# Неудавшееся свидание

Бет О'Лири

Жизнерадостная Шивон – тренер по личностному росту, у которой полно забот. Миранда привыкла работать в компании мужчин, для которых она «свой парень». Застенчивая и тревожная Джейн помогает в благотворительном магазине. Они не знакомы между собой и совсем не похожи друг на друга, но есть кое-что объединяющее их – неудавшееся свидание в День святого Валентина. Свидание с одним и тем же человеком – Джозефом Картером. И то, что каждая из них готова дать ему второй шанс.

Вот только в уравнении из трех женщин и одного мужчины конечный ответ не может понравиться всем. Кто найдет любовь, а чье сердце будет разбито?

Beth O’Leary

THE NO-SHOW


Перевод с английского Л. Винокуровой


Печатается с разрешения Darley Anderson and Associates Ltd. и The Van Lear Agency


© Beth O’Leary, 2022

© Перевод. Л. Винокурова, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

* * *

> Для Бага


## Шивон

Он не пришел.

Шивон медленно выдыхает через нос. Пытается успокоиться, но все равно со стороны скорее напоминает разъяренного быка, нежели человека, познавшего дзен.

Ради этого свидания она отменила встречу с подругой, накрутила локоны и накрасила губы, а еще побрила ноги (не только до колен, но и выше: вдруг ему захочется провести рукой по ее бедру под столом).

А он, черт возьми, не явился.

– Я не злюсь, – говорит она Фионе. Они разговаривают по видеосвязи: Шивон искренне верит в силу зрительного контакта. И конечно, ей хочется, чтобы хоть кто-то увидел, как сногсшибательно она выглядит, даже если это всего лишь соседка по квартире. – Я принимаю ситуацию как есть. Он мужчина, и он меня кинул. Чего я ожидала?

– У тебя такой макияж, что сразу видно твою готовность с ним переспать. – Фиона, прищурившись, вглядывается в экран. – А еще даже девяти утра нет, Шив.

Шивон пожимает плечами. Она сидит в одном из тех кафе, что кичатся своей необычностью, – это всегда ужасно раздражает ее как в людях, так и в местах и предметах, – с чашкой недопитого двойного латте на овсяном молоке. Если бы она знала, что он не придет, выбрала бы нормальное молоко. Шивон становится веганом, только когда у нее хорошее настроение.

– Секс – это для нас как раз обычное дело.

– Даже если у вас свидание за завтраком?

На самом деле, они никогда не встречались по утрам. Но когда она сказала ему, что ненадолго приехала в Лондон, он предложил: «Позавтракаешь со мной завтра, если сможешь?»

Приглашение явно что-то значило, особенно в День святого Валентина. Как правило, их свидания проходят в гостиничном номере и после одиннадцати вечера. Они видятся в первую пятницу месяца, не считая редких бонусных встреч во время ее внеплановых поездок в Лондон.

Этого более чем достаточно. Шивон и не хочет большего. Он живет в Англии, она – в Ирландии, они оба занятые люди. Их схема работает идеально.

– Точно не хочешь дать ему еще пять минут? – спрашивает Фиона, жуя хлопья и изящно прикрывая рот рукой. Она сидит на кухне, волосы все еще собраны в косу, заплетенную на ночь. – Может, он просто опаздывает?

Шивон неожиданно понимает, что тоскует по своей квартирке, хотя не была дома всего день. Скучает по знакомому лимонному запаху кухни и тишине просторной гардеробной. Скучает по той себе, которая еще не совершила ошибку, понадеявшись, что ее лучший секс без обязательств может на самом деле перерасти во что-то большее.

Она делает глоток и говорит с максимально беззаботным видом, пожимая плечами:

– Да брось, он не придет. Я смирилась с этой мыслью.

– Тебе не кажется, что ты напрасно списываешь его со…

– Фиона, он сказал «в восемь тридцать». Уже без десяти. Он меня продинамил. Будет лучше, если я просто… – она сглатывает, – приму это и буду жить дальше.

– Ладно, – вздыхает Фиона. – Что ж… Пей свой кофе и не забывай, что ты великолепна, и готовься надрать сегодня пару задниц.

На словах «надрать пару задниц» слышно американский акцент, хотя обычно у Фионы такой же ирландский выговор, как у Шивон. Когда они впервые встретились в школе актерского мастерства в Дублине, им было по восемнадцать, Фиона тогда говорила как жительница Нью-Йорка и излучала уверенность в себе. Но десять лет провальных прослушиваний измотали ее. Она неудачница, вечная актриса второго состава. Шивон абсолютно уверена, что этот год будет для Фионы удачным. Она верила в каждый год на протяжении последних десяти лет.

– Когда это я не была готова надрать кому-то задницу? Я тебя умоляю.

Шивон откидывает волосы как раз в тот момент, когда мимо проходит какой-то мужчина. Он задевает ее стул, стакан в его руке покачивается, и несколько капель кофе падают на плечо Шивон. Кофе впитывается в ярко-красную ткань платья, оставляя два крошечных пятнышка, напоминающих точку с запятой.

Это все, что нужно для киношного романтического знакомства. Шивон окидывает мужчину быстрым взглядом: довольно привлекательный и высокий, у такого должны быть большая собака и громкий смех. И тут он говорит:

– Боже правый, вашими волосами можно и глаз кому-нибудь выколоть!

И Шивон понимает, что у нее слишком плохое настроение для крупных импозантных мужчин, которые не извиняются за пролитый на дизайнерское платье кофе. В груди поднимается горячая волна праведного гнева, и она принимает ее с благодарностью, даже с облегчением: это именно то, что нужно.

Она касается его руки, совсем легонько. Мужчина замедляет шаг, удивленно вскинув брови. Выдержав паузу, Шивон спрашивает:

– Вы, наверное, хотели сказать «Извините»? – Ее голос так и сочится медом.

– Осторожно, приятель! – Голос Фионы доносится из телефона, прислоненного к керамическому цветочному горшку, стоящему в центре стола.

Он не собирается быть осторожным. Шивон так и думала.

– За что именно я должен извиняться, Рапунцель? – Проследив за ее взглядом, замечает пятнышки на плече, но лишь добродушно фыркает, снисходительно улыбаясь, и прищуривается, словно не может ничего разглядеть. Пытается быть милым, и, если бы Шивон была в «веганском» настроении, она могла бы ему подыграть. Но, к несчастью для любителя кофе, ее только что продинамили в День святого Валентина.

– Это платье обошлось мне почти в две тысячи евро. Сразу переведете деньги или будете платить частями?

Запрокинув голову, мужчина смеется. Несколько парочек косятся в их сторону.

– Очень смешно.

– Я не шучу.

Его улыбка меркнет, и вот теперь все начинается по-настоящему. Он первым повышает голос, она одергивает ворот, демонстрируя лейбл, он огрызается, обозвав болтливой малявкой, что дает ей заряд энергии еще на пару минут. Фиона смеется с экрана телефона. Шивон почти забывает, что она оказалась в одиночестве в каком-то странном кафе, пролетев со свиданием.

– Ты просто зверь, – ласково говорит Фиона, когда Шивон откидывается на спинку стула.

Мужчина пулей вылетел из кафе, бросив на стол десять фунтов – «на химчистку». Все пялятся на нее. Шивон поправляет блестящие светлые локоны, из-за которых все и началось, и поворачивается к окну. Вздернуть подбородок. Выпятить грудь. Закинуть ногу на ногу. Все говорит о том, что она пытается не заплакать, но об этом знает только Фиона.

– Помогло?

– Конечно. И я стала на десятку богаче. Что бы мне купить? – Шмыгнув носом, Шивон тянется за меню. Взгляд падает на часы: 09:00. Еще только девять утра, а у нее уже рекордно плохой день. – Может, большой английский завтрак под названием «Во всем находи позитив»? Или смузи из кейла «Всегда улыбайся»?

Она хлопает ладонью по меню и отпихивает его в сторону. Мужчина и женщина за соседним столиком слегка подпрыгивают, глядя на нее с тревогой.

– Капец, это худшее место для девушки, которую бросил парень в День святого Валентина.

Гнев улетучился, осталось лишь сдавленное одинокое и болезненное ощущение подступающих к горлу слез.

– Не смей из-за этого раскисать, – говорит Фиона. – Он придурок, если продинамил тебя.

– Он правда придурок, – с жаром соглашается Шивон. Голос ее дрожит.

Фиона замолкает. Шивон подозревает, что подруга дает ей время взять себя в руки, и изо всех сил старается сдержать слезы.

– Я знаю, что для тебя это было большим событием, Шив… – осторожно начинает Фиона. – Это же… Это ведь первое настоящее свидание после Киллиана?

Шивон отвечает ей угрюмым взглядом и, признав поражение, смахивает слезы.

– Ты что, думаешь, у меня три года не было свиданий?

Они обе знают, что не было. Но Фиона понимает, что говорить об этом не стоит, наконец она вздыхает и говорит:

– Значит, ты его бросишь?

– Уже бросила. С ним покончено.

Он еще пожалеет о том дне, когда продинамил ее. Шивон не знает, что скрывается за этим «пожалеет». Пока не знает, но скоро придумает. И ему это не понравится.

## Миранда

На часах 09:03, а они еще не явились.

Привалившись к машине, Миранда грызет ноготь на большом пальце, потуже стягивает хвост, проверяет шнурки на ботинках. Затем роется в рюкзаке, чтобы убедиться, что ничего не забыла: две бутылки воды, альпинистское снаряжение, ручная пила, на рукоятке которой выгравировано ее имя, – подарок родителей на день рождения. Все на месте и в надлежащем виде: ни один предмет магическим образом не исчез за те двадцать минут, что она ехала из дома.

В 09:07 наконец доносится шуршание шин по гравию. Обернувшись, она видит фургон Джейми: ярко-зеленый, украшенный логотипом компании «Дж. Дойл». Сердце Миранды бешено колотится, она немного расправляет плечи, когда из машины выходит Джейми, а за ним остальные члены бригады.

Джейми широко улыбается.

– Эй-Джей, Спайкс, Трей, это Миранда Россо.

Двое мужчин бросают на Миранду нервные взгляды – так обычно ведут себя парни, которым было строго наказано вести себя прилично. Трей невысокий и коренастый, у него глубоко посаженные глаза и угрюмый вид. Спайкс на голову выше Трея и телосложением напоминает игрока в регби – под затасканной линялой футболкой скрывается накачанная грудь. Парни кивают ей и сразу переводят взгляды на участок, где предстоит работать.

Остается Эй-Джей. Он смотрит на Миранду совершенно иначе – его взгляд скользит по ее телу сверху вниз. Похоже, фразу «Веди себя прилично с незнакомой девушкой» он воспринял как вызов.

Миранду предупреждали об Эй-Джее. Репутация у него еще та. «У этого Эй-Джея было больше женщин, чем деревьев, на которые он взобрался, – сказал Миранде ее прежний начальник, когда она сообщила ему, что переходит в бригаду Джейми. – Лицо ангела, а сердце конченого ублюдка».

Так что Миранда готова к пронзительному взгляду зеленых глаз, бороде, мускулистым татуированным рукам и к тому, что он изгибает бровь, когда их взгляды встречаются, словно говоря: «Таких женщин, как ты, я ем на завтрак».

Но она оказалась не готова увидеть у него на руках щенка кокапу. Даже не сразу придумала, как на это реагировать. Эй-Джей невозмутимо гладит собаку по голове, словно брать с собой крохотного щенка, когда едешь на объект, абсолютно нормально.

– Ах да, это Рип, – без особого энтузиазма комментирует Джейми. – По-видимому, его нельзя оставить дома одного, верно, Эй-Джей?

– Тяжело переживает расставание, – отзывается Эй-Джей, прижимая Рипа к широкой, мускулистой груди.

Миранда изо всех сил старается не улыбаться. Ее план был игнорировать Эй-Джея – обычно эта стратегия лучше всего работает с самоуверенными типами. Но… Щеночек такой милый. Как можно устоят перед кем-то похожим на игрушечного мишку – весь курчавый и с носиком-пуговкой.

– Привет, Рип, – говорит Миранда, протянув руку, чтобы песик ее понюхал. – Привет, малыш.

Рип начинает вилять хвостом, ударяя хозяина по ребрам, а Миранда пытается не растаять.

– Ты ему нравишься, – замечает Эй-Джей.

Он вновь проходится по ее телу взглядом, и тут мозг девушки жмет на тормоз. Щенок, может, и милый, но она чересчур много внимания уделяет торсу мужчины, который держит его на руках. Это в ее план не входило.

– Привет, – говорит она, отрывая взгляд от Рипа и улыбаясь Трею и Спайксу. – Рада знакомству, парни.

– Россо тот еще верхолаз. – Джейми хлопает Миранду по плечу. – Видели бы вы ее на соревнованиях по спасению на высоте. И до нее никто так быстро не карабкался на дерево. Снаряжение у тебя с собой?

– Ага, – откликается Миранда, кивая на рюкзак.

– Полезешь на большое дерево, – решает Джейми. – Клиент хочет, чтобы крону уменьшили на треть. – Он указывает на березу, возвышающуюся над палисадником роскошного дома. Тонкое дерево гнется и колышется на ветру. – Покажешь ребятам, как это делается.

– Разумеется, – соглашается Миранда, уже склоняясь над рюкзаком.


Лазание по деревьям не терпит промедления.

Когда Миранде было пятнадцать, она шла домой из школы и услышала вдалеке мужские восторженные крики. Придя на звук, она увидела трех альпинистов-арбористов, учащихся земельного колледжа, расположенного через дорогу от ее школы. Вдоль дороги рядком росли сосны, высокие и красивые, с их ветвей свисали желтые и оранжевые веревки. Задрав голову, она наблюдала, как мужчины передвигались от дерева к дереву, подобно Тарзану прыгая с ветки на ветку, и, обхватывая стволы ногами, повисали на страховочных ремнях. Один даже висел вниз головой.

До этого Миранде не приходило в голову, что можно зарабатывать на жизнь, лазая по деревьям.

Инструктор, заметив ее интерес, рассказал, что на следующей неделе пройдет день открытых дверей, и при желании можно попытать свои силы. Стоило Миранде ощутить, как ремни приняли на себя вес тела, стоило залезть на первую ветку и опустить взгляд на землю внизу, как она попалась на крючок.

С тех пор прошло десять лет, и теперь Миранда не просто зарабатывает на жизнь, лазая по деревьям, – она делает это по-настоящему хорошо. И хотя родители по-прежнему не понимают, почему их старшая дочь сознательно выбрала для себя такую опасную профессию – в первый же день предложили ей оформить страховку, – они неохотно смирились с ее решением, и главным образом потому, что не могли не видеть, с каким энтузиазмом Миранда относится к своему делу.

Едва забравшись на березу и закрепив страховочную веревку на самой высокой ветви, способной выдержать вес человека, Миранда забывает о Трее, Спайксе и Эй-Джее. И даже о Картере, с которым в обед у нее будет свидание, и о том, что на дне рюкзака ее ждет аккуратно сложенное платье. Сидя на дереве на высоте двенадцати метров над землей, ты испытываешь страх, даже если за плечами большой опыт. Пока работаешь, в голове нет места ни для чего другого: есть только ты, веревки, ветер и дерево.

Эй-Джей подстригает изгородь перед участком, а Рип радостно крутится у его ног, спотыкаясь на неокрепших лапах. Джейми некоторое время присматривает за Мирандой, но где-то через полчаса уходит, чтобы помочь Эй-Джею. Трей и Спайкс собирают ветки и пропускают их через измельчитель. Утро проходит под рев бензопил в сверкающем тумане опилок.

Миранда соскальзывает вниз по страховочной веревке и жестко приземляется, впечатав пятки в землю. Веревка падает следом, ни за что не зацепившись по пути. Хорошее выдалось утро. Она снимает шлем – хвост растрепался, несколько прядей прилипли ко лбу.

– Неплохо, – замечает Эй-Джей, когда она проходит мимо него.

– Спасибо, – бросает она в ответ, направляясь к Джейми. – На этом все, босс?

– Точно, тебе же надо уйти! – восклицает Джейми, выпрямляясь. В руках у него охапка веток орешника. Ему уже под пятьдесят, и он давно не забирается на дерево быстрее всех и лишний раз не рискует, но в нем по-прежнему чувствуется азарт. По-настоящему хороший арборист – адреналиновый наркоман, который знает меру. Или не знает, но ему очень везет. – В половину первого, так? Свидание?

Миранда стряхивает опилки с рабочих штанов. Ей приходится носить подтяжки: защитные брюки скроены на мужскую фигуру и всегда слишком свободны в талии. Друг, с которым она познакомилась на курсах по спасению с воздуха, подсказал, что подтяжки спасут от риска однажды со стыдом обнаружить, что штаны сползли до щиколоток.

– Ага, романтический ланч, – кивает Миранда, отстегивая бензопилу и укладывая ее в кузов фургона Джейми. – Вообще-то, сегодня День святого Валентина, если ты забыл.

– Жена утром напомнила, – закатив глаза, отвечает Джейми.

– Романтический ланч? – раздается голос Эй-Джея за ее спиной.

Она не оборачивается, но отвечает:

– Мой парень предложил встретиться и заодно отметить первый день работы в команде Джейми.

– Или вечером у него на очереди другая женщина, – подначивает Эй-Джей.

Миранда не слишком вспыльчива. Она считает, что у каждого, кто ведет себя как говнюк, есть на это свои резоны, и беситься не стоит. Но ей также известно, что терпимость может расцениваться как слабость, особенно если ты женщина. Она делает глубокий вдох.

– А какие у тебя планы на вечер, Эй-Джей? – спрашивает она, мельком взглянув на него через плечо и успев заметить мимолетную кривую улыбку. – Свидание с горячей девчонкой?

– Зависит.

– От чего? – Миранда распускает хвост и проводит пальцами по волосам, распутывая узелки. У нее густые вьющиеся волосы, а потому почти всегда спутанные.

– От того, разрешит ли Джейми пригласить тебя в бар.

– Эй-Джей! – рявкает Джейми. – О чем мы говорили по дороге сюда?

Миранда лишь на мгновение встречается взглядом с Эй-Джеем. Он ее дразнит или, может, проверяет. Но в глубине его глаз кроется неподдельный жар, и до Миранды внезапно доходит, что он и правда готов пригласить ее куда-нибудь выпить, а потом привезти к себе домой. Прекрасный и опасный мужчина.

Вообще, это довольно лестно. Даже несмотря на его репутацию – по слухам, он совращает все, что движется.

– Почему бы и нет? Я же знаю, что вечером ты свободна, – продолжает Эй-Джей, сложив на груди татуированные руки. Бицепсы у него просто огромные. Миранда почти не сомневается, что он нарочно их демонстрирует.

Она вздергивает подбородок.

– Не интересует. Но все равно спасибо. – Она поворачивается к Джейми. – Завтра в семь утра? Пришлешь мне адрес?

– Не интересует! – радостно повторяет Джейми. – Когда ты в последний раз слышал такое от девушки, Эй-Джей?

Тот лишь пожимает плечами и наклоняется, чтобы взять на руки Рипа. Уходя, Миранда чувствует, что его взгляд по-прежнему направлен на нее.

– Давненько, – признается Эй-Джей. – Но я всегда их дожимаю.

Миранда смеется.

– Не в этот раз, – весело бросает она через плечо. – Я занята.

– Мистер Романтический-Ланч, – кричит Эй-Джей. – Везет тебе.


Ей действительно повезло. Вообще-то, она сама не всегда верит своему счастью. Картер из тех парней, кто, по ее мнению, никогда бы не обратил внимания на такую, как она. Он зрелый, с высокооплачиваемой работой, носит пошитые на заказ костюмы. И он роскошен. По-взрослому роскошен, не так, как неряха Эй-Джей. У Картера круглые очки и квадратный мужественный подбородок, а его улыбка сражает наповал.

Они познакомились через Реджа – парня, с которым Миранда когда-то работала в одной бригаде. Редж и Картер вместе играли в футбол. В прошлом году Миранда встретилась с Реджем в пабе, куда после игры пришла половина команды. Картер был гладко выбрит и в деловом костюме – забыл захватить одежду, чтобы переодеться после матча. Он выгодно выделялся на общем фоне. Когда остальные парни начали глумиться над его прикидом, он лишь застенчиво склонил голову, поблескивая очками в свете ламп, и в животе у Миранды все перевернулось. Стало понятно, что в теле широкоплечего взрослого мужчины скрывается мальчишка, и Миранде он сразу показался более доступным.

Миранда не могла на него не пялиться. В конце концов он это заметил и ответил легкой вопросительной полуулыбкой. Она не ожидала такой деликатной реакции. Ей казалось, что для такого, как он, женское внимание – обычное дело. Наконец, осмелев после трех пинт, она попросила Реджа представить их друг другу, окрыленная полуулыбкой, которой одарил ее Картер. «Россо, это Картер. Картер, это Россо, – сказал Редж. – Картер, купи ей выпить, пожалуйста. Эта женщина заслуживает хорошего отношения».

Сейчас, пять месяцев спустя, Картер, похоже, все еще следует тому совету: ресторан, в который он пригласил ее на День святого Валентина, из тех, где в меню не указаны цены, а края тарелок украшают глазурью. Он находится недалеко от Эрстеда, спального пригорода Суррея, где живет Миранда. Переодевшись и подкрасив губы и глаза в «Макдоналдсе» за углом, вполне довольная собой, она направилась ко входу. Но через три минуты, когда ее уже провожали к столику, настроение резко меняется – она чувствует себя недостаточно взрослой и прилично одетой в своем голубом сарафане и потертых туфлях-лодочках. Все остальные женщины выглядят по-настоящему изысканно.

Миранда привстает на стуле, чтобы незаметно, под прикрытием скатерти, одернуть подол. Ресторан с претензией, потому намеки на День святого Валентина здесь лишь косвенные: розовые лепестки на столах, больше свечей, чем обычно, и некоторая атмосфера самодовольства.

Миранда сама немного опоздала и не сразу замечает, что уже давно перевалило за два часа, а Картера так и не видно. Но он часто опаздывает, так что она не слишком удивлена. Около половины третьего официант спрашивает, не хочет ли она чего-нибудь выпить, и приходится заказать колу: неловко просто так сидеть в окружении влюбленных парочек, теребя салфетку и постукивая ногой.

Она отправляет Картеру сообщение: «Ты где?!»

Потом еще одно: «Ты что, опаздываешь?»

И еще: «Картер?! Ау?!»

Мало-помалу она превращается из женщины, которая ждет своего мужчину, в женщину, которую бросили. На первый взгляд ничего не изменилось: она все еще сидит за столиком, постоянно проверяет телефон, слишком быстро опустошает стакан. Но всем очевидно, что с каждой секундой ее статус меняется, и спустя сорок пять минут Миранда становится человеком, которого можно лишь пожалеть.

Она больше не в силах оставаться невозмутимой и неподвижной. С каждой минутой ей все сильнее хочется поерзать, пошевелить ногами и руками, несмотря на утро, проведенное на работе. Она уговаривает себя подождать до пятнадцати десяти, но уже в пять минут встает и идет к бару, чтобы расплатиться за напиток.

Придется взглянуть правде в глаза: он ее про-ди-на-мил.

Наверняка этому есть предельно разумное объяснение, говорит она себе. Какая-нибудь по-настоящему смешная история. Картер расскажет ее в лицах. Он очень хорошо имитирует речь разных людей: в совершенстве овладел итальянским акцентом отца Миранды и умеет говорить точь-в-точь как парень из Ливерпуля, живущий с ней в одном доме. Они вместе посмеются над этим. Это станет одной из их историй: «Помнишь, как ты продинамил меня в День святого Валентина?»

Но сейчас ощущения довольно фиговые. Миранда покусывает губу, ожидая, пока распечатается чек. Она знает, что простит Картера. На самом деле она его уже простила, предвкушая идеальное оправдание. Но на мгновение так приятно представить себя той женщиной, которая не прощает. Которая скажет: «Не надо мне этого дерьма. Ты меня продинамил – с меня довольно. Между нами все кончено».

Когда Миранда приходит домой, часы показывают половину четвертого, а от Картера по-прежнему нет известий. Ей не хватает ее прежней соседки по квартире: было бы здорово, если бы кто-то прямо сейчас посочувствовал ей и налил чаю. Она стоит посреди гостиной, прислушиваясь к шуму машин за окном и размышляя, не пришел ли Картер к выводу, что она ему не подходит.

«Это бесполезно, Миранда Россо, – говорит она себе, скидывая туфли. – Возьми себя в руки».

Еще даже нет и пяти – до конца дня далеко. Она пропылесосит, потом приготовит ужин и ляжет спать пораньше. Нет смысла сидеть и хандрить. Кому это когда-то помогало?

## Джейн

Закуски очень выручают. Пока Джейн жует тарталетку с сыром или спринг-ролл, есть по меньшей мере три секунды, чтобы придумать, как отвечать на ужасные вопросы, которые неизбежно возникают, когда оказываешься на вечеринке по случаю помолвки в одиночестве, потому что твой парень тебя продинамил.

– Ты все еще одна, птичка моя? – спрашивает Кира. В каждой руке она держит по бокалу игристого, но все равно умудряется приподнять грудь, так что висящие у нее на шее цепочки ненадолго скрываются в декольте вечернего платья.

Кира дважды в неделю работает в благотворительном магазине графа Лэнгли и решительно настроена свести Джейн с Ронни Лэнгли, сыном самого графа и первопричиной всей этой неразберихи.

Когда Джейн только начала работать в магазине, она приглянулась Ронни. Все сотрудники фонда испытывают чрезмерную симпатию к Ронни. Он в принципе того типажа, что у людей немедленно вызывают жалость. В свои тридцать пять Ронни все еще холост, несмотря на то что является первым в очереди на наследование обветшалого особняка, и, похоже, этот факт делает его в глазах всех, кроме Джейн, завидным женихом.

Каждый сотрудник благотворительного магазина возложил на себя миссию свести Джейн с Ронни. И потому Джейн пошла на маленькую ложь, сказав, что у нее есть парень. Эта ложь росла как снежный ком, но еще никогда не подвергалась такому испытанию, как сегодня.

– Уверена, он уже едет, просто задержался на работе, – тихонько говорит Джейн, глядя на часы. Сейчас только четверть седьмого – впереди еще целый час неформального общения и фуршета, и лишь потом гости сядут за стол.

Кира, хлопая накладными ресницами, рассматривает ее наряд – тот же самый, в котором Джейн была днем на работе. Щеки Джейн пылают. Она решила, что бледно-зеленое хлопковое платье будет вполне подходящим, если снять шерстяной кардиган и колготки, но, как оказалось, оно недостаточно торжественное. Толпа за спиной Киры растет. Пришло так много гостей, что едва ли сами жених и невеста – Констанс и Мартин – знают всех по именам. Прием проходит в ратуше Уинчестера, темой мероприятия, что неудивительно, выбран День святого Валентина. От избытка розового цвета просто рябит в глазах.

– Послушай, птичка, – все не может успокоиться Кира, и ее морщины становятся глубже, когда она хмурит лоб, – мы все знаем, что никакого парня у тебя нет, ты все выдумала. Лучше признайся в этом сейчас, если…

– Джейн, дорогая, можно тебя на минутку? – кричит Мортимер.

Джейн направляется к Мортимеру с выражением искренней благодарности на лице, а вот Кира выглядит недовольной.

Мортимеру Даперти семьдесят, каждый день он надевает на работу коричневый костюм, неизменно съедает в обед сандвич с тунцом и каждый вечер в шесть часов говорит перед уходом: «Ну, пока, Джейн! Скоро увидимся!» Когда в магазине больше никого нет, они с Джейн сосуществуют в мягкой тишине с запахом нафталина, отпаривая и отглаживая принесенную дарителями одежду и передавая друг другу подержанные книги. Бывает, что за день они не обмениваются ни словом.

– У тебя какой-то несчастный вид, – ласково замечает Мортимер.

– Я… плохо себя чувствую в толпе, – оправдывается Джейн, стараясь выровнять дыхание.

– А где же молодой человек, который должен был прийти с тобой?..

Джейн мастерски наловчилась отбиваться от вопросов о личной жизни, но Мортимер их обычно не задает, так что, застигнутая врасплох, она, сама того не замечая, начинает отвечать:

– Он просто согласился мне помочь. Мы не вместе, но он сказал, что пойдет со мной, чтобы мне не пришлось проводить вечер в одиночку. – Джейн опускает взгляд на свои туфли. Практичная мягкая коричневая кожа – в таких туфлях и помереть не стыдно. – Кира права: я действительно соврала насчет парня.

Мортимер понимающе кивает.

– Очень разумная стратегия защиты. А этот твой друг что, даже не позвонил?

Джейн ожидала от Мортимера некоторого осуждения, но он все так же доброжелателен.

– Нет, не позвонил. – Она вновь опускает взгляд на туфли.

Мортимер осуждающе цокает языком. Но Джейн разочарована не в Джозефе, а в себе. Не следовало полагаться ни на кого, кроме себя. Не зря она нынче предпочитает проводить время среди растений и кошек, а не в обществе других людей – у первых двух видов репутация намного лучше.

После переезда в Уинчестер Джейн каждый день приходит к открытию в булочную «Хокстон» и покупает баночку обезжиренного йогурта с фруктами и гранолой. На самом деле, это неоправданное расточительство, но привычные действия ее успокаивают, словно каждый день надеваешь одни и те же удобные растоптанные ботинки.

Когда Джейн впервые увидела Джозефа в булочной – сразу после Рождества, – она так резко остановилась, что чуть не упала прямо в дверном проеме, запутавшись в собственных ногах. Она его узнала. Она не могла точно сказать, откуда его знает, но он казался ей… важным. Может, это кто-то с ее старой работы? Воскликнув «Ой!», она уставилась на него, не сразу вспомнив, что пялиться на других – самый быстрый способ привлечь внимание к собственной персоне, а этого надо избегать во что бы то ни стало.

Джозеф обернулся и посмотрел на Джейн, но, похоже, не узнал. Он одарил ее лучезарной и слегка озадаченной улыбкой и поздоровался.

На мгновение Джейн замерла как статуя, глядя на мужчину во все глаза. Потом пробормотала: «Извините, я… перепутала вас кое с кем», – и, отвернувшись, поспешила встать в конец очереди, чтобы скрыться из виду. Но когда, купив круассан, он выходил из магазинчика, почувствовала на себе его взгляд – теплый и заинтересованный. После этого Джейн видела его каждое утро на протяжении двух недель, но по-прежнему не могла вспомнить, откуда его знает. Она больше не повторяла свою ошибку и не пялилась.

Джейн успела немного расслабиться, и тут…

– Это как-то странно, правда? – сказал Джозеф, внезапно развернувшись и посмотрев прямо на нее, когда они стояли в очереди.

Джейн быстро заморгала.

– Прошу прощения? – выдавила она из себя, устремив взгляд в пол.

– Ну, я о вас столько всего знаю. Я знаю, что вы носите желтый джемпер по понедельникам, голубую блузку по вторникам, белое воздушное платье по средам, в четверг надеваете зеленое, как весенняя листва, платье с кардиганом, а в пятницу – бледно-розовый джемпер. Я знаю, что вы любите читать, потому что у вас всегда с собой книга. И я знаю, что вы любите булочки с корицей, потому что всегда бросаете на них тоскливый взгляд, прежде чем заказать баночку йогурта. Мы видимся каждый день. Но мы не разговариваем.

У Джейн вспотели ладони. Еще никто так быстро не замечал, в какой последовательности она носит свои наряды. И она была уверена, что не засматривалась на булочки с корицей – по крайней мере, не каждое утро.

Наконец, не в силах больше сдерживаться, она подняла взгляд.

Он был несомненно красив, хотя, спроси ее почему, она бы не сразу нашлась с ответом. Его лицо было очень подвижным и выразительным; брови – слишком прямые и густые – придавали бы менее улыбчивому человеку суровый вид. В тепле пекарни его кремово-белая кожа порозовела на скулах, а на подбородке пробивалась щетина на тон темнее каштановых волос. В его лице не было ничего, что могло раскрыть секрет привлекательности, но, встретившись с ним взглядом, Джейн ощутила то опасное, животное возбуждение, что человек испытывает в присутствии кого-то красивого.

– Не думаю, что это так уж странно, – неожиданно для себя сказала она. – Вы разве разговариваете с попутчиками в поезде?

– Да, – без раздумий ответил он.

– Это ужасно, – заявила Джейн, не успев прикусить язык, и мужчина прыснул со смеху.

– Меня зовут Джозеф. Расскажите, где вы берете все эти книги?

Так они стали членами книжного клуба из двух человек. Джейн обычно не заводит друзей или, скорее, люди не заводят дружбу с Джейн. И все же так случилось, что через несколько дней, воскресным утром, они уже пили кофе и обсуждали роман «Выйти на Запад» Мохсина Хамида. «Книги – мое счастливое место», – признался Джозеф, и Джейн буквально расцвела, потому что это именно то, чем книги были и для нее.

Со своей стороны она сделала все, чтобы между ними не было никакой романтики, рассказав ему про своего вымышленного парня – в качестве стратегии защиты, как выразился Мортимер. И лишь в начале февраля, когда они с Джозефом уже стали друзьями, Джейн призналась, что на самом деле парня у нее нет.

– Отличные новости. А то я уже начал думать, что он настоящий придурок.

– Что?! – Джейн старательно создавала образ счастливой пары.

– Его никогда нет рядом! – пояснил Джозеф со смехом. – И ведь он ничего не подарил тебе на день рождения!

И то верно: Джейн не докатилась до того, чтобы покупать себе подарки от имени вымышленного парня.

Легкость, с которой Джозеф отнесся к ее признанию, заставила ее расслабиться, и за последние пару недель они стали еще ближе. Она оставила попытки вспомнить, откуда его знает: может, изначально ее привлекло именно странное навязчивое ощущение, что они знакомы, но теперь он просто Джозеф.

И пусть иногда ее смущает солнечное тепло его улыбки или то, как его глаза при определенном освещении становятся зеленее, она научилась искусно игнорировать это чувство.

Он уже знает о Джейн больше, чем любой человек, до сих пор присутствовавший в ее жизни. Не все, конечно, но, что поразительно, его совершенно не беспокоят те черты ее характера, которые сама она считает непривлекательными: прямолинейность, правила и привычки, нерешительность. Как хорошо, когда снова есть с кем поговорить. Она начала ловить себя на мысли: «Какой от этого может быть вред?»

Сейчас, когда Кира решительно направляется к ней, ведя за собой Ронни, Джейн думает: «Вот такой вред».

– Джейн, – обращается к ней Кира, дергая Ронни за руку, – Ронни мне только что сказал, что он сегодня тоже без пары.

Ронни заметно дрожит рядом с грозной Кирой и буквально излучает неловкость – она вырывается из-под его костюма, как жар из духовки. Джейн это чувствует даже на расстоянии нескольких шагов.

– П-привет, – мямлит он. – Рад встрече, Джейн.

– Парень Джейн… – Кира выжидательно смотрит на нее.

Под самодовольным взглядом Киры Джейн не решается сказать «Он опаздывает» или «Он будет здесь с минуты на минуту».

– Не смог прийти.

– Ох, бедняжка Джейн! Ей так не везет в любви! – восклицает Кира.

Джейн понятия не имеет, с чего она так решила, хотя, как ни досадно это признавать, попала не в бровь, а в глаз.

– Твоя мама еще не донимает тебя просьбами о внуках? Я уже несколько лет наседаю на своих детей, но они все тянут резину, – жалуется Кира.

Джейн на мгновение стискивает зубы, прежде чем ответить:

– Моя мама умерла.

Кира отшатывается, беззвучно открывая и закрывая рот. Это худшая часть подобных разговоров – тишина, повисающая в воздухе до тех пор, пока другой человек придумывает душещипательный комментарий.

– Ох, птичка, я не знала! Ты не рассказывала! – Кира понижает голос: – Так ты поэтому уехала из Лондона?

При слове «Лондон» Джейн вздрагивает, будто кто-то резко схватил ее за плечо. Кира никак не отстанет от нее с этим вопросом – как минимум раз в месяц подает его под разными соусами с упорством по-настоящему одаренной сплетницы.

– Нет, – Джейн старается говорить максимально спокойно. – Нет, моя мама умерла давно. Я была еще ребенком и почти не помню ее.

– Ужасная трагедия, – вздыхает Кира.

Ронни неловко переминается с ноги на ногу, как ребенок, которому нужно в туалет. Кира доброжелательно похлопывает Джейн по голой руке – у нее потная ладонь, и стоит невероятных усилий сдержаться и не стряхнуть ее. Джейн совсем не хочется прикосновений, когда ей грустно. Ее давно никто не касался, и от этого еще хуже – ощущения такие, словно надела колючий шерстяной джемпер после шелковой блузки.

– Что ж, моя птичка, у тебя есть мы, и мы позаботимся о тебе, – со слезами на глазах произносит Кира и театрально подмигивает Джейн. – Может, Ронни сядет на место твоего парня за ужином, а? Кто знает, вдруг для вас это станет началом новой истории!


Войдя в магазин на следующее утро, Джейн тихонько озирается – нет ли где любопытной Киры, – прежде чем встать за кассу. Вчерашний прием стал настоящим кошмаром. Она пошла лишь потому, что Констанс всегда была к ней добра. Это мероприятие стало полезным напоминанием, что выход из зоны комфорта никогда не приводит ни к чему хорошему. Джейн вдыхает затхлый воздух магазина и приступает к обычным ежедневным делам: сделать уборку, включить кассу и начать разбирать пакеты с пожертвованиями.

Пол в магазине уже подметен, а на кофейном столике возле стеллажей с книгами стоит ваза со свежими цветами, призванная немного оживить вид. Благотворительный магазин графа Лэнгли занимает один из домов постройки пятнадцатого века, расположенных на северо-востоке города прямо у реки. Покосившиеся балки и скрипучие деревянные полы, на стену туалета для персонала, как прилив на песчаный берег, наползает плесень. Фонд графа Лэнгли поддерживает людей, чья смерть уже не за горами. Но финансирование оскудевает почти так же быстро, как растет плесень.

– Джейн!

Она вздрагивает. Из задней комнаты появляется Кира. Джейн должна была догадаться, что та здесь, когда увидела цветы. За спиной Киры маячат Констанс и Мортимер. Сегодня в магазине явно не нужно столько народу. И разве Констанс не должна быть сейчас в постели со своим женихом?

– Ох, птичка, – приближается к ней Кира, раскрывая объятия, – я всю ночь места себе не находила, все думала, каково тебе было вчера одной. Но Ронни само очарование, правда?

Неужели, ну неужели ей предстоит выносить это целый день? Это невозможно.

– Джейн?! – кто-то окликает ее из-за спины, когда над дверью звякает колокольчик.

Она оборачивается на голос. Пригнув голову, чтобы не стукнуться о низкий дверной проем, в магазин входит Джозеф.

– Джейн, мне так жаль, – говорит он, направляясь к ним. – Всем привет. Я Джозеф. Очень рад с вами познакомиться. Мне так жаль, что я не смог прийти на ужин.

И тут он кладет руку Джейн на поясницу и нежно целует ее в щеку.

Нежный поцелуй, поцелуй парня и девушки. У него это выходит так непосредственно, так легко, что Джейн только и удивляется вспышке желания, пронзающей тело, когда его губы касаются ее щеки.

Джозеф раньше никогда до нее не дотрагивался. Ни разу. При знакомстве они не пожимали друг другу руки, они даже не обнимались при встрече. Он никогда не придерживал ее за локоть, когда они пробирались через толпу. Ей это нравится: он не стремится к тактильному контакту, и эта дистанция, отсутствие флирта позволяют чувствовать себя в безопасности.

Но еще это означает, что она не имела ни малейшего понятия, как отреагирует тело, когда ощутит его губы на своей коже. До этого самого момента. Ее сердце до сих пор трепещет, ей жарко, губы приоткрыты. И все это от мимолетного контакта.

Мортимер провожает Джозефа вглубь магазина и предлагает присесть вместе со всеми. Сердцебиение Джейн постепенно приходит в норму. Она наблюдает за остальными. Кира пялится на Джозефа с открытым ртом – Джейн замечает, что между зубами у нее застряло что-то зеленое. Констанс сидит, выпучив глаза, явно сбитая с толку – похоже, Кира вчера поделилась новостями и своими выводами. Губы Джейн непроизвольно растягиваются в улыбке. Все же приятно всех в кои-то веки удивить.

– Мне так жаль, Джейн, – шепчет Джозеф ей на ухо, пока все рассаживаются по местам, образуя неправильный круг среди мусорных пакетов и коробок, захламляющих заднюю комнату. – Я надеюсь загладить свою вину.

На его лице читается беспокойство: он хмурит брови и морщит лоб. Но Джейн видит только его губы. Никогда прежде не обращала внимания на их цвет – матовый и красновато-коричневый. Это губы романтика. Такие губы точно знают, что надо делать.

– Все в порядке, – уверяет она.

– Нет, не в порядке. Я тебя подвел.

Джозеф начинает свой рассказ, развлекая присутствующих. Он разбил телефон, потом тащился в пробке следом за погрузчиком (Джейн могла только догадываться, что это какая-то спецтехника), потом у него сломалась машина, а водитель погрузчика помог ему отбуксировать ее в безопасное место, и эвакуатор так долго не приезжал, а он сам не мог вспомнить номер телефона Джейн…

Минут через пять им удается вдвоем вырваться на кухню, чтобы налить кофе. Само помещение больше походит на шкаф для посуды, древняя вытяжка на стене хрипит, как кашляющий курильщик, но здесь они могут остаться наедине.

– Хоть что-то из этого правда? – спрашивает у него Джейн. – Машина, подъемник, эвакуатор?

На мгновение Джозеф прикрывает глаза и вздыхает. Он часто кажется взвинченным и задерганным, когда приходит куда-то, словно сбился с ног, пытаясь оказаться в нескольких местах одновременно. Но сегодня вид у него скорее измученный, нежели задерганный.

– Нет. Ну, кое-что правда, но не все.

Джейн кивает, глядя на чашку. Раньше она пила черный кофе, но сейчас добавляет молоко, а иной раз и сливки.

– Я подвел тебя, Джейн. Пожалуйста, посмотри на меня.

Она поднимает глаза, и взгляд вновь задерживается на его губах. Она не может на него сердиться за то, что произошло вчера вечером, потому что мозг полностью занят тем поцелуем, той долей секунды, когда ее защита пала и она позволила Джозефу внести сумятицу в мысли.

Не то чтобы она никогда не думала о свидании с ним. В конце концов, он очень привлекательный мужчина и, насколько Джейн известно, не женат – даже о девушке никогда не упоминал. Скорее, она упорно подавляла этот импульс, зная, как бесконечно глупо рассматривать Джозефа в такой роли – тогда бы ей пришлось полностью вычеркнуть его из своей жизни. Но благодаря его поведению ей легко держать дистанцию: он так осторожен, словно чувствует, что Джейн может пуститься наутек, как пугливая лань, если подойти слишком близко.

– У меня вчера был очень, очень плохой день. – Глядя в пол, он проводит рукой по волосам. – Если бы я только мог… вернуться в прошлое и поступить иначе.

Если не хочешь пускать человека в свое сердце, не обращай внимания на его вранье. Не обращай внимания вообще на все, что он тебе говорит. С Джозефом это ей дается сложнее, чем должно. Джейн была недостаточно осмотрительна.

– Ладно… – откликается она через секунду.

Джозеф молча ерошит волосы, внимательно глядя на нее. В этом разница между Джозефом-который-только-что-пришел и Джозефом-который-уже-здесь. Стоит ему перевести дух, как он начинает слушать, по-настоящему слушать, с таким вниманием, какое большинство людей обычно лишь имитируют.

– Честно? – спрашивает он.

– Да, честно. Ты сделал мне большое одолжение, пообещав прийти на помолвку моей коллеги и притвориться моим парнем. Довольно странно было даже просить тебя о таком.

Ее лицо заливает румянец. Эта идея пришла им в голову на последней встрече книжного клуба: она кое-что рассказала ему о той лжи, что придумала для коллег, и о том, как эта ложь все сильнее разрасталась и как неловко ей будет, если на вечеринке все узнают, что никакого парня у нее нет. Он тогда сказал: «Ты всегда можешь взять меня с собой. Из меня выйдет отличный фальшивый приятель. И это прекрасный повод, чтобы надеть смокинг».

– Ты… – Он слегка качает головой. – Тебе бы стоило наорать на меня.

Сейчас, когда не надо разыгрывать представление перед ее коллегами, вид у него совсем изможденный – морщинки в уголках его ореховых глаз кажутся глубже, чем несколько дней назад, кожа сухая и посеревшая. Приглядевшись, она замечает синяк около брови.

– Ты не похож на человека, которому нужно, чтобы на него орали, – замечает Джейн, размышляя, не будет ли грубостью спросить о синяке.

– Похож, – с жаром парирует он. – Я заслуживаю настоящего скандала. Я… Черт!

Джейн смотрит на него вопросительно.

– Я знаю, почему ты не злишься на меня, – продолжает Джозеф, хлопая себя по лбу. – Потому что ничего хорошего ты и не ожидала.

– Прости, что?

– В твоей картине мира люди всегда бросают тебя в беде, и я только что это подтвердил, так ведь? Ты не злишься, потому что даже не удивилась.

Вообще-то, вчера Джейн была немного удивлена, но потом всю ночь ругала себя за наивность. Ей просто еще раз напомнили, почему она оставила все попытки завести друзей.

– Я слишком многого от тебя хотела, вот и все, – с легкой улыбкой говорит Джейн. – Но ты не волнуйся. Я делаю много ошибок, но стараюсь не совершать одну и ту же ошибку дважды.

## Миранда

Миранда успевает вскарабкаться на середину дуба, когда Картер звонит в первый раз. На самом-то деле она пропускает с десяток звонков от него, поскольку телефон лежит на дне рюкзака. И тому есть причина: если бы он лежал в кармане, у нее бы так сильно чесались руки ответить, что в итоге она залезла бы в телефон, даже вися вниз головой.

Сегодня Миранда решительно настроена на позитив. Она съела очень большую тарелку каши на завтрак, помыла голову и напомнила себе, что есть куча поводов для радости. Может, она чуть-чуть сорвалась на Эй-Джея, когда он начал задавать вопросы о ее «свидании за ланчем», жестом показав кавычки, но ведь этот парень и святого из себя может вывести. Но прямо сейчас она парит над землей, ее обдувает гуляющий в кроне дерева ветер, и день просто замечательный. Любой день хорош, если только присмотреться.

Миранда как раз принимается за стрижку кроны, когда у подножия дерева, на котором она сидит, появляется Картер с большой охапкой цветов. Как только она внизу его замечает, дыхание перехватывает. Такого она никак не ожидала: как он вообще мог оказаться здесь?

– Картер?!

– Привет! – кричит он в ответ – Мне так жаль! Я пришел извиниться!

– Ты… – Миранда неотрывно смотрит вниз, потом приходит в себя и осознает, что уже наполовину отпилила ветку. – Убирайся из-под дерева, Картер!

Куда, черт возьми, подевались остальные? Оглядевшись, она замечает Трея и Спайкса возле измельчителя, а вдалеке разъяренного Джейми, направляющегося к дубу вместе с Эй-Джеем и Рипом.

«Вот дерьмо». Ей срочно надо вниз, пока они не спустили с Картера шкуру за то, что он разгуливает по объекту.

Она торопится. Она нервничает. Она не выспалась.

И это все причины того, что, собравшись спускаться, Миранда разом перерезает и страховочную, и спусковую веревки.

Понимает, что наделала, лишь ощутив легчайшее скольжение веревки по ноге. Она сидела на корточках на развилке двух веток, и ни одна из веревок не удерживает вес ее тела, так что она могла вообще не заметить, что произошло. Когда же остаток спусковой веревки падает ей на колени и соскальзывает вниз, Мирнада поднимает взгляд к страховочной веревке и осознает всю катастрофу положения.

Бензопила вибрирует у нее в руке. Она только что… перерезала обе веревки. И теперь… Теперь Миранда Россо застряла на дубе, в пятнадцати метрах над землей без какой-либо страховки.

– Миранда? – доносится снизу голос Картера.

– О нет… – почти шепотом произносит Миранда.

Где-то внизу кричат Джейми и Эй-Джей – предположительно, на Картера. Миранда проверяет, сколько веревки у нее осталось, – явно недостаточно, чтобы спуститься. Подъем был не из легких, и без веревок не слезть. Это будет гарантированным самоубийством.

Миранда переносит вес тела с одной ноги на другую. Удерживать равновесие было проще простого, пока она знала, что есть страховка, а сейчас от осознания опасности кружится голова.

– Россо! Не двигайся! Это приказ! – долетает до нее через листву голос Джейми.

Миранда замирает.

– Эй-Джей сейчас к тебе залезет! – кричит Джейми. – Не шевелись!

Даже в ситуации, которую без преувеличения можно описать как смертельно опасную, Миранда находит время, чтобы подумать: «Вот черт, только не Эй-Джей».

– Устраивай свою задницу на ветке, чтобы не нагружать ноги! – требует Джейми.

Хорошо, когда есть план, даже если вся его суть сводится к «устраивай свою задницу». Миранда двигается очень аккуратно: одно неверное движение – и она полетит вниз, ударяясь о массивные ветви, ломая ребра то с одной, то с другой стороны, пока не приземлится, как тряпичная кукла, на груду веток у подножия дерева.

Время растягивается и сжимается, словно резиновое. Еще никогда оно не текло так медленно. Но как только она наконец сумела оседлать ветку, кажется, что все произошло за мгновение. Миранда делает выдох, сердце бешено стучит.

Она решается посмотреть вниз и видит Эй-Джея, который закидывает страховочную веревку на ветку справа от нее. Он уже достаточно высоко и скоро поднимется. Вдалеке она видит Картера: он стоит рядом с Джейми, по-прежнему сжимая в руках букет. Рядом с флегматичным и неопрятно одетым Джейми Картер в костюме выглядит как модель, его очки поблескивают на солнце.

– Руки-ноги целы? – спрашивает ее Эй-Джей.

– Да, я в порядке! Просто чувствую себя дурой…

Эй-Джей ничего на это не отвечает. Кряхтя от усердия, он перемахивает через развилку двух ветвей и цепляется за ствол ногами. Теперь он почти поравнялся с Мирандой, их разделяет одна ветка.

– Я оберну спусковую веревку вокруг ствола. Не пугайся.

Миранда выглядит оскорбленной.

– Не испугаюсь.

Веревка со свистом приближается к ней, карабин проносится в нескольких сантиметрах от головы. Миранда отшатывается. Эй-Джей это замечает и улыбается уголком губ. Он запыхался, грудь быстро поднимается и опускается, но он сохраняет идеальное спокойствие, прыгая на ветку Миранды и быстро, чтобы она не успела запаниковать, обхватывая ее рукой за талию. Через несколько секунд их страховочные системы уже сцеплены.

Опасность еще не миновала. Они связаны одной веревкой – стоит ей соскользнуть с ветки, как вес ее тела потянет Эй-Джея вниз. Его обвязка рассчитана на одного, но спускаться им предстоит вместе, и Миранде придется обхватить его ногами и руками – при одной мысли об этом внутри нее горячей волной поднимается смущение.

– Ты знаешь, что делать, – только и говорит Эй-Джей, изогнув бровь.

Миранда сглатывает. Это чрезвычайная ситуация. Спасение на высоте. В том, чтобы прильнуть всем телом к Эй-Джею, нет никакого сексуального подтекста, если учесть, что они висят в пятнадцати метрах над землей, на них рабочие штаны, а вероятность гибели довольно велика.

Только вот… Эй-Джей тяжело дышит и смотрит пристально и насмешливо, и у нее внутри все бурлит от адреналина. Его голые, мускулистые руки покрыты царапинами: длинный багровый порез пересекает татуировку с изображением летящей птицы, набитую чуть выше локтя. Она так близко к нему, что может различить янтарного цвета пятнышки в его карих глазах.

Что-то сексуальное в этом есть.

– Хорошо, – говорит Миранда с чуть большим придыханием, чем хотела бы. – Я тогда… ухвачусь за тебя.

– Ага, – Эй-Джей кивает, едва сдерживая смех.

– Заткнись, – отвечает она, устраиваясь в его объятиях. Он крепкий и сильный и надежно прижимает ее к себе одной рукой. – Неловкая ситуация, ясно?

– Как скажешь. – Эй-Джей слегка откидывается назад, чтобы Миранда могла обнять его.

Когда Миранда обхватывает Эй-Джея руками, перенося вес на страховочные ремни, она даже через ткань толстовки ощущает исходящий от него жар. Она прижимается щекой к его груди. Одной рукой Эй-Джей обнимает ее за плечи, другой понемногу отпускает веревку, и они начинают свой спуск.

По пути вниз они не разговаривают. Губы Эй-Джея плотно сжаты от напряжения, и Миранда чувствует щекой, как поднимается и опускается его грудная клетка. Приземление получается жестким: разомкнув объятия, они едва не падают, забыв о сцепленных ремнях.

– Спасибо, – говорит Миранда, когда они восстанавливают равновесие. – Правда. Спасибо. Ты только что… Ну, жизнь мне спас, наверно.

Эй-Джей с улыбкой просовывает руку между их телами и отстегивает ее снаряжение от своего.

– Теперь-то ты позволишь мне пригласить тебя выпить? – спрашивает он.

Брови Миранды ползут вверх.

– Здесь мой парень, Эй-Джей.

– Миранда! – очень вовремя окликает ее Картер.

– Стой, где стоишь! – кричит Эй-Джей Картеру поверх плеча Миранды. – Идиот, – бормочет, беря Миранду за локоть и уводя ее от дерева. К ним пулей подлетает Рип и неуклюже снует вокруг, путаясь под ногами, обнюхивая лодыжки Эй-Джея.

Миранда хмурится, стряхивая его руку со своего локтя.

– Я могу идти сама. И он не идиот, он просто не знает, где можно, а где нельзя стоять.

Эй-Джей безразлично пожимает плечами.

– Как скажешь. – Он вздергивает брови. – Не за что.

Она фыркает:

– Я уже сказала тебе спасибо.

– Миранда! – кричит Картер. – Ты в порядке?

Она поворачивается, и при взгляде на Картера – костюм усыпан опилками, волосы взъерошены, гигантский букет в руках – всякий гнев улетучивается. Она внезапно отчетливо осознает, что там, на дереве, ей было, мягко говоря, страшновато. А на самом деле очень страшно. Она бежит к Картеру и, прильнув к нему с громким «уф!», зарывается лицом в его рубашку. Когда он ее обнимает, краем глаза она видит цветы.

– Боже, Миранда, – говорит Картер, крепко сжимая ее в объятиях. – Прости меня, прости, прости.


Они идут в дальний угол участка. За их спинами – огромный дом с эркерами и ослепительно-белыми водосточными трубами. Сад поражает воображение даже сейчас, в феврале, когда в воздухе постоянно какая-то морось: газоны в идеальном состоянии, клумбы аккуратно укрыты корой. Миранда с одобрением отмечает, что хозяин уже подстриг кустарники, цветущие зимой.

Картер садится на скамейку под ивой, пристроив букет на колени, и смотрит на нее снизу вверх. Он такой красивый – каштановые волосы растрепаны, глаза за стеклами очков излучают нежность и беспокойство, – и она не сразу вспоминает, что ей положено на него злиться.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает он, беря ее за руку. – Выглядело очень страшно, просто жесть.

– Все хорошо, – говорит Миранда, хотя на самом деле ее трясет, и голос слегка дрожит, будто она замерзла. Но во взгляде, направленном на нее, читается такое восхищение, что ради этого не грех и солгать.

– Поверить не могу, что ты этим занимаешься каждый день, – качает головой Картер.

– Я не так уж часто перерезаю страховочную веревку, – уверяет его Миранда с невеселой усмешкой. Какое счастье, что он слишком мало знает о ее работе, чтобы понять, насколько это стремно.

Картер стискивает ее ладонь, затем вдруг вспоминает о цветах, лежащих на коленях, и протягивает ей букет.

– Это тебе, – говорит он и снова смотрит на нее с беспокойством, часто моргая за стеклами очков. – Я очень хочу извиниться.

– И что же случилось вчера? – спрашивает она, забирая цветы. Ее все еще колотит от избытка адреналина после происшествия на дубе, и она крепко стискивает букет. – Ты меня продинамил!

Лицо Картера перекашивается, как у человека, испытывающего неподдельные страдания.

– Знаю. Мне самому от этого тошно. Я правда не хотел, чтобы так получилось, Миранда. Надеюсь, ты это знаешь, и надеюсь, ты не думаешь, что я мог нарочно так поступить, что я вообще могу хоть как-то тебя обидеть.

– Нет, – отвечает она после недолгих размышлений. – Но все же ты меня обидел.

– Конечно. Безусловно. И я знаю, что ты заслуживаешь объяснений… И я обязательно… Просто я… В общем, я не совсем могу… Но я непременно…

Миранда хмурится. Она никогда не видела, чтобы Картер путался в словах от переизбытка эмоций. Это немного сбивает с толку. Обычно Картер всегда собран. А эта горечь в голосе настолько нехарактерна для него, что на какое-то мгновение Миранда задается вопросом, не притворяется ли он, не игра ли все это? Потом он закрывает глаза, и Миранда замечает, какой уставший у него вид: он выглядит таким измученным и помятым, словно его постирали в машинке. Такое не сыграешь.

– Я знаю, что мне не всегда свойственна… откровенность. Но я хочу быть более открытым с тобой, – серьезным тоном говорит он, поднимая на нее взгляд. – Мне кажется, у нас с тобой все хорошо. То есть было хорошо, пока я вчера не облажался. Ты много значишь для меня, правда. Просто я, на самом деле, не силен в этих эмоциональных делах. И то, что произошло вчера, было… Это было… Но я обещаю, что буду стараться и обязательно все объясню, только…

Миранда смягчается. Ей неловко стоять молча. Она никогда не умела скрывать обиду, и гнев, который она испытывала вчера, словно куда-то испарился – прямо сейчас ей хочется, чтобы у них с Картером все стало как раньше.

Но она не сдается еще какое-то время. Она осознает, что в отношениях с Картером и так прыгает выше головы, но это не значит уступать во всем.

– И ты даже не мог меня предупредить? Хотя бы написать что-то в ответ на мое сообщение?

– Я должен был тебе написать. Мне жаль, что я этого не сделал. Прости, пожалуйста. Просто у меня… Все перемешалось в мозгах, но это меня не оправдывает. Я так виноват перед тобой.

Миранда изгибает бровь. Эта таинственность напрягает ее сильнее, чем все остальное. Но он выглядит таким несчастным, что она просто не может больше на него наседать.

– Ты хотела бы… Хочешь приехать ко мне на эти выходные? – спрашивает он.

– Что?

– Понимаю, вряд ли у тебя возникнет такое желание, просто я… – Он стряхивает опилки с брюк. – Может, мне будет легче поговорить с тобой об этом дома, вот и все.

Миранда чувствует, как на руку падает слеза – на ту руку, которую он сжимает.

– Картер! Картер, все хорошо. Не плачь.

– Боже, – говорит он, отпуская ее руку, чтобы вытереть глаза. – Прости меня. Я правда не хотел плакать. Еще и этот татуированный здоровяк, который спас тебя с дерева, увидит, как я расклеился. – Он смотрит куда-то за спину Миранде. – Замечательно.

Обернувшись, она успевает заметить, как Эй-Джей отводит от них взгляд и вновь принимается за стрижку изгороди.

– Ой, не обращай на него внимания, – говорит она, снова повернувшись к Картеру. – Он просто один из тех мачо, кому нравится напускать на себя грозный вид.

Картер сухо спрашивает:

– Значит, ты никогда не назовешь меня мачо, да?

Она чмокает его в губы.

– По-моему, таких мачо, как ты, еще поискать надо. Мужчина имеет право на эмоции, в этом нет ничего плохого.

Картер смотрит в землю.

– А вот с мужчиной, который не приходит на свидание в ресторан, явно что-то не в порядке, – продолжает Миранда, хотя весь запал у нее давно иссяк. Она положила цветы на траву рядом с собой и теперь, не глядя на Картера, крутит в пальцах стебель лилии. – И я действительно считаю, что заслуживаю объяснения. Но могу понять, если ты не хочешь обсуждать это прямо сейчас.

– Может, мне вообще не стоило сюда приходить, – с грустью говорит Картер, и Миранда усмехается.

– Ты же и правда чуть не убил меня, – улыбается она и делает резкий вдох, когда Картер хватает ее за руку.

– Не говори так. Пожалуйста, не говори так.

– Да я шучу! Откуда тебе было знать, что сюда нельзя приходить, чтобы повидаться со мной. Ты ни в чем не виноват.