Александра Ветрова
Подчинись или уйди

Глава 1. Подпись ставится кровью

Я опоздала на семь минут.

Всего семь минут — и год подготовки, красный диплом, три этапа собеседований могли превратиться в пыль. Лифт в «Гранит-Холдинге» застревал между этажами с таким упорством, будто само здание решало мою судьбу.

Дверь в кабинет 9А была приоткрыта. Оттуда падал жёлтый, усталый свет настольной лампы и пахло дорогим табаком — не сигаретным, а тем, который курят из тонких трубок или когда хотят уничтожить собеседника одним запахом.

— Мисс Смирнова.

Голос прозвучал раньше, чем я переступила порог. Низкий, спокойный, без единой эмоции. Такие голоса бывают у дикторов новостей, сообщающих о конце света.

Я вошла.

Лев Гранитский сидел за столом из чёрного дуба. На нём не было пиджака — только белая рубашка с закатанными до локтя рукавами. Ткань обтягивала предплечья, и я заметила, как под ней перекатываются мышцы, когда он перекладывает папку из одной руки в другую. Запонки — черепа с рубиновыми глазами. Это я запомнила почему-то первым.

— Семь минут, — сказал он, даже не поднимая головы. — Я не люблю повторять цифры. Зачем?

— Лифт…

— Лучше не надо. — Он поднял взгляд. — Я не спрашивал причину. Я спросил: почему вы вообще позволили себе опоздать на встречу, которую ждали три месяца?

Его глаза оказались пустыми. Не чёрными, не серыми — именно пустыми. Как два окна в доме, где никто не живёт. Но в этой пустоте таилось что-то голодное. Что-то, что заставило мой позвоночник вытянуться в струну.

Я сглотнула. Адреналин толкнулся в запястья.

— Потому что я живой человек, Лев Андреевич. А не ракета на пульте.

Он замер.

На секунду мне показалось, что сейчас он нажмёт кнопку под столом и меня уволокут в подвал охраны. Но Гранитский медленно откинулся в кресле, сложил руки на груди и… улыбнулся.

Это была не добрая улыбка. Это была улыбка хирурга, который нашёл опухоль и решает, каким скальпелем её вырезать.

— Садитесь, — кивнул он на стул напротив. — Поговорим.

Стул оказался низким. Унизительно низким. Когда я села, его подбородок оказался на уровне моей макушки. Мне пришлось задирать голову, чтобы видеть его лицо. Он сделал это специально. Я не сомневалась.

— Вы прошли три собеседования, — начал он, раскрывая папку. — HR сказали: «Очень перспективная». Красный диплом РЭУ. Три научных статьи. Английский — C2. Идеально.

Он захлопнул папку.

— Но я не нанимаю идеальных. Я нанимаю живых. Как вы только что сказали.

— Я не понимаю…

— Вы не будете понимать. Вы будете выполнять. — Он достал из стола лист бумаги, густо исписанный мелким шрифтом. — Это дополнительное соглашение к вашему стажёрскому контракту. Прочтите.

Я взяла лист. Бумага была плотной, дорогой — герб компании в углу отливал золотом. И я начала читать.

Пункт 1. Стажёр обязуется выполнять любые устные распоряжения куратора (Л.А. Гранитского), касающиеся трудовой деятельности и сопутствующих обстоятельств, без права оспаривания на месте.

Пункт 2. Время работы стажёра не ограничено трудовым кодексом в период действия проекта «Атлант-9».

Пункт 3. Стажёр не имеет права покидать место выполнения распоряжения без письменного разрешения куратора.

Пункт 4. Нарушение любого пункта влечёт за собой немедленное расторжение контракта и штраф в размере годовой зарплаты.

Пункт 5. Стажёр не имеет права отказывать куратору в физическом контакте, если тот сочтёт его необходимым для сохранения рабочей атмосферы.

Пункт 6. Любые отношения между куратором и стажёром, включая интимные, считаются добровольными при наличии подписи.

— Это… незаконно, — выдохнула я, поднимая глаза. — Трудовой кодекс, статья…

— Не действует, если вы подписали добровольное согласие. — Он пододвинул ко мне ручку. Чёрную. Тяжёлую. — У вас есть два варианта, Смирнова. Подписать и получить проект «Атлант-9» в портфолио. Или встать и уйти. Навсегда. С волчьим билетом — я позвоню во все три компании, куда вы подадитесь завтра утром.

Он не блефовал. Я это видела по его пустым глазам. Он мог. И сделал бы.

— Почему я? — спросила я, чувствуя, как голос садится. — Почему не взять того, кто подпишет не глядя?

Лев Гранитский наклонился вперёд. Теперь его лицо было в двадцати сантиметрах от моего. Я ощутила запах табака, мяты и чего-то ещё — острого, мужского, почти животного.

— Потому что, — тихо сказал он, — вы первая за три года, кто посмотрел мне в глаза, когда я сказал про опоздание. Остальные плакали. — Его взгляд скользнул по моей шее, задержался на воротнике блузки. — Вы не заплакали. Это… ценно.

Он отодвинулся.

— Но это не значит, что я буду мягок. Подпись, Смирнова. Или дверь.

Ручка лежала на столе. Чёрная, холодная, как кобальт.

Я взяла её.

Пальцы дрожали — я не могла это контролировать. Внутри всё кричало: «не подписывай, это ловушка, он тебя сломает». Но другой голос, тот, который заставил меня в семнадцать лет уйти из дома в общагу, а в двадцать — выиграть грант, прошептал: «Подпиши. Потом разберёшься. Ты сильнее».

Я поставила подпись в самом низу.

Смирнова А.Д.

Лев забрал лист, не глядя, сунул в ящик стола и запер его на ключ.

— Поздравляю, — сказал он без интонации. — Теперь вы моя. На три месяца.

Он встал. Обогнул стол и остановился так близко, что моё плечо коснулось его пояса. Я замерла, чувствуя, как под кожей разгоняется паника.

— Первое распоряжение, Смирнова. — Его голос упал до шёпота, обжигающего ухо. — Снимите пиджак. Он мне не нравится.

— Что? — я дёрнулась, но он положил ладонь на спинку моего стула, блокируя выход.

— Вы плохо слышите? — спокойно уточнил он. — Или плохо читали пункт первый?

— Это не касается работы.

— Всё, что я говорю, касается работы, пока вы стажёр. — Он чуть надавил на стул, и я оказалась зажатой между подлокотником и его бёдрами. — Пиджак. Сейчас. Или я сниму сам.

Я посмотрела вверх. На его скулы. На чёрные ресницы, отбрасывающие тени на желваки. На то, как дёрнулся кадык, когда он сглотнул.

Он ждал. Провоцировал.

Я расстегнула пуговицу.

— Медленнее, — поправил он. — Я никуда не спешу.

Пиджак упал на пол. Я осталась в блузке, сквозь которую угадывался лифчик — чёрный, кружевной. Надела сегодня, потому что хотела чувствовать себя увереннее на собеседовании. Ирония судьбы.

Лев опустил взгляд на мою грудь, задержался на секунду, и его губы чуть дрогнули.

— Хорошо, — сказал он, отступая. — Теперь можете идти. Завтра в 8:00 утра вы едете со мной в командировку. Вахта на севере. Три дня. Две койки. Один номер.

Он сел в кресло и снова взял ручку, будто ничего не произошло.

— И, Смирнова? — бросил он мне в спину, когда я на дрожащих ногах двинулась к двери. — Возьмите что-нибудь… удобное для сна. Кондиционер там ломается. Жарко.

Я вылетела в коридор, прижимая пиджак к груди, и только в лифте позволила себе выдохнуть.

На запястьях остались красные полосы от того, как сильно я сжимала подлокотники.

А между ног пульсировало что-то горячее и постыдное.

Глава 2. В самолёте. Первое прикосновение

В аэропорту он вёл себя так, будто я была его тенью. Ни слова. Ни взгляда. Только длинные ноги в идеально отглаженных брюках мелькали впереди, и я бежала за ним с тяжёлым ноутбуком и сумкой, в которую на всякий случай положила три книги — чтобы не сойти с ума.

— Вы не успеваете, — бросил он через плечо на посадке.

— У меня ноги короче.

— Не оправдание.

В самолёте бизнес-класса кресла стояли по два. Он сел у прохода, я — у окна. Между нами был подлокотник, который он занял сразу и полностью, локтём вторгаясь на мою территорию.

— Вы можете подвинуться? — спросила я.

— Нет.

Я замолчала. За иллюминатором облака расходились серой ватой.

— Боитесь летать? — спросил он внезапно.

— Нет.

— Врёте. Ваши пальцы сжимают подлокотник так, что он трещит.

Я посмотрела на свою руку. Белые костяшки. Он был прав.

— Немного, — призналась я.

— Смотрите на меня.

— Что?

— Смотрите на меня, Смирнова. Не на облака. На меня.

Я повернула голову. Его пустые глаза теперь были совсем близко. Он смотрел не мигая. И вдруг я забыла о турбулентности, о высоте, о том, что мы в железной банке на десяти тысячах метров. Остался только он.