# Доска судьбы

Наталья Николаевна Александрова

Что общего у Александра Македонского, Юлия Цезаря, Чингисхана, Петра Первого и Наполеона, кроме того, что все они были выдающимися государственными деятелями и талантливыми военачальниками? Может быть, то, что каждому из них в жизни выпадал период невероятной удачи, когда удавалось буквально всё ими задуманное, и никто на свете не имел ни малейшего шанса им помешать? Было ли это простым совпадением или подобная удача имела какое-то другое объяснение, недоступное простым смертным?

…Любительница частного сыска Надежда Лебедева утром вынула из почтового ящика письмо. Послание было адресовано не ей, и вместо того, чтобы сделать как все – поставить чужое письмо на почтовый ящик, – она решила отнести его адресату сама. Лучше бы Надежда этого не делала! Судьба-злодейка подбросила ей очередную криминальную историю, словно зная, что Надежда не сможет удержаться и пройти мимо. Ей пришлось разбираться с загадочным убийством, искать шесть бронзовых бюстов и разгадать тайну членов таинственного мистического общества…

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.


© Н. Александрова, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Надежда Лебедева перехватила поудобнее большущий узел с одеждой и открыла ключиком почтовый ящик. На пол тут же высыпались какие-то яркие буклеты и рекламные листовки. Надежда со вздохом плюхнула узел рядом и наклонилась, собирая макулатуру.

– И выбросить всё скопом никак нельзя, – вздохнула она, вспомнив, как в прошлом месяце вот так же в сердцах выбросила квитанцию о квартплате.

Пришлось потом идти в ТСЖ и выслушивать там разные советы о том, что при забывчивости и рассеянности неплохо бы пить витамины и вообще врачу регулярно показываться, анализы сдавать. Техник-то у них женщина приличная, вежливая, а вот управляющая за словом в карман никогда не лезет, и слова у нее не слишком приятные.

Итак, наученная горьким опытом, Надежда тщательно перебрала все бумажки, никакой квитанции не нашла, а нашла письмо. Обычное письмо, в официальном конверте, адрес отпечатан на принтере и фамилия. Незнакомая. Адресатом значилась Вчерашняя Анна Савельевна.

– Ну и ну! – Надежда покачала головой. – Вот так фамилия. Всё ясно, адресом ошиблись.

Однако адрес тоже оказался неправильным, только улица совпадала, а номер дома и квартира были не те. И каким образом почтальонша могла так ошибиться?

Надежда хотела поставить конверт наверх, на почтовый ящик, как все делают, чтобы в следующий раз почтальонша забрал письмо, но вспомнила, что почтальонши-то у них сейчас как раз нет, она уволилась, чтобы с внуком сидеть, так на ее место никого и не нашли. Соседка Антонина Васильевна, которая всё всегда про всех знает, сама на почту ходила узнать, не появился ли новый сотрудник, так они там и разговаривать с ней не стали – работников не хватает, кто на такую зарплату пойдёт ноги стаптывать, и так далее… Так что это письмо вряд ли до адресата дойдёт, будет валяться тут, возле ящиков, неделю за неделей, пока уборщица его не выбросит. А вдруг оно важное? Скорее всего, конечно, нет, но вдруг?..

Надежда посмотрела на обратный адрес. Никакой фамилии, только буквы – ООО «Гиппогриф». Ясно, что фирма, только название странное.

Ладно, решила Надежда, придётся письмо на почту отнести, так, по крайней мере, можно будет считать, что она сделала всё, что могла. Почта не так близко, но погода хорошая, лето на дворе, солнышко светит после ночного дождя, у нее, Надежды, конечно, дел много, но минут двадцать она может себе позволить потратить на благое дело.

Муж вчера уехал в командировку, Надежда решила в его отсутствие заняться хозяйственными делами, которых накопилось порядочно, а к выходным он непременно вернётся, и они повезут в субботу кота на дачу к бабушке. Муж Надежды, Сан Саныч, обожал кота безмерно, не хотел с ним расставаться даже ненадолго, но, скрепя сердце, признавал, что животному летом требуются свежая травка, живые мыши и долгие ночные прогулки. Это очень полезно для кошачьего здоровья, о чем муж пёкся неустанно и старательно.

А сегодня с утра Надежда собрала оставшуюся зимнюю одежду – старую куртку, пару мужниных свитеров, своё тёплое платье – и решила отнести всё в химчистку. Она подхватила узел с одеждой, в другую руку взяла пакет с мелкими вещами – шарфами, вязаной шапочкой, в которой муж катался на лыжах, спрятала письмо в карман и вышла из подъезда.

Погода была прекрасная, однако солнце уже грело жарко. Середина июня, лето… Надежда прошла мимо детской площадки, свернула в скверик, поздоровалась с соседом, который выгуливал собаку, и вышла на свою же улицу, только гораздо дальше. Так жители района всегда ходили, быстрее, чем по улице, и воздух чище.

И тут Надежда осознала, что идёт как раз вдоль того самого дома, куда было адресовано письмо. Ну да, дом двенадцать, квартира двадцать четыре.

Вот он, дом двенадцать, корпус один, а квартира, наверное, в первом подъезде.

Узел с одеждой нести было очень неудобно, а пакет вообще норовил выскользнуть из рук, так что Надежда рассудила, что быстрее будет ей сейчас просто опустить письмо в почтовый ящик двадцать четвертой квартиры, чтобы не тащиться до почты.

Сказано – сделано.

Точнее, не сразу получилось, потому что дверь подъезда, естественно, была оснащена домофоном. Надежда потопталась в раздумьях, и тут открылась дверь, и вышел парень с лабрадором.

Лабрадор вежливо махнул хвостом Надежде, а парень придержал ей дверь, и она устремилась было к почтовым ящикам, но была остановлена окриком:

– Гражданка, а вы в какую квартиру?! – Это выглянула из стеклянной будочки консьержка.

– Да я вот… – Надежда сунула руку в карман за письмом, но письмо оказалось в другом кармане, так что, пока она искала, консьержка вышла из своей будочки.

Женщина была колоритная. В платье в крупных ярких цветах, черты лица у нее тоже крупные, не так чтобы тщательно вылепленные, и терялись на лице только глаза – в щеках утопали. Ноги консьержка сунула в домашние тапочки, тоже в цветочек, правда, помельче, чем на платье. В руках она держала большую бутыль с водой, и тут же принялась поливать многочисленные цветы, расставленные на подоконнике, полке, на стеллаже для книг (книг не было, всё занимали цветы) и даже на полу, до самого лифта.

На взгляд Надежды, цветов было многовато, но это дело жильцов, если их устраивает, то и ладно.

– Так вы куда идёте? – поинтересовалась консьержка, поливая фикус.

– Да я хотела письмо в ящик опустить. – Надежда наконец достала злополучный конверт. – Вот, в двадцать четвертую квартиру, мне по ошибке оно пришло…

– В двадцать четвертую? – Консьержка едва не обронила бутыль, та наклонилась, и вода пролилась на тапочки с цветочками. – В двадцать четвертую? – Она странно затрясла головой. – Анне Савельевне?

– Ну да, вот написано – Вчерашней Анне Савельевне. – В подтверждение своим словам Надежда потрясла письмом.

– А вы разве не знаете? Так погибла же она третьего дня! – бухнула консьержка.

– Что? – От неожиданности Надежда выронила свой узел. – Что вы говорите?

– Вот то и говорю! – Консьержка опасливо оглянулась на лифт, который как раз шёл вниз, с удивительной для такой комплекции прытью скакнула в свою будочку и поманила Надежду за собой.

Надежда вошла за ней следом. И села на пуфик у стены. В будочке еще уместились маленький столик с чашками и чайником и подростковый диванчик, который консьержка заняла целиком.

– Чтой-то вы, дама, побледнели… – заговорила она. – И то сказать, такое известие кого хочешь в дрожь вгонит. А я вот всё это своими глазами видела…

Тут она остановилась, ожидая, надо думать, реплики от своей собеседницы. И Надежда, разумеется, отозвалась:

– Да как же это случилось? Ой, расскажите!

С консьержкой было всё просто. В ее монотонной однообразной жизни случилось такое необыкновенное событие, да еще она оказалась, можно сказать, в самом центре. Тётка уже много раз пересказывала всё случившееся всем знакомым, всем жильцам и посторонним людям в магазине или в автобусе. Но жильцам слушать эту историю по второму или третьему разу было неинтересно, а управляющий домом строго сказал, чтобы она не болтала – дескать, одни тут хотели квартиру продать, так сделка сорвалась, когда покупатели узнали про убийство. Так и сказали, что им никакого криминала в доме не нужно.

Так что консьержка ужасно обрадовалась свежему человеку.

А вот отчего Надежда решила послушать о страшном происшествии из первых, так сказать, рук – дело другое. Но об этом после.

Консьержка начала издалека, и речь ее текла ровно и гладко, видно, натренировалась уже, наизусть рассказ выучила.

– Значит, третьего дня, аккурат в воскресенье, прихожу я на работу, как раз управляющий попросил выйти вместо Полины, она на дачу уехала. Так-то я только по будням, а она – по выходным дежурит. Ну, значит, прихожу я к девяти, как обычно, только села кофе пить – бежит Галина из двадцатой квартиры. Ой, кричит, что делать, что делать, Савельевна сверху на меня протекает. Я ей говорю, а что я-то могу? Звоните к ней, в двадцать четвертую. Звонила, отвечает, и по телефону, и в дверь – нет ответа. А у меня, говорит, пятно в прихожей на потолке какое-то странное. Если вода, то ржавая какая-то… Может, говорю, ей плохо стало, раз не отвечает? А тогда, она говорит, отчего пятно на потолке? Когда человеку плохо, он в кровати лежит или «скорую» вызывает. – Консьержка остановилась перевести дух, потом продолжала, увидев, что Надежда внимательно слушает: – Ну, позвонила я Савельевне… То есть это мы между собой ее так называли, так-то дама она была приличная очень, хоть и сильно пожилая. И никогда от нее никаких неприятностей, сама не жаловалась, и на нее никто не жаловался. Ну, побежали мы в квартиру Галины, там и правда пятно какое-то на потолке подозрительное. И она говорит, что пятно больше стало. Что делать? Управляющий примчался, подумал немного, позвонил в двадцать четвертую да и вызвал полицию. Пока их ждали, всё звонили, а у Галины в прихожей пятно уже совсем большое. Как слесарь замок открыл, мне мент и говорит, чтобы я позвала Савельевну от двери, чтобы голос был знакомый, а то, говорит, старуха увидит мужиков незнакомых, может со страху в обморок грохнуться. Как я сунулась в дверь – так сама едва богу душу не отдала. Лежит Анна Савельевна, голубушка, прямо в коридоре на полу. Халат на ней, батюшки мои, весь в крови, и вокруг головы тоже кровь, кровь, и лужа огроменная к двери течёт, у нее там в плитке трещина, вот к Галине вниз и просочилось.

– Ужас какой! – невольно вырвалось у Надежды, когда она представила такую картину.

– И не говорите! Ну, менты меня сразу отодвинули, сами в квартиру вошли, воду перекрыли, всё осмотрели.

– Ограбили ее, что ли? – поинтересовалась Надежда.

– Да никто и не знает. Так квартира, конечно, богатая, много вещей красивых и старинных. У меня знакомая у нее убиралась, так она говорит, что ничего не пропало.

– А она-то откуда знает, может, драгоценности какие взяли, деньги или еще что-то?

– Вот менты тоже к ней сначала прицепились, а потом отстали, потому что в квартире всё чисто и аккуратно, видно, что никто посторонний не шарил по шкафам, не рылся, ничего не искал. Так что вроде бы склоняется полиция к тому, что Савельевне плохо стало, голова закружилась, она ванну стала наливать, вышла зачем-то в коридор и упала.

– А почему в прихожей, а не в ванной? И откуда столько крови?

– Вот и я думаю, что странно это. – Консьержка понизила голос. – С чего бы ей падать? Немолодая, конечно, была женщина, но бодрая. Не понятно, сама убилась или ударил кто… А им лишь бы дело закрыть.

Тут Надежда осознала, что ведёт себя если не глупо, то очень неосторожно. В самом деле, зачем она сидит тут и слушает рассказы про смерть старушки? Кто она ей? А если любопытная консьержка спросит, зачем ей это надо знать? И объяснение Надежды про письмо, конечно, неубедительно. И не сдаст ли бдительная тётка ее полиции? Дескать, вот гражданка письмо принесла, якобы ей по ошибке прислали. Нормальные-то люди то письмо поставили бы на почтовый ящик, а она, вишь, решила сама отнести. Странно это…

Надежда прикинула, как бы уйти, но в этот момент консьержке позвонили. Она сказала всего два слова: «Да. Сейчас приду». А потом обратилась к Надежде:

– Тут такое дело, голубка… Можете вместо меня пять минут посидеть? Понимаете, сватья ягоды привезла с дачи, клубнику. Нужно забрать быстро, я мигом… – С этими словами консьержка схватила кошелёк и бросилась к выходу, чуть не теряя тапочки, Надежда и слова не успела сказать.

Она посидела немного и подумала, что сейчас самое время ей уйти. Но если уйти, то у консьержки непременно неприятности будут. С другой стороны, какие уж неприятности? Небось, не секретный объект та охраняет. Ну, управляющий увидит, что ее нет, так в туалет имеет право человек пойти? И Надежда поднялась уже с места, но тут в подъезд вошли двое мужчин, при взгляде на которых она сразу определила, что те из полиции. Во-первых, несмотря на тёплую погоду, оба были в кожаных куртках. Во-вторых, выражение лиц у обоих было специально-строгое, чтобы никто не смел отвлекать пустыми вопросами. То есть сразу было видно, что люди пришли по делу. А какое может быть у них дело, если в доме убийство произошло буквально третьего дня? Правильно, наверняка в двадцать четвертую квартиру они идут, а что там станут делать, то начальству доложат, а посторонним об этом знать не положено.

Надежда застыла на месте, пытаясь сделать вид, что она невидима. Но не тут-то было, потому что один из вошедших направился прямо к будке. То есть миновать ее и так было нельзя.

– Полиция! – сказал он, махнув в воздухе квадратиком удостоверения. – Дайте ключи от двадцать четвертой квартиры!

И поскольку Надежда от неожиданности застыла на месте, он громко постучал в стеклянную стенку.

– Но… – Надежда вздрогнула и пришла в себя. – Но я не могу…

– Как это «не можете»? Вы обязаны оказывать помощь следствию! – повысил голос тип, переступая с ноги на ногу, то есть, фигурально выражаясь, бил копытом.

Тут второй полицейский, по виду постарше, с залысинами, в клетчатой рубашке под курткой, вышел на первый план.

– Антоша, – положил он руку напарнику на плечо, – ты погоди шуметь. Значит, здравствуйте! – сказал он Надежде, и она кивнула в ответ. – Знаем порядки ваши, знаем, что вы за ключи ответственность несёте. Давайте так сделаем: вы с нами поднимитесь в квартиру, двери откроете, а потом мы когда уйдём, то вам скажем, и вы запрёте квартиру.

И что было делать? Не объяснять же, что Надежда вовсе не консьержка, что она вообще тут случайно оказалась. Ага, полиция не любит случайных людей в доме, где убийство произошло.

Надежда огляделась и не увидела никакой доски с развешанными ключами. Значит, в ящике. Так и оказалось, в ящике лежали несколько связок ключей, Надежда нашла нужные с номером двадцать четыре на бирке и вышла к лифту.

Пока ждали лифт, старший объяснил, что они криминалисты, нужно еще кое-что в квартире посмотреть, но чтобы она не волновалась – они быстро закончат. К счастью Надежды, они не встретили никого из соседей, старший полицейский сам снял охранную бумажку на двери, и они вошли.

Прямо перед дверью была засохшая лужа ржаво-коричневого цвета, и пахло очень неприятно. Криминалисты разошлись по квартире.

Надежда немного выждала и не выдержала, проскользнула вслед за ними. Зачем она это сделала? Почему вместо того, чтобы идти вниз, а потом бежать из этого злополучного дома как можно быстрее и дальше, она прошла в квартиру? Тут надо объяснить.


Дело в том, что Надежда Николаевна Лебедева, интеллигентная женщина средних, скажем так, лет, с высшим техническим образованием, проживающая в удобной трёхкомнатной квартире с мужем и котом замечательной рыжей окраски, имела весьма необычное, можно сказать уникальное, хобби. Она не вышивала испанской гладью, не пекла яблочные штрудели и маковые рулеты, не вязала крючком ажурные свитера, больше напоминающие рыболовные сети, не рисовала картины по фрагментам и не раскладывала пасьянсы. Надежда Николаевна не ходила в пешие походы с членами клуба «Люби и знай свой край», не ездила на велосипеде, не увлекалась скандинавской ходьбой и даже не бегала по утрам, хотя за последнее себя и порицала. Еще она не зависала сутками в социальных сетях, не сплетничала с соседями и не проводила всё свободное время в магазинах одежды и салонах красоты.

А свободного времени у нее было навалом, потому что вот уже несколько лет Надежда не работала, и муж всячески это приветствовал.

Надежда о муже заботилась, как могла, но он много времени отдавал работе, а ей было не то, чтобы скучно, но нечем занять голову. Все-таки больше двадцати лет инженером была, а при такой профессии голова привыкла работать. А тут – ничего, не кроссворды же решать… Может, со временем и до этого дело дойдёт, но пока рановато.

Но, очевидно, там, наверху, кто-то всё же за нами наблюдает, потому что судьба послала Надежде очень необычное хобби. Надежда Николаевна обожала расследовать преступления и криминальные загадки.

Началось всё случайно: кто-то из знакомых попал в неприятную ситуацию, потом родственница попросила о помощи, потом у соседки пропал муж… Подруге юности грозила самая настоящая тюрьма… Дальше – больше.

Надежда помогала, расследовала, находила выход из безвыходного, казалось бы, положения. Бывали у нее неудачи, но редко, она про это никому не рассказывала. Но во всем этом занимательном занятии имелся один очень неприятный момент, а именно – законный супруг.

Муж Надежды, Сан Саныч, был человеком по натуре весьма сдержанным и разумным. Он очень любил свою жену и боялся ее потерять, поэтому, узнав про ее хобби, сначала испугался, а потом рассердился. И даже кричал на Надежду и топал ногами, поэтому она дала ему честное слово, что бросит расследования, а сама слово своё не сдержала, и муж про это узнал…

В общем, был грандиозный скандал, после чего Надежда Николаевна решила… Нет, не бросить расследования преступлений, а просто ничего не говорить мужу. И тщательно следила, чтобы никто из ее многочисленных знакомых не проболтался. Пока всё было спокойно, но она всегда находилась начеку. А судьба как нарочно подбрасывала ей всё новые и новые криминальные истории, зная, что Надежда не сможет удержаться и пройти мимо.

Вот и сегодня так вышло.


Квартира номер двадцать четыре была образцом солидности и добротности. Старинная мебель, на стенах картины. В гостиной, куда Надежда заглянула в первую очередь, – два дивных резных кресла с ножками в виде звериных лап и изящный диванчик. На самом видном месте красовался низкий комод, кажется, из красного дерева. На этом комоде находились изящный серебряный подсвечник, резная шкатулка из палисандрового дерева и бронзовый бюст – кудрявая женская головка.

Бронзовый бюстик очень заинтересовал Надежду, он просто притягивал к себе взгляд как магнит. Надежда внимательно огляделась по сторонам – и увидела на стене цветную фотографию в тонкой металлической рамке. На фото была пожилая элегантная дама с аккуратно уложенными седыми волосами. Платье из темно-красного бархата подчёркивало прекрасную фигуру, но помада на ее губах была явно не в тон платью, что несомненно, говорило о том, что дама в своё время прислушалась к советам незабвенной мадам Шанель. В общем, дама эта производила вполне приятное впечатление. Она сидела в резном кресле в этой самой комнате. За спиной у нее был тот самый комод. Очевидно, это и была покойная хозяйка квартиры Анна Савельевна Вчерашняя.

Всё было вроде как сейчас, за исключением одной детали.

На снимке на комоде был не один бюст, а два. Один – женский, тот, что и сейчас был в наличии, а второй – мужской. Надежда даже узнала мужчину – французский император Наполеон Бонапарт. Ну да, его надменное, брюзгливое лицо под бикорном – двуугольной шляпой, визитной карточкой Наполеона.

Воровато оглянувшись, Надежда достала телефон и сделала два снимка: сфотографировала даму на фото и комод с оставшимся бюстом. И только она успела спрятать телефон, как в комнату вошёл старший криминалист и строго спросил:

– Гражданка, вы что здесь делаете? Здесь вам нельзя находиться и нельзя ничего трогать!

– Вы сами сказали подождать… – Надежда тихонько отступала к дверям. – Говорили, что быстро…

– Нет, тут еще работы воз и маленькая тележка, – отмахнулся он. – Идите к себе! Мы вам потом ключи отдадим.

Надежда спустилась по лестнице, чтобы не торчать у лифта, и как раз успела чуть раньше консьержки, которая, пыхтя и отдуваясь, тащила огромную корзину клубники. Надежда незаметно задвинула ящик стола, из которого брала ключи, попрощалась, прихватила свои узел и пакет и поскорее ушла. Впрочем, консьержке было не до расспросов.

И только в химчистке Надежда заметила, что так и не отдала консьержке то самое злополучное письмо. Впрочем, теперь это ни к чему, адресат умер…


В палатку генерала Жубера вошёл его адъютант Тьери.

– Мой генерал, – проговорил адъютант взволнованно. – Прибыл представитель нового командующего, генерала Бонапарта. Бонапарт настаивает на том, чтобы завтра дать сражение австрийцам.

– Бонапарт? Этот выскочка, который сделал карьеру, расстреляв мятежников из пушек, а потом женившись на бывшей любовнице Барраса? Что он понимает в стратегии! У австрийцев гораздо больше сил и куда более выгодное положение, так что сражаться с ними сейчас – самоубийство!

– Да, мой генерал, вы, несомненно, правы, но это приказ. Бонапарт – командующий армией, и он принял решение…

– Тем хуже для него. Разгром нашего отряда падёт на его голову и поставит точку в его карьере!


Молодой генерал Бонапарт стоял, склонившись над картой театра военных действий.

Насколько можно доверять данным разведки, австрийские войска под командой Йозефа Альвинци быстро продвигаются пятью колоннами к северу от Мантуи, чтобы превосходящими силами дать сражение французам. Многие офицеры в окружении Бонапарта считали, что нужно отступать, силы слишком неравны. Но отступив, Бонапарт оставит без помощи войска, осаждавшие Мантую. Следовательно, для него такое отступление было равнозначно крушению карьеры. Он недавно назначен на пост командующего итальянской армией, и многочисленные недоброжелатели только и ждут его промаха…

Бонапарт опять взглянул на карту.

Отчего-то его взгляд снова и снова привлекало ущелье Риволи… Оно как нож разрезало горный массив и подходило на опасное расстояние к французским позициям…

В это время в комнату вошёл дежурный по лагерю лейтенант Невиль.

– Генерал, наш разъезд задержал какого-то старого итальянца. Они подозревали, что это шпион, но старик утверждает, что у него есть важное сообщение для вас.

– Для меня? – Генерал удивлённо взглянул на Невиля. – Какое у него может быть сообщение?

– Не представляю, мой генерал. Старик наотрез отказывается говорить с кем-либо, кроме вас. И он непрерывно повторяет два слова – ущелье Риволи…

– Ущелье Риволи? – переспросил генерал и покосился на карту. – Что ж, приведите ко мне этого старика…

Лейтенант вышел и через недолгое время вернулся.

За ним следовали два гренадера, которые вели старого итальянца с длинными, белыми как снег волосами, перехваченными кожаной лентой. Одежда старика была поношенной, но в ней сохранялась былая элегантность.

– Он говорит только по-итальянски… – предупредил генерала Невиль.

– Вы прекрасно знаете, – оборвал его Бонапарт, – прекрасно знаете, что я свободно говорю по-итальянски.

– А я владею и французским, – подал вдруг голос старик.

– Вот как? – покосился на него Невиль. – С нами он не желал говорить иначе как по-итальянски…

– Значит, вы говорите по-французски? – уточнил Бонапарт, разглядывая странного старика.

– Генерал, велите им выйти! – попросил старик неожиданно властным и уверенным голосом. – Всем!

– Что ты себе позволяешь, старый оборванец? – возмутился Невиль.

Наполеон хотел поставить наглого старика на место, но встретил взгляд его желтоватых янтарных глаз и отчего-то промолчал. На какое-то мгновение ему привиделись бескрайняя степь и мчащиеся во весь опор орды узкоглазых конников… Послышался конский топот, от которого содрогалась земля…

Бонапарт перевёл дыхание и обратился к лейтенанту и гренадерам:

– Оставьте нас!

– Но, мой генерал, этот человек может быть опасен… – попытался возразить Невиль.

– Вы не расслышали мой приказ?! – оборвал его генерал с холодной яростью.

– Простите, мой генерал! – Лейтенант щёлкнул каблуками и вышел вместе с гренадерами.

Едва за ними закрылась дверь, как старик пристально взглянул на генерала и проговорил с едва уловимым акцентом:

– Приветствую тебя, Наполеон, император Франции!..

– Что ты говоришь, старый человек?! – перебил его Бонапарт. – Франция – республика, а не империя, и я – не император, а лишь командующий одной из республиканских армий!

– Сегодня это так, но завтра многое может измениться. Скоро у твоих ног будет лежать Франция, а затем и вся Европа…

– Завтра… Завтра мне предстоит сразиться с превосходящими силами австрийцев. Я могу быть разбит, и все мои надежды будут погребены.

– Победа принадлежит не тому, на чьей стороне численный перевес!

– А кому же? – насмешливо поднял брови Наполеон. Надо же, этот оборванный старик учит его искусству войны!

– Тому, на чьей стороне небо.

Наполеон хотел ответить резко, но снова перехватил взгляд старика, взгляд его желтоватых волчьих глаз. И на какое-то мгновение ему почудилось, что перед ним стоит не старый оборванец, а огромный белый волк. Резкие слова застряли в горле Наполеона, и вместо них он смущённо произнёс:

– И на чьей же оно стороне?

– Довольно вопросов, генерал. Меня прислали, чтобы передать тебе подарок. – Старец протянул Наполеону небольшой предмет, завёрнутый в шёлковый платок.

Наполеон с опаской принял сверточек, развернул его.

Это был камень – полупрозрачный желтоватый камень, схожий цветом с волчьими глазами. Внутри этого камня мерцали красноватые огоньки.

– Что это? – спросил Наполеон удивлённо и растерянно. – Кто ты, старый человек? Кто… вы? – Он поднял глаза, но старика перед ним не оказалось.

Наполеон один был в своей комнате.

Тогда он вернулся к столу, на котором была разложена карта, и поднёс к своим глазам камень… Сначала в камне мерцали красноватые затухающие искры, затем внутри него заклубилась густая клокочущая тьма, в которой вспыхивали и гасли бесчисленные звезды. Наполеон понял, что перед ним – ночное звёздное небо, обитель богов… Звезды перемигивались, складывались в драгоценные ожерелья созвездий. Внезапно небо начало светлеть, звёзды стали гаснуть одна за другой, как будто их гасил невидимый фонарщик.

Теперь Наполеон видел в жёлтом камне гористую, изрезанную ущельями местность. Он смотрел на нее сверху, с огромной высоты, словно превратился в горного орла, широкими кругами неспешно облетающего свои владения. Вскоре он разглядел движущиеся по предгорью австрийские колонны и ожидающие столкновения с ними французские полки.

Австрийские силы были более многочисленны, но наступление всегда требует больше сил, кроме того, французы занимали удачную позицию и вполне могли выдержать удар.

И тут Наполеон заметил еще один австрийский отряд, скрытно приближающийся к французской позиции. Он напряг зрение – и понял по ярким мундирам, что это – драгунский полк генерала Ройса. Драгуны, спешившись, пробирались по узкому ущелью Риволи, чтобы с фланга ударить по французским войскам… Такой неожиданный удар может стать роковым, он может сломить оборону французов и вызвать паническое отступление, за которым последует полный разгром.

И тут Наполеон увидел, что в самом конце ущелья среди скал блеснул металл. Вглядевшись, он понял, что там, за скалами, спрятаны французские пушки. Орудия, готовые встретить австрийских драгун залпами смертоносной картечи.

Наполеон, опытный артиллерист по своей военной специальности, оценил прекрасную позицию французских батарей. В узком ущелье несколько залпов картечи сметут драгун, убьют большую их часть, а уцелевших обратят в бегство. Если оставить позади батарей хотя бы один батальон французских гренадеров, они могут броситься вслед разбитому полку и на его плечах ворваться в расположение основного австрийского отряда, ударить во фланг и разбить в пух и прах.

Наполеон спрятал удивительный камень в карман своего походного сюртука, вызвал адъютанта и приказал немедленно собрать весь командный состав. У него был готов план завтрашнего сражения. Схватки, которая должна переломить ход итальянской кампании и придать новый размах его, Наполеона, карьере…

– Завтра мы дадим австрийцам генеральный бой. Наши главные силы встретят врага здесь, здесь и здесь… – Он показал места на карте, затем обвёл присутствующих взглядом и добавил: – А вот здесь, в горловине ущелья Риволи, мы поставим три батареи горной артиллерии. За этими батареями разместим батальон гренадеров… Нет, пожалуй, два батальона.

– В ущелье Риволи? – переспросил генерал Массена. – Но зачем? У нас и так недостаточно сил, и если мы снимем с позиции еще два батальона, это может сыграть роковую роль…

– В ущелье Риволи пойдёт полк австрийских драгун, чтобы ударить во фланг нашей позиции.

Командиры переглянулись.

– Откуда у вас такие сведения, господин генерал? – сухо осведомился полковник Тилье.

– Из достоверного источника.


Надежда долго стояла в очереди в химчистке, потом пробежалась еще немного по магазинам и явилась домой в предвкушении большой чашки кофе. Кроме того, нужно было обдумать всё, что случилось утром.

Разбирая сумку, она увидела злосчастное письмо, которое не отдала консьержке. Подумала немного и открыла конверт.

Там лежал пустой лист бумаги. Обычный белый лист. Надежда повертела его так и этак, посмотрела на свет и не обнаружила никаких водяных знаков. Вот интересно, зачем посылать в письме чистый лист? Значит, всё дело в конверте, сообразила Надежда.

Она осмотрела конверт и тоже не нашла никаких тайных знаков и наколотых иголкой дырок над буквами. Почтовый адрес и фамилия соответствуют действительности, а вот обратный адрес…

Надежда взялась уже за телефон, чтобы найти в Интернете фирму «Гиппогриф», но тут телефон заиграл знакомую мелодию.

– Машка! – обрадованно заорала Надежда. – Ты вернулась?

– Ага. Еще вчера, – ответила Мария.

– А чего сразу не позвонила?

– Задержалась на встрече с телевизионщиками.

– Договор заключили?

– Да, но…

Не услышав в голосе подруги радости, Надежда сразу сообразила, что с Машкой что-то не то. Они дружили столько лет, что Надежда прекрасно знала все оттенки Машкиного голоса. Равно и то, что с этой тетёхой вечно что-то происходит.

– У тебя всё хорошо? – осторожно спросила она, потому что Машка еще ужасно упряма, может надуться и замолчать. – Долетела вчера нормально?

– Нормально… Но…

– Слушай, что у тебя стряслось?! – заорала потерявшая терпение Надежда. – Рассказывай!

– Надя, ты можешь ко мне приехать? – жалобно простонала Мария, из чего Надежда поняла, что нужно ехать, причём немедленно, потому что Машка снова во что-то вляпалась. Причём во что-то серьёзное.

Она с грустью посмотрела на кофеварку, затем прихватила из холодильника корытце с оставшейся с вечера картофельной запеканкой и шесть штук рыбных котлет, после чего сказала коту, что она ненадолго, и ушла.


Прежде чем подняться к подруге, Надежда заскочила в соседнюю пекарню и купила большой пакет сдобных булочек с маком и корицей. Она знала, что в ситуации стресса на Марию Владимировну Рыбникову всегда нападает фантастический жор. Во всеоружии Надежда Николаевна поднялась к Машке и позвонила в дверь.

Дверь тут же распахнулась, как будто Надежду уже ждали.

Да так, собственно, и было – Мария стояла в дверях с озабоченным лицом.

– Привет! – бросила она, оглядев Надежду и остановив алчный взгляд на ее сумке. – Ты случайно ничего не привезла поесть, а то я что-то с утра проголодалась.

– Ну что я, не знаю тебя? – Надежда показала на пакет с булочками. – Кофе-то у тебя есть?

– Есть, – ответила Мария, снайперски точным движением выхватила из пакета одну булочку и тут же отправила ее в рот.

– Ну, ты хоть кофе сначала свари.

– Фифас… – прочавкала Мария с полным ртом, проглотила булочку и повторила: – Сейчас! Проходи!

Через несколько минут она сервировала на кухне кофе и снова потянулась к пакету.

– Ну, так в чем там дело? – спросила Надежда, усевшись напротив подруги, и тоже взяла из пакета булочку.

По кухне поплыл упоительный запах свежей выпечки. Надежда вспомнила, какое ужасное число показали ей утром весы, и тягостно вздохнула.

– Ну, начинай, что у тебя стряслось, только подробно, – подбодрила она подругу.

И Мария начала рассказ.


Самолёт коснулся шасси взлётной полосы, пару раз подпрыгнул и плавно покатился вперёд.

Пассажиры радостно зааплодировали.

Раздался голос командира корабля:

– Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в аэропорту Пулково города Санкт-Петербурга… Командир корабля и экипаж прощаются с вами…

Как всегда, кто-то уже торопливо встал, не дожидаясь полной остановки самолёта, и начал толкаться в узком проходе, вынимая вещи.

Мария посмотрела на часы.

У нее уже через три часа была назначена судьбоносная встреча с киношниками из Москвы. Только-только успеть пройти контроль и доехать до места встречи. О том, чтобы заехать домой и хотя бы переодеться, не было и речи.

Однако она не торопилась вставать – знала, что в этом нет никакого смысла, всё равно из самолёта раньше не выйдешь.

Наконец выключили двигатели, и пассажиры двинулись к выходу.

Мария взяла с верхней полки свою сумку и тоже двинулась по проходу.

Почти у самого выхода образовался неожиданный затор: миниатюрная старушка интеллигентного вида, в элегантном бежевом пиджаке, с тщательно уложенными голубоватыми волосами, безуспешно пыталась вытянуть с верхней полки свою сумку. Люди с трудом протискивались мимо нее, но никто не пытался ей помочь.

Старушка тяжело дышала и бросала по сторонам жалостные взгляды, но пассажиры делали вид, что ничего не замечают.

«До чего всё же некоторые люди чёрствые!» – подумала Мария. И тут же пожилая дама перехватила ее сочувственный взгляд и попросила:

– Девушка, милая, помогите мне, пожалуйста!..

Мария и без того собиралась ей помочь, тем более что на нее произвёл впечатление интеллигентный вид бабульки. Дополнительным стимулом послужило то, что та назвала ее «девушкой». Мария была уже в том возрасте, когда такое обращение ей льстило.

– Конечно! – Она улыбнулась старушке, сняла с полки ее сумку.

Сумка, кстати, оказалась неожиданно тяжёлой.

Мария взглянула на старушку.

Та была, как уже сказано, миниатюрной и хрупкой, настоящий божий одуванчик. Кроме того, она опиралась на черную палку с серебряной рукояткой. В общем, тяжеленная сумка ей явно была не под силу… Интересно, как она доволокла ее при посадке?

Короче, Мария пожалела старушку и предложила:

– Разрешите, я вам помогу. Донесу сумку хотя бы до выхода.

– Правда?

– Ну да, у меня самой сумка лёгкая.

Бабуля рассыпалась в благодарностях и неожиданно бодро устремилась к выходу, лавируя среди пассажиров и постукивая своей палочкой.

Мария пропустила вперёд семью с маленьким ребёнком и потеряла старушку из виду. Она вышла из самолёта почти позже всех. Пассажиров поджидал автобус, который должен был отвезти их к зданию аэропорта. Садясь в этот автобус, Мария искала взглядом старую женщину, но не нашла, и подумала, что та уехала на предыдущем автобусе.

Приехав в здание аэровокзала, Мария снова поискала взглядом хозяйку сумки, не увидела ее и направилась с потоком пассажиров к выходу. Проходя мимо багажной карусели, она опять огляделась. У нее самой багажа не было, но, может, у старушки он имелся… Но и здесь бабульки не было.

Теперь Мария уже всерьез забеспокоилась. Куда могла подеваться эта старуха? В руках у Марии была чужая сумка – а что в ней? Она понятия не имела… А ведь предупреждают же пассажиров, чтобы не брали в свой багаж посылки от незнакомых людей, да и от знакомых тоже лучше не надо от греха, как говорится. А тут – целая сумка! Да, но Мария просто хотела помочь пожилому человеку. Недаром говорят: «Благими намерениями вымощена дорога в ад».

Уже подходя к выходу из зоны прилёта, она остановилась и снова пригляделась к потоку пассажиров. Злосчастной старушки среди них не было!

Поток редел, редел и наконец иссяк.

Мария осталась одна в пустом коридоре.

Как быть? Что делать с проклятой сумкой? Не бросать же ее здесь, в аэропорту! Ко всему прочему, у нее совсем скоро назначена важная, можно сказать, судьбоносная встреча, на которую никак нельзя опоздать, и время неумолимо утекает…

Тут Мария увидела какого-то сотрудника аэропорта в униформе и подлетела к нему.

– Извините, у меня проблема…

– Что случилось? – Мужчина в форме выглядел не слишком любезным, но в ее положении выбирать не приходилось.

– Понимаете, я помогла одной пожилой пассажирке нести ее сумку, а старушка пропала. – Мария сама расстроилась, услышав, как робко и неуверенно звучит ее голос. Но что делать, если она всегда теряется при виде сурового лица, а если это лицо еще и официальное…

– Что значит «пропала»? – нахмурился мужчина.

– Ну, я ее не могу найти. Мы вышли из самолёта, я после нее, а дамы уже нет!

– Сумка, говорите?

– Ну да. Вот, смотрите… Эта – моя, а эта – ее.

Сотрудник взглянул на Марию с явным подозрением, подошёл к какой-то двери и открыл ее, приглашая кивком Марию войти:

– Подождите здесь, я позову ответственного человека.

Мария вошла в почти пустую комнату без окон. Только металлический стол и пара стульев. Она жалобно попросила:

– Пожалуйста, недолго, я спешу, у меня встреча…

Сотрудник взглянул на нее с еще большим подозрением и даже с некоторым злорадством, а может, Марии так показалось, молча вышел и закрыл дверь за собой.

Мария поставила чужую сумку на стол, подёргала за ручку дверь и с тоской поняла, что заперта. Тогда она села на стул со своей собственной сумкой на коленях и тяжело вздохнула.

Вот ведь, не зря говорят, что ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным! Прошла бы мимо той проклятущей старухи и сейчас бы уже ехала на встречу с кинематографистами.

Здесь нужно немного прояснить ситуацию.

Мария Рыбникова была писательницей.

В начале своей трудовой деятельности она преподавала на филологическом факультете университета, но потом обстоятельства сложились так…

Началось всё с того, что она развелась с мужем. Точнее, это муж ее бросил. Ушёл к другой, присовокупив напоследок, что она, Мария, его жена, с которой они прожили больше двадцати лет и вырастили дочь, ему совершенно не подходит, что он устал от ее филологического занудства, от ее сверхправильной речи, от ее слишком чёткого преподавательского голоса. Он не студент, сказал муж, его не надо ничему учить. И добавил до кучи, что Мария абсолютно не умеет готовить, а в доме чёрт ногу сломит, рубашки чистой днём с огнём не найти…

А когда Мария заметила, что насчёт рубашки он сильно преувеличивает, муж противно ухмыльнулся и сказал, что это – поэтическая гипербола, что он, дескать, прожив всю жизнь с филологиней, тоже кое-что узнал.

Собрав чемодан, муж отвалил. Буквально взял только личные вещи, потому что квартира была ее, в свое время от мамы досталась. Так что больше они не встречались, потому что имущество делить не надо было, а дочка к тому времени выросла и жила отдельно.

По наивности Мария ожидала, что дочка встанет на ее сторону, но не дождалась от своего единственного ребёнка ни слова утешения. Не то чтобы дочь обожала отца, уж этого точно не было, поскольку муж не слишком занимался ребёнком, но и к матери сочувствия не проявила. По ее словам получалось, что Мария сама виновата, а в чём подробно, Мария слушать не стала, ей хватило уже выяснения отношений.

Малость успокоившись, Мария разобралась в себе и с удивлением поняла, что не слишком и расстроена уходом мужа. То есть противно, конечно, было, что он скрывал почти год свою двойную жизнь, что многие обо всем знали, а она, как полная дура, продолжала верить, что всё у них хорошо. Год был тяжёлый. Сначала умирала мама, потом Мария сама попала в больницу, и у нее в голове не укладывалось, что человек, с которым они прожили больше двадцати лет, может воспользоваться ситуацией… Ладно, это всё в прошлом.

А в настоящем всё было не так плохо. У нее есть работа и квартира, а самое главное – теперь у нее появилось свободное время, которое она может потратить на свою мечту. А мечта у Маши была – стать писательницей. Но при муже она не могла даже попробовать. Во-первых, очень много времени отнимало хозяйство, те самые пережаренные котлеты и недоглаженные рубашки. Всё врал, мерзавец! Во-вторых, конечно, не обошлось бы без насмешек – да куда тебе, да что ты можешь людям сообщить интересного, да тебя с твоей суперправильной речью и занудными рассуждениями никто читать не станет, над книжкой заснут… А теперь, когда она осталась одна, никто не мог ей помешать.

И Мария решилась.

И написала два детектива. И отнесла их в издательство. И к ее полному удивлению, их приняли. И издали мизерным тиражом, так что денег, конечно, перепало маловато, но всё же… А потом всё застопорилось, и в издательстве глядели косо, дескать, вы – писательница даже не второго ряда, а самого последнего, и редакторша цедила через губу, что ладно, мол, приносите еще один свой опус, попробуем, конечно, дадим вам еще один шанс… И при этом так закатывала глаза, что Мария поняла, что шанс этот – последний. Что ж, сказала она себе, значит, не судьба, к неудачам ей не привыкать. И потратила весь гонорар на круиз.