Натали Вельская
Молчание сломанных часов

ГЛАВА1. ПЕРВЫЙ ЗВОН.

Город просыпался под серым ноябрьским небом. Туман цеплялся за карнизы старых домов, размывая очертания улиц, а редкие капли дождя выбивали нервный ритм по подоконникам.

В такой день даже часы на главной площади будто замедлили ход — стрелки застыли в неловкой асимметрии, словно не решались показать истинное время. Инспектор Арсений Волков вошёл в особняк на Липовой аллее без четверти девять.

Дверь ему открыла экономка — бледная женщина с глазами, будто присыпанными пеплом. Она молчала, лишь кивнула в сторону гостиной, где на ковре, среди опрокинутых стульев, лежал хозяин дома.

— Он не шевелится с шести,— наконец выдавила она. — Я стучала, звала Ни звука.

Волков шагнул внутрь. Воздух был пропитан запахом воска и чего-то металлического. В центре комнаты, под массивной люстрой, застыл антикварный часовой шкаф — резное дерево, посеребрённые стрелки. Но самое странное: он не тикал. Ни единого звука.

Тело лежало лицом вниз, рука судорожно сжимала карманный хронометр. Волков осторожно перевернул покойного. Это был Григорий Левандовский — коллекционер, известный в узких кругах как человек, собиравший механизмы с «нарушенным временем»: часы, идущие назад, секундомеры без стрелок, будильники, звонящие в произвольный час.

— Когда вы в последний раз видели его живым? —спросил Волков, не отрывая взгляда от хронометра в руке мертвеца.

Стрелки показывали 3:17. Но на стенных часах было 8:45.

— Вчера вечером, — прошептала экономка. — Он сказал, что ждёт гостя. Кого-то важного.

Волков поднял глаза. На каминной полке стояли десятки часов — больших и маленьких, с кукушками и без, с римскими цифрами и арабскими. И ни одни не совпадали. Одни отставали, другие спешили, третьи вообще замерли на месте. В этот момент за спиной инспектора раздался тихий *клик*. Он обернулся.

Часовой шкаф, молчаливый до сих пор, вдруг дрогнул. Стрелки рванулись вперёд — и раздался первый удар. Глухой, словно из-под земли. Второй удар. Третий. Волков сжал кулаки. Часы били тринадцать .

Глава 2. Стрелки идущие вспять.

Волков стоял перед часовым шкафом, прислушиваясь к затихающему эху тринадцатого удара.

В груди сжималось неприятное ощущение — будто время здесь, в этом доме, подчинялось иной логике.

— Вы вы тоже это слышали? — прошептала экономка, вжимаясь в стену.

— Слышал,— коротко ответил Волков. — И хочу понять, что это было.

Он подошёл к шкафу вплотную. Резное дерево хранило следы старинной работы: львиные лапы у основания, витиеватые завитки по бокам, циферблат под слегка помутневшим стеклом.

Стрелки замерли на 8:57 , но ведь только что били тринадцать раз. В кабинете Левандовского пахло чернилами и старой бумагой.

На стенах — гравюры с изображением механизмов: планетарные часы, водяные хронометры, первые маятниковые устройства. В центре комнаты — массивный стол, заваленный записями.

Волков осторожно раздвинул стопки листов. Среди чертежей и выписок мелькнуло знакомое имя: *Карл фон Рейхенбах*. Инспектор нахмурился. Этот инженер сто лет назад прославился экспериментами с «аномальными хронометрами» — устройствами, якобы способными фиксировать не линейное, а циклическое время.

На одном из листов — схема с пометками: «принцип обратной синхронизации: если два механизма настроены на противоположные фазы, один может поглощать время другого»Волков перевернул страницу. Следом лежал пожелтевший конверт.

Внутри — единственное письмо: «Григорий, Вы близки к разгадке. Но помните: часы не ломаются — они выбирают, кому открыть свою тайну. Если стрелки пойдут вспять, ищите того, кто уже жил этот день дважды. — К.»

За окном окончательно стемнело. Волков закрыл папку с материалами и посмотрел на наручные часы. 21:13. Но в комнате, казалось, время текло медленнее.

В дверь постучали. На пороге появился лейтенант Дроздов — молодой оперативник с вечно растрёпанными волосами и блокнотом в руках.

— Товарищ инспектор, я проверил списки гостей Левандовского за последний месяц,— начал он, листая страницы. — Двое вызывают вопросы. Первый — антиквар Зимин. Он приходил трижды, спорил с хозяином о какой-то «неполной сборке». Второй — доктор Арсеньев, невролог. Его визиты не зафиксированы в календаре, но экономка вспомнила, что он навещал Левандовского «по личному делу».

— Арсеньев?— Волков напряг память. — Это не тот, кто писал статьи о нарушениях восприятия времени при некоторых расстройствах?

— Точно. И ещё— Дроздов замялся. — В саду, за оранжереей, мы нашли следы. Как будто кто-то тащил тяжёлый предмет к забору. И там, у калитки, — вот.

Он протянул пластиковый пакет. Внутри лежал обломок металлической стрелки — почерневшей, с гравировкой в виде спирали.

Когда Дроздов ушёл, Волков вернулся к часам. Приблизил лицо к стеклу. На циферблате, почти незаметная, темнела царапина — в форме полумесяца. Он достал лупу. Под царапиной проступали буквы: «V.R.».

Инспектор достал блокнот и записал:

1. Тринадцать ударов — нарушение закона механики.

2. Письмо от «К.» — угроза или предупреждение?

3. Стрелка со спиралью — деталь неизвестного механизма.

4. Доктор Арсеньев — связь с исследованиями восприятия времени.

Он закрыл глаза, пытаясь сложить фрагменты. *Стрелки, идущие вспять Тот, кто жил этот день дважды*

В тишине снова раздался щелчок. Волков резко обернулся. Часовой шкаф стоял неподвижно, но на полу, у самого основания, блестела капля ртути. Как будто из разбитого термометра. Или из механизма, который больше не мог держать время вн