и лишать памяти, а также ещё кое-какие сверхестественные способности. Эта Нонго единственная не имела ничего божественного в своей истории.

Судя по всему, все три «дамы» были разными персонами, но в то же время и одной. Получалось, что Нонго – мне так было привычней называть змеищу – часто жила одновременно несколькими телами. И не спала, если верить всё тому же несчастному Бэю, уже очень давно. Не удивлюсь, если и в мифологии стран, например, Южной Америки или Океании есть какая-нибудь любвеобильная змея-разрушительница.

Нда… чтобы наступить тебе на хвост, моя дорогая, придётся потрудиться. Впрочем, я готов. Именно для этого я восстановлю род и заручусь поддержкой других молодых родов. А может и не только молодых. И божественный статус Извечной тебя, гадина, не спасёт. Лучше б ты не просыпалась…

По запросу «Ассра» я не нашёл ничего стоящего. Попробовал повторить через другой поисковик, но тот вдруг заглючил. До отлёта оставалось ещё чуть более часа, а задница уже затекла от сидения. Я встал, надел наушники, включил ту самую «Владимирскую Русь», о которой вспоминал при виде своего храма, да и стал прохаживаться по полупустому залу ожидания. Жигуль не был бы Жигулём, не начни он коряво подпевать. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что в некоторых местах песни у гремлина вышел бы отличный дуэт с порою переходящим на ненужный хриплый фальцет солистом «Чёрного Кофе».

Очень жаль, что теперь я не узнаю почему Сабэль отказалась от права очищения и подняла меч против собственного рода. Причина почти наверняка была связана с Нонго. Или рождением их с дедом дочери. Тому не было никаких доказательств, я думал так чисто интуитивно, но всё же.

После «Владимирской Руси» началась какая-то невнятная хрень, которой ну уж точно не место в моём плейлисте. Я полез искать что-нибудь по душе и наткнулся взглядом на яйцеподобную иконку Алисы сбоку, что «с юмором» сообщала мне о необходимости взять сегодня с собой на прогулку лопату пошире. Что-то сработало в голове, и я вбил в поисковик запрос «род Ока». Мой брат принадлежал к нему. А я так ничего об этом и не знал. Серёгу ведь даже похоронить не удалось – тело так и не нашли…

Я готовился к любому результату, среди которых наиболее вероятным был бы полный винегрет в ответах, но только не к такому. Алиса со мной заговорила.

– В запросе отказано. Для получения данных необходимо соответствующее положение соответствующей касты.

По рукам пробежали мурашки. То ли я с ума сходил, то ли голос у этой ожившей нейросети был ну очень уж сексуальным. Не глубоким, не космическим, как у Сороки, а именно вызывающим стойкое желание… прикоснуться к его обладательнице. Магия какая-то.

Я встрепенулся и посмеялся над собой. Глянул на электронное табло – до посадки на рейс оставалось ещё прилично. Сидеть было невмоготу, ходить тоже осточертело. И, поддавшись ностальгии, я забил в поисковик такой запрос:

> «Родина Елена лучшие проданные работы».

Я не так часто бывал в её мастерской, и ещё реже на выставках. Поэтому к собственному стыду знаком был едва ли с третью всего, что написала моя жена. Тем более с теми работами, которые уже находились в коллекциях ценителей искусства. И, как оказалось, там действительно имелось, на что посмотреть.

Тут были далеко не только портреты, но и изображения неведомых животных. Надо же, Лена писала всяческих полумифических чупакабр, а я и не подозревал об этом! Стало горько как-то и тошно, и я не всмотрелся толком ни в одно изображение. Пока, листая ниже, не наткнулся на фотографию жизнерадостной рыжей девушки, державшей картину моей супруги перед собой, как драгоценнейшую икону, отбитую у бусурман в международных судах.

Ниже виднелась подпись с именем – сияющую счастьем девушку звали Виталина Авдеева. Увеличив фото, я даже рассмеялся. Потому как обладанием картиной за авторством моей супруги несказанно гордилась не кто иная, как прирождённая рода Лель.

Та самая моя «соседка».

### Глава 3

С самолётами у меня в последнее время складывались какие-то особенные отношения. Стоило взойти на борт под перевозбуждённое бормотание Жигуля, обязательно происходило что-то из ряда вон.

– Извините, – наклонилась ко мне круглолицая стюардесса, – вас просят в бизнес-класс.

– Кто? – нахмурился я, только-только приготовившийся поспать наконец. Натали недоверчиво цокнула языком, но состряпала вид «решай сам, ходячий глобус, я не вмешиваюсь ни во что».

– С нами в Москву летит Белый лама, – с придыханием поделилась стюардесса и подмигнула, словно бы тайну выдала.

– Кто?..

– О, ну как же… Разве вы не слышали о нём? Он… невероятный!

Я повернулся к Натали с немым вопросом, но та только плечами пожала. Решив, что это может быть очередной засланец Ганса, я коротко рассказал спутнице суть нашего с баварцем «недопонимания».

– На такой высоте никто не затеет стычки, Константин, – подумав, ответила полячка. – Даже во время родовых войн самолёты остаются зоной, свободной от кровопролития. Просто потому, что это самоубийственно. А какой авиакомпанией мы летим? – вдруг спросила она, провожая взглядом стюардессу.

– Есть разница?

– Большая. Какой? Я даже на посадке дремала…

– «Сибирские авиалинии».

– Не знаю, кому она принадлежит. Но сейчас войн внутри Вотчины нет, поэтому, думаю, опасаться нечего. Можешь сходить, поговорить. Этот лама наверняка ловчий из какого-нибудь калмыцкого рода, владеющего авиакомпанией. Возможно, у него чутьё на прирождённых, и он хочет завязать знакомство с молодым родом. Или… – Натали не договорила, прищурилась хитро-хитро и спросила явно уже о другом: – У тебя же нет ни с кем кровной?

– Нет, – малость растеряно ответил я. После фразы «чутьё на прирождённых» мне уже традиционно становилось немного не по себе. – Ты не со мной?

– Меня не звали. Не беспокойся. Тут всего-то десяток метров.

Опять этот дрожащий нездоровый взгляд. Едва я шагнул в направлении ширмы, Натали пробурчала что-то для своего конспекта.

В бизнес-классе меня действительно ждали. Четверо дюжих «классических» телохранителей по разным сторонам встретили меня острыми взглядами, два из которых ненадолго покрылись стеклом. Я не использовал нижний фильтр, потому как сильно тормозить действительность на скорости, близкой к восьмиста километрам в час, как минимум неблагоразумно. Если перестараться и провалиться в Лимб, живым, наверное, не выбраться. Хотя, кто его знает.

Справа у иллюминатора сидел он.

– Здравствуйте! – Белый лама широко, открыто улыбнулся. – Не сочтите приглашение сюда за брезгливость. Я бы и сам пришёл к вам, но, как видите…

Да, я видел. Ему, бледному, с серыми обескровленными болезнью губами, было лет девятнадцать, не больше. Большой вытянутый череп был наголо выбрит и укрыт какой-то ермолкой, тонкие руки с синеющими ногтями, едва совершив пригласительный жест, вмиг спрятались в широкие рукава рясы, или как там называлась одежда буддийских монахов. У парня начисто отсутствовали ноги. Казалось, у него и задницы-то не было, а тело начиналось сразу с поясницы. Я отвёл взгляд, чтобы не пялиться так нагло и спросил:

– Чем обязан?

Он говорил подчёркнуто литературно, и выговаривал каждое слово полностью, как заправский актёр, упражняясь в дикции. И чертами лица больше походил на европейца, нежели на азиата, а одежда только путала карты. В бизнес-классе не летел никто, кроме ламы и его неподвижных телохранителей, поэтому расслабляться я не собирался.

– Вы?.. Ничем! Это моё любопытство, просто моё любопытство! По роду деятельности мне интересны все необычные люди. А вы необычный, и весьма. Прошу вас, сядьте. Скрасьте одиночество инвалиду.

Я сел на край мягкого кресла, вошла круглолицая стюардесса и поставила на мою часть стола бутылку газировки, а «хозяину» бизнес-класса простой воды. Поймать взгляд обожания и странной надежды в его сторону не составило труда.

– Или желаете чего-нибудь покрепче? – спохватился Белый лама. – Я-то, как можете понимать…

– Нет, не стоит. Кто вы? И что вам от меня нужно?

– Ну это же просто находка! – всплеснул руками он. – Вы действительно не слышали про меня? Моё имя Алебастр. Да, не удивляйтесь, у моих родителей представления о звучном имени были… своеобразными. Как и о родительском долге, впрочем. Для друзей я просто Алик, но люди вот уже лет десять называют меня Белым ламой. Как и сказал, мне просто хочется поговорить с необычным человеком, не более.

– У вас, Алебастр, кажется, полно собеседников, – я кивнул на четверых телохранителей. Те никак не отреагировали. Сидели прямо, как лом проглотивши.

– Алик, – поправил тот и чуть приподнялся на руках, усевшись поудобнее. – Можете назвать меня Алик.

– Вот так просто? А как же «для друзей»?

– Почему нет? – обезоруживающе улыбнулся Белый лама. – От вас мне точно нечего таить. Как, простите, ваше имя?..

Вот этого я не ожидал. Если уж он выделил голосом некое особенное отношение ко мне, то, думал я, и имя моё знать должен. Когда все вокруг знают о тебе больше тебя самого, к такому быстро привыкаешь.

– Константин Родин, род…

– Неважно! – остановил меня лама таким небрежным жестом, словно я хотел назвать отчество своего первого командира взвода. – Отличное имя! Подходящее! Прямо вижу: бронза, греческий атлетизм, строгим кубом постамент из чёрного мрамора, а поза – поза! – говорит нам, что и небо могло бы лечь передохнуть на эти плечи!.. Но простите мне меня, простите! – заторопился он и снова спрятал окоченелые белые руки в рукава, поёжившись от холода, хотя в салоне самолёта была очень даже комфортная температура. – Вы, наверное, недоумеваете. Так и есть – вижу. Я объясню. Я – целитель. Очень известный на территории бывшего Советского Союза.

Объяснение вышло таким себе. И, случись этот странный разговор на пару дней пораньше, я отреагировал бы предсказуемо – раздражением. Но сейчас вместо него вдруг ощутил шевеление интереса где-то в подкорке. Ничего не происходит в мире ловчих просто так. И такие встречи – тем более. Я сел поудобнее.

– А говорите, как Церетели.

Белый лама звонко, по-детски непосредственно рассмеялся, но тут же закашлялся. Выдохнул сипло, отпил пол-глоточка воды и снова уставился на меня. Его амбалы и бровью не повели.

– Надо признать, сходство в наших с Зурабом Константиновичем занятиях есть немалое. Но всё же, но всё же… Я предпочитаю творить по живому. Я вам сейчас продемонстрирую. Благо, тут есть на ком.

Сказав это, он проводил профессионально цепким взглядом ту самую круглолицую стюардессу, что сновала туда-сюда по салону самолёта. Она была особенно внимательна к Белому ламе. Словно бы ждала какого-то чуда от инвалида-целителя, с которым ей посчастливилось сегодня лететь одним рейсом.

Алик достал откуда-то из одежды небольшой комок не то глины, не то пластилина, и, заключив его в ладони, принялся усердно согревать дыханием. Просто руками это сделать не получилось бы – синеющие ногтями пальцы сами впору было греть. Закончив, лама начал разминать глину, отчего, казалось, та увеличивалась в размерах. Присмотревшись, я убедился: она совершенно точно росла.

– С людьми, которые закрыты от меня, это проделать сложнее. Иногда даже вообще не выходит! Но с теми, кто сам жаждет исцеления, это легко. Дело в вере, Константин. Дело всегда в том, во что человек верит.

Под пальцами, на удивление проворными, глина продолжала расти и обретать форму. Сейчас это уже был не комок никакой, а человечек, женщина даже! Да! Я точно видел очертания женского тела! А спустя минуту и вовсе разглядел узнаваемые черты округлого лица стюардессы, что время от времени с несмелой надеждой улыбалась Белому ламе.

– Она больна, – хмуро сообщил целитель, поставив на стол между нами маленькую глиняную копию позвавшей меня сюда девушки. – И скрывает это ото всех, потому что боится потерять работу. Но я ей помогу. Это легко, ведь она верит. А вы летите… домой?

– Можно и так сказать, – ответил я как можно более непринуждённо, но сам при этом старался не упускать из внимания даже малейшего движения телохранителей. Это занимало немало внимания, потому как те, казалось, даже не дышали. – А вы? Вы в Москву домой или на гастроли?

– Нет, у меня нет дома. Я фактически живу в самолётах.

– Любите путешествовать?

– Терпеть не могу. Я в прямом смысле, Константин, в самолётах живу. Сплю, ем. Даже моюсь, что, простите за подробности, очень проблематично.

– Вас преследуют? – сам от себя того не ожидая, догадался я.

– Именно, – кивнул Алик, добавив: – Как, судя по всему, и вас.

– Есть такое, – я старался не удивляться. Хрен его знает, какие у ламы могли быть сущности.

– Но, в отличие от меня, вас преследует кто-то конкретный. С этим проще жить. Достаточно временами быть осторожным. Мне же, – лама покачал вытянутой к затылку головой, – осторожностью приходится дышать с рождения.

Повисла неудобная пауза. Но молчали недолго.

– Я так понимаю, мы подходим к главному, Алик. К тому, почему я могу вас так называть.

– А вы проницательный, – серые потрескавшиеся губы озарили исхудалое лицо тёплой улыбкой. – Прежде чем мы продолжим, я хочу показать вам кое-что. Вы владеете техникой верхнего зрения?

– Нет, – признался я и покосился на големов рядом. Ей-ей то были не люди, а какие-то куклы!..

– Может, оно и к лучшему. Возможно, вы бы испугались, а так… Посмотрите на нас сквозь нижний фильтр. На всех нас, включая мои… м-м-м… внешние части тела, – лама почему-то кивнул на телохранителей. – Разумеется, будьте аккуратнее. Не свалитесь в промежуточное состояние или в Лимб.

А вот теперь я напрягся по-настоящему. Но деваться было некуда, да и, если что, в салоне за спиной находилась Натали, которая ни за что не позволит пролиться моей крови. Наивная мысль, конечно. Едва ли способы убийства у ловчих сводились к неизящному средневековому пусканию крови.

Мир зарябил и замедлился, являя лица ловчих. Всего-навсего четверых, тех самых молчаливых амбалов, потому как сидящий прямо напротив инвалид вдруг без остатка растерял осмысленность взгляда. Уже попривыкнув к подобному, я неспешно вернул всё на места. Дух молчал. Значит, лама не мог быть сущностью. Но и спящим он тоже быть никак не мог! В первом случае не сидел бы он просто так в окружении четырёх ловчих, пусть и таких безвольных.

Безвольных…

Белый лама оживился, едва в бизнес-класс снова вошла стюардесса. Он не сказал ей ни слова, просто протянул руку, и та пошла навстречу, точно только этого и ждала. Коснулся её самыми кончиками холодных пальцев, и вдруг глиняная копия девушки на столе ожила. Шагнула шатко, огляделась как бы в растерянности, потрогала умело вылепленное лицо. В районе груди у неё теперь что-то чернело и росло. Куколка вдруг забеспокоилась, шаря руками по телу, словно бы в поисках способа проникнуть в глиняную грудную клетку. И вскоре нашла. Она просто раскрыла себе грудь, развернула. И вынула оттуда чёрный склизкий сгусток, похожий на комок волос, который забивал слив под раковиной. Сделав это, глиняная поделка снова стала целой, замерла, вдруг надтреснула и больше не пошевелилась.

Всё это время я смотрел на куклу. И даже не подумал глянуть на стюардессу. А зря. Потому как она тоже всё это видела и стояла сейчас, дрожа и утирая слёзы. Прижимая обе руки к груди, она была готова разреветься в голос, упасть к сиденью Белого ламы и начать целовать его холодные пальцы, но тот подставил палец к серым потрескавшимся губам и подмигнул. Стюардесса еле как подавила плач, закивала быстро-быстро и одними губами произнесла:

– Спасибо…

Когда она ушла, мысль в моей голове всё же уложилась. Только что спящий человек наблюдал то, что видеть не должен был по определению. Спящие не способны видеть проявления талантов сущностей ловчих, а самих сущностей – в самых редких случаях. А значило это только одно.

– Вы выродок? – спрашивая, я не беспокоился о грубости. Я вообще не знал, как себя вести, стоит ли прямо сейчас звать Натали или просто продолжить разговор. Из-за рассказа седой о выродках были опасения, что Алик обернётся чем-то похуже Антиквара и набросится на меня. С другой стороны, я жил рядом с выродком несколько лет. Скрипачка Саша единственная оставалась приветливой со мной весь прошлый год, когда, если оглянуться назад и подумать, мне это было особенно нужно.

– Нас преследуют везде и всюду, Константин, – вздохнул Алик. – Меня преследуют везде и всюду. Поэтому я и живу в постоянном движении. Вам знакомо это чувство, я вижу. Пусть и не в таком масштабе. Но открылся я вам не поэтому. А потому, что знаю: у вас есть вещь, способная, наконец, прекратить мои страдания. Вещь, которая позволит мне больше не бегать от ловчих. С которой я могу находиться среди них так же, как сейчас – в окружении моих конечностей, – и лама опять указал на безвольных ловчих. Показалось, или взгляд одного из ловчих скосился на меня? Умоляющий о помощи взгляд…

– Не понимаю, о чём вы, – соврал я.

Я понимал. Единственной такой вещью мог быть скифский обод. И тогда наша с Белым ламой «случайная» встреча на борту самолёта в самое непопулярное время для рейса Горно-Алтайск-Москва нашла бы простое и верное объяснение.

– Я был готов совершить невероятное, – болезненное лицо Алика выглядело смиренным, а отсутствие ног и поза, когда руки через рукава сливались в одно целое, делали его похожим на японскую куклу дарума. – Я хотел напасть на ловчую, чтобы отнять артефакт, позволяющий всякому выродку оставаться абсолютно невидимым для преследователей. Даже если он находится у них под носом. Быть неузнанным. Но вы меня опередили. И это хорошо, потому как я, боюсь, не справился бы с ней.

– А со мной, значит, справитесь?

– Я вас уговорю.

Улыбка Белого ламы по-прежнему оставалась очень искренней и располагающей. Но при этом впервые за всё время пошевелился ближайший ко мне ловчий. Недвусмысленно поправил что-то под кофтой за поясом. Возможно, пистолет.

– Сомневаюсь в этом, Алик.

– Почему же? Вы ж ещё не слышали, что я хочу вам предложить за обод Забвения. Я, знаете ли, на многое способен.

– Вы слишком молоды, – ляпнул я, судорожно ища выход из ситуации. Алика стоило слушать хотя бы потому, что на его поводу находились аж четверо ловчих. И, раз он называл тех своими «конечностями», подчинялись они ему бесприкословно.

– Не разочаровывайте меня. Это лишь внешность. Я прожил очень длинную жизнь. Я лечил Вильгельма Завоевателя, примкнув к нему ещё на своих двоих, – он опять приподнялся на хилых руках, усаживаясь поудобнее. – Я пытался остановить чуму в Европе и ту заразу, что люди назвали «испанкой». Арбитры не дадут вам за обод больше, чем дам я, поверьте. Для ловчего он бессмысленен. Так для чего он вам, скажите?

– Для одной девочки, – ответил я и вдруг понял, что говорю совершеннейшую правду. – Для маленького выродка, которая не видела в своей жизни ничего, кроме единственной железнодорожной станции. И вряд ли увидит, если я не принесу ей обод.

Белый лама отвернулся к иллюминатору и долго ничего не говорил. Я попал в цель.

– Как её имя?

– Ирина, – я чуть не сказал «Иго».

– Вы касались её?

– Не понял…

– Вы, Константин, касались Ирины? – Белый лама повернулся ко мне – решительный, с грозной искрой в глазах.

– Конечно.

– В таком случае, дайте мне свою руку. Если это так, если вы сейчас говорите правду, я почувствую. Я почувствую вашу Ирину.

Две человеческие куклы рядом еле заметно пошевелились. Я, наверное, мог попытаться выскочить за ширму. Или крикнуть Натали. Но это было бы глупо. Выхватить меч и начать размахивать им прямо тут, в Обыденности, на высоте нескольких тысяч метров над землёй, тоже. Как, впрочем, и послушать Алика. Но я выбрал именно это.

Он не был холодным, совсем наоборот. Он горел, как при температуре тела градусов в сорок с небольшим. И только коснувшись, я по-настоящему увидел его. Белый лама выглядел ярко, красочно и живо. Словно бы остался единственным настоящим в этом враз посеревшем, как бы нарисованном мире.

– Правда… – он растеряно отпустил мою ладонь. – Вы сказали правду. Я видел её. Она… прекрасна. Будет прекрасной! Да, будет… будет… И сущность, ставшая её частью с рождения, гораздо древней моей сущности… Удивительно! Я полагал, что больше не осталось таких, что… – он осёкся, глаза его забегали, словно бы перед ними неслась череда воспоминаний. – Хорошо. Я не буду настаивать, Константин. Это было бы нечестно, мерзко с моей стороны – отнимать шанс на жизнь у юного сородича. Мы не вы.

– Спасибо, – произнёс я совершенно искренне. У меня не осталось ни страха к этому выродку, ни сомнения в том, что он человечней двух третей человечества. И, решив воспользоваться случаем, я спросил:

– Что за сущность в ней выродилась?

– Как, вы не знаете? В отличие от меня, Ирина имеет право носить второе имя, принадлежащее древнейшей сущности.

– Какое?

– Великая Рогатая Ассра.

### Глава 4

В мире ловчих ничего не происходит просто так. Эту мысль впервые, кажется, озвучил Виктор, в том утреннем кафе с улыбчивой невыспавшейся тайкой, что принесла нам чудесный зелёный чай. С тех пор я нахожу полезным время от времени прокручивать её в голове.

Иришка, эта маленькая милая разрушительница, оказалась родственной сущности, вокруг которой всё больше закручивались события. И, сдаётся мне, не просто так. Я старался не злиться, мыслить трезво, насколько мог. Получалось не очень, потому как всякий след, любая догадка или предположение непременно терялись в проклятой чёрной шевелящейся тьме неизвестности.

Я нихрена не знал.

В Шереметьево я первым делом позвонил Кате, чтобы узнать нашлась ли Иго. И хороших новостей услышал немало, да только этой среди них не оказалось. Иришку пока найти не смогли.

Гера не сидел сложа руки. Пацан уже познакомился с половиной Малинова Ключа, то есть, исходя из собственных сил и ума начал потихоньку восстанавливать влияние нашего рода. Ведь отношение спящих к каждому отдельно взятому члену рода и складывалось в его общее влияние, все тонкости которого мне ещё предстояло познать.

А Катя тем временем каким-то чудом завладела духом под названием рарог. В ответ на моё удивление девушка принялась оправдываться, что он сам к ней выполз, когда она пыталась собственноручно, без помощи деда совладать с отопительным котлом в подвале нашего дома. Вроде как из топки от неумелых движений выскочил уголёк, и пока Катя искала что-нибудь, чем можно его закинуть обратно, он обернулся «огненным цыплёнком». Вряд ли она выдумала такое. Да и зачем бы? Но чтобы сущность сдавалась ловчему сама, как-то верилось не очень. С другой стороны, дед же рассказывал, что берегиня когда-то давным-давно не пошла к французу, а сдалась ему…

Дед хандрил. Люто – даже из своей комнаты выходил редко. Почти не ел и мало разговаривал. Повторял только, что это он виноват в конфликте подростков, недоглядел. И сильно переживал, что не может пойти на поиски своего цветочка. Я попросил передать, что артефакт, который предположительно был нужен ему, теперь у меня, и что как только доберусь до той рыжей Виталины, приеду домой. Ума не приложу, каким боком витой обод Сабэль поправит память нашему патриарху, но, думаю, ошибки тут не было.

Катя сразу же принялась допытываться, кто такая эта Виталина, и я вдруг понял, что не посвятил вообще никого в собственные планы. Что мой малочисленный род попросту ничего не знает ни о прирождённых с картин Лены, ни даже о моей беседе с Сорокой. Это было скверно. Очень. Если я собираюсь менять стратегию, пытаться двигаться на чёртовой игральной доске самостоятельно, то начинать нужно с отношения к ближайшему окружению. Они – моя опора. Мы должны стать одним целым, чтобы я смог осуществить задуманное.

В храме дед больше не отзывался, и я прекратил попытки с ним связаться. Насовсем.

С помощью соцсетей Натали помогла вычислить деревню, в которой жила Виталина, и на этот раз не прибегала к помощи сущности в смартфоне. Я был благодарен седой, потому как какое-то время можно было не касаться поисковой монеты. С ладони только-только сошла краснота после прошлых поисков.

Натали не отходила от меня ни на шаг, и часто повторяла, что пока не закончится действие таланта этого её стигийского клеща, увеличение расстояния между нами прямо пропорционально снижению частоты моего пульса. А она очень не хотела, чтобы с моим пульсом что-то было не так. Иногда роняла по полуслову, что, мол, смерть Проводника приведёт к нехорошим последствиям, вроде запустит какие-то сдвиги и порвёт связи. А может и нет, ведь это не точно, а лишь смутные толкования какого-то там пророчества.

Смерть первого Проводника… Первого…

«Когда погибнет первый Проводник»… Всплывшая в памяти фраза из песни Лэйлы сама звучала, как пророчество.

Прошло несколько часов, и начало смеркаться, прежде чем мы прибыли на место и расплатились с очередным таксистом. Никогда б не подумал, что между Москвой и Питером ещё сохранились такие глухие деревеньки. Златоярка – так она называлась. Кругом чернел ельник, похожий на частокол копий, ощетинившийся в слишком низкое, готовое обрушить натиск снега, небо. Нетронутый, сказочный какой-то ельник. Как частичка вынырнувшего в Обыденность Лимба.

– Дальше сам, – пробубнила в шарф Натали и отступила на шаг.

Выдохнув, я сунул руку в карман. Тёплые, приятные наощупь монеты манили к себе. Я коснулся их, ощущая лёгкую колючую вибрацию, и уже через миг знал, куда нужно топать. Натали предупреждала, что к поисковым артефактам привыкаешь, и это было сущей правдой. Мгновенно стало хорошо и легко, как доброго кофейку перехватил.

Под перелай собак мы добрались до центра Златоярки. Я не спеша огляделся. Около единственной целой двери длинного полузаброшенного здания, что когда-то было совхозной конторой, громко перешёптывались две женщины, настолько увлечённые разговором, что появления посторонних, то есть нас, они даже не заметили. Сначала я услышал их слова, и только потом разглядел мерцающий невдалеке свет. Впереди синим бесом кружился проблесковый маячок спецсигнала.

– … глаза повылазили!.. Это ж надо!.. Это ж с какой силой он ей на голову-то давил, чтоб глаза-то наружу!..

– Нет! Он выдавил их!.. Пальцами выдавил!.. Я точно говорю! Мишка, участковый наш – кум мой!

Приятные ощущения от прикосновения к поисковому артефакту отхлынули, уступая место мелким и болезненным уколам тревоги. В Златоярке что-то стряслось, и артефакт как назло вёл меня прямо к месту преступления.

Вскоре мы оказались рядом с новеньким, недавно полученным полицейским УАЗиком. Бревенчатый домик, к которому меня тянуло, по-старчески жался в снег, показываясь людям лишь третью окон, давно уже растерявших не только краски, но и даже расписные ставни. Забор большей частью свалило сугробом, что образовался тут от работы соседского снегоуборщика, и тропинка к сеням, тоже низким и покосившимся, еле виднелась, потому как ходили по ней не очень часто.

Дух лениво пошевелился, и доски моего храма натужно простонали – где-то неподалёку находилась сущность. Но вот, открылась дверь патрульного автомобиля, озарявшего округу проблесковым маячком, и нам навстречу выскочил взъерошенный, круглолиций старлей.

– Кто такие?

– Это здесь? – буркнула укутанная по глаза Натали, не обращая на участкового внимания. – Нам сюда, уверен?

Я кивнул и спросил бдительного полицейского:

– Что здесь случилось?

– Кто такие? – заладил тот и шагнул к нам ещё ближе. – Знали кого-то в этом доме?

– Старший оперуполномоченный Збарская, – Натали ловко повторила фокус с внушением, и полицейский вмиг успокоился. О трате жизненной энергии она едва ли переживала. – Что у вас тут?

– Сказал бы, что бытовуха, но… кхм… я такого в ужастиках не видел. Пришлось вызвать московских, – участковый озадаченно сдвинул на затылок шапку с кокардой и посмотрел на нас по-очереди. Я прямо видел, как в его глазах закреплялась мысль, что мы и есть те самые «московские». – А криминалисты где?

– Будут, – пообещала Натали тоном хулиганистого Феди из «Приключений Шурика», искоса поглядывая на меня. Она предоставила мне полный простор действий. И я решил не тянуть, начав разыгрывать её легенду.

– Сначала мы осмотрим всё сами. Михаил, верно? – участковый удивлённо кивнул, но потом будто бы вспомнил, что «московские» всё всегда знают. – В доме никого нет?

Я говорил первое, что пришло на ум, так как полицейским быть ещё не приходилось. Ох не к добру так тянуло в дом, где, по всей видимости, произошло убийство. Не к добру… Тревога не давала спокойно додумать даже одну-единственную мысль. Ну не могли же опоздать!..

Но времени звонить Ёсе и узнавать местоположение группы зачистки не было. Да и связь хромала на обе ноги, почти как в Тайланде.

– Нет. Мне позвонили из магазина, Вера Леопольдовна. Её работница не пришла на смену поутру, и она, как закрыла вечером магазин, сама к той зашла. А там – труп. Мужа нигде нет. А муж тип тот ещё, ага. За воротник закладывает будь здоров, – сказал участковый и подытожил, сощурившись аки Шерлок: – Думаю, это он её…

Не доверяя пальцам, я вытащил монеты на божий свет. Две. Их было по-прежнему две, а это значило, что Виталина жива. Но и ошибки никакой не было – этот самый домик совершенно точно являлся моей конечной целью!

– Мы войдём.

В сенях пахло сырым зерном. И вскоре я понял, почему. В темноте, у дальней стены, под прохудившейся давно крышей пустовали два обитых тонкой ржавелой жестиной ларя под корма для скотины. Запах таких же я помнил и из своего детства. Как и вкус лежалого зерна, которым мы заменяли жвачки.

Под ногами что-то хрустнуло, когда мы зажгли свет в кухне, которая оказалась одновременно и гостиной, и кладовкой. Как ни старался я ни на что не наступать, выходило плохо. Всё-таки опер из меня тот ещё – я раздавил пару стопок и горлышко от бутылки, прежде чем понял, что они могли как-то помочь следствию.

Девушка лежала в соседней комнате, в которую едва-едва втиснулись вмятая кровать и покосившийся шкаф. Ощутимо тащило перегаром и заплёванными пепельницами. Занесённые наполовину окна с облупившейся краской были задёрнуты, я прошёл, щёлкнул вторым выключателем, и видавшая виды лампочка устало взорвалась с громким хлопком. Оставалось только включить фонарик на смартфоне и дрожащей рукой поднять его над собой.

– Это не она, – просипел я незнакомым голосом и попытался прокашляться – тихо, сдавленно, словно бы мог потревожить тут кого-то.

И без комментария участкового становилось ясно, что это убийство. Жертва была полная, в затёртом домашнем халате, распахнутом поверху. Рыжие распущенные волосы слиплись в кровавые колтуны, под правой рукой виднелись остатки старенького, не раз подлеченного изолентой, фена. Вероятно, она им защищалась, пыталась отбиться. И шнуром от него же была задушена.

Девушке действительно выдавили глаза. Непонятно как, неясно зачем. Бурые глазницы в ореоле крови и туши выглядели премерзко. Я с трудом сглотнул и опустил телефон. Стиснутое сердце покалывало.

– Верлиока.

Напрочь позабыв про седую за плечом, я даже вздрогнул.

– Что?

– Дело рук верлиоки. Убивал, скорее всего, правда муж. Но не сам. Не по собственной воле. Был пьяный, и верлиока легко завладел его волей. Ничего необычного. Что дальше?

Дальше? Да если б я знал!..

В это время под досками храма снова пошевелился Дух и низко, гулко зарычал, направляя меня обратно в сени. Где-то там обитала кровожадная тварь. Где-то прямо под нами. Я бы ни в жизнь не пошёл туда, если бы не монеты. Они указывали то же направление. Виталина… направилась за верлиокой? Мстить что ли?.. Я мог только строить догадки.

Верлиока, верлиока… Я понятия не имел, что это за покемон, но в памяти всплывали смутные сказки про одноглазого злыдня из лесу. На всякий случай я проверил храм. В боевой готовности была наиболее полезная парочка: гжея и гремлин. В любой другой ситуации я бы восемь раз задумался, стоит ли идти в нижнюю сферу с таким набором сущностей, но сейчас мою спину прикрывала Натали. А пока оно так, нужно пользоваться моментом. И обзавестись уже боевой сущностью, наконец…

Действительность, и без того тягуче-неторопливая, замедлилась, показывая мне, как выглядит под нами Лимб. Снежное поле, худой кустарник да обнажённые берёзы – не сюда меня вёл Дух. А значит, неподалёку притаился вход в карман.

– Твоя прирождённая где-то тут, верно? Она как-то связана с убитой?

Я неопределённо кивнул и вышел в сени, чтобы снова почувствовать запах сырой пшеницы.

Ларь. Один из обитых жестиной амбарных ящиков теперь казался другим, более тёмным и пузатым, словно бы проглотившим бегемота. Я медленно открыл крышку, ощущая одобрительное рычание. Сюда. Там, внизу есть сущность. Опасная, преисполненная злобы. Охотничий запал Духа передавался мне слабо, но и этого хватало. Не задумываясь, следует ли за мной Натали, я провалился в карман Лимба.

Вокруг и вправду вскинулся к безоблачному небу еловый лес, очень похожий на тот, что встречал нас на подъезде. Только тут было лето. Пели тихие, будто бы невыспавшиеся птицы, шумел свежий ветер, выгоняя из-под пышных еловых лап накопившуюся там духоту. Лицо вмиг покрылось испариной. Задвинув шапку на затылок, я расстегнулся, но снимать верхнюю одежду не спешил. Мало ли, когда придётся выпрыгивать отсюда.

Вызвав меч, я глянул на Натали. Седая держалась позади на пару шагов. Безоружная и, судя по дрожащему фанатичному взгляду, готовая… конспектировать.

Слева и справа виднелись песчаные яры, и получалось, что мы находились как бы на узком длинном взгорке. По-идее, внизу по обеим сторонам должна бы течь река или искриться озеро. Но это Лимб, и никакие «по-идее» тут не работали. Редкая, но высокая трава вокруг выглядела не примятой, низкие ломкие ветки елей – целыми. Никаких следов. Я выдохнул и собрался мыслями.

Куда могла пойти хрупкая девица? Зачем она сюда забралась? Возможно, убитая была её сестрой, и тогда… Да, вполне возможно. Ёся же ясно сказал, что сигнатуру прирождённой Лель обнаружили буквально вот-вот. Как раз когда она провалилась в этот карман.

Пальцы сами нащупали в кармане вибрирующее тепло монеты. Одной. Вторая, с изображением полёта маленькой четырёхкрылой птички, исчезла, с нехилым таким жжением перекочевав отпечатком на мою ладонь. И прежде чем я успел что-либо сообразить, раздался вопль.

Одновременно человеческий и звериный, полный такой ярости, какая взорвала бы и целую АЭС, в один миг перегрев реакторы. Вдарило по ушам, с веток спорхнули полумёртвые от испуга птицы, я присел, озираясь по стороном и выставив перед собой меч. Впереди хрустело и трещало, казалось, там кто-то от кого-то убегал. Из рёва порой можно было вычленить хриплые обещания медленной смерти беглецу.

Мы не сделали и шагу вперёд. В какой-то момент я даже попятился, поняв, что хруст ломаемых елей приближается прямо к нам. Дух выгнулся и взревел: две! две сущности прямо впереди! На большее его не хватило, да только рык угас как нельзя вовремя: секундой бы раньше, и я б ни за что не заметил этого неявного движения сбоку. Странного, пугающего, как будто бы нас огибало искажение пространства какое-то, большой водяной пузырь без явных очертаний, сквозь который виднелись малость выгнутые ели, чуток вытянутые цветы и песок начинавшегося поодаль яра, точно приподнятый над всем остальным.

Дух не позволил тупо пялится на быстро скользящее вдоль кромки яра искажение. Яростный рёв приближался, преследователь ломал ели уже совсем рядом, и я решил рискнуть. Бросился наперерез невидимке, выставив меч. А когда прозрачное бесформенное существо замерло у самого его острия, твёрдо и чётко проговорил, подкрепив слова сразу тремя делениями жизненной энергии:

– Покорись!..

Судя по глазам Натали, она была в восторге. Она не ожидала ничего подобного и не видела вблизи никакой сущности, а мой спринт для неё вышел совершенной неожиданностью. Глаза седой дрожали, она что-то шептала и горбилась – вылитая ведьма в момент чтения гадского заклинания.

Шкала живы наполовину опустела, и неведомый преследователь бесформенного призрака вдруг остановился и стих. Мой меч задрожал, стал настолько тяжёлым, что я еле-еле удержал его на вытянутой руке: вдоль клинка, обвиваясь призрачной шалью, потекла только что пойманная мною сущность. Я захлёбывался собственным дыханием, ощущая гамму неописуемых эмоций, которые передавал мне удовлетворённый охотой Дух. Человеку не подобрать слов, чтобы охарактеризовать, как это. Удачу в охоте можно только прочувствовать.

– Жевала жаба гадюку… – голос из лесу – тяжёлый и гулкий, как катящийся со склона валун, был полон смеси удивления и разочарования. Я снова поднял меч, но тут же его опустил, чтобы не выдать неуёмной дрожи.

Последний раз хрустнула ель, и на небольшую полянку вышел верлиока. Из дебрей скомковавшихся волос и торчащей спутанной бороды на нас пялился единственный глаз ото лба до самого рта. Развёрнутый вертикально, как самое настоящее Всевидящее Око, он занимал собою место носа, рассекал надвое высокий лоб и сверлил нас такой ненавистью, с какой я ещё не встречался ни до своего пробуждения, ни после. Меч даже в опущенной руке позорно задрожал.

Впрочем нет, сверлил глаз не «нас», а только меня. Натали верлиока не видел – она исчезла.

### Глава 5

Я стоял посреди полянки, в одночасье ставшей тесной. Один на один с человекоподобным чудовищем, которое запросто могло разорвать меня пополам. Ноги как-то вдруг разом стали тяжёлыми, непослушными, во рту пересохло, но я изо всех сил пыжился принять невозмутимый вид. В конце концов, я ловчий! Это оно должно бояться меня!..

– Уходи.

Вот не удивился бы, выдай я что-то непроизвольное при виде такого существа. Но голос принадлежал не мне. Как, впрочем, и не Натали, если только та не заговорила тяжеленным басом из своего уютного убежища, которое на этот раз не видел даже я.

– Забирай и уходи.

Это говорил верлиока. Бородища великана шевелилась странно, если не сказать большего, словно бы рот его, по примеру глаза, располагался вдоль лица, вертикально. Чудище таращилось на меня не моргая. Руки – не руки, а лапищи! – доходили до самых колен, и кисти на обеих не имели по различному пальцу, на месте которых виднелись уже сероватые и стёртые обломки костей. Одежда на твари еле угадывалась, как будто её не снимали много-много лет, и однажды сквозь волокна проросли толстые чёрные волосы, удивительно похожие на мизерные ёлочки. Жёлтые лошадиные зубы выглядели жерновами, способными молоть кости человека без особых усилий.

Я сглотнул, пытаясь состряпать в уме план дальнейших действий. Сущность явно говорила про перехваченную мной невидимку. Почему-то предлагала забрать её и уйти. Но разве я мог? Виталина была где-то здесь, точно. Уйди я, ей не жить.

– Я закрою горловину, и меня больше никто не увидит. Опять.

Почему он не нападает? Почему откупается? Я сходил с ума, или верлиока опасался меня ничуть не меньше?! Эта мысль придала немного уверенности, вытолкнувшей-таки из горла пару сиплых слов:

– Где она?

По уродливому неправильностью лицу пошли изменения, которые вероятно должны бы отразить удивление. Я даже взгляд отвёл – настолько это выглядело жутко. И спешно воспользовался недолгим замешательством великана, заглянув в храм.

Пары секунд хватило, чтобы понять – гремлину на пьедестале не место. Верлиока явно не имел ничего общего с механизмами, и Жигуля тут же сменила сущность, которую я заимел буквально минуту назад. Ведь наверняка ж её-то и опасался одноглазый великан! Ну не меня же…

> «Название – явь.

> Природа – дух правды.

> Принадлежность – Вотчина.

> Классификация – обычный.

> Отрицательная сторона – недолгое ухудшение зрения спустя некоторое время после использования таланта.

> Талант 1–1. Позволяет ловчему определять название и классификацию сущности, на которую он смотрит».

Нда, кажется, я прогадал…

И не придумалось же в этот момент ничего лучше, кроме как применить талант новоиспечённого питомца, полностью израсходовав деления жизненной энергии!.. Явь – огромная прозрачная капля, постоянно держащая на пьедестале форму яйца – пошла кругами, будто в неё камень кто-то кинул, а я увидел над одноглазым чудовищем напротив две строки. Не предвещавшие, как водится, ничего хорошего.

> «Название – верлиока.

> Классификация – редкий».

Редкий! Редкий, чтоб его!..

Терпение урода-переростка иссякло, потому как он стал медленно, как бы между делом, смещаться вбок, обходя меня так, чтобы я оказался спиной к яру. Оставалось надеяться разве что на меч, которым я и пользоваться-то толком не умел. Седая меня бросила. Она наверняка опять экспериментировала, крутила глобус, предоставив тому чуть больше, на её взгляд, свободы действий. И готовилась в последний момент вмешаться, да только легче от этого как-то не становилось.

– Нам нет нужды снова драться. Я не трогал никого из твоих, – рычал сквозь бородищу одноглазый великан, каждым новым словом вгоняя меня в недоумение.

Он что, с кем-то перепутал меня? Он вообще со мной разговаривает? Я даже оглянулся мельком, но быстро убедился, что на поляне по-прежнему один. Острие меча оставляло передо мной неглубокую борозду, как если бы таким образом я сам того не понимая пытался отгородить себя от твари. Шансов против хозяина этого кармана было мало. Чертовски.

Но вдруг над косматой головой что-то промелькнуло. Я сделал вид, что ничего не заметил, потому как это «что-то» ну очень уж походило на махонькую юркую птичку, усиленно работающую одновременно четырьмя крылышками. И изготовился – верлиока был уже слишком близко.

– Я уйду сам. Там, – толстый палец со вспученным раздвоенным ногтем указал в сторону, – есть ещё. Забирай их все, только дай мне уйти. Вот тебе моё слово: я не стану больше пытаться повторить ритуал.

– Где она? Где девушка?

Верлиока остановился – как на невидимую стену наткнулся. Ненависть его вертикального глаза на один миг стала чуть ли не осязаемой, прошивая меня насквозь калёной иглой с зазубринами. Он состряпал нечто жуткое, неопределённое, отдающее гнилостной желтизной огромный тупых зубов – улыбку. Как если бы этим вопросом я выдал себя, дал понять, что на самом деле ноль без палочки.

– Ты не он, – бас разбавила клокочущая ярость. – Ты – не он! Ты не Володар!!

Чудовище потянуло ручищи и шагнуло как-то вдруг необычайно широко. Я не отступил, не попятился с испугу, а наоборот, ринулся прямо на него, метясь меж лапищ с выломанными пальцами. Я понятия не имел, что делаю. Но встречная атака была моим единственным шансом, ведь позади распростёрся песчаный провал.

Прыжок вышел неловким, по-киношному перекатиться с мечом в руках оказалось не так уж просто. Извернуться от пары ударов лишь чудом хватило сноровки, я не удержал равновесия и вдруг очутился распластанным прямо под великаном. Сверху нависло Ненавидящее Око. Пахнуло тухлятиной и в этот же самый миг послышались тихие-тихие крики, как если бы вонь из вертикальной пасти верлиоки несла с собою вопли тех, кого он когда-то заживо сожрал.

Он ударил быстро, без замаха, и четырёхпалая лапища вдавила в землю цветы ровно там, где миг назад была моя грудь. Перекатившись, я попытался подрубить чудовищу ногу, но силу не рассчитал, и острие лишь слегка прошлось по толстым чёрным волосам, как по своеобразному деревянному доспеху, срезав некоторые из них с характерным звуком. Пахнуло смолой.

– Аа-а-а-агха-а!.. Бо-о-о-оль!!! Ты подаришь мне свою боль!..

Земля под ногами задрожала, я отшатнулся от нового выпада четырёхпалой лапы скорее случайно, чем намеренно, и зазубренные расколотые ногти прорвали только мой пуховик. Я вспрел. Прыгал и вертелся. Дышал, как загнанная лошадь, давно потеряв шапку и хоть какой-то план действий. Пот стекал прямо в глаза, стремительно разъедая всё: ели, траву и песок вдоль линии обрыва. Как ни старался я тереть глаза, а вернуть нормальное зрение не получалось. Первое восстановившееся деление жизненной энергии не давало никаких преимуществ.

И в конце концов я попался. Меня опрокинуло, ноги оторвались от земли и размытый мир перевернулся. Я взмахнул мечом, и попал даже, вроде как срезав волосы-ёлки у самого рта сущности, да только та на это не отреагировала. Стиснутое сердце болезненно кольнуло.

– Я буду убивать тебя медленно. Я буду пить твою боль! Я вырву твои проклятые глаза! Я…

Что ещё он запланировал, верлиока не договорил. Встряхнул меня, как того Буратино, и… вдруг выпустил. Я рухнул и, чтобы избежать новой атаки ручищ с отломанными пальцами, неуклюже вскочил. Развернулся, наотмашь резанув воздух. Да только никакой атаки не последовало.

Нормальное зрение уже возвращалось, и до меня дошло, что это не пот никакой, а отрицательная черта таланта яви. Я выругался.

Верлиока стоял на месте, мотал косматой головой, как оглушённый. Он словно бы ослаб вдруг, согнулся под собственной тяжестью, по-старчески сгорбился. И тяжело дышал, вращая этим своим страшным глазным разломом в пол-лица.

Над ним зависла птичка. Ни дать ни взять маленькая синичка, если бы у той было четыре крыла. Завихрения воздуха, что рождались от их невидимой глазу работы, быстро образовали многогранник, в центре которого промелькнул символ. Какой – разглядеть не успел.

Верлиока захрипел, и впервые вместо всепоглощающей ненависти в его глазу возникло что-то ещё. Страх. Он стал похожим на ныряльщика, которому перерезали подачу кислорода. Вроде как высох и уменьшился. Великан даже на руки опёрся, и для этого ему потребовалось всего-то чуток согнуться. Растеряв ко мне всяческий интерес, верлиока развернулся и спешно, не разбирая дороги, бросился прочь.

В этот самый момент ладонь моя полыхнула, и я увидел, как герб рода Лель впитывается в кожу, не оставляя следа.

– Мра-а-а-азь!!!

Из ельника напротив вынырнула Виталина и с истошным воплем ринулась чудовищу наперерез. Неожиданно высокая, рыжая, стройная и ободранная, с блестящим золотым копьём в руке, она походила на последнюю валькирию, что бросается в самоубийственную атаку на йотуна у самых ворот Вальгаллы, когда Рагнарёк уже наступил.

Очнувшись, я поспешил на помощь. Но опоздал.

Верлиока не бил даже. Он просто отмахнулся, спеша исчезнуть в ельнике. Как от назойливой мухи какой. Но и этого хватило, чтобы стройное тело Виталины сложилось пополам, а копьё, блеснув чистейшим золотом, растворилось в кустах. Девушка как на шлагбаум налетела – ручища одноглазого угодила точно в живот. Прерванный крик её жадно подхватил и уволок ввысь шальной ветер.

Я очутился рядом и успел только полоснуть мечом по задней стороне бедра верлиоки, но тому было плевать. Он быстро пропал из виду, оставив после себя только треск ломаемых елей. Чудовище еле бежало, по-обезьяни работая всеми четырьмя конечностями. Я ещё долго слышал его хриплое сдавленное дыхание.

Виталина же, казалось, не дышала вовсе. Я склонился над ней, попробовал перевернуть на спину, но девушка скорчилась, не давая разогнуть себя из спасительной позы эмбриона. Ртом у неё пошла кровь. Она дрожала и белела на глазах. Даже без медицинского образования стало ясно, что причина в повреждении внутренних органов. Дело дрянь.

Нет-нет-нет! Тебе я не дам помереть!..

– Натали!

Ответом стал шум ветра, рыскающего под хвойными лапами деревьев в поисках новой жертвы. Тесная полянка была безлюдной, если не считать нас с прирождённой Лель. Ни следа моей сумасшедшей провожатой. Но в том, что она пряталась где-то очень близко, сомнений не было. Просто потому, что стигийский клещ не подавал даже малейших сигналов об обратном. Сердце Проводника работало ровно.

Виталина застонала и попыталась что-то сказать. Я не слушал. Я – соображал. Потребовалось не меньше минуты, чтобы нащупать хоть какую-то здравую мысль: верлиока указывал мне куда-то и говорил, что я могу забрать «остальных» в обмен на возможность спокойно уйти. Он сто процентов имел в виду сущностей, одна из которых – явь – сбежала от него! А значит, там могла быть какая-нибудь берегиня, или ещё кто лекарственный! Совсем не факт, что верлиока покинул этот карман Лимба, и мы теперь в безопасности, но другого способа помочь Виталине я не видел.

Отбросив сомнения, я всё же побежал. Оглянулся, чтобы хоть как-то запомнить место, где оставил раненую, но со злостью отметил, что верхушки елей везде тут – все как на подбор. Не заблудиться бы!

И уже решил было, что «накаркал», не видя перед собой ничего, кроме одинакового, душного леса, как вдруг всё изменилось. Я выскочил на узкую длинную поляну без травы, и тут же прикрыл рукавом глаза. Вмиг стало жарче: тепло несуществующего солнца отражалось от гладкого стекла, которое монотонно заливало тут всё от края до края. Разве что в самой середине виднелось нечто тёмное, круглое, глубоко утопленное под бликующую ровную гладь.

Больше на поляне не было ничего, и я поспешил дальше. Ввысь от этого гигантского «глаза» посреди ельника уходило очевидное мерцание – хоть что-то, что можно было взять за ориентир. Я оглянулся ещё несколько раз, боясь упустить его. Потерять ещё и вторую прирождённую нельзя никак.

Вскоре лапник расступился снова, деревья остались по бокам, являя мне протяжённый песчаный овраг. Сразу же пахнуло гнилью, да так, что пришлось прикрыть лицо рукавом. Я замер промеж крайних елей.

Дух упорно молчал, а ослабленное сердце колотилось, иной раз пропуская удар. Меч по-прежнему был в руке, и адреналин гнал вперёд. Но поддаваться ему особо не стоило. Что-то в этом овраге было не так.

Никого так и не увидев, я медленно вышел на опушку, затем осторожно приблизился к оврагу и прошёл вдоль края. Не было никакой гарантии, что именно на это место указывал торгующийся за свою свободу верлиока. Откуда мне было знать, что там, на дне, ждали ещё сущности? Да даже если и ждали, то какие? К тому же, делений живы было всего ничего – полтора. Дух же не реагировал на неумелые попытки его пробудить, чтобы выяснить хотя бы простой факт наличия внизу кого бы то ни было.

Нет, это точно здесь. Вон те жёлтые выступы песка, не понять как держащиеся отвесно, почти одинаковые по размеру и форме, а значит, рукотворные. Это его логово, совершенно точно. И вонь оттуда, как если бы на дне валялись несколько трупов. Сюда он стаскивал своих жертв.

Я остановился. И прислушался. Показалось?..

Звуки походили то на приглушённые крики, то на стоны. Уже почти решившийся на спуск, я замер. Глянул на меч, который был всё ещё заляпан кровью верлиоки. Нет, не кровью вовсе. Смолой какой-то. Я срезал ему лишь волосы, странно похожие на ели.

На ели вокруг…

Слева от меня лежали три поваленные ёлки. Их будто кто бритвой срезал…

Я отступил на шаг и чертыхнулся. Прямо передо мною была самая настоящая разинутая вертикальная пасть верлиоки!.. А та стеклянная поляна позади была, мать его, глазом!..

Едва я это осознал, земля под ногами вздрогнула, да так, что еле удалось устоять на ногах. Гигантская пасть сомкнулась с протяжным рычанием, заставив трепетать всякое дерево в округе. Я остался ни с чем.

– Объект раскрыл типичную уловку редкой сущности «верлиока».

Спокойное конспектирование в голосе Натали за спиной бесило. Обернуться бы, как это делает наш известный боец смешанных единоборств – кулаком наотмашь! Она стояла растрёпанная какая-то вся, словно бы не я недавно эквилибристикой занимался, пытаясь уйти от лап одноглазого монстра, а она. Дрожащий взгляд фанатички дополняла пустая, ничего не значащая улыбка.

Хотелось сказать много чего, но я смолчал. Ведь седая ничем мне не обязана. И тот бой в горах, где мы вдвоём, как соратники одолели ожившую волосатую кочку даолаогуя, был тоже экспериментом. Проверкой. А вот спасти жизнь прирождённой Лель она скорее всего в состоянии.

Давясь злостью, я произнёс:

– Ей нужна помощь.

Натали что-то бормотала сама себе, и произнесённая мною фраза выдернула её из своеобразного транса. Взгляд седой прояснился, и вот уже на меня смотрела заботливая наставница в глубоких морщинах. Не, не наставница даже. Она смотрела на меня с такой надеждой, с какой смотрят на подрастающих детей матери. В который раз.

– У меня нет подходящих сущностей, Константин.

– Я знаю, у кого они есть. Просто помоги мне вытащить её отсюда.

Другого способа спасти Виталину я не видел. Как и не знал, в силах ли берегиня деда врачевать столь серьёзные повреждения. Но всегда лучше действовать, чем громоздить планы, теряя драгоценное время. Особенно когда оно, это время, отмеряется капельками крови.

Спеша обратно к раненой, я не мог не остановиться около чудовищных размеров глаза. Солнечные лучи отражались от гладкого стекла и слепили нещадно, но мне хватило выдержки добраться, прикрываясь рукавом, до темноты в самом центре. Чёрный зрачок под ногами прошибал меня насквозь, я прямо-таки чувствовал ненависть, идущую от него.

Ловушка, говоришь?..

Меч вошёл в зрачок как-то уж чересчур легко. Земля под нами снова вздрогнула, а над елями пронёсся сдавленный далёкий вопль, спугнувший стаи медленных, будто бы усталых птиц.

### Глава 6

Без помощи Натали я бы не справился. Она реабилитировалась в моих глазах буквально за пару минут: не без вмешательства Алисы организовала такси, водитель которого и сам не понял, как согласился на такой «гиблый» вызов, и ориентировала меня, что нужно делать, а чего не делать, чтобы Виталина поменьше страдала. Ведь всё время пути до Малинова Ключа девушка почему-то пребывала в сознании.

Дома за четыре до нашей «избы» дорожники видимо вдруг решили, что с них хватит, и передумали дальше расчищать снег. Если бы не глазастый водила, причитавший всю дорогу, что «его бес попутал», мы бы точно влетели в белоснежный отвал в форме полумесяца. Я взвалил Виталину на себя и пошёл, сам не веря в то, что дойти удастся. Было слишком далеко, а сугробы с тех пор как я уехал, казалось, выросли вдвое. Но какая-то несгибаемая уверенность, что иначе попросту нельзя, что «позади Москва», не позволяла даже помышлять об усталости. Чем ближе был наш дом, тем усердней я шёл по снегу, переставляя ноги под пульсацию одной лишь мысли: впереди ждут, там свои, там помогут! И в итоге я, раскрасневшийся, без сил ввалился внутрь, паря почище дореволюционного паровоза.

Пахнуло травами, закружилась голова. Я опустился прямо на пол – деревянный, тёплый, приветливый, словно бы живой – и опустил девушку. Всё. Я дома. Наконец-то. Трясущиеся руки едва разогнулись, выпуская напряжённое, как стянутая пружина, тело рыжей.

Первой откуда-то выпорхнула Катя. Тонкая и немногословная, с закрытым волосами лицом, она сама походила на сущность – японскую девочку из телевизора, которую, правда, всё же высушили феном. Я, сам того от себя не ожидая, устало ей улыбнулся. Уже спустя некоторое время, когда всё улеглось и можно было выдохнуть, я понял, что ни слова не говорил ей про ранение прирождённой Лель. Катя словно бы мысли мои прочла. Впрочем, она ж медсестра, и сначала помогать, а потом только спрашивать, было для неё делом привычки.

В прихожей незаметно появился дед. Домовой его, Нафан, не зря ел свой хлеб: Натали обратила на деда не больше внимания, чем на Катю. Даже наоборот. Наша хранительница прямо-таки приковала к себе взгляд седой. Видимо, Натали было интересно наблюдать результат моего непроизвольного вмешательства. Ну да, её ж интересовало всякое проявление способностей Проводника.

Хозяин дома осунулся. Не знаю, как мог ещё больше постареть на вид восьмидесятилетний дед, но он, сука, постарел. Белые волосы забыли, когда их в последний раз перехватывали в залихватский «конский хвост», были растрёпаны и скомканы от долгого лежания. Беззубый рот стал похож на сморщенную сливу, но главное – глаза. Они потухли.

И тем не менее, дед отозвался вмиг. Виталину положили на стол, каким-то чудом ставший снова целым после погрома, учинённого оборотнем. Катя помогла расправить девушку, которая отчаянно, хоть и вяло сопротивлялась, вращая стеклянными глазами.

– Плохо, – буркнул дед.

Чуть позже понадобилась и наша с Натали помощь – рыжая оказалась не из слабого десятка. Был бы Гера, не помешало бы и его участие. Но пацан пропадал где-то в Малиновом Ключе.

Спустя полчаса всё устаканилось. Дед водил светящимися ладонями Кати над животом наконец-то уснувшей Виталины. Направлял, учил, что-то шепча хранительнице почти на самое ухо. Я и забыл, что дедова берегиня теперь принадлежала обожжённой хранительнице. Он ведь подарил её Кате незадолго до того, как наделил Геру хмарником.

Я сидел в продавленном советском кресле у лестницы и наблюдал за тем, как в свою очередь за всеми нами живо, почти по-детски открыто, следила Натали. Седая словно бы в театре юного зрителя очутилась. Всякое движение нашей Кати, любое её слово или дедов вздох, каждая деталь стен и потолка интересовала её несказанно. Спасибо, что хоть не конспектировала. Как реагировать, я не знал. Не знал, что у неё в голове, но надеялся, что ничего дурного. И что риск привести вотчинника сюда окажется оправдан.

Дед не удостоил меня даже взглядом. Поэтому я не мог понять его отношения к неожиданному появлению в нашем доме второго глашатого рода Ладо, одного из родов, ныне напрямую управляющих Вотчиной. Ему словно бы стало безразлично, что этот визит может иметь дурные последствия. И нетрудно догадаться, почему.

Его цветочек так и не объявилась.

Прошедший день нагонял волнами запоздалых мыслей. Кого во мне признал верлиока? Что за Володар такой? И, вот ещё момент, тварь ведь торговалась с позиции как бы однажды уже выполненного уговора. Будто бы этот самый Володар уже ловил чудище на попытке провести некий ритуал. Опять же – ритуал. Получается, сущность, пусть и редкая, способна воздействовать на Обыденность? Внутри закипал интерес, и я начал сопоставлять информацию, которой владел.

Не думаю, что верлиока так вот запросто обознался. Тут было что-то особенное. Во мне было что-то особенное. И первое, что шло на ум – способности Проводника. Но тут меня ожидал тупик. Я первый Проводник, до меня таких не было, а значит, дело не в этом.

Но что, если верлиока признал во мне патриарха Велес? Такое ведь случалось с вотчинниками, мониторящими Лимб. Могло, наверное, случиться и с верлиокой. Сигнатуры патриарха и прирождённого, судя по всему, если не идентичны, то очень похожи. А если так, то…

Я глянул на деда. Усмехнулся, потёр лицо. Он ведь даже своего имени не называл. Ни мне, ни остальным. Ни разу. Ну его-то он не мог забыть!.. Я усмехнулся зло, но быстро осёкся: дед не то что причинить нам вред, даже помыслить во вред не может. В чём я убедился бесповоротно.

Да даже если и забыл он имя, теперь у нас есть кое-что. Белый лама говорил о найденном в голове Сабэль артефакте, как об ободе Забвения, что, вроде как, не противоречило дедовской уверенности, будто тот поправит ему память. Должно быть, скифская поделка обладала и обратным забвению действием.

Итак, одно дело, вроде как, сделано: прирождённая Лель жива и, надеюсь, теперь здорова. Впрочем, это ведь только начало. Мало того, что впереди ожидала ещё одна такая же гонка, так ведь и с Виталиной ничего ещё не закончено. Опасность для не миновала. Вотчинники станут преследовать её до тех пор, пока род Лель не обретёт законный статус, как было с нами. А для этого ей необходимо обзавестись соратниками. Насколько это непросто, я догадывался. Не каждый день из уничтоженного цунами курорта прилетает борт с убитыми горем людьми. Мне в какой-то мере повезло, как бы это ни звучало. Я притащил в родовое имение сразу двух неофитов.

Пока явь находилась на пьедестале, заповедник для неё не требовался. Но это не значило, что можно выдохнуть и оставить всё как есть. Темп предыдущих двух недель показал, что всякая минута затишья дана не для расслабления, и что нужно хвататься за любую возможность спокойно всё обдумать. Менять сущностей приходилось часто, поэтому я начал поиск информации по яви сразу же, вынув потёртый уже смартфон.

Отечественный поисковик разочаровал. Даром Алиса кушала свой «хлеб»: не нашлось ни единого упоминания о таком диве дивном, словно бы у славян никогда не существовало живой прозрачной капли-проявителя. Максимум, что удалось найти, так это толкование слова «явь»: «очевидный мир», «не-потусторонний мир», «реальный мир». А забугорный поисковик как начал глючить в аэропорту Горно-Алтайска, так и продолжил. Не помогло даже обновление.

Храм опять приподнёс неприятный сюрприз. Главный экран утверждал, что лимит сущностей, которые я мог одновременно иметь на втором ранге, превышен, и что это повлечёт за собой роковые последствия, если я не приму меры «вотпрямщас». Выходило, на всякий ранг ловчий мог держать в питомниках по две сущности. Негусто.

Мучаться сомнениями не пришлось: в переработку отправился нкои. За минуту до принятия решения рыбина занервничала, выбралась на берег своего ручья и попыталась улизнуть, но куда она могла улизнуть из моей головы? В прошлый раз, с даолаогуем, ядовитой волосатой кочкой из Китая, аннигиляция прошла безболезненно и даже с некоторым наслаждением. Нкои же напоследок глянул на меня бездумным рыбьим глазом: я тебя, мол, спас, а ты… И его заповедник беззвучно схлопнулся в маленькую чёрную точку.

Предупреждение об избытке сущностей пропало, а шкала прогресса рангового роста сдвинулась на единицу. До третьего ранга оставалась чуть более половины пути. Культура Триады на данный момент являлась дружественной Вотчине, поэтому награда вышла минимальной, как если бы я аннигилировал сущность собственной культуры. Таковым было положение Колеса.

Вдруг я почувствовал толчок. Катя уже справлялась самостоятельно, усердно водя ладонями над животом Виталины, а дед стоял у лестницы, на втором этаже. Убедившись, что я заметил его, он пошёл вглубь коридора. Натали отрешённо потягивала травяной чай, глядя куда-то сквозь входную дверь, и я последовал за патриархом, обнаружив его под картиной с расколотым на три части закатным небосклоном. Раскрыл было рот сообщить про обод Забвения, но дед меня опередил:

– Долго ей тут нельзя. Не верю я ей.

Сообразив, я кивнул. И быстро, вкратце, но стараясь ничего важного не упустить, рассказал ему обо всём, что произошло со мной с момента последней нашей встречи. Про Виктора. Про Сабэль и обод. Про предсказание Сороки. Не забыл и про стигийского клеща на моём сердце. Дед только кивнул в ответ, подтверждая мысль о том, что Натали действительно меня вытащила тогда в пещере и нынче безвозмездно питала собственной энергией. В противном случае, он бы наверняка не промолчал. Я рассказал деду про всё. А под конец упомянул редкого верлиоку, что признал во мне некого Володара. И не промахнулся.

– М-м… Опять промышляе, сучий потрох!.. Хотя, постой-постой, – дед пожевал беззубо, – сколько лет-то прошло? Да не. Не обманул. Сдержал слово и не появлялся среди людей. Голодал, а не появлялся. Сейчас уже можно. Сейчас – он свободен от клятвы.

– Володар – это ты? – я скрестил руки на груди.

Дед не умел играть. Морщинистое лицо посветлело, как если бы я встряхнул в его стянутой паутиной памяти что-то очень-очень важное, запылённое и втиснутое в самый дальний тёмный угол. Как старую фотографию на чердаке нашёл, где он – ещё молодой, рядом с дорогими ему людьми. Счастливыми и, главное, живыми. Но спустя миг глаза хозяина потускнели окончательно. Он отвернулся, погладил раму «Неба», и та отозвалась игрой красок, как если бы дед пальцем ткнул в старый ЖК– монитор, проявив пискели.

Он не ответил. Да и не нужно было. Всё стало ясно и так: дед и вправду только сейчас вспомнил своё имя. Кому такое понравится? И уж тем более подобное невыносимо человеку, на своих плечах несколько веков державшему угасающий славянский род.

– Ты нашёл вещь, которую стащила Сабэль? – он говорил тихо и хрипло, как бы через силу.

Я потянулся в храм, чтобы вынуть обод Забвения в реальность, но ощутил на плече тяжёлую руку. Заглянул в выцветшие глаза патриарха и понял многое, если не всё.

– Оставь. Для неё оставь, Котя.

– Но…

– Оставь. Вещица не переживе, если мы с тобою используем её на мне. Разрушится. А если случится что с Иришкой, не переживу я. Смекае?

– Думаешь, она вернётся?

– Не знаю, – потеряно ответил дед Володар. – Я не уверен ни в чём, Котя. Кроме того, что ей страшно.

– Хочешь, чтобы я разыскал её?..

Я запнулся. Хотел сказать, что для меня важнее продолжить гонку на выживание, бежать, бежать, чтобы спасти ещё и золотого мальчика с оставшейся монеты, но слова застряли в горле. Я вдруг почувствовал, что мыслю и поступаю неправильно. Что предаю. Маленького беззащитного выродка, которая не виновата в том, что она – другая. Предаю род. Ведь Иго – часть нашего рода. И плевать, что Игра так не считает.

– Она не должна была далеко уйти… – почти шептал дед. – Иришку уже Гера ищет. Сам вызвался. Вспылил, говорит, а теперь стыдно. Она ведь просто приревновала его, дурашка. Понравился парень, смекае? Растёт она…

Род ловчих являлся чем-то особенным, не вмещавшимся в обычную логику. Нас накрепко связывала невидимая нить, нас – меня, деда, Геру, Катю и Иго – тянуло друг к другу. При том, что мы были из разных семей, разных народов и даже временных эпох. Род – нечто иное, стоящее над всем перечисленным.

Род это духовная связь. Нет, даже не так – Связь. И я чувствовал, что она медленно, но верно крепнет.

– С прирождённой Лель всё в порядке?

– Лель? – от удивления густющие белые брови поползли вверх. – Эта веснушка – прирождённая Лель?! Святые Истоки! Надо же! Всё возвращается на круги своя! Лель, чтоб ты знал, Котя, погибли больше шести веков назад. Все как один полегли в схватке с Тохтамышем. Славный был род…

Дед пошевелил белой бородой. Нахмурился и посмотрел на меня:

– Родить она больше не сможе. Живое место ей Выжга отбил. Мёртво там теперь всё. Но жить буде.

Патриарх пообещал позаботиться о Виталине. Дать ей временное убежище, хоть это и будет трудно. Одно дело скрываться за шерстяной нитью самому, другое – скрывать прирождённую иного рода, за которой охотятся вотчинники. А вот восстановить род она должна будет сама. Поэтому я попросил не выпускать Виталину из нашего дома до моего возвращения. Если потребуется – держать силой. Одна она не успеет и шагу шагнуть за пределами Малинова Ключа.

Да мне и самому не помешала бы помощь. В бою я был не ловчее бомжа с жуткого бодуна. Седая фанатичка могла удержать разве что на самом краю, вмешаться в последний момент, да и то если ей это покажется нужным для конспекта. К тому же, не вечно ж ей быть рядом.

Вспомнив о собственной неуклюжести в бою с верлиокой, я задал вопрос, который назревал давно. Да, главный экран постоянно напоминал мне, что в качестве оружия я владею не абы чем, а мечом наследника рода, но толку от этого было не больше, чем от постера со Шварцнеггером, количество стволов на котором превышало все разумные пределы. Одно дело иметь, другое – уметь обращаться. Больше быть мальчиком для битья я не мог. Если дело стало за тренировками, то самое время хотя бы начать.

Насчёт тренировок я оказался прав. Но был и иной путь. Как водится, более короткий, но и опасный. Существовали определённые духи, которых дед окрестил наставниками. Находясь на пьедестале, они предоставляли ловчему боевые навыки в обращении с тем или иным оружием, или же вовсе без него. Но и изловить такую сущность было делом нелёгким. Духи-наставники отличались тем, что дрались до последнего и предпочитали сгинуть, чем быть порабощёнными.

Где взять такого духа, я ума не мог приложить.

Приближение Геры, казалось, почувствовали мы все: ещё до того, как дверь раскрылась, Катя шагнула навстречу, чтобы помочь с одеждой, а дед подошёл к перилам, ожидая вестей. Связь работала. Пусть на простецком, интуитивном уровне, но работала. Ещё недавно ничего подобного я не ощущал.

Навстречу заснеженному пацану поднялась Натали, как будто готовилась ко встрече с ним. Увидев постороннюю, Гера бросил на нас с дедом вопросительный взгляд и по лицами понял, что так оно и должно быть. На наш же немой вопрос он покачал кудрявой головой. Иго не нашлась.

Следующая мысль постучалась сапожным молоточком в темечко: Связь!

– Дед, ты же смог дотянуться до меня прямо в храме! Да и до Геры тоже! Помнишь, когда мы бились прямо под нашим домом с засланцами Ганса!.. – говорил я как можно тише, чтобы не услышала Натали, и аж захлёбывался словами, настолько очевидным казался выход с проблемой Иго. – Да, ты выдал себя тогда. Да, вотчинники взбудоражились, но это ж фигня, дед! Я им снова расскажу басню, что они всё напутали. Что сигнатура – моя! Прирождённого. Что…

Пустой взгляд деда наполнился… непониманием? Он глянул на меня так, словно я нёс какую-то чушь. Я осёкся. И на один короткий миг почудилось, будто где-то под ковром разлилось злорадное змеиное шипение…

– Да о чём ты, малец? Я никогда не мог ничего подобного, Котя…

Дед совершенно искренне не понимал, о чём я говорю.

### Глава 7

Сказать, что над столом сгущалась напряжённость – не сказать ничего. Она прямо-таки чувствовалась, касалась в извилистом змеистом полёте волос на затылке, и те чуть приподымались. Наверное, всё потому, что мы не были обычными людьми, и все наши мысли, все наши эмоции и переживания, коих хватало у каждого с лихвой, транслировались в обыденность куда более сильным потоком.

Натали удивляла всё больше. Вела себя если не по-хозяйски, то как-то излишне вольготно, не стесняясь указывать нам, «юному роду», на те или иные с её точки зрения пробелы в устройстве быта. Но не только. Она бралась размышлять, насколько нас таких несмышлёных хватит, если мы и дальше продолжим затворничать и игнорировать какой-то там высший свет. Седая говорила с мнимой позиции сильного. Она понятия не имела, что маленький дедок напротив старше её в несколько раз. И пусть. Главное, чтобы пафосная тирада полячки не задела какую-нибудь больную мозоль патриарха Велес. Виталина в безопасности, отсыпается, и утром мы с Натали уедем в Москву.

Как бы мне не хотелось отправиться на поиски Иго, но сделать этого, когда в пяти метрах от меня постоянно находится второй глашатай рода Ладо, я не мог. А сколько ещё нам с ней быть такой вот сладкой парочкой, вроде как не знала и сама Натали.

– Ты уже пробовал творить, мальчик? – поинтересовалась моя невольная провожатая как-то уж слишком очевидно «сверху-вниз». Да ещё и тоном, как если бы спрашивала его о первых проявлениях полового созревания в запертой изнутри ванной.

Гера стиснул зубы, зыркнул на меня, и я ощутил дребезжание натягивающейся струнки меж нами. Связь говорила, что пацан близок к тому, чтобы послать тётю туда, куда обычно резкие на язык подростки шибко умных тётинек посылают. Но Гера молодец. Прожевал пожелание занимательного пешего пути вместе с ложкой овощного рагу. Ничего не ответил.

– Полагаю, Константин, – Натали отпила ромашкового чаю и менторски покосилась на меня, на полную включив излюбленную роль наставницы, – ни ты, ни кто другой тут не в состоянии предостеречь мальчика от необдуманных поступков. Это сделаю я. Во-первых, – седая держала осанку, достойную истинно монарших особ, – Истокам опасно владеть множеством сущностей. Чем больше в тебе, мальчик, сущностей, тем больше болезней. Да, самых примитивных, человеческих недугов. Но от них ты не сможешь излечиться даже прибегая к помощи сильнейших сущностей-врачевателей. И, как ни печален факт, однажды просто-напросто умрёшь от осложнений.

Гера как-то уж очень основательно пережёвывал рагу, уставившись в тарелку. Катя по обыкновению сидела затаившейся пичугой, ни во что не вмешивалась и почти не шевелилась. Разве что иногда, когда «никто не замечает», пододвигала свой стул чуть поближе к моему. Грелась.

А дед… Дед внимательно слушал Натали и всматривался в неё с… ностальгией что ли. Как в ожившую дикторшу с советского телевидения. Одного его взгляда, брошенного вскользь, хватило мне, чтобы немного успокоиться. Он понимал, что без Натали я, возможно, пропал бы. Что её этот стигийский клещ, о котором он, кстати, тоже «слыхом не слыхивал», вынужденно будет стискивать моё сердце ещё какое-то время. А значит, придётся терпеть и её саму. Он с охотой играл роль новичка, пробудившегося под старость лет.

Хотя, с его-то провалами в памяти и играть особо не приходилось…

– Если для нормального ловчего, – Натали зачем-то выделила слово «нормального», – ранговый предел владения сущностями составляет две единицы, то для таких, как… ты… он не дотягивает и до единицы. То есть, ты обречён болеть, твоё тело будет постоянно разрушаться, просто потому, что для увеличения ранга необходимо уничтожать сущностей внутри себя, а для этого покорять их. Даже одна-единственная сущность, даже самая простая и безобидная, причинит тебе вред прежде чем ты успеешь её аннигилировать. Есть ещё вариант – уничтожать их без покорения. Оружием в открытом бою. Но это куда более долгий и… – взгляд Натали затуманился, словно бы она вспоминала ровно то, о чём говорит, – сложный путь.

– А если я…

– Я не договорила, мальчик.

Гера резко встал, ложка звякнула о тарелку. В который раз подумалось, что греческий профиль пацана достоин чеканки на монетах.

– Прошу прощения у старшего, – сказал он то ли мне, то ли деду с деланным полупоклоном, – но я… наелся уже.

Гера взбежал по лестнице, наверху хлопнула дверь его комнаты. Не разбудил бы спящую через стенку Виталину…

– Дитя… О чём я и говорила – никакого понимания элементарных правил я тут не наблюдаю. Что ж, немудрено. Но без соблюдения этикета путь в высший свет вам будет заказан, а значит, вы быстро сгинете без покровительства более сильных родов Вотчины. Тех, кто ещё держится старых правил. Ты же, Константин, видел, что творится в самой Вотчине? Там мало чего осталось от былых устоев. Разруха. А всё потому, что наши традиции старательно вымарываются. В том числе и родовой этикет. Нам навязали, что он – пережиток. Как и мы сами. Но я не закончила, – она отпила чаю. – Есть ещё очень важный момент, который вам нужно знать о Германе. Он Исток. В определённых условиях он способен творить сущностей силой мысли. Рождать их. И однажды он захочет сделать это. Станет искать способы. Непременно, поверьте. Подобных ему ловчих в истории было не так много, но они всё же были. И есть. И большинство, если не все, пытались использовать свой «дар», создать уникальных сущностей для самих себя. Чтобы вы знали, не вышло ни у кого.

– Так уж и ни у кого? – словно бы заслушавшись, дед картинно всплеснул худыми руками. В прищуре блеснула хитринка.

– Вопрос в цели, дедушка. А цель каждого такого ловчего зачастую одна: поставить себе на службу сущность по-настоящему уникальную, которой нет ни у кого в целом мире. Как я уже сказала, успеха не добился никто. Просто потому, что в момент создания сущности сразу же покидают родителя, проникают в Родник и исчезают. Их не удержать. Ничем… кхм… известным. Есть ещё момент. Важный. Если не самый важный.

Опять этот фанатичный взгляд… Глаза Натали дрожали мелко-мелко, от чего становилось не по себе. Хоть я и видел такое много раз, а привыкнуть всё не мог.

– Если ловчий-Исток спустя время попробует покорить созданную им же сущность, то обречёт себя на гибель. Мгновенную.

– Бедный Герман… – тихо-тихо прошептала сидящая уже совсем близко Катя, которая сняла одну с плеч одну из двух шалей – потихоньку согревалась.

Натали продолжала. Глядя поверх нас, она говорила медленно, как бы нехотя даже. И ни единого слова не уронила мимо сути, как будто их у неё имелось весьма ограниченное, выверенное количество. Судя по всему, сидеть за одним столом с неофитами, растолковывая простые истины, ей приходилось не раз.

Оказалось, я не то что многого не знал об устройстве жизни ловчих, я об этом вообще ничего не знал. Несмотря на тон, Натали слушали все. Включая деда, который то ли вспоминал, то ли проверял седую на вшивость, сравнивая сказанное с тем, что ещё сохранилось в белой голове.

Мало того, что рода делились на младшие, срединные и старшие, так ведь отношения меж ними немало так напоминали феодальное устройство Средневековья. Должны бы напоминать по идее. В современном мире, пусть и сокрытом от глаз простых людей, кое-где ещё жила старая как мир связка вассал-сюзерен. Большинство малых родов являлись лишь условно самостоятельными, а то и целиком зависели от более сильных, которые в свою очередь почти наверняка служили тем, кто находился на самой вершине. Таким как, например, род Ладо. Но были и другие, которые в один прекрасный момент решили пойти по пути разрушения старых традиций Вотчины. И это притом, что подобные же традиции, пусть и в малость иных вариациях, сохранялись фактически в каждой культуре.

Но и это ещё не всё. Существовал этикет ловчих, внутриродовой и межродовой свод правил общения, уходящий корнями в кромешную тьму древности. Когда-то ненарушаемый, он всё больше забывался, стачивался ветрами новых веяний и допущений. И это было на руку тем, кто снимал сливки с Беловежского соглашения.

Чем больше менторствовала Натали, тем больше объяснялась перемена в её поведении. Это рядом со мной она была своего рода учёной, одержимой идеей как можно больше выяснить про проклятье Проводника. Только мне одному она позволяла говорить с собой на равных или того круче. Тут же, в родовом гнезде Велес, вовсю проявилась истинная Натали Збарская, второй глашатай рода Ладо. Высокомерная и размеренная во всём. Приверженка старых устоев, с лёгкой руки предателей медленно катившихся в нашей стране в прошлое.

Могло показаться, что она надумала поиграть какую-то роль. Поприкалываться над нами. Я украдкой поглядывал на деда, ища под кустистыми бровями ответа. Слишком уж не вписывались все эти этикеты и вассалитеты в современный мир и в то, что я видел сам внутри просевшего, накренившегося исполина Вотчины. Ничем таким там и не пахло.

Видимо, непонимание слишком очевидно проступило на моём лице, потому как седая, кисло усмехнувшись, принялась терпеливо, как первоклашкам, пояснять ещё подробнее.

Беловежское соглашение, по которому Вотчина оказалась обязанной уничтожать вновь возрождающихся, было вершиной позора нашей культуры, его апофеозом. Но, как водится, под водой сокрыто значительно больше, чем видно над её поверхностью. Не меньшим ударом по нам, если не большим даже, стала десакрализация межродовых отношений и древнего этикета ловчих. Старинный свод правил поведения в последнее время стало если не модно нарушать, то уже хотя бы не так опасно. Всё реже приносимые клятвы, к примеру, скреплялись свидетельством Скрижалей. А вызванный на дуэль ловчий по той же причине иной раз мог и отказаться от неё, ничем за то не поплатившись…

Этикет был своеобразным клеем, основой общества ловчих. Да, всегда существовали маргиналы, отрицающие всё и вся. Но они никогда не поднимали головы из грязи так высоко, как сейчас. Теперь же никто ни за что не в ответе, никто никому не должен и всем всё можно. Я понимал, что это не пустые слова. Традиции не могут быть бессмысленными – нигде и никогда.

Мир ловчих на пути в алтайскую пещеру показался мне куда более простым только потому, что я не погружался в него, а лишь коснулся вскользь. Пронёсся по поверхности пущенным умелой рукой гладким камешком. Да только зыбкая и непостоянная реальность трансформировалась, вырисовывались всё новые детали, которые раз от раза меняли её до неузнаваемости.

Стало муторно. Просто потому, что мне всего этого знать не предполагалось. Вообще. Я должен был просто дойти до края поля и столкнуть с доски заигравшуюся Сабэль, после чего без затей сгинуть. И сгинул бы, не вмешайся Натали. Не задумывалось никакое восстановление рода Велес. Не должно быть никакого Константина Родина после той вьюги в долине Ак-Алахи. И недаром Игра так нехотя проявляет очередные составляющие храма. Она вынуждена терпеть меня-живого, вводить новые элементы, которые для всех остальных ловчих видны, вероятно, с самого пробуждения.

Изнутри бил гейзер злости, но теперь я глушил его. Ломал себя через колено, чтобы нынешний Константин Родин не поступил, как поступил бы тот, что торпедой нёсся в урочище шамана. Я – думал. Слушал. Взвешивал и снова всё сопоставлял.

Получалось, мало было просто вырвать из лап вотчинников прирождённую Лель и того «золотого мальчика». Как и мало полноценно восстановить их рода. Чтобы всё пошло так, как предвидела Сорока, я должен заручиться свидетельством Скрижалей, и поставить Лель на службу Велес в качестве вассала. Как минимум её, а то и золотого паренька тоже. Ведь если не я, то это сделают другие.

Думать в подобном ключе о раненой верлиокй «Пэппи Длинный Чулок» не очень-то хотелось.

Тон Натали меж тем всё больше выдавал в ней кошку, забравшуюся в укромное мышиное логово. Слушай я лекцию седой впервые, точно бы насторожился.

– Вы должны уяснить вот что: я вам не наставница и уж тем более не союзница, хоть и не желаю зла, – говоря это, Натали по очереди посмотрела на Катю и деда. – Я нахожусь здесь потому, что ваш прирождённый, ваш возможный будущий патриарх, зависит от меня. И лояльна к вашему роду только потому, что род этот – Велес. Проклятый, разбитый столетие назад род, чью историю я изучала по крупицам долгие годы. Любой другой был бы мне как минимум не интересен.

– А как максимум? – опять прищурился дед.

– А как максимум я бы – возможно – сделала вас своими вассалами. Судя по всему, – она окинула дом и его обитателей отточенным поверхностно-пренебрежительным взглядом, – труда бы мне это не составило. И вы бы стали частью Ладо, номинально сохранив при этом собственный род. Я, в отличии от некоторых, не пренебрегаю силой Скрижалей. Как и мой матриарх.

Катя испугано смотрела то на меня, то на седую. Дед протянул фальшивое «а-а-а», типа уяснил. А мне этот разговор начинал нравиться всё меньше. Чтобы хоть как-то утихомирить разбушлатившуюся Натали, я даже принялся подбирать слова, в чём никогда замечен не был. В любой другой ситуации я бы всё высказал ей напрямую, без обиняков. Но не теперь. Теперь всё не так просто, как было раньше…

Меня выручил телефонный звонок.

– Да?.. – Натали поднялась из-за стола и бесшумно прошла к завьюженному окну. А вместе с ней отхлынуло витавшее над столом напряжение. – Уверен? Когда? Где? Нет. Этого делать не стоит. Не стоит. Иосиф. Этого. Делать. Жди нас. На Смоленской жди, в «Чайке». Всё, – она повернулась на каблуках, и приглушенный свет гостиной залёг в её неестественно глубоких морщинах жуткими тенями. – Ёся перевёл клинопись, Константин. К утру я должна быть на Смоленской площади в Москве, – сказав это, она добавила чуть более дипломатично: – Думаю, результат будет интересен и тебе.

Меня чуть надвое не порвало. Одна часть посылала Натали словами, которыми накануне её чуть не послал Гера. Ведь я просто обязан был найти Иришку, но показать выродка Натали далеко не то же самое, что привести её в родовое гнездо! Да, артефакт, маскировавший выродков для ловчих под таких же ловчих у меня был. У меня не было другого – гарантий, что я успею его передать Иго раньше, чем девочку разглядит седая. Едва ли от Натали стоило ждать даже сотой доли той лояльности, какую она проявляет сейчас.

Другая часть рассуждала если не трезво, то хотя бы без лишних эмоций: стигийский клещ не позволит мне отдалиться от Натали, это раз, и два – золотой мальчик с последней монеты Сороки всё ещё в опасности. И он почти наверняка в Москве. Ну где ж ещё быть такому… модному чуваку?

Проверить так ли это я мог только одним способом – активировать монету с растянутой в молнию буквой «N».

– Проси Алису вызвать машину, – устало кивнул я Натали, и та молча вышла на улицу.

Я ощущал себя зажатым в клещи. На плечо легла тяжёлая, тёплая рука, и я встретился взглядом с Володаром. Говорить что-либо патриарху не требовалось, я всё понял по глазам. Какой-то там выбор – иллюзия, и не более. Идти я мог только с Натали. А раз так, то и душу рвать смысла не имело.

Хотелось верить, что маленький выродок никуда не вляпается, и просто прячется где-нибудь поблизости, по-девчачьи дуясь на вспылившего Геру.

– Мне интересно знаешь что? – спросил я как бы в сторону, вставая.

– Что? – одновременно произнесли Катя и дед. Я невесело усмехнулся.

– Не пойму, почему она так легко отпустила пацана. Позволила Гере присоединиться к роду Велес. Знала ведь, кто он…

– А ты не дотямал, не?..

Я уставился на деда. Он наливал себе чаю неспешно, плавно, как будто решил целую китайскую церемонию вдруг развести, но в его движениях ощущалась такая сдерживаемая буря, что, казалось, мелкий цокот фарфорового сервиза на противоположной стене слышали все. Секунду назад спокойный, теперь Володар злился. Он бушевал где-то внутри себя.

– Я не хочу, Котя, чтобы она больше появлялась тута. Смекае? Как угодно пусть буде, но ноги её тут не допусти. Я старый. Игра стирает меня, это да. Но… чёрный замысел я чую и сейчас. Она играе тобой, малец. Вертит.

«Как глобус»…

– А Геру она не завербовала в собственный род только потому, Котя, что эта твоя Натали Збарская сама – Исток.

### Глава 8

Крепкий морозец щипал лицо. Быстро темнело, а стройный перелай деревенских собак очень уж напоминал перекличку: пока не отрапортовала одна, не начинала лаять другая, по соседству. Не знаю, почему я обратил на это внимание. Вроде бы ничего необычного, да только не совсем так. Лай приближался, как если бы псы по-очереди «сопровождали» кого-то, медленно бредущего по расчищенной от снега сельской улице к окраине.

К нам.

Машину мы дожидались там же, у снежного отвала полумесяцем, и успели малость замёрзнуть. Даже Алисе с горем пополам удалось организовать нам такси в Малинов Ключ. Жутко хотелось спать, усталость давила, ведь мы толком-то и не отдохнули в доме Володара, снова сорвавшись в Москву. Впрочем, рассиживаться было некогда.

Когда показались фары, «приветственно» залаяла совсем уже близкая к нам дворняга. Дух вёл себя обыкновенно – молчал. Натали ничего странного не замечала, но я оставался начеку, вглядываясь поверх искрящегося золотым снега. Может, Ира решила вернуться?.. Узнала, что приехал я, и просто пошла домой?

Машина развернулась возле одного из дворов, медленно спятилась к нам. Натали что-то сказала ошалелому таксисту, первой садясь в тепло пропитанного синтетическими ароматизаторами салона, а я задержался, всё ещё надеясь разглядеть тощую фигуру в полушубке.

И кое-что разглядел. Но едва ли силуэт принадлежал человеку. Скорее… собаке. И притом, судя по размеру, явно не постеснявшейся бы принадлежать семейству Баскервилей. Псина не двигалась, едва угадывались лишь тяжёлые удары лохматым хвостом оземь, как будто она, подслеповатая уже от старости, издали не определилась: хозяин ли впереди или нет. Местные цепные сторожа смолкли окончательно. Каким-то дремучим чувством, кожей что ли, я ощутил – собака-переросток смотрит прямо на меня.

– Константин? – чуть высунулась седая.

Когда я снова посмотрел туда, псины уже не было, а дворняги сорвались в заливистый лай. Ещё разок оглядевшись, я нехотя плюхнулся на заднее сиденье рядом с Натали. Тело ныло, а голова соображала плохо. Неспроста я видел эту тень, и ничего мне не привиделось. Самое, наверное, хреновое: понимать понимаешь, а что-либо предпринять – пф-ф – силёнок не хватает.

Сущность, вот кто это был. И явно не мой нхакал, которого изгнало лихо, ведь тот никуда не делся и вероятно бродил где-то по округе. Не он просто потому, что Дух не среагировал. Я привык уже, что мой охотник под храмом даёт осечки, ведь он пока ещё слаб. Такое случалось как минимум дважды, да только если подумать, Прета и Сороку, на которых Дух не среагировал, объединяло одно.

Они были легендарными сущностями.

Натали отрубилась сразу же, как только мы вывернули на трассу. Я же заснуть не мог. И дело было даже не в бубнеже таксиста, который вдруг решил поведать мне про зверское убийство в Златоярке и про то, что в ней же, многострадальной Златоярке, за день или два до этого взорвались аж целых два дома, и что теперь там чехвостят газовую службу, ответственную за качество баллонов.

В голову наперебой лезли разные мысли. И первой среди них – предупреждение деда. Ясно, что Натали вела свою игру. Я твёрдо знал это с самого начала и надо быть вконец имбецилом, чтобы не замечать её манипуляций с «ходящим глобусом». Но вот что седая имела против меня «чёрный замысел», не очень-то верилось. Она порой смотрела на меня так, будто на самом-то деле готова руку себе отпилить, лишь бы со мной ничего не случилось.

Со мной?.. Не, глупо так думать. Дело не во мне, не в Родине Константине. Окажись бы кто другой в шкуре Проводника, она б смотрела на него не с меньшей фанатичностью в дрожащих глазах. И поэтому никогда не стоит упускать мысль: седая лояльна только пока я ей нужен. Точка.

А вот что Натали начинала утомлять, так это точно. Нет, польза от полячки была немалая, ведь она с охотой играла роль наставницы и поясняла всё, о чём бы я ни спросил. Но если раньше я просто ощущал себя малость не в своей тарелке под этим её дрожащим взглядом, то сейчас становилось ясно следующее: Натали Збарская накинула на меня лассо стигийского клеща и надумала пристроиться рядышком с теми, кто с самого начала тянул меня и дёргал за те самые пуповины, что уходили концами во тьму. Она ведь вела собственную игру, в которой не всегда на первом месте были интересы рода Ладо, что мягко говоря шло вразрез с её же негодованием по поводу увядания исконных устоев ловчих. Момент с Герой это доказывал.

Как только это станет возможным, я избавлюсь от её компании. И сразу же возьмусь искать Иго.

Перед самым выездом из Малинова Ключа усталость навалилась с новой силой. Возникло ощущение, словно бы она, усталость, обзавелась телом: не знай я, что мне давно следовало хорошенько поспать, решил бы, что перед поворотом на трассу на мои плечи взгромоздилась какая-то наглая невидимка. На миг почудилось даже, что можно различить тихое-тихое дыхание. Тревожное, прерывистое. Совсем как у той белобрысой девочки из «Чужих», Ньют. Я тряхнул головой.

И наваждение прошло. С нами в машине не было никого. Только я, ошалелый от действия таланта Алисы таксист да мирно посапывающая седая полячка, которая ко всему, на минуточку, оказалась Истоком. Интересно, а её эта подруга, Марина, тоже была… Да нет. Это уж слишком. Была б Марина кем-то больше рядовой ловчей, не угодила б под когти заурядной пустоты. Да и сказала ж Натали, что ловчих-Истоков не так много.

Я вошёл в храм. Положение дел, когда ты чем-то владеешь, но это что-то отображено лишь скромной надписью, меня устраивало не особо. Поэтому-то я никогда не верил банкам, и держал деньги, когда они ещё были, наличными. Для двух трофейных эмп в правом углу чуть увеличившегося храма появился резной деревянный стеллаж. Получился он прямо сказать не ахти, но всё же лучше, чем вместо живого трофея наблюдать строчку со скупым описанием. Теперь же под каждой жемчужиной светился собственный экранчик, сообщавший мне всю нужную информацию. Вот так, порядок. К порядку стоило привыкать сразу, и ничего не оставлять на потом.

Никакого «потом» могло и не быть вовсе…

Медная голова была накрыта тряпицей и запрятана в противоположный угол. Тишь, всегда игравшая красками по чёрному телу при моём появлении, держалась подальше от неё, отчего слегка жалась к световому ограждению собственного постамента. Я старался не всматриваться в гжею. Слишком уж хорошо она скопировала тело Лены. Ещё б лицо, и я точно не смог бы сюда приходить. О голосе и говорить нечего. Не было дня, чтоб я не подумал: хорошо, что Тишь не умеет говорить.

Живой же прозрачной капле на втором постаменте было побоку всё. Скорее всего, эта сущность не обладала хоть сколько-нибудь самостоятельным сознанием. Я обошёл явь, глянул сквозь. Протянул руку, коснулся – прохладная. Вода и вода, по которой тут же пошли круги. Вообще, странное дело, что Выжга – так ведь Володар назвал того верлиоку? – держал в пленниках себе подобных. Если волосатая кочка даолаогуй в предгорьях Алтая атаковал волшебного коня со вполне ясной целью: убить, чтобы занять его место, ассимилировать под свою культуру его ареал обитания, то редкий одноглазый гигант, помешанный на боли, явно руководствовался иными мотивами, когда преследовал сбежавшую явь. Как минимум потому, что они с ним одной культуры, как максимум – Выжга упомянул некий ритуал, в котором-то и могло найтись место пленённым сущностям.

Я приблизился к накрытому тканью «трофею». Самое время проверить, как обстоят дела с яшмовым храмом. Если он разрушен, проникнуть внутрь попросту не удасться. И тогда я с чистой душой вышвырну голову Сабэль из собственной. Но что-то подсказывало, что дело обернётся иначе…

И я был прав.

Мёртвые ржавые глаза всосали меня без остатка, стоило только глянуть в них. Я чертыхнулся и спешно призвал клинок, который, появившись, ярко полыхнул солнечным светом и вырвал из полумрака «похудевшие» ребристые колонны, будто бы грязный мозаичный пол и пустой постамент по центру. Один-единственный. В прошлый раз я видел их несколько.

Тихо, сука… Тишина образовалась такая, словно бы за миг до моего появления храм дышал, жил, а теперь вдруг притаился. По спине пошли колючие мурашки. Я осторожно шагнул, особо не понимая, что делать, ведь всерьёз не рассчитывал, что яшмовый дворец всё ещё стоит, и не услышал характерного эха, которое в первый раз задорно скакало по потолку от малейшего шороха. Меч в руке светился всё слабее. Пришлось направить в него жизненную энергию, чтобы он и дальше служил мне факелом в этом странном месте.

Ничто в мире ловчих не случается просто так. В этом Виктор было совершенно точно прав. И уж тем более, просто так не продолжают своё существование храмы убитых ловчих.

Назвать это место яшмовым дворцом больше не поворачивался язык. Огромного центрального канделябра нигде не было. На его месте витала подсвеченная пыльная взвесь. Храм уменьшился, скукожился до размеров турецкого хамама какого-нибудь, вместо высоченной колоннады, что держала невероятный купольный свод, виднелись четыре невысокие тонкие колонны – тень величественной красоты предшественниц. Пол поблёк. Странно, но он словно бы выглядел вышарканным, как в старом музее. Главного экрана, на котором должна отображаться вся информация о ловчем, нигде не было. Впрочем, его я и в прошлый раз не разглядел.

Куда бы я ни выставил светящийся меч, всюду в воздухе плавала пыль. Казалась, храм покойной Сабэль попросту затопило пылью! Я обошёл каждый угол. Постоял, прислушиваясь, всюду. Но храм как завесой от меня отгородился. Я чувствовал, что что-то тут не так, что где-то прячется от глаз моих подсказка, истина, но раз от раза найти её не получалось.

Взгляд сам лёг на пьедестал, покрытый какой-то мерцающей пылью. Единственный, он выглядел старым и хрупким, казалось, встань на него любая сущность, пусть даже невесомая, летучая, он сразу начнёт крошиться и обваливаться на зашарканный пол кусками. Пустота в его центре прямо-таки манила мой взгляд… Было там что-то… интересное. Вот если получше приглядеться, то…

Пустота!..

Я зажмурился и отвернулся до того, как в центре пьедестала блеснул антрацитом черный живой кристаллик. Успел. И едва сделал это, храм мёртвой Сабэль ожил: взвыл ветром в опустившихся стрельчатых окнах, загудел вибрацией по ногам, словно бы под грязным полом трудилась силовая установка в пару мегаватт. Не теряя ни секунды, я «прыгнул» обратно, прочь.

Аромат корицы настиг меня на излёте, на самой границе между нашими храмами. Я так и застыл, растерянный, напротив оторванной головы. Какого хрена это было?! Она ж мертва! Виктор разорвал её на наших же глазах, Сабэль и пискнуть не успела!

Но тогда почему на одном-единственном пьедестале чуть не зародилась пустота?! Разве могла пустота прорываться в храм мёртвого уже ловчего?! Нет! В чём смысл?! А звуки?.. Они прятались от меня за пыльной пеленой! Храм укрылся от меня, не показывая своего истинного облика.

А корица…

С-с-сука! Дух поскрёб доски пола с той стороны и низко, на грани слуха, заурчал. Этот запах против моей воли пробуждал во мне животную похоть. Мы оба помнили упругое, сильное тело Сабэль… Помнили так, как всё случилось вчера.

Она жива. Медная львица жива.

Мысль заставила меня сначала ходить по собственному храму, после вынырнуть в реальность, затем снова вернуться к постаментам. Я не мог найти себе места. Жива! Да, её храм слетел до «заводских настроек», обнулился, да разве ж это плата за возможность воскреснуть?! Но… как?!

Ассра. Великая Рогатая гадина, которая дремала в алтайской пещере возле одного из тел своей некогда хозяйки, моей милой Нонго. Сабэль, виляя бёдрами, ходила вокруг Виктора и поторапливала эту тварь. Говорила, что та «почти закончила её лепить». Значит, Ассра обладала талантом, как бы это… делать реплику хозяина?.. Копировать его. Вполне. Всё складывалось даже лучше, чем можно было представить. Нонго, как я выяснил, жила сразу множеством тел. И теперь стало ясно – почему.

Значит, Иришка тоже была способна на нечто подобное…

– Грёбаная метель…

Что-то в голосе водителя заставило меня вынырнуть. Будь я на его месте, выразился бы куда красочнее. Потому как вместо дороги перед нами неслись и кружились белые хлопья, часто сливаясь в линии, как если бы мы втроём не в такси ехали меж деревеньками, а готовились выйти из подпространства где-нибудь в скоплении Тау-Кита. Не было видно нихрена. Такси еле плелось, и мужик ориентировался только по снежному борту на обочине, оставленному дорожниками.

В кармане завибрировал телефон. Я вынул его и ненадолго замешкался, уставившись на знакомый номер. Вот же блин…

– Да, Митрич, здорова, – как ни в чём не бывало поприветствовал друга я. А внутри заскреблись кошки – ну надо же было забыть про долг в сто тысяч! Да забудешь тут…

– Привет, Костя. Ты как?

Я прочистил горло, покосился на спящую Натали, а сам судорожно соображал, что же такого ответить усачу, чтобы и не наврать шибко, но и успокоить покамест. Деньги я всё равно отдам, просто…

– Да всё хорошо. По врачам мотаюсь. Реабилитация там, то да сё. Я это…

– А ты в Питере?

– Нет, дружище, но я сам хотел тебе…

– А не подскажешь, когда ты собираешься приехать в Питер?

Я немного подвис, услышав такое. Чтобы Митрич изъяснялся предложением длиннее пяти слов?! Да не в жизнь! Но голос несомненного принадлежал ему. Как и номер.

– Скоро, друг. Скоро. Просто сейчас у меня процедуры. Врачи не любят, когда процедуры прерывают. Знаешь, дружище, я позвоню тебе, как только появлюсь в Питере, – то ли врать было неловко старому бармену, то ли ещё чего, но я понёс какую-то пургу, не хуже той, что кружила перед лобовым стеклом.

– Я буду ждать твоего звонка, Костя.

Ответить что-либо я не успел, нарвавшись на короткие гудки и просьбу оценить какое-то там приложение для связи. И только опять глянув на свой телефон, который купил сразу после того, как вышел из бара Митрича и поймал Жигуля, я понял, что этот номер телефона усач знать не мог никак.

– Куда ты прёшь, осёл?! – водила одновременно ударил по тормозам и клаксону.

Но моргавшая впереди аварийкой маленькая машинка вообще-то не двигалась. Она всего-то стояла на нашей полосе с включенным дальним светом и аварийкой. Таксист, синея от злости, крутанул баранку влево и дал газу, но объехать препятствие не успел.

Ему на голову легла бледная худая рука Натали.

– Стой.

Такси прохрустело антиблокировочной системой и загородило собой вторую полосу. Впрочем, там нас ждала ещё одна преграда в виде громадного угольного джипа, фары которого не предвещали ничего доброго. Нет, едва ли они были просто выкрашены в чёрный… Сам свет от них был чёрным, как бы это ни звучало. Махина выглядела жутко, делая попадавший под фары снег серым и летучим, устремляя его куда угодно, но только не к земле. Казалось, снег обращался в пепел.

– Назад, – скомандовала Натали, держа руку лысой черепушке водилы. Тот завопил, хрустнул задней передачей и нажал на акселератор, страшно вращая глазами. Мотор взвыл, но водила с каждой секундой верещал всё громче, как будто на голове его лежала не ладонь ловчей, а железная «тарелка» электрического стула со смоченной губкой.

Проехали мы не много. Я успел только подготовить Жигуля, вызвав его на место яви, спешно отпустив ту просто так внутрь себя. Такси влетело в снежную стену, которой минуту назад на дороге не было.

– А-а-а-а!!! – истошно орал мужик за рулём. Мотор заглох, панель приборов потухла.

– Наружу. Иди вперёд. Будешь говорить.

Таксист явно был в сознании, хоть и не мог ничего сделать. Левой рукой он открыл дверь, в то время как правой изо всех сил, до побеления костяшек цеплялся за руль. И рванул себя так, что, казалось, выстегнул руку из суставов, завыв при этом ещё страшней. Я смотрел на Натали, но не вмешивался. Я вообще мало что понимал, но жалость к таксисту сейчас совершенно точно была лишней. За те прошедшие после столкновения полминуты я трижды заглядывал в храм, готовясь к драке. Меч наследника рода был готов. Гжея чернела пуще фар воронёного джипа, а Жигуль и вовсе исходил на последнего тягучей слюной, теребя себя за отвратительный сосок.

– Кто они?

Натали ничего не ответила. Потому как её парламентёр на половине пути вдруг задёргался, упал на колени и схватился за голову. А спустя миг та лопнула, как промороженная дыня на Новый год, в которую сунули мощную петарду.

– Урод хренов, – сказала-сплюнула Натали, глядя на тёмный силуэт, выплывающий на нас из метели, превращаемой чёрными фарами в пепельный круговорот.

### Глава 9

Быстро светало. Чем ближе была к нам тёмная фигура, тем больше она казалась. Плечи становились шире, рост увеличивался, не предвещая ничего хорошего. И, прямо как в каком-то долбаном аниме, вслед фигуре волочился устрашающе-нереальных размеров меч, которым, судя по всему, обладатель мог играючи разрубить нашу машину.

– Курва… – выразилась Натали не своим голосом.

Фигура остановилась. Подтянула мечище, воткнула его перед собой и тот уменьшился до того, чтобы обладатель смог положить руки и подбородок сверху на эфес. По бокам от здоровяка сквозь метель проступили ещё две тёмные кляксы, меньше. Но это уже были не люди, потому как не ходят люди в чём мать родила в такую-то погоду. Да и крылья вместо рук тоже говорили о многом…

– Видишь их? – Натали говорила быстро, указывая на парочку голых бабищ, в облике которых угадывалось всё меньше человеческого. – Эо и Сфа, редкие гарпии, культура Лиги. Боевые сущности, поэтому даже не пытайся их покорить. Пока жив или хотя бы не побеждён хозяин, боевую сущность невозможно покорить, сколько бы ты не затратил живы.

Я кивнул и сглотнул сухость. Ганс? Его очередной засланец? Но на этот раз посерьёзней. Мягко говоря.

– Держись меня. Что бы ни случилось, будь рядом, как можно ближе. Так они тебя не разорвут. Понял? – Натали резко повернулась ко мне, её глаза дрожали. – Не дай себя убить, тебе ясно?! Ты не имеешь право позволить им убить тебя, Константин!

Гарпии противно заклекотали, привлекая наше внимание.

Морщинистое лицо Збарской слилось цветом с сединой волос. На миг остекленев, глаза полячки вдруг приобрели желтоватый оттенок, а зрачки слегка вытянулись. Я готов был поклясться, что где-то уже видел такие. И притом в мире людей, в Обыденности.

– Падаль, – выдохнула Натали, рывком открывая дверь автомобиля. Хорошенько усвоив совет, я тут же вышел следом.

– Это что за задохлик, Наташ? Ну и вкус у тебя, – издевательски пропищал ловчий, чьи гарпии, извиваясь голыми, отвратительными и в то же время прекрасными телами, тёрлись у его ног как голодные курицы-мутанты какие-то. – Сказала б, что мужика захотела, Наташ. Я б тебя оприходовал с удовольствием, ты ж знаешь. Ты ж знаешь, Наташ. Знаешь, да?

Вспомнив как меня поймала Сабэль в алтайской пещере, я быстро сменил гжею на лихо и проверил переростка на наличие нарушенных клятв. Вселенная, видимо, не хотела, чтобы всё для нас закончилось настолько просто. Он был чист перед моим духом мщения. Решив снова вернуть гжею, я опять наткнулся на предупреждение, что менять положение обычной сущности чаще раза в сутки не могу.

– Сама отдашь, или из тебя его вынимать придётся? – пропищал здоровяк и делано зевнул, проглотив попутно с десяток-другой крупных снежинок. Его сужающаяся кверху короткостриженная голова напоминала головы чудоковатых ящеров из древнего фильма про известного всему миру водопроводчика Марио. Она прямо-таки терялась на огромных плечах, и большую её часть занимал рот. Казалось, нос и глаза вообще отсутствовали – настолько непропорционально большим он был в сравнении с ними.

– У меня его нет, Арнас. И не было, я тебе много раз говорила это.

– А я глуховат стал, Наташ, – запищал, нехорошо прищурившись, мелкоголовый ловчий. – Ты мне поближе скажи. На самое ушко, вот сюда, да.

– Ты плохо себе представляешь, что будет, если мы прольём кровь… – Натали не договорила, спохватилась. Видимо, знать гостю, что перед ним представитель проклятого рода Велес, было совсем не обязательно.

– А ничего не будет, – пожал здоровенными плечами тот. – Девочки порвут тебя на две части и съедят. А голову оставят мне. Сначала я войду в неё прилично, за трофеями. А потом, Наташ, не упущу шанса войти неприлично, – Арнас подался вперёд, мечище в его руках зловеще блеснул. – Отдай Нерождённого. Вынь его из себя, Наташ. Можешь даже имитировать роды, я за – посмотрю. Обещаю – не трону. Отдашь его, не трону, Наташ.

Озабоченный псих был одет в длинную шубу до полу, лоснящуюся такую, будто ещё час назад она блестела на каком-нибудь гэнгста из Бруклина, что имеет доход с тридцати отменно работающих девочек. Облику не доставало разве что позолоченной цепи в полкило весом да тех самых девочек. Полуптицы с сиськами совсем не годились на эту роль.

– А ты, задохлик, можешь идти. Дядя Арнас сегодня добрый. Не каждый день дядя Арнас находит Наташу, – донельзя довольный собой, кивал миниатюрной головой ловчий. – Ну? Чего стоишь. Вали давай!

– Главное, будь ближе, – шёпотом повторила Натали. – Не дай себя сцапать гарпиям. Помни про расстояние и клеща.

– Понял.

Снегопад немного стих, и позади здоровяка показалась машина, первой преградившая нам выезд. Малолитражка, до сих пор беспомощно моргающая аварийкой. Гремлин в каске вермахта оскалился, когда понял, что без него не обойдётся. Труп какой-то женщины со взорвавшейся, как у нашего таксиста, головой за рулём малолитражки помехой ему не был. Мотор ожил, педаль тормоза вжалась в пол, давая рычагу автоматической коробки передач встать в положение «Drive». Деление живы исчезло, осталось пять, но, занятый больше собою, Арнас ничего не расслышал, а на клекот гарпий внимания не обратил. И это хорошо.

Внутри всё сжалось, и даже снег вроде как полетел к земле медленней. Момент, когда Натали обнажила клинок, я упустил из внимания. Как и её первые два шага – двигалась она нереально быстро! Навстречу седой рванулись гарпии, куда более медлительный Арнас перехватил свой мечище и было тоже собрался в атаку. Но не тут-то было.

– Feuer Frei!!! – хрипло скомандовал чёртов ушастый косплейщик, на этот раз изображая Тилля Линдемана, и малолитражка сорвалась с места.

Болид из машинёжки был такой себе. Но ловкач из Арнаса – ещё хуже. Он пискнул как-то совсем по-дамски и кубарем полетел через капот и крышу, выпустив из рук свой громадный меч. Я бросился к Натали, хоть и не видел в этом смысла: обе гарпии кружили над ней, а сама полячка обернулась самым настоящим вихрем, из которого то и дело вылетали молнии – выпады её острейшей сабли. Шансов погибнуть было больше именно рядом с ней.

– WA-A-AGH!!! – вдруг заорал Жигуль, и в это время пролетевшая мимо малолитражка на полном ходу врезалась в наше такси.

Условность второго таланта гремлина сработала на ура: машина рванула, словно была начинена тротилом. Меня швырнуло на седую, совсем рядом клацнула подобием клюва гарпия и под дивное «никак вы бл@дь не научитесь» сверкнул клинок, исключительно благодаря которому лицо моё не превратилось в кровавую маску.

Я вскочил, возникший в руке меч слегка обжёг руку. И уже было бросился добивать здоровяка, но, вдруг разглядев крылья на собственной блёклой тени, рухнул мордой в снег. Вовремя. Когти вспороли пуховик на спине и лишь слегка задели кожу, я попытался достать юркую гарпию остриём, но не вышло. И это была одна и та же тварь.

Вот же сука!

Матерясь по-литовски, Арнас сам надвигался на меня. Я поднялся, выставил угасающий клинок и попятился так, чтобы видеть и его, и его двух приспешниц, круживших над пружинистой и грациозной Натали. Против такой хренатени в руках противника мой меч вряд ли мог выстоять, так что блокировать или отводить в сторону удары было бы изощрённым самоубийством. Оставалось вертеться. Меж тем стиснутое сердце колотилось всё чаще, и я почувствовал, что каждый вдох даёт мне лишь две трети кислорода. Ничего не в состоянии поделать, я потихоньку отдалялся от Натали. Скверно…

Воздух застонал, а падающий редкий снег обратился пеплом, когда прямо надо мной прошла чёрная дуга исполинского меча. Я присел, инстинктивно расставил руки, чтобы получше балансировать, и выжидал удобного случая. До этого охотно разглагольствовавший, Арнас как язык проглотил. Он бил молча, размашисто, и умело использовал инерцию, чтобы неожиданно крутануться, чем дважды почти достал меня, привыкшего уже к заячьей тактике. Но вот, в очередной раз с трудом увернувшись, я поднырнул ему под руку и сделал, как показалось, удачный выпад.

Сустав обожгло болью. Едва мой меч коснулся лоснящейся шубы, руку дёрнуло так, что я чуть не взвыл. Как за вагон метро на ходу уцепился! Надвигающуюся черноту справа я заметил боковым зрением, сквозь цветные круги боли, и уже не оставалось ничего, только выставить перед собою меч.

Звон, сноп искр и вспышка. Меня отбросило, закрутило, но удара об землю не последовало. Я задёргался, пытаясь нащупать хоть что-то рукой или ногой, но впустую. Открыл глаза и понял, что попался. Я повис в полуметре над поверхностью.

Арнас выставил руку, как если бы держал меня за горло, огромный рот его плыл в садистской ухмылке. Тело меня не слушалось, а кровь, вся моя чёртова кровь, предательски устремилась в голову! Мир темнел, угрожающе быстро набирался багрового, и уже не оставалось ничего, разве что как истинному висельнику сучить ногами в воздухе, изо всех сил стараясь схватить лишний грамм кислорода.

Но что-то пошло не так. Я понял это по выражению «какого хрена?!» на довольной роже Арнаса. Да, голова моя готова была вот-вот лопнуть, да, я толком дышать не мог, не то что говорить, двигаться или даже думать. Но что-то моему противнику мешало довести начатое до конца. Фокус со взрывающейся головой у него не вышел!

Отвернуться Арнаса вынудил острейший, полный боли клекот. Я упал на снег. Кислород ворвался в лёгкие, из носа потянулась алая ниточка, и никак не получалось сглотнуть – кадык, казалось, был раздавлен! Я хрипел и кашлял, стоя в снегу на карачках. Руки дрожали, а выступившие слёзы мазали и без того монотонный мир водой по свежим краскам.

Одна из гарпий юзом шла к земле, на лету теряя перья, а вторая визгливо пятилась от Натали, тщетно пытаясь взлететь. Всюду там была кровь, но она принадлежала ни седой, ни двум крикливым сёстрам – чуть поодаль лежал какой-то тощий уродец, разорванный пополам, и было ясно, что постарались гарпии.

Я видел, как Арнас поднял руку. Видел, как Натали не хватило сраной секунды, чтобы прикончить одну из сущностей – её сабля рассекла пустоту лишь потому, что она сама уже вовсю хваталась за горло, вращая страшно выпущенными глазами.

– Я оттрахаю твою оторванную башку, Наташа! – истерично визжала малюсенькая головёшка на безразмерных плечах Арнаса. Отдай Нерождённого!!

Я встал, качаясь и едва держась на ногах. Шагнул пару раз в сторону корчащейся Натали, но только и всего.

Когти впились мне в плечо, и я опять ощутил пустоту под ногами. Визг сверху дополнила вонь протухшей рыбы, я дёрнулся, попытался вырваться из цепких лап гарпии, но уже в следующую секунду угодил в лапы её недобитой близняшки. Сердце с каждым метром стучало медленней. Долбаные сёстры мало того, что тащили меня всё выше, поднимая точно над Натали, так ведь ещё и в разные стороны тянули! Уж не знаю, какого хрена они это делали, но поливать седую дождём из собственной крови и кишок в мои планы не входило.

Едва в руке полыхнул меч наследника рода, гарпии с торжествующим клёкотом разжали когти. Да как бы не так! Что было сил я уцепился первой за лапу, поднял на неё мутный взгляд и ухмыльнулся в ответ.

– Чё, курица, полетаем?

Думать? Не-е-ет, я не думал ни о чём, кроме того, что больше всего на свете хочу убить хотя бы одну эту тварь! И я ударил. Криво, коряво, и даже не очень сильно, потому как висел наперекосяк, но и этого хватило, чтобы внутренности гарпии чуток зашипели от вливаемой в светящийся меч живы.

Раздался вопль, и мы устремились к земле. Сердце в груди ожило, трепыхнулось в костяной клетке, и вдруг я услышал тонкий срывающийся голосок, звучавший как бы отовсюду сразу:

– Ре-е-ежь!..

И полоснул себя мечом.

Ладонь раскрылась кровавой раной, уродливой прожорливой пастью, по сравнению с которой вертикальный род верлиоки – улыбка Мадонны. За миг до того, как мы обрушились с небес на Натали, снег с шипением превратился в пар, автомобили свернулись сами в себя, а густая чернота живой нефтью полилась из проломов и трещин неба, земли и горизонта.

Не знаю как, но я смог. Я сделал это: схватил Натали, прежде чем моя чёрная кровь прорвала слой мироздания и проложила путь сквозь.

Мы исчезли из Обыденности.

Подо мной холодел лёд. Чистый, прозрачный настолько, что я видел… не воду даже под ним, а дно. Я видел камешки и ил, в котором засели зимующие таким образом рыбы, название которых уже позабыл. Видел снующих туда-сюда щук, для которых движение – это жизнь. Видел плотно сомкнутые ракушки уснувших моллюсков и неподвижные водоросли.

А подняв голову, увидел нас. Коньки, шарф по ветру. Первые неловкие виражи, пылающие щёки и улыбки. Брызги льда, падение, смех! Жизнь в родных глазах…

Это был наш единственный совместный отпуск. Байкал, родной Байкал баловал нас, неумёх, исключительно гладким льдом. Поддавался нам, подыгрывал. Ведь до этого ни я, ни Денис, ни тем более вечно работающая Лена ни разу не стояли на коньках.

Но вдруг они остановились. Я, моя идиотская копия с раскрасневшейся довольной рожей после ста граммов коньяка, так и продолжила кататься. Смеяться, звать их, подбадривать и дразнить своими мнимыми успехами. А они – стояли. Замерли, вмёрзли. Не дышали.

А в глазах их мутнел невский лёд.

Видение исчезло, и я снова обнаружил себя стоящим на негнущихся ногах посреди трассы. Не знаю, сколько прошло времени, и что только что было. Я знал только, что не сдвинусь с места даже под прицелом десятка автоматов.

Рассвело окончательно. Позади догорала малолитражка. Где-то впереди маячила синим скорая, которую, видимо, уже успели вызвать проезжавшие мимо «свидетели жуткой аварии». Арнаса нигде не было, как и его чёрного джипа. Опустошённый, я медленно сел на снег и обхватил руками голову.

Я не плакал. Слёзы, какие были, высушил жар ненависти, который превратил всё внутри в мёртвую пустыню. Я пылал. Горел заживо, не в силах ничего поделать со своей ненавистью: ни выплеснуть, ни задушить. И попадись в тот самый момент мне Нонго – руками порвал бы змею надвое! Вдоль, сука, длиннющего тела!!

– Что… что это… было?..

Натали всё никак не могла откашляться, хватаясь за горло и вытирая идущую носом кровь. Арнас почти задушил её. Да, если бы не я, второй глашатай рода Ладо больше никогда не блеснула бы талантом наставницы…

– Куда ты нас… как… это… вышло?.. Где мы были, Константин?!.

Я молчал. Не знал ответов ни на один вопрос. Бесполезный избранный, псевдоловчий. Откуда у меня могли быть ответы? Ведь мне просто дали то, что должно было убить меня и после раствориться. Как в пластилиновый кувшинчик налили кипятка, но тот по какой-то причине не размяк и не дал течи…

– Марина… Марина… – шептала, кашляя, Натали и водила сухой рукой по снегу, словно бы её погибшая подруга лежала где-то тут. Утреннее солнце касалось её морщинистого лица, но той было плевать.

Понятно, что видела седая. Вернее, кого. Как и я, она видела самого дорого человека, которого любила и которого теперь нет. Видела живой. Дышащей и радующейся. По-настоящему… Взаправду.

«А во что верить нам, ловчим, Константин? Для нас ведь абсолютно ясно, что нет их, этих новых жизней. Ничего после смерти нет. Только пустота. Ничто. Или… есть?» – эти слова звучали в кабинете начальницы отдела «П». Натали спрашивала меня, даже не подозревая, что ответ увидит собственными глазами.

«Есть», – ответил я тогда.

### Глава 10

В этот раз Натали не использовала талант убеждения, и поэтому от НИИ неотложной хирургии, куда нас почему-то доставила карета скорой помощи, мы уходили под возгласы удивления и непонимания. Но остановить нас врачи не пытались. И правильно.

Два часа сна в тёплой скорой перезагрузили меня, и я чувствовал себя сносно. Не в пример спутнице, которая выглядела так, словно бы её долго-долго жевал агрессивный трёхтонный гиппопотам. Она старалась не смотреть на меня, это было заметно. Не заговаривала сама, а если и отвечала, то точно по сути и по возможности односложно.

Зато в одном-единственном пойманном взгляде её я увидел столько фанатичного обожания, сколько не было даже в момент превращения Виктора в чудовищную по силе пустоту.