Виталий Светлый
От венка до костра: баллады

Голоса русской Атлантиды

Слово к читателю.

Дорогой читатель, вы держите в руках книгу редкого в наше время жанра — литературной баллады. В эпоху клипового мышления и «быстрых» стихов автор этой книги, Виталий Светлый, предпринимает смелую попытку вернуть поэзии ее исконные права: право на сюжет, право на драматический накал и право на разговор с Историей на равных.

Перед вами не три отдельных стихотворения. Это триптих. Три взгляда на русскую Атлантиду — тот мир народных верований, преданий и трагедий, который скрыт под толщей времени, но продолжает звучать в гуле речной волны или в сорочьем стрёкоте.

О композиции: от частного ужаса к вселенской грусти.

Автор выстраивает сборник по принципу эмоционального и масштабного крещендо. Мы начинаем путь с камерной, почти домашней присказки, а заканчиваем эпосом, где герой остается один на один со стихией.

«Сороки-ведьмы» — это зачин, звучащий как тревожный набат. Здесь историческая трагедия опричнины и «охоты на ведьм» сжата до формулы народной потешки. Автор показывает механизм рождения мифа: боль и страх реальных людей трансформируются в фольклорный образ птицы-вещуньи. Это самая короткая и ритмически жесткая баллада, задающая тон скрытой угрозы.

«Баллада о Светлане и Кудеяре» — это сердце сборника, его лирический центр. Здесь тема рока раскрывается через любовь. Автор виртуозно работает с каноном романтической баллады (отсылки к Жуковскому очевидны, но не вторичны). Светлана — не пассивная жертва. Ее путь от девичьих грез у костра до осознанного выбора («То честный выбор мой!») — это гимн воле, пусть и приводящей к трагическому, но желанному финалу. Река Десна здесь, как и в древних мифах, становится мостом между мирами, даруя влюбленным покой, которого им не дал жестокий мир людей.

«Наказание Волги» — эпический финал. Это вершина сборника по философской глубине и владению стихом. Виталий Светлый поднимает здесь планку до державинской оды, но с горьким, «непарадным» подтекстом. Центральная сцена «казни реки» абсурдна и гениальна одновременно. Молодой стрелец, исполняя безумный приказ царя, наказывает плетью свою кормилицу и защитницу, отрекаясь от собственной сути. И хотя раны проступают на его лице, он продолжает искать смерти в бою. Это баллада о невозможности прощения себя, о трагедии маленького человека, втянутого в жернова большой политики. И финальный образ плачущего призрака над Волгой — это не романтическая сказка, а экзистенциальная тоска по утраченной гармонии между человеком, властью и природой.

Поэтика и стиль.

Нельзя не отметить блестящую работу автора с языком. Виталий Светлый не просто стилизует текст «под старину», он живет в этой стихии. Инверсии, архаизмы («юру», «облекли», «вития»), сложные составные рифмы — все это не самоцель, а инструмент для создания густой, осязаемой атмосферы. Автор одинаково уверенно чувствует себя и в динамичной рубленой строке «Сорок», и в напевной плавности «Светланы», и в тяжеловесной, медной поступи «Наказания Волги».

Заключение.

Сборник «От венка до костра» — это подарок для всех, кто тоскует по большой поэтической форме, кто любит русскую историю не по учебникам, а по песням и легендам, и кто готов услышать за шумом двадцать первого века тихий плеск Десны и стрёкот сороки на московском карнизе.

Приятного и вдумчивого чтения.

От издателя.

Сороки-ведьмы

I. Зачин.

«Сорока-ворона

Кашку варила,

Деток кормила:

Этому дала,

А этому не дала:

Он дров не носил,

Он печку не топил,

Он кашку не варил»¹, —

так внучке шептали

да присказку скрывали:

где сорока вьёт гнездо,

той семье не страшно зло.

II. Москва сорочья.

Было время — над Москвой

под сорочий стрёкот

проносились с пестротой

вести издалёка.

Птица на карниз — к гостям,

а на крышу — к худу,

знать, печаль сулит царям

и простому люду.

Две сороки на крыльце —

счастье в этом месяце.

Три — веселье, свадьба, пир.

Пять — дитя увидит мир.

Даже в липах у Кремля,

где царёвы сени,

вили гнёзда-вензеля

птицы по-весеннему.

III. Царёв указ.

Но, прослышав от бояр,

что сорокой-птицей

ведьмы под покровом чар

могут затаиться,

Грозный царь нахмурил бровь:

«Гнать из всех уездов!

Пусть омоет злая кровь

Лобное-то место.

Чтобы каждый двор, острог²,

все сады, деревья

открестились от сорок,

как от наважденья!»

IV. Костёр.

Коли царская рука

заварила кашу —

то и пить наверняка

горькую нам чашу.

И свозили от мужей

с деревень и весей

чернобровок-ворожей,

знахарок полесий.

С хворостом смешав дрова,

ворохом огромным

складывали для костра

да на месте Лобном —

И огонь взметнулся ввысь,

сучья затрещали.

Ведьмы пламенем взялись

и застрекотали.

То ли крылья вместо рук

распахнулись с треском?

То ль заплакал кто-то вдруг

по-над Лобным местом?

Но, взмывая от костра,

птицы улетали,

только искры да зола

наземь опадали.

V. Проклятие.

А на красном на крыльце

диву царь давался

и с презреньем на лице

гневом разражался:

«Чтоб за колдовской побег

ясным днём и ночью

оставаться вам навек

в облике сорочьем!»

А сороки над Москвой

тучей взвились в небо

и сокрылись за Окой,

заметённой снегом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Детская народная потешка, произносимая во время пальчиковой игры.

Вернуться

2

Исторический тип оборонительного сооружения на Руси (XIII–XVII вв.), представляющий собой укрепленный пункт с частоколом.

Вернуться