Ильгиз Гиматов
Туз козырной

Последняя суббота ноября обжигает морозным ветерком. Земля уже кутается в снежное одеяло. Оно еще тонкое, но уже без черных и серых прорех. В глазах бело. На душе празднично.

«Самое то… - думает Иван Матвеевич Козырев, с крыльца оглядывая двор и хозяйственные постройки. – То, что надо…». Ему много за шестьдесят, но выглядит он моложе своего возраста. Тщательно выбритое лицо украшают ухоженные седоватые усы.

В загоне под навесом ворочается и хрюкает голодный хряк английской белой породы по кличке Туз. Он два года добросовестно трудился над увеличением свиного поголовья. Обрел славу безотказного и качественного исполнителя. После общения с ним через неполных четыре месяца свиноматки приносили по четырнадцать-двадцать крепких живучих поросят. За что клиенты – хозяева обслуживаемых Тузом свиней стали именовать его козырным, немного переиначив фамилию хозяина.

Иван Матвеевич не возражал. Только посмеивался, толкуя за жизнь с деревенскими мужиками в курилке ремонтной мастерской, где он слесарил зимой, несмотря на то что давно уже был на пенсии.

Бывало спросят:

– Как живет и может твой Туз козырный?

А он:

– И живет и может – дай бог каждому. Как и положено козырному тузу, кроет любую масть!

– А правда Туз часами кроет…

– Бывает, если свинья ему симпатичная.

– По любви значит работает…

Козырев мудро изрекал:

– Он – профессионал. Не кочевряжится ни с одной невестой. Но, –Иван Матвеевич многозначительно устремлял вверх указательный палец, – только, если постоянно совершенствуешься в избранном деле, можешь стать мастером. Конечно, Туз живет не без симпатий… Как услышит соседскую свинью Миледи, прямо курлычит, а не хрюкает. И она ему также отвечает. А когда ее приводят раз в полгода, уж как он ее обхаживает… Их не оторвешь друг от друга. Хотя она раза в три старше его. Кама Сутра отдыхает. Когда Миледи уводят, она взахлеб рыдает, а он рыкает, как лев, и бросается на изгородь загона. Пытается проломить.

– Ну да, Туз козырный здоровый мужик… Не пьет, не курит… Говорят, ты перед встречей с очередной невестой, готовишь ему болтушку из ведра парного молока и десятка куриных яиц…

– Наговаривают… Я не готовлю. Некоторые клиенты угощают Туза… Чтобы повысить качество его работы и увеличить количество приплода…

– При такой-то кормежке я бы тоже стал козырным в этом деле… – замечает кто-то из балагуристых мужиков.

Все ржут.

– Перво-наперво надо с бухаловым и куревом завязывать… Вот куда сила мужская уходит… – слышится пропитый и прокуренный голос.

– Это точно, – соглашаются все. И не смеются. Молчат в клубах едкого дыма дешевых сигарет.

С раннего утра в селе визжат голодные свиньи. Те, кого вчера хозяева наметили на убой. В обед их покормили в последний раз. На ночь дали воду. Утром и поилки остались пустыми. Чтобы было меньше канители при разделке туши. Заденет острый разделочный нож полный мочевой пузырь – мясо не отмоешь от запаха.

Визжат свиньи, не привыкшие к такому обращению. Другие свиньи, которым не предстоит сегодня лечь под нож и поэтому их поили и кормили как обычно, базлают за компанию.

Во дворах по всей деревне оживление. Несмотря на ранний час слышится перезвон детских голосков, женский воркующий говор и мужской озабоченный покрик. Гремя цепями радостно лают сторожевые собаки – предвкушают обильную и сытную еду.

Свиноматки, хряки, пережившие уже не одно такое столпотворение, тревожатся - чуют смерть. Она, нетерпеливая, уже стоит у дверей сараек, у калиток загонов и вожделенно смотрит на свои жертвы.

С каждой минутой суета во дворах возрастает. Лязгают ножи о точильные камни. Реактивно гудят паяльные лампы. Парит кипяток в ведрах. Подготовлены разделочные доски и поддоны. Пустые ведерные кастрюли и тазики ждут потроха и внутреннее сало.

У дворов притулились легковые автомобили. Приехали, кто с вечера, а кто с утра, дети и родственники, живущие в городе. Помочь родителям и родне, ну и, конечно, попробовать свежатинки.

Малышня вертятся под ногами взрослых.

Предвкушение предстоящего события, ожидание его, подготовка к нему - уже начало праздника забоя свиней.

В цене и почете сегодня забойщики или по-другому резчики свиней. Особо те, у кого принято считать легкая рука, у кого свиньи покидают этот мир без мучений и мясо у них от этого выходит вкусное, без ядовитого привкуса адреналина.

Именно такой забойщик Петр Громов - пятидесятилетний двухметрового роста красномордый мужик. Зимой даже в лютые морозы он ходит с неприкрытым распахнутым до груди горлом. Не признает никаких шарфов и свитеров. И перчаток не носит. Кисти рук у него не чувствуют холода. Зимой, и летом они постоянно красные, как вываренные клешни гигантского рака.

Сам себя Громов называет кольщиком. Он не режет, а колет свиней. Обходится одним молниеносным точным ударом в сердце. А перед этим ударом успокаивает жертву. Наклоняется к ней, гладит ей живот, скребет за ухом… Что-то шепчет – бормочет… Обладает редким талантом заговаривать животных. Хозяйки побаиваются ее черного цыганского глаза. Если он скажет: пусть мясо будет вкусным, так оно и будет. А если не так встретят, сверкнет глазами и уйдет молча, все - у мяса никакого вкуса – словно резину жуешь. Одно остается сбагрить такое мясо на рынке неразборчивым горожанам.