Pekar Toni
San-Palas

Глава 1 Африканское солнце

С точки чумы, с её олимпийской точки зрения, все без изъятия, начиная с начальника тюрьмы и кончая последним заключённым, были равно обречены на смерть, и, возможно, впервые за долгие годы в узилище царила подлинная справедливость

Альбер Камю, «Чума»

Мужчина лежал на куче грязных тряпок в жалкой хижине. Пусть, Иму и удалось сбежать от преследователей по выжженной зноем земле и попасть в захудалую деревню, полученное наспех туловище сейчас больше напоминало собранные куски гниющего мяса, чем человека. Ненависть брызгала желчью и гноем из чёрного тела, в которое пришлось вселиться, чтобы продлить агонию. Не будь инк полубогом, то уже бы замкнул пищевую цепь. Убийцы умело поставили «водяную яму» в шахте, хитроумно дополнив ловушку опустившейся решёткой. Благо, прутья ловушки удалось быстро сломать, но соль на могучем торсе не позволила ранам заживать и затягиваться. Интересно, кто надоумил негодяев стрелять серебром вместо свинца? О такой слабости, знает лишь Деус, который, судя по всему, провернул с ушлыми партнёрами взаимовыгодную сделку. Никогда не думал, что умереть всё-таки придёться, но, чтобы так бесславно... не убив и не ранив никого из нападавших… Умереть в забытом богами месте под африканским солнцем! Има уже не помнил, как выглядело его собственное тело, которое Инк сменил за ненадобностью. Он давно потерялся в череде перерождений, но вот память умертвить никто не в силах. Цепляясь за почти позабытые разумом воспоминания, обреченно посмотрел на песчаные стены. Болезнь едкой ртутью выжигала и разжижала внутренности. Несчастная плоть какого-то старика, которому не повезло встретится полубогу по дороге… Эта тушка никак не могла справится с силой души полубога. Духовная энергия не лечила, а разрывала мужчину, ища пути выхода через раны. Не потеряй тот сознание, был бы шанс выторговать у вождя жертву, чтобы провести обряд как следует, а затем вернуться и преподать тем ублюдкам урок.

Неужели, рондавель с круглой стеной и крышей из тростника, годящийся разве, что для защиты от ветра и солнца, чем для ночлега, станет последним пристанищем сильнейшего деуса?! Ни золота, ни алмазов — богатство сыграло с ним злую шутку загнав искателя сокровищ как можно дальше от того, чего пришедший с другого континента желал заполучить больше всего. Монета судьбы, что заставила прокатиться не по одной дороге, повидать не один континент — остановилась… остановилась, чтобы после не продолжительных покачиваний на ребре упасть лицом вверх? Перед ним стоял одичалый мальчишка с толстыми губами, чёрные глазищи, которого смотрели поверх него. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы уличить примесь ужаса и жалости, взгляд мальца раздражал. Трудно винить сопляка в таком отношении к нему... Остатки денег пришлось отдать, вождь сдержит слово и позаботился о нём до конца. Кто-то из врагов всё-таки смог превратить охотника жертву, так пускай избранный самой судьбой уничтожит всех их раз нет шанса на реванш. Плевать на кодекс, плевать на других выживших полубогов. Зачем силе умирать?! Глупо… очень глупо… Умирающий видел не дюжие физические задатки и душу, подходящую для зёрн ненависти — идеальный Деус, чтобы вершить суд от его имени. Мальчишку, приставленного к нему вождём в качестве охранника, не составит труда толкнуть за неведомую обычным людям черту, в тени, которой прячется проклятие и восходит сила древних Деусов.

— Как тебя зовут? — старался как можно спокойнее произнести Има.

— Абрафо, — сказал мальчик с толстыми губами.

— Воин или палач? — мужчина расхохотался от собственной шутки. — Пожалуй, палач… — лежащий на спине инк не смог договорить, кашель в груди усилился, капли крови брызнули вверх омерзительно, испачкав лицо.

Вождь сказал не приближаться, но странный путник вызывал одну лишь жалость: язвы и нарывы прожигали кожу почти насквозь, руки и ноги видно до кости, пальцы не толще высохшего хвороста, который Абрафо собирал с младшими братьями, губ не видно, словно их срезали, на бледном лице за место щёк впадины, под глазами виднелась кожа черепа. Юнец наблюдал за ним, словно за насаженным на острую ветку ползучим гадом, которого следует держать подальше от себя, чтобы не укусил в порыве предсмертной ярости. Агония. На грешной земле все волей не волей убивали друг друга ради пищи. Вот только зачем ему палка? Впрочем, она не останется без работы... любое оружие дождётся шанса показать себя во всей красе.

— Скажи. Хочешь отомстить? Немцы не обошли вниманием... твою мать... отец тебя ненавидит... остаться никем... или быть им?

— Как ты узнал?! — голос юнца сорвался на крик, он направив древко в сторону чужака.

— Глупый вопрос... нет времени... да или нет?

— Да…

— Слушай... не перебивай... раз судьба выбрала тебя... — аритмичное дыхание разбивала слова. — Раньше нас называли богами... Всё, что я хотел... Богатство... Оно способно оградить... Мы те... Кто может отделить душу от тела... Касание и всё... Мой план сработал, но... Оружие может убить тело... Хоть оно у вас жалкое и слабое. Пришлось прыгнуть в воду... Чтобы спастись... Это последствия... — Иму закашлял кровью. — Всё, что тебе нужно... Это убить меня... убить, не касаясь... Жалость удел слабых... Убивай, чтобы жить... В дневнике ты найдёшь остальное... Месть живучее надежды... Помни это... Стань богом нового мира... Преодолей свой предел... Бей пока палка не впитает силу крови... Всю силу не получишь… но для начала… тебе хватит… палач…

— Клянусь. Они будут тонуть в крови. Я отомщу. Отомщу им всем.

Можно ли считать смерть от руки испуганного мальчишки глупой? Ради всего святого и дьявольского… пусть у него хватит воли на настоящий поступок. Абрафо не выпускал палку, но пускать её в ход не спешил. Конец? Пустота заполняла сознание инка. Он отходил, но пока ещё был жив... разум поощрял дыхание умирающего Деуса. Своё первое предназначение «палач» исполнил. Первый взмах и последовавший за ним удар принёс нестерпимую боль, которую голова всё же смогла вынести. Умирающий обмяк на тряпках, не потеряв при этом сознания. Проклятый мальчишка не обладал силой взрослого мужчины или ловкостью охотника. Потребовалось время, чтобы слабые удары наконец-то прикончили лежащего перед ним. Осознание содеянного стало доходить до убийцы. Безумие не дало «воину» выронить липкую палку. Кровь впитывалась в древо изменяя цвет и структуру. Занёс и ударил в последний раз.

— Что дальше? Дневник. Он говорил про дневник.

Осторожно, будто опасаясь нападения Абрафо подошёл ближе, чтобы заглянуть под кровать, та просела под мужчиной. Походная немецкая сумка лежала ровно по середине, сверху на неё капала жидкость, похоже организм не выдержал перенесённых страданий. Лезть за ней страшно и противно, малой попробовал брезгливо поддеть находку палкой, но вес умершего не давал этого сделать. Чтобы вытащить сумку пришлось бросить орудие убийства подле себя и полезть за добычей в одиночку. От каждого касания трещали щепки, пропуская прошедшую через тряпки капли мочи и крови. Ноша лежала как ей и полагалась, послушно ёрзая при попытках вытащить содержимое из-под неё. Лоб убийцы покрыли мелкие испарины, тело измазала грязь вперемешку с пылью и чем-то ещё о чём он не хотел думать. Это ещё ничего! Гораздо противней оказался запах смешавшийся разложения плоти и мочи. На него находили рвотные позывы, но несмотря на вонь и усталость нужно тащить. Зачем ему всё это он не знал, мыслей способных отвлечь от содеянного в голове у юнца не находилось. Кроме инстинктов и любопытства ничего не осталось. Сумка оказалось хорошей — дорогая вещь, как приятно рукам было гладить шершавую кожу. Внутри незнакомые предметы, исследование которых решено отложить на потом, а вот дневник, сотканный из страниц Абрафо взял бережно, как святыню из-за которой пролилась кровь.

— Я смотрю всё кончено, — вождь вошёл в дом, — Хорошо, же ты о нём позаботился. Не волнуйся мы оговорили такой исход. Обещание Иму ты должен сдержать. Говорил ему, что поиски богатства глупая затея.

— Вождь. Вы один из них?

— Один из последних. Тот, кого ты убил носил гордое имя — Солнце. Утром ты должен будешь уйти из деревни.

— Куда?!

— Подальше отсюда. Главное избегай воды. Иму был силён. Даже часть его способностей обеспечат тебя силой. А мне настало время менять тело, да и не могут два «Деуса» жить рядом. У нас есть время до утра. Слушай и запоминай...

Абрафо внимал чужим ноткам в голосе, не похожим на прошлого вождя, от спокойного тона леденело и ёкало сердце.

***

Хруст перчатки, сжавшей трость и шаги по трапу, заглушали биение сердца. Пожилой мужчина сошёл на берег и направился в ближайшею гостиницу. Ботинки ритмично чеканили по каменному покрову мостовой. Незнакомец шёл практически налегке, одной рукой опираясь на трость, другой держал чемодан. На достопримечательности Санни не обращал внимания. Что Лондон, что Бремен — европейцы строят одинаково мрачно. Город бурлил, никто не обратил внимание на неспешно идущею чёрную фигуру. Впрочем, ему это только на руку, если верить дневнику здесь сокрыты недостающие записи. Помимо мести путник жаждал знаний — единственный источник силы в мире. К сожалению вождь оказался прав — часть способностей действительно ушли. Предстояло не только вернуть, но и восполнить их.

Первое перемещение, тоже намечалось сегодня, но никаких особых чувств он не испытывал. За время долгих путешествий страх, волнение и прочее эмоции сгинули на дне личности. Может быть потому ему удалось скрыть своё присутствие. Перемены, которые не видны другим иностранец видел отчётливо. Ростки того, что начало пробиваться как нельзя лучше служили его целям. Идеально разыграв партию получит месть и силу. Предвидения недостаточно, чтобы стать настоящим богом нового мира. В том, что старый скоро рухнет сомнений нет. Время требовало очередного витка истории, потому жертва должна состоять в нужных кругах. Санни предстоял долгий путь в Баварию этим ноябрём.

Глава 2 Куда мы уходим? Куда мы придём?

Единственный по-настоящему мудрый советчик, который у нас есть — это смерть. Каждый раз, когда ты чувствуешь, как это часто с тобой бывает, что все складывается из рук вон плохо и ты на грани полного краха, повернись налево и спроси у своей смерти, так ли это. И твоя смерть ответит, что ты ошибаешься, и что кроме ее прикосновения нет ничего, что действительно имело бы значение. Твоя смерть скажет: «Но я же еще не коснулась тебя!»

Карлос Кастанеда

«Остров мёртвых», 8 ноября 1934-го

Под давлением горя и моросящего дождя Дитмар Циммерманн не обращал внимания на Карстена Бауэра. Седой немец положил руку на плечо друга. Двое мужчин молча смотрели на деревянный крест, где упокоилась Брунхильда Циммерманн. Писатель не мог подобрать слов, чтобы утешить или пустить по ложному следу терзающие сознание мысли.

— Две недели прошло… — сказал Карстен без особой надежды на диалог.

— Последнее время меня мучает бессонница… кажется за ночь успеваю обдумать всё на свете.

— Всё потому, что ты слишком себя изводишь. За последний год ты посидел и осунулся. Эти мешки под глазами и небритость. Выглядишь хуже меня, хоть и младше на пять лет!

По лицу Дитмара скользнула лёгкая улыбка Карстен убрал руку с плеча:

— Спасибо тебе и Марте. Кстати, как она? Я не видел её сегодня на похоронах.

— Марта панически боится всего, что связанного со смертью. Придёшь сегодня к нам. Она хотела тебя накормить. Ей богу, ты похож на Гамлета, терзаемого призраком своего отца. Сам ты наверняка запрёшься в кабинете со своими выдуманными исследованиями.

— Хорошо. Я приду, иначе твоя жена убьёт меня раньше голода.

— Мудрое решение! — Карстен похлопал по плечу и медленно пошёл в сторону «BMW-315», Дитмару показалось, что беседа ему почудилась, сказанное воспринималось как бы со стороны, окружающие напоминало зазеркалье.

Дитмар хотел уйти, покинуть кладбище, но возвращаться некуда. Квартира в центре Берлина, которой так радовалась Брунхильда — пуста. Они копили на неё с тех пор как поженились… Что толку, если жизнь короче планов. Она всегда хотела жить здесь, любила архитектуру столицы, а он мог спокойно погружаться в опыты. Физика страсть сродни алхимии, которой тот увлекался в молодости. Желание познать новые грани толкало вперёд, а сейчас понял, что за всеми успехами стояла покойная жена. Её вера в него оставалась незыблемой. Муж для неё был богом. Пришёл день и олимп рухнул.

Научная деятельность, преподавание на кафедре прикладной физики, как и вся жизнь — стала непонятной, скучной рутиной. Серым бременем без любимой женщины, один за другим, дни волочились словно калеки. Не хотел идти домой, не хотел осознавать, что деревянный крест — это реальность. Крест — это всё что осталось от жены и стремлений, которые она в него заложила.

Собранные в коробки вещи, фотографии — хотелось сжечь, но вместо этого бережно перебирал каждую из них. Воспоминания всплывало в памяти тусклым калейдоскопом диафильма. Их разделяла тонкая грань, едва уловимая, чуть тоньше черно-белых фотографий. Не понимал куда девать столько освободившегося времени. Дитмар перестал заходить в кондитерскую и булочную, как бы он это делал, будь Марта по-прежнему жива. Супруга исчезла, но вот только всегда находилась с ним рядом. Тенью, контуром очертаний из прошлой жизни, обхватывающих душу.

Последние месяцы учёный стал пропадать в библиотеке при университете Гумбольдта. Полностью уйдя в поиски смысла жизни. Физика... пожалуй, набор формул. Не видел в них никакого смысла. Пускай это достанется пытливым умам. Обычная наука не сможет ничего. Философские трактаты путали куда больше и сбивали с мысли. Проще знать, чего ты хочешь и искать, но Дитмар блуждал в лабиринте. Перебирал и штудировал, перебирал и штудировал. Труды учёных поначалу привлекали пытливый ум, но, под конец книги мозг рушил замыслы и выводы, заложенные в них автором. Мышление удаляло от рационального, в расплывчатых формулировках виделось зерно истины. Как понять, что надо искать?! Как сформулировать задачу, когда не знаешь, что хочешь получить?!

— Брунхильда, ты знаешь ответы на мои вопросы... — дома и на кафедре мужчина молчал, но здесь мог говорить свободно. — Ты знала всё... а твой муж обычный дурак. Дурак без силы воли. Дурак без стремлений. Дурак без всего. Дурак, который понял всё слишком поздно…

Мужчина упал на колени и захотел крикнуть, но ком подступивший к горлу, закрыл рот:

— Господи, за что?! — слёзы наконец-то вырвались наружу, тело вдовца била нервная дрожь, забыв про платок, мужчина закрывал и вытирал лицо от слёз и слюней ладонями. — Прости меня, Брунхильда... чёрт бы побрал... докторов... чёрт бы побрал… Хильди… вернись…

Сердце щемило, спокойное внутреннее море качало корабль души по волнам отчаяния и ярости. Отчаяния от горя! Ярости от бессилия! Куда занесёт беспокойную душу? Разобьёт о скалы действительности и смирения? Никогда! Дитмар Циммерманн не чувствовал, что сидит в луже. Казалось, сел на мель год назад. Ясность разума твердила, что надежды нет. Он потерял её навсегда.

— Мы будем вместе, моя дорогая… — обещание данное жене год назад повторял тише молитвы. — Будем вместе… верь мне… я никогда тебе не врал...

Обезумев, он подполз на коленях ближе к кресту, упал и обнял могилу. Руки сжались, холодная земля оказалась в сжатых кулаках, забралась под ногти, щека учёного ощущала могильный холод. Учёный не хотел подниматься, чем дольше лежал, тем явственней ощущал тепло — горячее, обжигающее удушье смерти.

— Дитмар, дорогой, — голос Брунхильды?

Мужчина поднял голову, шляпу снесло ветром и подбросило вверх, аккурат на деревянный крест. Жена стояла и улыбалась, но он знал, что она чем-то обеспокоена.

— Хильди? — вопрос прозвучал глухо. — Хильди, дорогая. Это ты? — не сразу поверил глазам, перед ним его любимая Брунхильда.

— Дитмар, дорогой…

У жены пропали морщины, уродовавшие лицо шрамами, синяки, ставшие свидетелями продолжительной болезни, спали. Господи, да это юная Брунхильда… а может видение? Он потерял нить реальности и хотел остаться в этом бреду:

— Хильди! — слёзы мешали видеть, девушка стояла в ночной сорочке, в той, что умерла, — Хильди, не уходи! Пожалуйста! Не уходи...

— Я с тобой, мой милый, — увидеть её улыбку вновь, мужчина уже и не думал, сейчас умершая супруга стояла перед ним белым ангелом. — Я с тобой навсегда. Идём со мной. Оставь здесь боль. Оставь страх. Возьми меня за руку.

— Ты не умерла? — Дитмар вернул самообладание, но предпочитал и дальше погружаться в пьянящее безумие смерти; поседевший от горя — боялся меньше всего. — Я с тобой, Хильди! Я с тобой! Забери меня… прошу тебя, Хильди… забери с собой… куда хочешь…

Холодная рука коснулась залитого потом и грязью лица. Прикосновение сродни забвению, на секунду учёный потерял ощущение собственного тела. Второе касание обожгло, затем пробил озноб, душа погрузилась в ледяное море внутри него самого. Волны перестали бушевать, не было никаких вызывающих жизнь колебаний. Смертельный штиль из которого душа не хотела вырываться. Пучина водной глади скрыла тело, всплыть не получалось, перед ним встала, похожая на хрусталь корка льда. Где-то высоко, солнце кидало блики, лёд пропускал их через стеклянную призму цветной радугой.

— Брунхильда... — голос кричал, но что-то мешало имени вырваться наружу, он открыл глаза.

— Пришёл в себя, — Карстен улыбнулся, но Дитмар по-прежнему находился где-то далеко.

Он лежал у себя дома в кровати, это ощущение успел забыться. Жёсткая кровать, гремела цепями пружин, скрипела ржавой дверью. Дверью в другой мир. Мир снов или очередные фантазии воспалённого от горя мозга?

— Ты не пришёл. Вот я и решил вернуться за тобой, — несмотря на молчание друг продолжал говорить. — Еле успел довести тебя до дома. Пока бегал за Кроосом, Марта делала компрессы. Она выдернула тебя из жарких объятий смерти. Ты чуть не сгорел у нас на глазах. Доктор сказал, что жар, вызван нервным срывом и отсутствием сил. Похоже, ты последний раз спал на могиле. Провалялся в постели пару суток... но всё же мы знали, что не сдашься.

— Мне перестали сниться сны… — во рту пересохло, физик едва ощущал язык. — А вот бессонницу вижу каждую ночь.

— Всё шутишь? — дверь открылась и в комнату вошла Марта с подносом.

— От перенесённого ужина уйти не получится, — Карстен подмигнул и вышел, чтобы покурить.

— Спасибо, Марта, — манная каша выглядела подозрительно, но мужчина знал, что если не он сам, то ему пренепременно помогут это сделать.

Брунхильда молча смотрела и охала о чём-то думая. Её мысли были понятны и скучны, Дитмар думал о сне: главное, что осталось — это жена, детали пропали, потонули на общем фоне, но почему?

— Сон невозможно запомнить полностью…

— Ты что-то сказал?

— Разве? — дальше никто не проронил ни слова, наконец с кашей было покончено и Марта удалилась.

Обычный день, забудь он про обстоятельства ему предшествующие. Тиканье часов на стене убаюкивало, но не усыпляло. Через час механизм стал действовать на нервы. Учёный взял подушку и запустил ей в стену, но к сожалению, промахнулся. На шум пришла обеспокоенная соседка.

— Что случилось? Что за шум? Вы взрослый человек Дитмар Циммерманн, — она подняла подушку и положила её на место. — Ведёте себя хуже ребёнка... нам всем не хватает Брунхильды! — слёзы капали на пол, пряча эмоции женщина выбежала из комнаты.

Собрав силы Дитмар вышел на кухню, Карстен накапал жене что-то в стакан, Марта не могла успокоится, её лицо полностью погрузилось в платок. Стоять на ногах без посторонней помощи он не мог, поэтому пришлось сесть на второй свободный стул. Слева рыдала соседка, женщина с которой раньше, пожалуй, только здоровался. Вспомнил, что Карстен положил руку на плечо. Никогда не проявлял сильных чувств, но рука сама легла на плечо рыдающей от горя подруги Брунхильды.

— Прости, — Брунхильда убрала платок от лица и кивнула. — Никто не виноват в смерти Брунхильды. Я не спал последние две недели. Вчера на кладбище увидел Марту в белой пижаме. Она снова была молода. Звала меня собой. Всё, что я хочу. Это видеть Брунхильду. Не важно бред или сон. Бессонница страшнее любого наказания, — не один мускул не дрогнул, когда хозяин квартиры встал и ушёл к себе в комнату.

В голове понемногу стала вырисовываться идея. Мучаясь бессонницей, мужчина лёг на кровать уставившись в белый потолок, воображение прожектором чертило какие-то формулы, схемы приборов, немыслимые соединениям и химические вещества. Раньше мог сказать — сошёл с ума, но галлюцинации имели смысл. Может придуманный, но всё же смысл.

— Прометей, — не отрывая взгляда от потолка сказал Дитмар. — Я дам людям луч надежды...

Глава 3 Пивная «Weitzmann»

Из подсознанья возникает призрак, цепляется за переплет окна и стонет, моля о возрождении. Дым сигары, его немой союзник, навис над изголовьем. Я ощущаю руку на плече, смотрю... но это рог!

Стивен Кинг, «Ловец снов»

В пивной, с высокими потолками, царил дух богемы и творчества. На стенах висели картины неизвестных, но талантливых художников, мебель выглядела слегка потертой. В углу пристроилась видавшая виды барная стойка за которой сидел господин Циммерманн. Атмосфера в заведении на удивление уютная и жизнерадостная. Пивная разбилась на дружеские попойки друзей и просто знакомых. Учёный уже месяц пытался уснуть, его размышления зашли в тупик. Он не представлял, что нужно сделать, чтобы человек попал по ту сторона сна. Ему нужен были более глубокие знания в области химии. Прометей мог погрузить в глубокий сон, но работ, заглядывающих дальше, чем изучение пульса или фаз сна обнаружить не удалось. Примитивные датчики не позволяли заглянуть в голову спящему. Кошмар или сновидение? Что позволит заглянуть за грань? Наверное, Карстен прав — учёный медленно сходил с ума. Мозг перестал видеть явные сигналы или угрозы, однако всё же удаётся каким-то чудом избежать увольнения в университете. Деньги, сотрудники и лаборатория — вот что нужно. Однако, оборудование оставляло желать лучшего.

Правда, на такую призрачную, едва уловимую в воздухе идею, никто в здравом уме денег не даст. Можно, конечно, найти единомышленников и передать им часть знаний, пульсирующих у него в голове. Совместить химию, биологию, физику и механику — одному не под силу. Информация в черепной коробке нуждалась в разделывании на куски хирургическим скальпелем. Думать в одном направлении не позволительно, новое вытесняло одно прежнее добытое знание. Приходилось вновь логически дублировать мысли на белом потолке. Голова не выдерживала и постепенно убивала носителя, попутно уничтожая клетки нервной системы окончательно. Скальпель пригодился бы, порой учёному посещали совершенно абсурдные мысли — вскрыть кому-то черепную коробку и заглянуть внутрь. К слову, подобное он мог сотворить и с собой. Дурной сон или же кошмар сумасшествия? Что это? Всё, что с ним творится — это постоянное накапливание, хранения и попытка систематизирования.

Пиво помогало самую малость сбавить умственное напряжение. Сначала учёный посещал пивную пару раз в неделю, но вскоре стал завсегдатым пропойцей. Грани фундаментальной науки откалывались под ударами алхимии и чёрной магии. «Господи, что я творю? За подобную литературу можно лишиться учёной степени и стать изгоем без средств к существованию». Это, правда, его нисколько не заботило. Чета Бауэр служила спасительной соломинкой, последним проводником в реальный мир. Марта готовила на троих, они всегда еле молча. Дитмар был обязан ужинать с ними, завтрак она оставляла на столе и следила через мужа, чтобы кулинарные труды не пропадали даром. Сегодня их сосед задерживался дольше обычного, чем весьма обеспокоил супругов. Дай бог, всё с другом было хорошо, и жена обойдётся обычной взбучкой. Карстен Бауэр понимал, что разговора с женой о посещениях Дитмаром пивной не избежать, но поделать с этим вопиющим фактом ничего не мог:

— Скоро придёт, — он неловко улыбнулся, надежда на благоразумие бывшего коллеги еле теплилась.

***

— Здравствуйте, профессор, — к барной стойке подсел мужчина в чёрном пальто. — Я знал, что не ошибся. Хотя, признаюсь. Не желал нашей встречи.

— Добрый вечер, Оливер.

Щелчок, казалось хрустнул позвонок, голова перестала разрываться

— Чертовщина!

— Вполне возможно. Что так оно и есть, — ухмылка на лице, та самая, захотелось врезать. — Совпадение — это череда обстоятельств, выстроенных в ряд. Мало кто может знать последовательность алгоритмов для нужного ряда.

— Однако это не мешает людям строить планы. Не правда ли?

Голубые глаза бывшего студента, считали намерение бывшего наставника, Оливер прекрасно понимал, что профессор испытывал ничем необъяснимую неприязнь:

— Полно вам, меня итак выгнали с позором. Всё благодаря вам. Стакан пива, — бармен кивнул. — Всё в прошлом. Моё происхождение сослужило мне службу. Возможно, я смогу помочь и вам, профессор. Одного извинения будет вполне достаточно.

— Ваше пиво.

— Спасибо, — неожиданный собеседник засунул руку в плащ и извлёк чёрный портмоне, аверс банкноты номиналом пятьдесят рейхсмарок лёг на барную стойку.

— Странный символ, — внимание Дитмара привлёк символ, выбитый на хорошей коже. — Наследие предков? Как это патриотично…

— Да, профессор. Вся научная деятельность теперь в наших руках, — Оливер сжал кулаки и посмотрел на них. — Каюсь, мы следили за вами, но так и не поняли, что вы задумали. Однако, если это заинтересует нас, то...

— То, что?! — с нетерпением спросил Дитмар.

— Окажем покровительство, — Оливер жадно стал пить тёмное пиво, как же хотелось, чтобы гад захлебнулся. — Но, если дело того стоит. Нам также известно о вашем пребывании...

— В больнице, — сглотнул слюну. — Назовём это так.

— Примите мои соболезнования по поводу фрау Циммерманн. Уверен, что её смерть стала причиной вашей болезни.

— Спасибо. Сейчас я в полном порядке и готов служить науке.

— И Германии, — добавил Оливер. — Сейчас от одно и тоже.

— Похоже фашисты промыли голову бедолаге окончательно, — подумал Дитмар.

— Моё начальство не может понять кто вы. — взгляд Оливера стал необъяснимым, поменялся загадочным образом, будто это был не он, а кто-то другой. — Гений или безумец? А может обычный предатель?

Может всё-таки они правы на счёт него, и он обезумел от потери? Этого учёный не понимал, как убедить Аненербе спонсировать бесспорно гениальную, но безумную утопию мира снов.

— Мне нужно пять человек для подведения теории: биолог, физик, химик, инженер и толковый аналитик, а также Карстен Бауэр в качестве помощника, — перечисляя нужных людей учёный по-детски загибал пальцы, кровь дала в голову, и он покраснел.

— Исключено.

— Почему?!

— Последнего насколько мне известно подозревают.

— Бога ради! В чём можно подозревать профессора математики?

— Он бывший член Рейхсбаннер. Некоторые поговаривают даже, что, его жена еврейка. Его политические взгляды неизвестны.

— Что за чушь! Карстен предан фюреру и НСДАП!

— Вы профессор, вижу готовы поручиться за него? Раз он такой ценный сотрудник, то пусть вместе с вами за месяц подготовит теорию. Это всё, что я могу сказать. Преданность надо доказать. Через месяц жду вас здесь. Всего хорошего, профессор Циммерманн.

Дитмар вышел вскоре после Оливера. Слежку, возможно, уже приставили. Он шёл и смотрел на окружающую свастику. Берлин сменил лицо на непонятный звериный оскал, прикрыв голые стены домов тканью со свастикой. Домой идти не хотелось, сейчас куда важнее вытащить последних верных людей из лап нацистов после ночи «длинных ножей». Подавление других, ради других — вот истинное лицо новой германии, а не эта притворная олимпиада. Прав был Корнелей Тацит. Чем ближе крах империи, тем безумнее законы.

Звёзды на небе, пожалуй, последнее, что осталось в стране нетронутым. Облака единственное место, где не повесили свастики, но зато там летают самолёты изображая её. Политические проблемы страны — это её выбор. Куда важнее сможет ли он разгадать загадку сна? Станет ли он пособником ночи в мир Морфея? Правда, что сны — это иллюзии посланы богами? Хотя, сейчас казалось все ими одурманены. Может машина для просмотров снов позволит раскрыть глаза или того лучше, будет способна заглянуть в будущее? Уверен, что ничего кроме краха третий рейх не ждёт. Нужно приложить все силы для того, чтобы стать ловцом кошмаров для этой системы.

Глава 4 «Прометей»

Пока движешься по реальному пространству, опасности и трудности очевидны, их легко предусмотреть. Все становится гораздо сложнее, когда выходишь за пределы так называемой реальности. Когда невидимое, словно туман, окутывает и спутывает видимое. Когда приходится ориентироваться по символам и двусмысленным знакам, чтобы продолжать путь. Тогда-то мы и чувствуем себя как дети, заблудившиеся в огромном темном доме. Но это и есть настоящая среда обитания человека, о которой человек предпочитает ничего не знать

Абель Поссе, «Путешествие в Агарту»

— Что скажешь? Не молчи! — Брунхильда убрала платок, но потом прикрыла им рот, ей было стыдно за гневный порыв в сторону мужа. — Прости... — женщина ушла в спальню в расстроенных чувствах, она не могла повлиять на решение, но молилась, чтобы тот смерил гордыню и принял правильное решение.

— По-видимому... чтобы успеть... мне нужно бросить преподавать? — Дитмар понимал, что значит работа для товарища, но жизнь куда более важный ресурс, горе отошло на второй план перед страхом потерять последнюю нитку соединяющею его с реальностью; кто как не Карстен сможет остановить в нужный момент?

— Прости, что впутываю тебя во всё это. У меня и в мыслях не было причинять вам неудобства, но и не отплатить добром за добро я не могу. Вы... — Дитмар, сглотнул. — Последнее, что меня держит здесь... и я не говорю о жизни или смерти. О, это более-менее простые и ясные мне вещи. Я говорю об умышленном стремлении покинуть явный мир. Покинуть страну одержимую утопической идеей. Глядя на всё вокруг. Глядя на то, как всё поменялось и встало с ног на голову. Я прихожу к простому выводу, что схожу с ума не я. Когда шёл сюда, то смотрел на звёзды. Знаешь почему?

— Думаю, я понимаю тебя. До светил у третьего Рейха ещё руки коротки, но до всего остального — пожалуйста! — Карстен взорвался. — Хорошо я помогу. Раз ты думаешь, что мы сможем прекратить этот кошмар и дать надежду на лучшее...

— Работать будем в моём кабинете, — Дитмар смотрел на руки коллеги, сжатые кулаки показывали не только решимость, но и злость породившую решение бросить привычный порядок вещей.

— Сегодня я сниму все сбережения в банке и уволюсь.

— Я на твоём месте поступил бы точно так же.

— Как же ты? В случае провала они тебя не пощадят.

— Мне терять нечего… в случае чего уезжайте, не задумываясь во Францию, а может ещё дальше.

— Войны не избежать? — профессор математики прикидывал вероятности, в глубине души веря, что немецкий маховик прекратит раздувать пламя вокруг соседних государств.

— Помнишь наше увлечения алхимией в Университете?

— В химии ты не силён. Однако… — Карстен посмотрел прямо в глаза другу. — Практик отменный. Думаю, у нас есть шансы, потому, что нет выбора, — Дитмар засмеялся, но лицо быстро огрубело до состояния предсмертной маски.

— У меня есть травяной ликёр, — гость поднялся. — «Егермейстер». Не думаю, что будет ещё время попробовать на вкус жизнь. Брал жене, но сейчас наше положение ничем не лучше.

Дитмар вернулся быстро, но перед тем Карстен успел заглянуть в спальню, чтобы обнять и успокоить жену. Он не сказал ни слова, просто посмотрел на не собранные чемоданы, та кивнула. Из комнаты она не разу не вышла, и не сказала ничего про принесённый крепкий напиток. Вместо этого женщина по завершению приготовлений начала молиться.

Карстен следил за выводимыми формулами на листках бумаги, каждую формулу и соединение пришлось проверять на уровне интуиции: такая комбинация веществ могла обладать любым эффектом. Чуть позже учёные занялись созданием «снотворного», убирающего побочные действия в физиологии и природе сна, в маленькой домашней лаборатории.

Дитмар не был уверен, но говорил, что для «Прометея» нужна лишь долгая фаза сна и определенные участки коры головного мозга. Без биолога найти нужный ответ не представлялось возможным, зато всего за ночь экспериментаторы смогли выполнить весь указанный процесс. Как и предполагал Дитмар без Карстена это заняло бы не меньше пары месяцев, но учёный применил знания не только в области химии, но и алхимии. Конечно, учёный высказал сомнения по поводу преобразования формул и сокращения реакций, при помощи непроверенных данных. Учёные сошлись на том, что с точки зрения фундаментальной науки само создание «Venum Painkiller» было крайне неразумно. Опровергнуть или подтвердить теорию, чтобы потом доработать состав, Дитмар предложил опытным путём.

— Ты уверен, что состав верен?! Мы его даже не проверяли толком!

— Мало времени. Кроме тебя его некому разлить. Сегодня вечером проверим. Шприцы у меня есть… — Дитмар допил ликёр, — В случае неудачи ты знаешь, что делать. Если хочешь проверь формулы, но на твоём месте предпочёл бы поспать. Возможно, вам предстоит долго ехать сегодня ночью.

— Формула пришла к тебе «извне» как я понимаю?

— Фактически. Да.

— Даже, если учесть, что расчеты верны, где гарантия, что не будет летального исхода?! Что делать с «V.P.K.» тогда?!

— Уничтожь расчёты.

— Что делать с бутылкой?

— Добавь остатки «Егермейстера» прежде, чем выливать, — на минуту Дитмар стал прежним весельчаком. — Это должно нейтрализовать действие препарата.

***

Мы строим новый мир и отрицаем прошлое,

Возводя трон на нелепое и пошлое.

Встать! Лечь! Лечь! Встать!

Пора бы несогласным начинать стрелять.

Анатолий Крупнов, «Марш революции»

Не было видно ничего, даже облака, мирно гулявшего по небу, оно куда-то провалились. Не марширующих военных, не обычных прохожих, не даже влюблённых. Ночь подчинила всех своей силе. Без звёзд следить за жителями глупая затея, но приставленный к дому Бергер, так не считал. Каждое поручение командования вояка СС воспринимал не иначе, как вклад в будущее, а значит не может быть к себе никаких поблажек. Наблюдая за квартирой Дитмара Циммерманна, шпион получил новый объект слежки — Карстена Бауэра. Это могло означать только одно — его данные оказались полезны для страны. Голубоглазый блондин с гордостью носил на мускулистых плечах форму с нашивками СС. Новое место работы в Аненербе весьма льстило желающему карьерного роста юноше. Сейчас дозорный чувствовал, что может добиться всего чего захочет в новой Германии.

— Извините, комендантский час! — увидев лицо прохожего, Бергер быстро снял предохранитель и направил дуло автомата на мужчину. — Стоять! Предъявите ваши документы! Немедленно!

Проигнорировав выше сказанное, мужчина в широкой чёрной шляпе и плаще, проковылял лакированными ботинками на встречу агрессивно настроенному солдату СС. Немец произвёл выстрел, но услышал осечку, не теряя хладнокровия передёрнул затвор и попытался выстрелить снова.

— Снова осечка? Это невозможно! Стой где стоишь! — Бергер вытянул руку вперёд, закрывая ладонью проход, жест приказывал подозрительному типу остановиться, но, тот проигнорировал тщетные попытки.

— Значит так у вас принято приветствовать? — неизвестный подошёл к солдату на расстояние вытянутой руки, салютующей ему нацистским приветствием.

— Что за...

— Совсем другое дело. Идём за мной, — солдат перестал управлять телом, которое послушно шло за крысоловом.

Язык онемел. Бергер стал послушным болванчиком заведённым ключом чьей-то неведомой воли. Усилия, которые парень прикладывал, чтобы вернуть контроль конвертировались в обильный пот. Форма стала мокрой насквозь, но усилия никуда не привели. Кукловод дёргал за нити, которые тот никак не мог разорвать. Идти пришлось недолго, мужчина снял шляпу и солдат увидел чёрные кудри, африканское лицо и улыбку от которой веяло адским холодом. Белоснежная, хищная улыбка, человека низшей расы, обжигала душу.

Глава 5 Приходящий, да не всегда гость

Как правило, эти встречи происходят в тот миг, когда мы доходим до предела, когда испытываем потребность умереть и возродиться. Встречи ждут нас — но как часто мы сами уклоняемся от них! И когда мы пришли в отчаяние, поняв, что нам нечего терять, или наоборот — чересчур радуемся жизни, проявляется неизведанное, и наша галактика меняет орбиту

Пауло Коэльо, «Одиннадцать минут»

— Кто это так поздно? — Брунхильда выглядела весьма комично в ночной сорочке с чепчиком, если бы не стук в дверь поздно ночью, то Дитмар скорее всего бы рассмеялся при виде перепуганной женщины.

— Тебе лучше открыть, — шёпотом сказал Дитмар, — Я пока спрячусь в кабинете.

— Милая, иди спать, — громко сказал Карстен. — Это, наверное, Дитмар. Опять не может открыть дверь после паба, — раздраженно добавил мужчина.

Стук прекратился, в голове мелькнула мысль, что нежданные гости ушли не дождавшись, когда им наконец откроют, но интуиция твердила об обратном. Время за дверью не спокойное, затвор не сможет удержать ощущение безопасности, когда рядом с тобой государство построенное на штыках. Одним нужен фюрер, другим нужен порядок и СА.

Карстен дёрнулся от двери получив мерзкий электрический импульс. Дитмар смотрел в скважину, но обзор был мал, вылезти из укрытия нельзя. Хотелось помочь, сдержав порыв паники и тревоги учёный продолжил смотреть за происходящим. Замок треснул двумя щелчками, в проём вошёл солдат СС. Форму трудно спутать с коричневорубашечниками. Впервые в жизни он не знал, что делать.

Пистолет...точно, надо нащупать холодную сталь и снять предохранитель. Какие времена такие и меры предосторожности, два патрона не так много, но это вполне соответствуют числу визитёров. Сняв предохранитель навёл, ориентируясь через скважину рабочего кабинета. Благо Карстен любил запирать дверь, чтобы ему не мешали. В случае чего стрелять придёться под большим углом, но для физика рассчитать угол не стало проблемой. Воистину не знаешь, что спасёт от смерти. Квартирка профессора Карстена Бауэра была маленькой. Этот обстоятельство не могло не приниматься во внимание — вход в кабинет был в прямой видимости, чего не случилось бы у него.

Солдат вёл себя крайне странно, но второй мужчина был... негром? Если эсэсовец вёл его первым, то он мог это понять, но не наоборот. Получалось будто главный мужчина в шляпе, а не представитель власти.

— Да, что тут вообще происходит? — подумал Дитмар и крепче сжал пистолет, орудие стало понемногу нагреваться, чтобы кому-то пришлось навсегда остыть.

— Это невежливо. Я не представился... — от улыбки Карстену стало не по себе, лучше повторно испытать удар током. — Его зовут Бергер Кох. Меня можете называть Санни. Фамилию вам знать не к чему. Она в нашем деле совершенно не важна. Ваш друг может убрать пистолет обратно в карман. Он ему не понадобиться сегодня.

Карстен смотрел на военного и думал, что с ним не так. Испарина на лбу, но внешне солдат СС был спокоен, но голубые глаза выражали первобытный страх. Две капли смотрели на него с немым вопросом. В них была просьба, нет скорее мольба о помощи. Санни как не в чём не бывало стоял у штурмовика за спиной.

— Его приставили специально для вас. Проверяли вас на предмет расовой полноценности. Забавно, что одна треть немцев так или иначе связана с евреями. Возьмём хотя бы Брунгильду Бауэр. Отец был уважаемым человеком. Доктор лечил без всякой платы. Может ему стоило лучше разбираться чья жизнь дороже? А те, кто воевал в первую мировую и были героями. Интересно как они собираются бороться с ними?

— Что с ним? — Дитмар вышел из засады и направил ствол в лоб беспомощному эсэсовца. — Похоже на гипноз.

— Нет, — отмахнулся Санни. — Он пришёл сюда по доброй воле.

— По твоей воли? — спросил Дитмар.

— Я так и сказал, — улыбнулся Санни и снял шляпу. — Позвольте я пройду в кабинет. Мне надо посмотреть, плоды моих усилий.

Дитмар подумал, что попал в какой-то кошмар. В происходящее он отказывался верить. Может события последних дней — фикция? После смерти Марты различать линии реальности от причудливых узоров абстракции стало — непосильной задачей для блестящего ума. Может покончить со всем? Учёный посмотрел на пистолет. Предохранитель снят. Делом за малым — сжать палец, чтобы пустить пулю разобраться с мыслями тет-а-тет. Щелчок. Осечка. Ещё щелчок. Снова осечка.

— Как так? — только и промолвил Карстен.

— Я думал вы не такие как пиф паф мены, — Санни обошёл Бергера и открыл дверь в кабинет. — Прошу, джентльмены следовать за мной. Хочу убедиться, что знания, которые вам одолжил не пропали даром.

Карстен посмотрел на эсэсовца, тот безмолвно умолял учёного.

— Довольно сильный гипноз, — сказал он. — Но, разве такое возможно, когда человек в сознании?

— Людьми управлять проще всего, — парировал Санни. — Они стадо, идущее за пастухом. Дайте мне СМИ, и я превращу любое государство в послушных овец.

— Спрашивать, как вы узнали о «Прометее» не безопасно. У меня сложилось впечатление, что вы непростой человек. Может даже глава Аненербе. В любом случае...

— В любом случае. Результатов пока нет, — Карстен сжал кулаки и перебил Дитмара, что было крайне ему не свойственно. — Нас двое. Этого очень мало. Ровно, как и времени. Проблему не решить за месяц, а мы заняты ею лишь пару дней.

— Однако, вы собрались ставить эксперимент. Причём на себе. Что говорит о крайней решимости. Зачем? Ведь для этих нужд я привёл вам добровольца, — Санни загоготал и вошёл в кабинет.

Учёные вошли следом, каждый погружённые в размышления о том, кем может быть Санни. Несмотря на разные логические цепочки оба сошлись на том, что незнакомец занимает высший пост. Возможно глава наследия предков? Мужчина средних лет снимать кожаные перчатки не пожелал. Может, потому, что в комнате было прохладно, а быть может гость хотел скрыть перстень начальника Аненербе?

— Довольная неплохая коллекция, — заключил визитёр, пройдя между двумя стеллажами.

Дитмар заметил, что книги не особо интересовали Санни, пройдя мимо них он лишь провёл по корешкам некоторых книг. Папки на противоположной стороне привлекли его куда больше. Там, если ему не изменяла память друг хранил все научные изыскания и наработки. Выложенные они были по темам исследований, педантичный хозяин не выкидывал результаты работ. Даже провальные исследования могли пригодиться в дальнейшем. Карстен допускал появления гипотез способных перевернуть расчёты, превратив неспелые плоды в Ньютоновское яблоко.

— Педантичность. Пожалуй, наиболее полезное свойство немцев.

В комнату вошла Брунхильда. Её существование отошло на третий план в головах собравшихся мужчин. Женщина поклонилась и поприветствовала гостя:

— Здравствуйте, не хотите чая? — она подавила волнение, голос немного дрожал, но никто не обратил на подобную мелочь внимания. — Простите Карстена. Мужчины не всегда сведущи в вопросах этикета.

— Позвольте представиться. Меня зовут Санни. Думаю, беседы в кампании достопочтенных господ будет достаточно.

— Пожалуй, чашка кофе без сахара сделает. Карстен?

— Мне как всегда милая.

— Хорошо, — она поклонилась и вышла.

— Немка! Сомнений быть не может! — громко восхитился Санни! — Какая выдержка! Воспитание! Арийская внешность! Мне кажется, наш молчаливый друг придерживается тех же взглядов. Не против, если я присяду? Нашей встрече предшествовало утомительное межконтинентальное путешествие.

Санни за рабочий стол. Карстен не претендовал на место хозяина. Им продолжало владеть оцепенение и страх перед улыбкой чёрнокожего джентльмена. В комнату молча вошла хозяйка с подносом, который она поставила на стол.

— Прошу прощения. Могу просить вас ещё об одном одолжении? — сказал Санни обращаясь к Карстену. — Я могу закурить сигару в вашем присутствии?

— Как вам будет угодно, — Карстен не выносил запаха дыма, но запретить значило вступить в конфликт, а это было ему не по силам. — Прощу прощения, но пепельницы нет.

— Это не проблема, Карстен.

Санни достал серебряную, судя по блеску пепельницу и положил на стол перед собой. Курильщик нажал на крышку, чтобы направить первую порцию пепла внутрь короба. Дитмар открыл рот. На него смотрел чёрт с рубиновыми глазами. Вместо зажигалки гость прикурил дешёвыми спичками. Дитмар сделал вывод прост — несмотря на дорогую безделушку, Санни не смог избавиться от старых привычек. Скорее всего разбогател не так давно.

— Джентльмены. Я никогда не к кому не прихожу просто так. Тем более ночью. Однако, реалии таковы, прошу меня простить за это. Всеми движут желания. Я как никто другой знаю это. Знаю, что хотят люди. Дитмар, к примеру, мечтает вновь увидеть жену. Будь то сон или яд опиума. Карстен напротив мыслит масштабнее. Уничтожить нацистскую систему. Пожалуй, неплохое стремление. Цели оправдывает средства. Всё остальное удел моралистов и трусов. Не так ли, профессор Карстен?

— Сделка? — Дитмар уловил в словах Санни иллюзии надежды. — Мы ничего не можем дать взамен.

— Что вы хотите от нас? — Карстен вернул способность анализировать ситуацию хладнокровно.

— Ваши научные... изыскания будет пересекаться с моими интересами. Прибор, что вы задумали поможет мне совершить месть. Вам же позволит заглядывать в будущее, управлять чужими мыслями. Если на чистоту, ваши откровения не новы. В головах крутятся старые пластинки. Впрочем, отвлёкся.

— Ставить опыты на живом человеке? — Карстен не хотел осознавать правил игры. — Его будут искать?

— На живом конечно, — вопрос вызвал удивление Санни. — Будто среди учёного люда подобное не практиковалось? Размер подобной мыши не важен для прогресса.

— У нас кроме сыворотки колоть нечего, — сухо вмешался Дитмар, понимание задуманного жгло ум учёного, сотворить подобное на другом? Играть так играть...

— С завтрашнего дня вы переводитесь под моё начало. У вас будет необходимое финансирование, люди и оборудование. Сделать это не сложно. Сейчас деньги выделяют, несмотря не смотря в смету. Главное правильно подать. Что ж, а теперь показываете то, ради чего к вам заглянул.

Санни посмотрел на Бергера, парень в униформе не шелохнулся. Руки безвольно лежали по швам серой униформы, но их эсэсовец смог сжать в кулаки. Бороться понемногу получалось, но нехватка опыта сказывалась. Хватка африканца не хоть и не была сильной, но подобные вольностей не предполагала для жертвы.

— Занятно, — Санни посмотрел пристальнее на облаченного в военную форму вместо мирной шарфюрер СС.— Сила воли.

Бергер походил на пингвина, маленькими шагами он шёл вперёд, поочерёдно заваливаясь на каждую ногу так, что туловище прилично наклонялось в бок. Небольшое расстояние так образом было пройдено за минуту. Карстен видел в нём не более, чем материал для экспериментов. В отличии от него Дитмар каждую секунду смотрел на сопротивление, но остановить движение не хватило силы, учёный хотел вернуть утраченное, но не так. Не такую цену хотел заплатить. С чего Санни решил, что Бергер послужит пешкой без возможности дойти до конца доски? Короли резво меняют местами фигуры, пешки летят мотыльками исполняя идею фикс. Слабые пытаются пересечь черту, чтобы изменить суть, стать чьей-то копией. Вот только, короли не меняются никогда. Они смотрят на голодные фигуры противника и строят козни. Подобное жрёт подобное — каннибализм является сущностью шахмат. Такими глазами созерцает мир Санни, во взгляде пустота, на лице маска Арлекина.

— «V.P.K.» вколю я себе, как и планировали, — Дитмар был спокоен, не эмоций, не малейшего колебания.

— Что ты такое несёшь? Сейчас мы можем вколоть дозу фашистской свинье! Что, если мы просчитались? Ты хоть знаешь, что мы создали? В какое состояние «V.P.K.» погрузит? Побочные действия? Возможен и летальный исход! — Карстен побагровел, на лице выступила испарина, глаза походили на фары маяка.

— Это не к чему, господин Дитмар. Риски нужно свести к нулю так, чтобы они стремились к нулю. Разве не так должен думать и поступать учёный вашего уровня?

— В расчётах не сомневаюсь, но мне важно самому протестировать препарат. У нас тут вечер встреч или наука?

— Мне нравится люди вашего склада, господин Дитмар.

— Одумайся! — быстро выпалил Карстен. — Что ты творишь? — присутствие Санни сделало вопрос сдержаннее.

— Я всё решил, — Дитмар сказал тоном, который легко спутать с уверенностью, которой в нём не было. Кто будет колоть? — голос стал звучать иначе, пожалуй, от него веяло льдом.

Оглядев присутствующих Карстен понял, что укол «V.P.K.» изначально был возложен на него. Ситуация не изменилась, обстоятельства, заставившие произвести инъекцию сохранились, но вот почему-то сделать оговоренное ранее условие стало труднее? Почему не Бергеру? Этому нацисту ввёл бы не задумываясь. Дитмар достал ампулу

— Не волнуйся, — Дитмар засмеялся. — Я много раз делал уколы Марте. Следуй моим инструкциям и всё будет в порядке. За столом нам будет удобней всего. Боюсь нам придётся потревожить нашего гостя.

— Как вам удобно, господа, — Санни встал из-за стола уступив место Дитмару, Карстен сел напротив него.

Карстен извлёк из ящика стола коробку, ампулу была спрятана среди лекарств. Жгут, шприц, вата и спиртовой раствор. Всё, что нужно подумал он. Утром, когда учёный осматривал коробку, то подумал, что дрожь унять не получится, однако сердечная мышца выдавал тихий и ровный стук в такт мыслям.

— Найди в локтевой ямке хорошо просматриваемую вену и наложи жгут выше неё сантиметров на десять, — Дитмар раз десять сжал и разжал кулак. — Вроде не туго.

Карстен смочил вату в растворе и обработал место укола. Элементарные представления профессора математики всё же имел. Ампула содержал ржавую субстанцию отдалённо похожую то ли на кровь, то ли на жидкое золото. Игла впилась хищным насекомым, она [игла ]высосала содержимое захватив заодно небольшой пузырёк воздуха. Подняв шприц на уровне глаз прыснул струйку. Он не знал, что этим предотвращает случайную смерти от эмболии.

— Можно начинать! — подвёл итог Санни.

Дитмар заметил хищные глаза тигра вкупе с озорной насмешкой примата. Хотелось почему-то убежать. В «V.P.K.» он не сомневался, но улыбка гостя пугала больше присутствия человека в форме. Если на, то пошло, то большая угроза исходила не от людских масс. Нет, толпой руководят. Убивают народ, ради власти, а политики остаются на плаву. Ведь не важно сколько потонет, в лодке не так много места. Нечего её попусту раскачивать лишним людом, итак приходиться бороться с внешними волнами.

— Коли под наклоном, смотри, чтобы игла срезом вверх была.

Карстен посмотрел на руку:

— Первый и последний раз. Ты меня понял?

— Да.

Кровь брызнула в шприц, Карстен не стал медлить и ввёл зелье почти сразу, а затем зажал ватным тампоном место укола. Он не помнил, как опустил вату в спиртовой раствор. Всё прошло очень быстро в первую очередь для него самого. Дитмар стал сам держать вату пока док снимал жгут. Едва барьер был убран как по крови побежал препарат, рука стала неметь, по поэтому опираться на неё не мог. Минуту продержался и рухнул на стол. Лёжа на столе он мог чувствовать лишь пульсацию выше плеча. Сознанием понимал, что причина боли находиться ниже, но тело не могло не влиять на мозг, который находился где-то вне.

— Дитмар! Дитмар очнись! Марта помоги! — тряска никак не воспринималась.

Марта вбежала в комнату, подавить крик ей не удалось.

— Ублюдок! — Карстен посмотрел на улыбку Санни, поняв, что даже вдвоём они не смог донести его.

— Бергер помоги донести, — эсэсовец безмолвно следивший, наконец-то вмешался, в глубине души благодарил за спасение. — Вам действительно удалось. Жду вас завтра. Бергер передаст мои дальнейшие инструкции. Спокойной ночи.

Карстен хотел вцепиться в гостя, но понимал, что такого шанса не будет. Солдат полностью подчиняется страшному человеку. Санни взял шляпу и ещё раз поклонился, за ним последовала серая тень. Сознание Дитмара качнулось, глаза распахнулись, зрачки сузились.

— Ты как? — Дитмар повернулся на голос, но увидеть источник не мог, на него надвигались волнами потоки воздуха, жар от вибрации нагретого до бела воздуха заставила щурить глаза. — Дитмар, очнись!

Дитмар вцепился руками в одеяло, температура стала подниматься. Голоса стали накладываться, смещаться друг относительно друга, тем временем комната стала расплываться.

— Дорогой всё будет хорошо...

— Марта?

Воздух скопил нужную энергию для вспышки. Он стоял на месте, ждал, когда Марта позовёт вновь, но как не старался не мог вспомнить её лицо. Хотел силой воли заставить себя вспомнить, но вызывал острую боль в затылке. Однако, та становилась тише и притуплялась, когда не надо было заставлять себя вспоминать. Дитмар помнил, что на этот шаг его толкнуло отчаяние. Сердечный ритм набирал обороты, кровь пульсировала — без любимой существование сродни коме.

Глава 6 Стирая грань

Я знаю, что вечером к тебе придут те, кого ты любишь, кем ты интересуешься и кто тебя не встревожит. Они будут тебе играть, они будут петь тебе, ты увидишь, какой свет в комнате, когда горят свечи. Ты будешь засыпать, надевши свой засаленный и вечный колпак, ты будешь засыпать с улыбкой на губах. Сон укрепит тебя, ты станешь рассуждать мудро. А прогнать меня ты уже не сумеешь. Беречь твой сон буду я

Михаил Булгаков, Мастер и Маргарита

Дитмар шёл по незнакомому городу. Это был не Берлин. Куда подевалась вся свастика? Словно закинуло в Германию после первой мировой. Дрезден? Город ещё не успел испачкаться большой войной. Хотел вспомнить, как попал сюда, реальность начинала сводить с ума. Стремился вернуться в прошлое? Вроде нет. Остановился, чтобы посмотреть на отражение в витрине. Таким он себя уже не помнил, можно сказать, почти забыл, что значит быть молодым. Сон или препарат подействовал? Мужчина стоял около шляпного магазина и смотрел на отражение, руки сами скользили по лицу, ища знакомые черты.

— Странно, — пробубнил Дитмар, пальцы чувствовали касание, щека резала щетиной ладони, ветер бил вечерней прохладой до озноба.

— Что-то не так? — к нему подошла модистка и вежливо поинтересовалась. — Вам, что-то подсказать?

— Что? — растерялся учёный.

— Вам, что-то подсказать? — повторила девушка и засмеялась.

— Я не знаю... — честно ответил мужчина и пожал плечами.

Дитмар силился вспомнить, что он тут делает. Ради чего попал в прошлое, а может всё-таки сон? Сейчас, находясь посреди улицы, мужчина с интересом глядел в зелёные глаза. Колдовские чары казалось опутывали с ног до головы. Чем дольше длилась пауза, тем тщетнее его попытки сопротивляться красоте модистки. От долгого взгляда на красавицу стало неловко. Ему почему-то подумалось, что у неё кошачьи глаза.

— Чашечку кофе? — спросила хозяйка магазина, слегка прищурившись.

— Не откажусь. Простите, я не представился. Дитмар Циммерманн.

— Марго, — она лёгким кивком попросила пройти внутрь шляпной мастерской.

— Только после вас, — мужчина галантно приподнял шляпу и сделал поклон, пускай тот и был излишним, но произвёл должное впечатление, дама хихикнула и вошла первой, а за ней последовал и джентльмен.

Дама закрыла за ним дверь и перевернула табличку. Надпись «Geschlossen» вознамерилась защитить уединение хозяйки шляпного магазина и её гостя.

— Прошу подняться за мной на второй этаж, — прощебетала Марго. — Квартира мне досталась от мужа. После его кончины мне пришлось самой продолжать семейное дело. Первый этаж не большой, поэтому мы… — она осеклась и поправила себя. — Я вхожу в дом через магазин. Раньше на первом располагалась мастерская, но мне пришлось продать половину дома. Прошу прощения, что свалила на вас женские проблемы.

— Иногда, нам нужно выговориться... как следует… — Дитмар смотрел вслед поднимающейся по винтовой лестнице даме и случайно увидел пикантные подробности белоснежного гардероба.

— Хорошо, что вы меня понимаете… — модистка посмотрела вниз, она любила при разговоре смотреть в глаза, так Марго чувствовала власть над сильными мира сего. — На второй этаж, следуйте аккуратно. Ступеньки скрипят. Вот-вот проломятся, да и сам подъём очень неудобен.

Ему стало неловко, но вместе с тем, не мог не подумать о хозяйке. Гоня лишние мысли, поймал прелестную медовую улыбку.

— Господи! Ей чертовски идёт чёрное! — взмолился про себя гость: сшитое под заказ платье состояло сплошь из кружевов под внушительным декольте, ажурные ленты на талии переплетались в бантовой корсет, что хотелось распустить по швам.

Второй этаж, оказался попросторнее: около окна стоял круглый стол с двумя представленными к нему табуретками, слева кровать, справа шкаф с зеркалом, огромная ванная и плита прятались за ширмой, что служила больше декором. Ванная рядом с плитой? Оба гиганта стояли на массивных ножках. Плита с духовкой, почему-то вызывала ассоциации с громоздким роялем.

— Дитмар, подожди, пожалуйста, за столом, — вдова исчезла за ширмой, впрочем, приготовления ему интересны не были.

— Хорошо, — он выглянул в окно, свысока, люди выглядели разодетыми куклами.

— Какой была твоя жена?

— Прости, что? — Дитмар машинально повернул голову и через ширму разглядел силуэт Марго.

— Я говорю какая она была? Твоя жена? — женщина не обращала внимания на гостя. — Пожалуй, пока кипит вода успею принять ванну. Ты уж извини, Дитмар.

— Не страшно. Марго — ты хозяйка, а я всего лишь твой случайный гость.

Дитмар запрещал себе смотреть на очертания, он хотел прогнать их из памяти, но не мог. Отвечать спокойно, также не получалось.

— Спасибо за понимание. Прости, что спрашиваю. Золотое кольцо. Я привыкла подмечать у мужчин эту дурную привычку. Благоверные, частенько приходят под разными предлогами, а ты нет. Ты Дитмар... будто потерялся. Искал глазами что-то… или кого-то?

Мужчина напряг подсознание, но извлечь образ не мог. Перед ним открывалась совсем другая картина. Ему казалось, что стал способен созерцать без помех Марго, но как выглядела его жена не помнил. Не понимал, почему женщина вытеснила из головы всё прочее.

— Вода закипела, — Дитмар был рад сменить тему, чтобы не выглядеть глупо.

— Скоро выхожу, потерпи минутку, — голос пел блаженными нотками.

Чтобы избежать соблазна мужчина отвернулся. Его почему-то не тревожила мысль, что может попасться с поличным. Непонятное чувством внутри не давало покоя. Толпа на улице. Всё как минуту назад. Что изменилось? Почему хочется подглядеть? Мелькнуло новое воспоминание: силуэт Марго около ширмы, представил снятое нижние белье. Сглотнул. В горле пересохло, кофе сейчас действительно необходимо. С другой стороны, оный и стал причиной сухости в горле и ёканья сердца.

В третий раз собрал волю в кулак, чтобы переместить взгляд и дурман мыслей на улицу. Мощенная улица, прохожие, иногда автомобили, всё навевало скуку. Даже удалось пару раз зевнуть, но сознание воспринимало мир за окном немым фильмом. Звуки не доходили до него, через закрытые ставни утяжеленных окон, красные шторы прятали наблюдателя. Интересно, она знает, что бархат не спасает от бессовестного подглядывания изнутри? Фонари перестали скрывать своё присутствие, свет от них давил на камни мерзкими, жёлтыми пятнами. Прохожие попрятались по домам раньше, чем лампы мнимых прожекторов смогли их найти.

***

— Проснулся! — крикнул Карстен. — Марта неси настойку!

Через пару минут вошла внешне спокойная женщина. Дитмару было неудобно причинять столько проблем. Он дома. Хорошо. Ночевать у Бауэр значило причинять дополнительные неудобства, коих набралось предостаточно с его стороны. Они следили за ним и заботились о нём. Фрау Карстен одела праздничное платье, ничего кроме сдержанности и строгости в нём нет. Однако, женщине оно шло по-настоящему. Дитмар посмотрел на поднос со стаканом. «Бурая жидкость» с паром — собственный рецепт отца Марты. Средство, которое призванное скорее пытать, чем помогать восстановить силы.

— Надо! — строго сказала она.

— Спасибо, — только и смог выговорить проснувшийся.

Морщась от непонятных трав и других странных ингредиентов выпил стакан. Руперт Кёлер хотел создать на основе глинтвейна эликсир, но ему это явно не удалось.

— Спасибо, — повторил он сквозь зубы.

— На здоровье, Дитмар, — женщина ушла с чувством выполненного долга.

Наконец, удалось вздохнуть с облегчением. Карстен бросил взгляд на дверь, прежде чем извлечь флягу.

— Это мне больше по душе! — обрадовался больной.

— Эрнсту видел?

Дитмар посмотрел на портрет жены на комоде:

— Нет, не смог вспомнить её... как такое возможно?! Там был какой-то город, но не Берлин. Мне показалось… — учёный посмотрел на друга, но промолчал.

— Что именно ты видел?

— Не уверен до конца...

— Говори.

Карстен ждал ответа, кроме него никто не поверит, подумал Дитмар и тихо, как будто их могут подслушать, произнёс:

— Я попал в прошлое. Лет на десять назад. Там не было свастики… это не сон я уверен, — запинаясь выпалил Дитмар. — Нужно, вколоть ещё. Чтобы проверить теорию. Ты мне веришь?!

Карстен колебался. Свойства не изучены до конца, а по зрачкам товарища можно принять за наркомана:

— Как думаешь, почему ты не вспомнил жену? — нужно убедить его в нелогичности, подумал Карстен.

— Не знаю. Возможно, мы не были знакомы...

— Значит это двадцатый год не раньше?

— Да.

— Ты правда думаешь, что смог преодолеть пятнадцать лет?

— Я смогу доказать, что был в прошлом.

— И каким образом, Дитмар? Мне очень хотелось бы узнать?

— Обведу букву «M» ножом на ладони.

Карстен закрыл рот рукой. Он так всегда делал, когда искал сложное решение:

— Во сне ты не сможешь нанести себе рану...

— Именно!

— Возвращайся, иначе жена убьёт нас обоих и «М» это единственное, что будет нанесено кухонным ножом на нашей братской могиле.

— Может мы удостоимся хотя бы «Männerwelt»?

— Дитмар, я бы на это не сильной рассчитывал.

Они засмеялись, каждый представил на минуту картину, где за ними бегает взбешённая женщина со своим любимым, кухонным ножом. Карстен скрыл тревогу за шуткой, подвергать друга риску тот не желал, но понимал, что решимость толкнёт на куда более необдуманные деяния. Однако, успокоил себя тем, что во сне, тот не сможет себе навредить. Теория перемещения во времени и пространстве — абсурдна с самого начала. Никто и никогда до этого не был способен покорить закон бытия. Алхимия это одно: менять свойства веществ, искать мнимый философский камень — не больше, чем мечта человека о бессмертии. Боязнь кануть в небытие раз и навсегда. Покорить время виделось задачей одного уровня с воскрешением мёртвых. Одно учёный муж знал наверняка, что путь обратно отрезан, их взяли в оборот.

— Прости меня за всё… Дитмар.

— Коли, Карстен. Это моё решение…

***

Боль… снова боль… Открыл глаза. Комната Марго не изменилась. На сей раз Дитмар не стал смотреть в окно так, как не хотел, чтобы его выкинуло раньше времени. Он должен изменить условия пребывания в прошлом.

— Какой была твоя жена?

— Вы с ней очень похожи, — зачем-то соврал Дитмар.

— Правда? — нотка раздражения звучала фальшиво. — И в чём же?

— Марго. Тебя невозможно забыть.

Он не сводил взгляд с Марго. Эти очертания соблазна плыли наваждением. Вместо ответа раздался звонкий смех.

— Ты мне нравишься, Дитмар Благоверные, частенько приходят ко мне под разными предлогами, а ты нет. Ты будто потерялся. Искал глазами что-то. На мгновение мне стало тебя жалко… — скинув одежду Марго вновь погрузило тело в тёплую воду. — Пока кипит вода успею принять ванну. Ты уж извини, Дитмар.

— Не страшно. Марго — ты хозяйка, а я всего лишь твой случайный гость, — на сей раз решил использовать старый ответ, Марго погрузилась с головой под воду.

Между тем, Дитмар захотел пройти на кухню, но понял, что сделать это невозможно. Необходимо придумать более простой способ подтверждения теории. Карстен не позволит пронзить себя иглой трижды. Пошарил по карманам пальто, но кроме ключей и старого портмоне ничего обнаружить не удалось. Пока прикидывал в голове другие возможности нанесения заветного шрама из-за ширмы просунулась голова Марго.

— Я готова!

Дитмар едва успел поймать на себе игривую улыбку, уловив паузу, девушка и распахнула ширму в обе стороны. В первую секунду похотливое желание Дитмара пронзило Марго до мурашек на груди. Она словно считывала тайный ритм, видела бешено пульсирующее сердце затмевающие разум. Наслаждаясь произведённым эффектом, модистка покрутилась на месте, её руки крепко сжали и отпустили алую ткань ванной. Правая рука медленно сползла на грудь, затем её примеру последовала и левая. Дама знала, что в голове у него по-прежнему её выход из ванной. Обезоружить жертву удалось. Страх ответного шага привёл мужчину в оцепенение. Хищница направилась к Дитмару, чтобы в шаге от него повернуться спиной. Марго больше не нужно было прикрывать грудь, поэтому она запустила руки в мокрые волосы. Капли воды стекали вниз по спине и ниже. Он смог сполна оценить фигуру. Захотелось шлёпнуть так сильно, чтобы оставить отпечаток на мягком месте, а затем погладить… нет, сжать ладонями.

— Марго... это не может быть явью…

— Может, — девушка наклонилась вполоборота, чтобы взять портмоне, вынула пару крупных купюр, а затем небрежно швырнула обратно на стол.

Она взяла его за руку и потянула на себя, как будто это было всего лишь приглашение на танец. Гость легко поднялся со стула и пошёл за хозяйкой в сторону кровати, окутанный паутиной страсти. Дитмар хотел вспомнить Брунхильду, но здесь с Марго он забывал обо всём.

— Кофе сегодня не будет? — задал вопрос и сам ответил усмехнувшись. — Судя по всему это такая конспирация?

— Как знать. Я предпочитаю согреваться ночью по-другому, — Марго стала водить пальцами по пальто, пуговицы послушно отскакивали от нажима. — Я уже поняла, что ты не знал про код. Не знаю кто ты, но ты мне нравишься, Дитмар Циммерманн.

Сознание сканировало прелестницу со всех ракурсов. На какой-то миг от её ласк разум покинул тело: его руки скользнули ниже спины, она манила томной близостью, мужчина только сейчас заметил, что верхняя губа Марго чуть выпирает вперёд. Зелёные глаза вводили в гипноз. Да, она воистину кошка, что схватилась за воротник от нетерпения. Рывок и пуговицы стали падать на пол. Теперь осталось вынуть рубашку из брюк. Страсть в его глазах сводила её с ума и толкала на край безумия. Марго прижалась к нему заставив почувствовать весь жар своего нагого тела, мучивший вдову во время предвкушения. Сильные руки сжали упругие ягодицы, та простонала, но не от неожиданности, поскольку ждала этого и думала, что Дитмар позволит данную шалость чуть раньше, когда та специально к нему повернулась. Страсть выстрелила гильзой оглушив обоих жарким поцелуем. Лишние мысли, одежда и стыд пали под покровом ночи...

***

Любовники лежали голыми, сбросив одеяло с кровати. Дитмар смотрел на луну и думал, что счастлив в объятиях Марго. Хозяйка обхватила гостя и оплела горячим дыханием. После атаки сладких губ шея болела так, что повернуть её не представлялось возможным. Лихорадка охватила два одиноких сердца молниеносно. Сейчас хотел одного — снова заставить колыхаться пышную грудь, ласкать ртом возбужденную до мурашек кожу, зажечь ртом горящие фитили, чтобы огонь вспыхнул снова. Ему захотелось прижать её как можно крепче, уловить лёгкий запах соблазна. Он увидел скользнувшую, словно тень от луны, улыбку сладких губ. Интересно, какие сны овладели сознанием спящей красавицы?

Марго не хотела отпускать объект страсти даже сквозь сон. Ей снилось, что оказалась сверху на Дитмаре, стала главной силой, улавливала глубоко спрятанные желания. Крепкие руки сжимали груди до сладостного изнеможения, причиняя сладкую боль. Всадница не могла и не хотела остановиться, но в следующий миг наездницу сбросило и прижало горячим телом к кровати. Вдова не смогла сдержать криков жгучей сладости пронзившею буквально насквозь. Осталось вонзиться в шею дрожащими губами, чтобы заставить ощутить ту дрожь, что пульсировала сейчас внутри её тела.

Глава 7 Пустое утро

Сновидения осознаются только бодрствующим мозгом, но для спящего не существует пробуждения, нет настоящего реального мира, нет разума; есть лишь кричащий бедлам сна

Стивен Кинг

Дитмар открыл глаза, на голове лежала какая-то тряпка, рядом тазик с холодной водой. Похоже у него поднялась температура. Он снял со лба мокрую тряпку. Судя по всему, Марта вышла совсем недавно. На комоде, рядом с фотографией, стоял стакан воды, через него на него смотрел портрет покойной жены. Что случилось ночью? В нём поселилось двоякое чувство. Не может человек любить двух женщин сразу.

Девушка в рамке смотрела чистой и слегка наивной улыбкой, снимок фотограф сделал лет десять назад. Оно было первым после переезда в Берлин из Гельзенкирхена, сам Дитмар отказался позировать, поскольку не находил в своей внешности сколько-нибудь привлекательных черт… Брунхильда казалось ему ангелом, которого грешно любить существу без крыльев за спиной. Её всегда отличало хрупкое здоровье, Хильди падала в обмороки, могла неделю пролежать в кровати, Дитмар бегал за лекарствами, не находил себя места, на уговоры бросить, отвечал резким отказом. Слова о желании умереть пресекал на месте, сам же молил бога поменять их. Страдания супруги муж испытывал как свои собственные.

С другой стороны Марго — полная любви к жизни и надежд. Две половины одного целого, что он любил. Какая из них на самом деле принадлежит ему? Эти мысли и чувства мерзко шевелились в голове. Почему во сне вместо жены учёный видит другую? Быть может перед ним был знак неправильного выбора?! Что, если судьба готовила для него другое будущее?! Брунхильда смотрела и молча улыбалась с фотографии, прощая ему все грешные рассуждения. Будучи женщиной слабой она всю жизнь предпочитала молчать. Прогоняя от себя дурные предчувствия, боясь, что в один миг, муж действительно уйдёт к другой. Дитмар увёл мысли в белый потолок. Марта вошла с подносом от которого защемило в животе. Голод крайне неприятно щекотал внутренности. Как не странно он чувствовал себя бодрым, а значит завтрак в виде поджаренного бекона с яичницей придаст ещё больших сил. Женщина заботилась о нём с материнским рвением. Нужно благодарить бога за таких соседей.

— Доброе утро, Марта! Ей богу! Ты моя спасительница!

— Доброе утро, Дитмар, — соседка смотрела очень строго. — Ох, не нравятся мне ваши с Карстеном игры...

— Прости, Марта. Последнее чего бы я хотел, так-то впутывать вас в это. Видит бог вы для меня дороже всего. Без вас я бы слёг в могилу, — мужчина приподнялся с кровати, взял под нос и поставил себе на колени, аромат домашней стряпни приятно пощекотал нос запахом приправ.

— Лежи! Не вставай! Тебе нельзя напрягаться! Ты сутки пролежал чуть, дыша! — запричитала женщина и подошла к кровати.

— Я хочу поблагодарить, — он взял её за руки, женщина едва вздрогнула от неожиданности. — Только и всего. Не умею говорить пафосные речи. Спасибо вам. Спасибо за то, что дали мне понять себя. Понять, что жизнь не кончается. Спасибо тебе Марта за заботу.

— Ешь. Остыло уже. Дважды греть не буду, — Марта увела взгляд на фотографию Брунхильды и вздохнула.

Бекон успел немного остыть, первый кусок растаял во рту. Пожалуй, стал забывать не только о жизни, но и о гастрономических радостях. Раньше Дитмар постоянно готовил на двоих, Брунхильда удивлялась кулинарным способностям мужа и сетовала на то, что у неё выходит хуже. Насыщение происходило быстро, организм жадно восполнял утраченное. Женщина продолжала смотреть на подругу. Сейчас их разделяло стекло, а в реальной жизнь смерть, но забрать у неё второго дорогого ей человека она не позволит.

— Спасибо большое, Марта!

— Я рада, что понравилось, — похвала прервала ход грусти. — Карстен сказал, что заедет в банк.

— Хорошо, я его подожду здесь.

— Думаю, так будет лучше. Передам мужу, что ты проснулся, — женщина взяла поднос и вышла.

— Хорошо, что она думает будто я спал, — мысленно Дитмар был рад, что Карстен держит жену в блаженном неведении.

День шёл, а тянулся очень и очень долго, казалось вопреки своим привычкам время никуда не спешило, он смотрел на часы стрелки еле ползли под циферблатом. Шея ныла, мужчина встал и проигнорировав боль подошёл к окну. Птицы кружили, пикировали, а затем подбирали крошки хлеба. Летать в небесах и при том жить на земле. Можно назвать это свободой? Людям дано лишь ходить, бегать и ползать, но не парить. Вдалеке заметил Карстена, друг осторожно смотрел по сторонам. Слежка? Побыть одному роскошь — учёный сейчас носитель золотого руна.

Карстен зашёл через двадцать минут, Дитмар видел стремление сказать, всё что накипело, но с чего начать его друг не знал. Больной лежал на кровати, закинув руки за спину. Гость ходил словно тигр в клетке, пока не взял стул, чтобы сесть рядом. Боль не давала спокойно повернуть шею, потому вопрос улетел в потолок:

— Что случилось, Карстен? На тебя больно смотреть.

— Ходил на работу. Там мне объявили, что я уволен. Выписали бумаги для расчёта.

— Следовало ожидать.

— Затем решил сходить с ними в банк. На мой счёт поступила приличная сумма, — Карстен прикрыл рот рукой и посмотрел на Дитмара.

— Так значит нет причин хвататься за голову.

— Есть! Результатов у нас по-прежнему нет, друг мой — язвительно протянул Карстен. — За мной ходит подручный Санни...

— Бергер?

— Да. Этот гадёныш ходит по пятам! — мужчина вынул из кармана флягу и сделал пару глотков. — Причём не особо утруждает себя маскировкой! Остановлюсь хотя бы на секунду —врежется в меня… Что мне прикажешь делать? Эта история зашла слишком далеко…

— Для начала сделай ещё пару глотков и дай мне.

— Я не понимаю, почему ты так спокоен, Дитмар? У нас на хвосте фашистские прихвостни, а результата как не было, так и нет!

— Смотри, — Дитмар протянул ладонь.

— Шрам? — Карстен достал флягу и допил содержимое. — Всё-таки тебе удалось? Тогда почему на тебя лица нет? Мы же спасены, чёрт тебя побери! Дитмар — это славная новость!

— Прошлое нам не особо поможет. Как нам попасть в будущее? Вот, что их заинтересует! — Дитмар думал не о науке, прошлое манило грёзами шикарной Марго, Карстен что-то без умолку болтал, но его слова сотрясали воздух понапрасну внимание учёного было рассеяно.

— Нам нужна собственная лаборатория, — подытожил математик. — Так и скажи им!

— Придёт. Скажем.

В дверь громко постучали тростью и без лишних церемоний к ним вошёл их общий знакомый. Хищный оскал белых зубов пугал, однако, гость трактовал улыбку как жест дружелюбия. Вошедший опёрся на трость обеими руками:

— Не смотрите на меня так, господа хорошие. Мы не скрывали наличия любопытна с нашей стороны. Ваш друг, наверное, это уже подтвердил?

— Мы готовы занять лабораторию. Удачные попытки прыжков во времени подтверждены, — Дитмар поднял руку, чтобы Санни смог рассмотреть ладонь. — Думаю, не стоит говорить, что шрама не было.

— Пожалуй, при прошлой нашей встрече я его не приметил. Позвольте?

— Прошу вас убедиться, что ему не меньше десяти лет.

Санни снял перчатку и кончиком пальце провёл по вырезанной букве:

— Шраму лет десять не меньше, — констатировал он.

— Следующая наша цель — будущее, — Карстен взмок, но решил пойти ва-банк.

— Если это правда, господа, то мы закроем один из наших долгоиграющий проектов. Учёные с него могут вам помочь, да и база там приличная.

— Мы представим список нужных нам сотрудников и оборудования, — сказал Дитмар.

— Как вам будет угодно, господа, — Санни пожал плечами. — Главное результат. Это всё на благо великой Германии. Завтра приступите к работе. Прощайте, — мужчина вышел практически беззвучно, учёные едва успели кивнуть на прощание своему покровителю, учёные явственно уловили с каким пренебрежением тот произнёс слова “великая”, но вида не подали.

— Надеюсь, у тебя есть решение, Дитмар. Сбежать уже не получится, — Карстен вышел из квартиры.

Физик хотел подумать о насущных проблемах, но не мог сконцентрировать мысли на решении задачи. Прыжки в будущее представлялись чем-то немыслимым. Фантастикой казался и сам скачок назад, до сих пор не понятен принцип перемещения с помощью препарата. Капсулы «Venum Painkiller», как они влияют на мозг? Может пробуждают участки, что отвечают за желания или это побочный эффект? Сила воображения или всё же научные доводы? Брунхильда смотрела на него, но вина не резала сердце. Что с ним происходит? Нужно изучить полученное средство и сделать запас ампул для себя. Марго физически притягивала, разум искал оправдания такого поведения, но тщетно. Она просто была нужна ему — без всяких объяснений. Пустое утро складывалось в рутинную мозаику.

***

Специальная лаборатория, проект «Прометей»

8 август 1935-го года

— Всё готово, профессор, — человек с козлиной бородкой, через толстые очки смотрели на панель управления.

Дитмар и Карстен стояли рядом и через стекло изучали испытуемого в кресле. Август Хофманн служил в шестой танковой дивизии. Обвешенный проводами и датчиками парень напоминал гирлянду. Ради Третьего Рейха бравый солдат мог сесть хоть электрический стул, не то, что подвергнуться воздействию ещё неизученного до конца препарата. Ему было плевать на себя, общественное благо превыше всего.

Дитмар указал пальцем на монитор:

— Начать запись.

— Протоколирование вести каждую минуту. Вплоть до последней, — добавил Карстен.

— Есть начать запись.

— Как успехи, господа? — Санни прокрался кошачьей походкой слегка прихрамывая на правую ногу.

— Подопытные ведут себя примерно одинаково, — Дитмар сконцентрировался на ассистенте. — Не могут видеть дальше августа сорок первого. Вот почему попросил сменить дивизию...

— Это исключено, — отрезал Санни.

— Тогда мы не можем гарантировать результат! — вспылил Дитмар.

— Пяти лет более, чем достаточно, господа, — парировал Санни. — Вам выделили взвод на эксперименты.

— От этих данных зависит будущее Германии! — руководитель проекта терял контроль над собой.

За год мужчина сильно сдал: седые волосы, глубокие морщины, постоянный нервный тик, вызванный одержимостью прыжков в прошлое. Ценой дружбы Карстен вынужден постоянно спасать жизнь блестящего, но сходившего с ума друга. Образумить или отговорить от применения на себе препарата не удалось. Капсулы «V.P.K.» по инициативе второго номера стали выдавать с особого разрешения, Циммерманн перестал иметь открытый доступ. Между учёными стали возникать ссоры, но на работе никто не переходил заданную черту.

— Нам достаточно будет и этого, извините. Мы на минутку, — Карстен силой вытолкал Дитмара в коридор. — Ты что творишь?! Забыл какая сила у него? Про влияние Аненербе на Фюрера вообще молчу. Хочешь дожать проект — терпи! Ему стоит щелкнуть пальцами и всему конец, Дитмар! Получишь свою капсулу, но выходить из игры не смей. Слышишь меня?! Свою часть будь добр доделай. Иначе, нам не получить желаемого.

— Я понял, Карстен, — обещание получить препарат будоражило сознание грязной зависимостью. — Прости, что сорвался. Нервы не к чёрту.

Карстен вошёл обратно в лабораторию, за ним последовал Дитмар, который скомандовал начинать. За год они продвинулись от мечтательной теории к фактическому прорыву в области психологии. Несмотря на то, что мониторы давали размытое изображение, а звук и вовсе подавался в качестве белого шума. Выделенные радисты всё же педантично записывали все звуки, в то время как шифровальщики прослушивали различные частоты в надежде разгадать алгоритм или найти хоть какую-то закономерность. Модуляция сигнала улучшила картинку, но усиливала рябь. Со звуком подвижек не было, вскоре учёные сосредоточили все внимание на видимой стороне «Прометея». Расшифровку аудио сигнала доверили военным, но до конца войны преуспеть они так и не смогли. Строилось множество догадок, одной из которых даже являлась попытка перевести всё в азбуку Морзе.

Сведения, полученные от опросов солдат, легли особым докладом на стол Фюреру. Австрия присоединится, Саарская область вернётся, Чехословакию помогут растерзать поляки с венграми, а затем немцы вместе с СССР разорвут саму Польшу по пополам. Европа обретёт хозяина во главе нового канцлера Германии. Мировая чума заползёт в каждый дом, кто не хотел воевать взял винтовку, чтобы защитить не дом или жизнь, а свободу нации. Имея на руках папку с подробными рассказами солдат, руководство принялось формировать стратегию. Разорванная на части Фатерлянд стала притягивать к себе куски чужих земель, но один отчёт пришлось скрыть, слова Августа Хофманна шли вразрез с остальными.

Глава 8 Сон немецкого солдата № 19J/M45

«…Часто задаёшь себе вопрос: к чему все эти страдания, не сошло ли человечество с ума? Но размышлять об этом не следует, иначе в голову приходят странные мысли, которые не должны были бы появляться у немца. Но я спасаюсь мыслями о том, что о подобных вещах думают 90% сражающихся в России солдат»

Из письма ефрейтора Альбрехта Оттена,

п/п 32803, жене 1.1.1943 г.

***

2 мая 1955 года, Дрезден

Ни окон, ни дверей, только мягкие белые стены. Счёт времени для меня остановился в мае сорок пятого. Жить в консервной банке и мариноваться своими мыслями под воздействием транквилизаторов — любого сведёт с ума, но только не меня. Я выберусь из ямы забвения, продам душу дьяволу, но выйду на свободу и закончу то, что начал девять лет назад.

Хочется сжать горло медсестре, которая колит мне это грёбанное успокоительное. Неужели нельзя сделать укол менее болезненным? Мстит мне, сразу видно, еврейка или полячка. Санитары и врачи тут с ними заодно. Козлиные морды, одинаковые и безликие истуканы чьи руки по локоть в крови! Назначают экспериментальные лекарства, от которых у меня галлюцинации и тошнота. Я едва не задыхаюсь блевотиной.

Ночью хочется убивать, но желание моё распространяется не только на врачей и пресловутый персонал. В первую очередь мне хочется убить именно себя. Думаю, если бы не связанные руки и мягкие стены, давно бы воплотил задуманное в жизнь, чтобы помпезно покончить со своей собственной. Не могу понять, что мной движет. Я, правда, хочу избавиться от бытия, или же это тень играет со мной злую шутку?!

Порой сам жду смерти, но только она не приходит ко мне и не даёт долгожданного облегчения. Моментов отчаяния, набралось не мало. За девятилетние пребывание в сумасшедшем доме с мерзкими жёлтыми стенами мысли о самоубийстве преобладали над стремлением и желанием бороться. Такой исход для меня казался куда логичнее нового утра. Меня ждали внутримышечные инъекции. Уколы причиняли мне боль, от которой разум просто сходил с ума, успокоительные таблетки давали уже потом, после новой порции мук и издевательств. Я надеялся, что моё сердце однажды не выдержит, но похожи этим крысам был известен мой предел и они старались, чтобы «наци» не подох, а то пришлось бы писать объяснительную и заниматься другую нудной ерундой, когда можно просто легально пытать меня.

Чёрт знает, что они со мной делают, когда я отключаюсь и становлюсь безвольным овощем на их адской кухне. Поймал себя на мысли, что один врач затушил об меня сигарету, просто так, ради больного интереса во имя их отбитой на голову науки. Узнать, потухнет ли она или же прожжёт кожу доставив тем самым радость ублюдкам в белых халатах. Мрази! Недоразвитые еврейские крысы, забивались по норам при виде нас! Мёртвого льва каждый может пнуть, как гласит пословица. Каждый, но я ещё жив! Жив, чёрт возьми! Пока ещё жив… Жив вопреки обстоятельствам…

Через год тень перестала меня посещать. Консилиум врачей вернул меня в мир людей, обязав посещать доктора Агнет Краузе. Обмануть которую, задача не из лёгких, но врать я умею как никто другой. Можете мне поверить.

***

Понимаешь ли ты, куда уходит твоя тень? Где в темноте обитает чёрная бестелесная сущность? Уверен ли ты, что она за тебя в бездне ночи?

7 Августа 1955 года, окрестности Дрездена

Стал вновь видеть, как моя тень куда-то уходит. Что за чертовщина?! Старое ружье обычно держу в чехле, но даже если оно со мной я не чувствую уверенности, не чувствую, что доживу хотя бы до полуночи. Прошло десять лет с окончания войны, но ничего, чёрт возьми, не изменилось! Ничего! Я как сопливый ребёнок забился в угол и жду, когда меня накажут отцовским ремнём. Не помню, плакал ли я когда-нибудь, наверное, нет. Нас воспитали не так, учили самопожертвованию, стойкости и мы росли солдатами, военными матрёшками третьего Рейха. Готовые ко всему, готовые на всё, но только не показывать слабости посторонним. Ради национального блага – ради Германии! Танки намотали на себя не один километр на запад и восток, а самолёты сбросили тысячи тонн бомб.

Я не один, скоро его бездомная душа растечётся чернильной тенью по скрипучему полу из старых досок. Безумец попытается подойти ближе, чтобы убить меня моими же собственными руками. Шипя как перекись водорода, он забился в тёмный угол. Это не моя суть, знаю абсолютно точно. Трусливая, мерзкая тварь убивает и сводит меня с ума каждую ночь. Спасение одно избегать зданий, если в них нет окон, хорошего освещения, в подвалы и чердаки путь так же заказан, если нет желания поскорее сдохнуть.

Тень дышит и подпитывается мраком, но теперь тварь слабеет. Меньше пищи — меньше сил. Всё до безобразия просто и логично. Надеюсь, ружье мне не понадобиться. Оливер, взял осколок разбитого стекла и резал им себя как скульптор убиравший лишнее, тогда я впервые увидел чёрную змеевидную гадюку. Мне никто не верил:

— Август ты сошёл с ума! — твердили они. — Ах, если б они могли посмеяться надо мной сейчас! — во мне буквально кипели эмоции!

— Где вы? Грязные пивные свиньи! — злорадствовал я. — Где я спрашиваю?! Карл, ты ведь молился под конец?! Пытался даже изгонять каких-то бесов, а сам трясся от страха, как толстый боров, перед тем как пойти на баварские сосиски!

Нет, мне не забыть, как кричал наш Оливер, режа снова и снова себя стеклом. Мы еле схватили его тогда, кое-как сбили с ног, на кинувшись вчетвером на беднягу, смогли связать. Правда, в госпитале как я слышал, он выколол глаза Гансу, тому самому которой сутками ранее повалил сумасшедшего с ног. По иронии судьбы сержант попал в лазарет по вине спятившего рядового. Унтер-офицер распорол брюхо о стекло Оливера, когда тот падал на него.

Кровь и брызги от пуль видеть не впервой, но вместе с кусками мяса, крови и стонов вырывающимися из шинели вышло наружу и оно. Расстрел не избавил нас от зла, что он хранил внутри, а наоборот, тень выпорхнула чёрными нечистотами наружу. Затаилась, чтобы вновь вползти ночью в новую жертву, но их самоуверенность сыграла с ними злую шутку. Они вспомнили мои слова слишком поздно, да и сам я чудом, тогда остался жив. Чудо спасло меня от такой участи, какая постигла остальных.

Я гораздо наблюдательней тех мешков дерьма. Я последний, самый стойкий, самый сильный, просто обязан выжить! Пройти адскую мясорубку! Десять лет длится наша неравная дуэль и силы на исходе у обоих. Верю, что силы покидают врага…

— Прикончу тебя, ты слышишь меня свинья? — комната пуста, послание обращено безликой бездне, но у этой тьмы были детские глаза и уши.

Рука держала цевье яростно, подобно часовому сидел посреди комнаты, из которой выкинул днём ранее всю мебель. Ведь там оно черпало силу — тем больше мало освещённых объектов, тем больше тень и сила мерзкого русского демона.

— Выкину всё к чертям, и посмотрим, где ты укроешься! — орал я словно безумец.

Паранойя переходила в откровенный бред, конечно ведь последний раз нормально спал в окружённом Сталинграде. Как не странно, но русский плен, голод и мор вспоминается меньшим злом сейчас.

С тех пор многое изменилось, Германия, которая взрастила поколение воинов, отреклась от прошлого. Теперь мы для неё сборище убийц, военных преступников и палачей, страна навсегда отреклась от своего прошлого. Целый континент лежал в руинах. Европа не скоро смоет со своих площадей и улиц следы фашистских сапог. Страна, разорванная победителями на две части, стала государством, в котором чувство национального достоинства было утеряно нами на целое десятилетие. Стыд заполнил гордые сердца. Я как солдат Фюрера не простил унижение и позор сорок пятого. Я ещё жив! Я доказательство существования той прекрасной в прошлом страны!

— Я всё помню тень! Я ничего не забыл и отомщу тебе сполна! Слышишь, красная чума?! — четыре стены не отвечали мне, седому арийцу, даже эхом. — Мы новая раса! Мы должны были победить и вести человечество в лучшее время! — кричал я истошно будто бы чужим голосом, ещё немного усилий и голосовые связки пронзит боль, а горло станет похоже на порванный динамик пропагандистского радио.

Тишина.

— Думаешь, мы не заслужили этого? Да кто ты такой «тень», чтобы знать, кто чего достоин?! — глаза мои закрылись, губы стиснулись от напряжения, чтобы не поддаться чувствам укусил нижнею губу до крови. —Знаешь ли ты, что такое боевое братство и единство, свинья?! — молчание и ничего больше, вот и весь ответ на мой вопрос.

Детский голосок начал еле-еле слышно напевать на русском. Сначала понять, о чём речь было очень сложно, но мотив знаком до боли каждому немцу. И после первого пропущенного куплета я стал слышать:

Нет ни одежды, ни трости,

Августин лежит в грязи.

Ох, милый Августин,

Всё пропало.

Куплет звучал снова и снова, злая ирония имени налегла на немецкую народную музыку. Всё пропало! Всё пропало! Всё пропало! Слышалось отчётливо и с отчаянием, которое душило меня изнутри. Ружье лежало на полу, ладонями закрыл уши, но всё же слышал жгучий голос. Некогда пивная песенка пропахла злым весельем, где упор был сделан на последнюю строчку:

И даже богатая Вена,

Пропала, как и Августин.

Поплачь со мной,

Всё пропало!

— Всё пропало! Всё пропало! Всё пропало! — повторял мальчик по-русски.

Раньше язык «Moskowiter» использовал только для подачи команд: быстрее, сдавайтесь, кушать давай! Теперь солдат вермахта Август Хофманн, то есть я, сам напоминал звено чей-то кормушки. Вся бригада, чинившая расправы над местными жителями мертва. Один за другим они кричали в страшных муках, пытая себя собственными руками и убивая других сослуживцев у меня на глазах.

Слышал вопли пленных, но мне было плевать. Сам лично убивал и палил по русской заразе не думая. Расплата приходит? Оливер как по мне, куда большая свинья. Сам видел, как он отвёл в ангар молоденькую польскую девушку, чтобы изнасиловать, после чего хватило бы перерезано горла, но ведь нет! Он захотел живьём содрать с бедняжки скальп. Всё пропало братья, похоже, мне не отомстить за вас. Проклятый голос звучал в комнате, разносился опухолью в голове. Этот проклятый детский бас, обычного двенадцать летнего мальчишки:

Каждый день был праздник,

А теперь? Чума, чума!

Только большой праздник мёртвых,

Это конец.

Это конец? Из последних сил укусил губу, да так, что сам взревел. На холодный пол капала чистая кровь, та кровь, что сам проливал ручьями. Кровь сочилась сквозь зубы, но я продолжал кусать, зубы смыкались почти полностью. Алая струя растекалась по щетине на подбородке, слёзы наворачивались на глаза. Снаружи гренадер, а внутри старик: седой, болезненный, с мешками под глазами. Куда подевалось величие нации?! Куда пропал боевой дух, той шестерёнки немецкой машины, колёса, которой намотали и размазали по дороге множество союзных армий?!

Августин, Августин,

Ложись в могилу!

Ох, милый Августин,

Всё пропало!

Моё лицо напоминало звериный оскал, хищника, разорвавшего горло жертве. Глаза светились бешенством, излучали фанатичную искру старого немецкого вояки. Мальчик пел, не останавливаясь:

— Всё пропало! Всё пропало! Всё пропало! — звонким весёлым голосом.

— В ГДР разговаривать на языке победителей норма, чёрт дери красных! — злость внутри меня зашкаливала и требовала выхода в виде праведной ярости.

Выучил русский за четыре года, худо-бедно, но стал понимать, о чём говорит медицинский персонал больницы. Тварь, та, что во мне пробуждалась по ночам, бесконечно бормоча набор фраз, тогда я и понял с кем, имею дело. На кону стояла моя жизнь, жизнь простого немецкого солдата — героя Сталинграда.

Самый главный урок получил, случайно осветив «тень». Я увидел, как та уползла от света. Искусственное освещение тварь игнорировала, точнее, боялась куда меньше природного «огня». Узнай мы сразу тайну «Ивана», как мы прозвали своего противника, то сослуживцы, возможно, смогли бы избежать мучительной участи.

Мысли спасали от бездны, в которой я находился сейчас. В любой момент отчаяние, сопряженное с безумием, могло приставить к моему подбородку ружьё. Моя находка позволила мне с помощью настольной лампы мучить недруга, причинять боль я умел мастерски и не важно, кто передо мной. Для боли и смерти нет никакой разницы. Хотел сжечь керосиновым светом русскую свинью, но как не пытался до конца сжечь не смог. «Ваня» пропадал на неделю, в лучшем случае на полторы, а затем воскресал, как ни в чём не бывало.

— Полночь близиться, как быстро летит время, — сказал я, вслух глядя на трофейные часы. — Тебе осталось ровно час до забвения.

— Я знаю тебя как никто другой, — еле слышно прозвучало из угла. — Ты ведь устал сражаться, прекрасно понимаешь фриц, что выжить тебя не удастся.

— Заткнись свинья! — перебил его я.

— Ты ведь понимаешь, что от меня не избавиться, сколько ещё мы будем тянуть? Какую из смертей твоих товарищей мне показать сегодня, чтобы тебе лучше спалось? — спросил негромко ненавистный голос. — Ах, да! Ты ведь не спал нормально почти десять лет? Или спал? — не унимался мальчик.

— Умри! Исчезни! Чертово отродье! — хотя и понимал в глубине души, что он не лжёт.

— Думаешь, когда днём нахожусь в тебе, то ничего не делаю? Ты ведь, правда, себя тешишь глупой мыслью? Нет, Август я роюсь в твоей жалкой фашистской памяти. Как звали того котёнка, которого тогда при тебе задушили за нарушение порядка? — меня передёрнуло, «Иван» копнул очень глубоко, в далёкое детство, в ту часть, которую я сам для себя закрыл занавеской безразличия.

— Вас учили не привязываться не к чему, жизнь одного человека ничто перед благом нации, — ребёнок сделал паузу. — Но всё-таки каково это? Видеть смерть впервые?

Мальчик пребывал в восторге, он вывел меня из равновесия! Меня! Немца! Чья мать Гретта Кох, девушка с австрийскими корнями, а, отец Велтен Хофманн коренной немец! Так и быть расскажу кое-что о себе. В начале двадцатых годов наше семейство перебралось в Вену, на родину матери. Родители работали учителями, скопили немало денег на частных уроках. Затем грянул кризис, банк разорился, и вклады вылетели в трубу. Мы вынуждены были голодать, довольствоваться самым малым, что ещё у нас оставалось. За дом набежали огромные проценты. Долги росли как снежный ком. Я вместе с восемью братьями рано познал тяготы нищеты, тогда и пришлось вернуться к родственникам отца под Дрезденом. Вскоре от продолжительной болезни умер отец, а мать сошла с ума от горя и убила младших братьев — Карла и Рихарда, чтобы накормить шестерых других… Родня отреклась от нас, она уже итак имела слишком большое количество малолетних иждивенцев. Во времена массовой безработицы кормить шесть лишних ртов огромное бремя. Нас всех раскидали по разным школам. Оттуда я и попал добровольцем в юнкерскую школу СС, соврав о смерти своих несчастных родителей. Голодать больше не приходилось. Я упомянул только свою арийскую родословную до пятого колена. Скандал «Кровавой Гретты», власти не допустили, такое казалось просто невозможным в Германии, поэтому всё моё прошлое скрылось в омуте воспоминаний и архивов. Помню, как отвечал на вопросы при поступлении, так ясно, как будто это было накануне вечером, а не пятнадцать лет спустя:

— Кем был Гутенберг?

— Великий немецкий изобретатель.

— Хорошо, кто твой любимый писатель?

— Гёте Иоганн Вольфганг.

— Что ты понимаешь под словом схоластика?

— Систематическая средневековая философия, сконцентрированная вокруг университетов и представляющая собой синтез христианского богословия и логики Аристотеля.

— Где расположен город Баку и какую роль играет он в экономике СССР?

— На юге СССР, там есть нефть, основа любой экономики — кровь войны.

— Как ты думаешь, для чего нужны различные виды вооружения?

— Для максимально эффективного использования различных тактик ведения войны в зависимости от местности и обстановки, использование преимуществ от комбинирования всех видов атак и возможности их поэтапного взаимодействия.

Не забуду наши лекции в школе, нас уже тогда поделили на офицеров и тех, кто будет воевать. Всё строилось по следующему принципу:

«Претендент на офицерское звание должен был доказать свое арийское происхождение с 1750 г. (однако очень часто этот процесс подтверждения ограничивался лишь визуальным осмотром кандидата), быть преданным фюреру и верить в его миссию, быть верующим в Бога. Неважно, агностиком или христианином, важен сам факт веры и, по возможности, иметь некоторое образование, предпочтительно среднее».

— Интересно, почему же матушка не зарезала тебя? Скучаешь по маминой стряпне? Она всегда накормит братьями, — я вскочил на ноги, чуть не затушив керосиновую лампу, пять восковых свечей из сорока погасли от лёгкого дуновения. — Наверное, они были вкусными, — со смаком заключил мальчик.

В детстве нас закидывали камнями и называли выродками, его голос был похож на шипение тех малолетних сопляков. Как же было приятно выбивать им зубы и ломать руки! Мне захотелось заставить испытать эту боль «тень», но я не мог! Не смог причинить сколь значимый вред бестелесной злобе в углу комнаты.

— Заткнись! Получи грязная свинья! — выстрелил в угол несколько раз и пробил деревянную стену шалаша насквозь, теперь у меня осталось всего пара патронов.

Я сдерживался почти сорок дней, но нервы разжались спусковым механизмом двустволки:

— Убью! Ты слышишь?! Я нашёл способ убить тебя! Что ты можешь знать о нашей семье, маленький мешок костей?! — дуло ружья смотрело в самый тёмный угол.

Терпеливо замер, как охотник ждущий жертву, но после десяти минут медленно опустил ружьё. Подошёл к погасшим свечам, зажёг их снова, для верности добавил ещё парочку поближе к гостю.

— Мне не нужно знать ничего о семье, чтобы понять, кто ты, — после десятиминутной паузы вдруг проговорил мальчик. — Убей меня как всех, кого ты убил до этого, ты знаешь, что я перед тобой? — но я уже вернул самообладание, коим славился в СС.

— Хочешь, чтобы патроны расстрелял в холостую? Тогда у меня не будет и малейшего шанса избежать мучительной смерти, если что-то пойдёт не по плану? — холодно проговорил я. — Сам знаешь, что тебе не сбежать из деревянной постройки, монастырские свечи горят очень долго. И на одну ночь их хватит с лихвой. Тебе не уйти живым, «Moskowiter». Хотя ты итак мёртв. У тебя ни тела, ни могилы, а сегодня в полночь всё будет кончено…

— С такими лозунгами вы уже вторгались, нисколько не учитесь на своих ошибках? Всё просчитать невозможно, ни тебе, ни твоим высокомерным, тщеславным и одержимыми мировым господством командирам, — по-детски грустно произнёс мальчик.

— Остался всего ничего, чёртов кусок говна! Максимум час и тебе конец! Один час, не больше и не меньше! Один… — рычал я, словно раненый зверь и не договорил, меня бросило в холодный, леденящий душу пот.

— Свечей хватит ровно на одну ночь, — сонно сказал мальчик, — Ведь так Август?! Ведь так?

Меня била нервная дрожь, как пловца, у которого посреди дистанции свело судорогой ногу или хуже того кончился воздух под водой. Понимал, моя партия полностью проиграна. Дуэль подошла к концу.

— Ружьё… Дробь, пробила стену насквозь… Это конец… Как можно допустить такую нелепую ошибку!

— Десять лет страха и отчаяния подходят к концу, моя душа обретёт покой, — с облегчением сказал мальчик. — Но признаю, иногда мне казалось, что ты выдержишь, надо сразу было давить на старые воспоминания. Как жаль, что добраться до них я смог лишь под занавес нашей старой игры в догонялки.

Рот искривился, словно от столбняка в предсмертной улыбке, я онемел. На лбу застыли капельки воды, по лицу градом пошёл пот. Снял фуражку и провёл рукой по мокрым волосам. Сейчас тень в углу начала расти, силуэт мальчика можно увидеть, не особо прибегая к силе воображения. Рост метр тридцать, худощавый, казалось, белобрысый мальчуган смотрел на меня голубыми глазами. Но со стороны любой другой мог увидеть только мерзкую черноту. Сейчас я начал вспоминать его, вспоминать, откуда начались наши беды.

— Я смотрю, ты наконец-то узнал меня? Вспомнил, что сделали «Чёрные Орлы Рейха» с моей семьёй? Посмотри на золотые часы у себя в руке. Забыл, как они к тебе попали? Так я напомню! Двадцать восемь карателей вошли в нашу деревню на рассвете, пока жители спали. Два фашиста на один дом! Мы жили вдвоём с мамой, папа ушёл на фронт. Ты вместе с толстяком Оливером ворвался к нам в дом. Я пытался выбежать в окно, но та свинья успела меня схватить. Представила к горлу нож, моя мама дала золотые часы и просила не трогать меня на немецком языке. Она была простой учительницей в нашей деревне! — тень стала густеть как мазут. — Но вы изверги убили меня и захотели развлечься с ней! У неё не выдержало сердце, когда мне перерезал горло тот курдюк, она упала замертво. Побрезговав касаться мёртвой женщины, вы бросили тела в угол, вышли и подожгли дом. К тому времени горела вся деревня. Вы стёрли так не одну и не две! Вот почему я боюсь огня! Вот почему не могу выбраться из угла деревянной постройки, но сейчас за моей спиной огромная дыра. Свечей у тебя почти не осталось.

Часть свечей успела потухнуть, другие были близки к этому. Ружье упало на пол, я подобрал старое отцовское оружие, представил к подбородку.

— Лучше умереть так, чем достаться врагу! — досчитал мысленно до трёх, но не мог заставить пальцы спустить спасительный курок.

Мальчик потешался надо мной, снова распевая «Августина», невыносимо знать, что твоя жизнь подходит к концу. Переступит мир, где кончается величие, слава, деньги, власть и многое другое. То, чем и кем дорожил, канет в лету не вместе с тобой! Ты отделишься от зыбучего земного ореола навсегда. Ружье выстрелило, потом ещё раз…Стало темно в глазах:

— Я мёртв?! Это и есть смерть, тогда почему мне не больно?!

— Думаешь, почему остался в живых после выстрелов? Немного контроля и участь самоубийцы тебя миновала, может не благодарить. — мальчик стал говорить спокойным голосом, но лучше бы он срывался на крик.

— Хочу знать, кто меня убьёт, как тебя зовут, красный? На достойных соперников не держу зла и обиды, либо ты, либо тебя, — пробормотал я, но зная, что он меня всё равно услышит.

— Вдруг смогу уболтать до утра? — мелькнула лёгкая надежда в моём сердце.

— Кузнецов Алексей Викторович. Отвечаю не из уважения к тебе, скорее из этикета, — недовольство читалось в нём, но думаю, что в этом ответе было не больше презрения, чем к любому другому из “Чёрных орлов Рейха”, мальчик радовался тому, что всё подошло к концу и он наконец-то воссоединится с семьёй.

— Я всё гадал, почему ты боишься огня и деревянных построек? — нужно не перегибать палку и не провоцировать «тень» раньше времени. — На поверку всё оказалось обыденно и банально, — пытаясь изобразить грусть, сказал я.

— Значит, часы послужили маяком по реке Стикс, проклятый трофей, — у меня остался мой последний козырь, выбора нет, придётся воспользоваться им.

Мой враг не торопился, вокруг стемнело, последний огарок погас минут десять назад, трудно сказать. В темноте время бежит по-другому, пространство комнаты странно переплетается с воображением. Грани добра и зла запутываются т в один прочный узел. В куртке нащупал фальшфейер, затаил дыхание слушая темноту, стук сердца не нарушал тишину. Через минуту почувствовал, как тень мальчика начинает впитываться спорами кожи. Темнота внутри и безликая ночь снаружи — одинаковы по плотности. Глаза застилал и резал чёрный песок. Душа не могла смириться с выселением из тела, собрав волю в кулак, укусил язык до крови, чтобы вызвать приток адреналина. Чувства взвыли, ничего не соображая, щёлкнул зажигалкой около фальшфейера и моментально озарил комнату багряно красным цветом. Сам видеть его не мог, так как повредил хрусталик и временно ослеп, барабанные перепонки лопнули: вибрация крика Алексея, вынужденного покинуть временно моё тело, слилась с моим собственным рёвом.

Одной рукой я держал «фаер» почти догоревший, и потерявший мощь огня Прометея. Другой облокотился на грязный деревянный пол, на который стекала моя кровь, пот и слёзы.

— Понравилось, тварь?!

Это конец, бросил в угол бесполезный предмет.

— Успею помолиться? Да я никогда и не верил в бога, тогда кому причитать? Уж точно не Фюреру! — думал я, не веря в грядущею смерть.

— Скоро ты там отребье? Поторапливайся, выродок, пока я не передумал! — своих слов я уже не слышал, зато в радиусе пары километров не осталось животных, их распугали выстрелы моего ружья.

— Старые друзья встретились, что может быть лучше? — шахматная партия русского вундеркинда переходила в эндшпиль. — Посмотри, сколько воспоминаний, ностальгия берёт и пробирает до костей! Твоих костей…

Вокруг меня стояли дымчатые фигуры бывших сослуживцев: Адлер, Фридрих, Карл, Энн, Оливер, Ганс, Волф, Бруно, Герард, Дирк, Лоренц, Вернер, Рудольф, Фритц, Стефан, Ханк, Юрген, Хролф, Вилхем, Сик, Руди, Отто, Адольф, Гантер, Арнольд, Бенедикт. Значит, пришли на мои похороны? Свиньи хотят лично меня похоронить?! Последним «Орлом» среди предательского воронья был я… Август Хофманн.

Меня взяли под руки Сик и Вернер, остальные выстроились в две колонны. Командир нашего взвода стоял в конце коридора. Я ничего не видел, но перепутать ауру «взводного» не мог. Адольф стремился во всём подражать вождю и гордо произносил броское имя. Человек, буквально сделанный из стали и увешанный двумя железными крестами. Ждал в конце пути. Глаза мои слепы, но чёрные огни видны и слепцу.

Первый человек в колонне слева был Ганс:

— Вижу, ты ослеп, но не полностью, так узнай каково на самом деле лишиться реального мира и видеть ночь вечно, — молчаливый сержант после смерти стал красноречив. — Сделаю тебе одолжение, щуришься в темноте? Так давай расширю глаза? Смотри, помнишь нож с рукояткой чёрного орла? Красавец верно?

— Отпустите! Сик! Вернер! Я вас предупреждал! Вы сами виноваты, что не поверили мне! — кричал я каким-то не своим голосом.

Фразы рассердили бывших карателей, задели по живому мертвечину. Сзади подошёл Вилхем, сделал захват головы локтевым сгибом. Лоренц, мелкий сукин сын, пырнул меня ножом в бок и отбежал назад в строй.

— Не переживай лезвие заточено хорошо, — без жалости вонзил клинок под самое веко, сволочь не удосужилась опустить его и теперь потешалась тем, что делал «монгольский» надрез.

На помощь Вилхему пришли Гантер и тот же Лоренц. Мои беспомощные попытки вырваться, веселили весь призрачный взвод, Адольф откровенно скучал и ждал своей очереди с большим нетерпением. Ганс не удалял глазное яблоко, а ковырялся в нём как неумелый хирург, дрожащими руками. Дрожащими от удовольствия руками.

— Смена в очереди, — крикнул Ганс, следующим был Юрген, мою шею отпустили.

Юрген по прозвищу «молчун» пугал меня не меньше остальных. Сам видел, как тот вставал перед жертвой и начинал вязать удавку. Неторопливо, насвистывал любимую оперную мелодию Рихарда Вагнера из «Валькирия», а точнее третье действия из него «драму отца и дочери, ослушавшейся его, Вотана и Валькирии Брунгильды». Заходил за спину жертве и продолжая насвистывать, честно признаться, такая казнь мне поначалу казалось оригинальной и веселой. Я смотрел, как потеет и молиться люди. Петля опускается на шею, и жертва готова умереть, но Юрген, как ни в чём не бывало, продолжает музицировать, у десятерых повешенных отказывало сердце.

— Можешь не петь, я знаю твой трюк молчун! — открыл рот, и в него тут же забежала кровь, меня разрыв сердца не ждал.

Накинув удавку, музыкант принялся душить. Смех, до меня доносился поросячьим визгом. Удар ножа привёл в чувства. Передо мной находился Рудольф — мясник, он получал удовольствие, когда снимал кожу с живота. Евреем вырезал звезду Давида, полякам квадрат, а русским звезду Соломона. Перед тем как начать пытки тот любил отрезать язык, чтобы усилить жертве предел чувствительности и порог боли. «Руди» не любил слушать криков, молитв и просьб о пощаде. «Пыточная машина», как мы окрестили его между собой.

Не успел опомниться, как мой язык упал на пол, изо рта брызнула кровь, от рези в голову ударил адреналин. Рот открыт, на губах молчаливый ужас, харканье кровью из глотки и смех. Чудовищный смех, впервые очутился на месте жертвы и осознал, что испытывали враги Рейха. Беспомощность, боль и бессилие вот три «Б» которые всегда стояли во главе наших действий. С помощью них мы добились покорности и утвердились у власти над другими народами. Терял плоть, кровь бездонно капала на пол, части тела стали подобны кускам полуживой плоти... Я не умирал, меня хватило на всех «чёрных стервятников». Страх пропал, живой труп ей богу. Одному богу известно, чего мне стоило перенести проход сквозь строй, стальные жала сыпались повсюду, дым закупоривал раны моментально, не давая мне умереть от потери крови. Изорванный от ножа рот скривился в улыбке.

— Торопитесь, свиньи! — скоро рассвет, по лицу офицера скользнула звериная улыбка. — Взвод стройся, заряжай, готовься… пли!

Каждый день был праздник,

А теперь? Чума, чума!

Только большой праздник мёртвых,

Это конец.

Августин, Августин,

Ложись в могилу!

Ох, милый Августин,

Всё пропало!

Глава 9 Здравствуй, Америка!

Американский бизнес почувствовал, что использование собственных «тюремных рабов» — «золотая жила». Соответственно, крупнейшие корпорации США стали вникать в то, как формируется контингент заключенных в американских тюрьмах и делать все возможное для того, чтобы этих заключенных было как можно больше. Полагаем, что именно экономические интересы бизнеса способствовали тому, что число заключенных в США стало быстро расти

«Частный наем заключенных провоцирует стремление сажать людей в тюрьму. Тюрьмы зависят от дохода. Корпоративные держатели акций, которые делают деньги на труде заключенных, лоббируют приговоры к более длительным срокам, чтобы обеспечить себя рабочей силой. Система кормит сама себя», говорится в исследовании Прогрессивной Лейбористской партии, которая считает тюремную систему «подражанием нацистской Германии в том, что касается принудительного рабского труда и концентрационных лагерей».»

Вики Пелаэс

Тюрьма имени Манхолла, Сан-Палас, 1973

— Скорей бы приехал этот старый хрен, — мужчина затянулся и выпустил из себя клубы никотина.

— Успокойся, Майк. Ну, походит он по тюрьме. Договор всё равно продлят. Сам знаешь у меня у самого кредит.

Хью смотрел в сторону пустыни вцепившись правой рукой в колючею проволоку. Странно, что не пустили ток, по правде говоря, бежать означало попасть в объятия смерти. Часы растворяют человека будто песчинку, сила и необузданность природы впечатляли. Расти всю жизнь в городе, а потом оказаться у чёрта на рогах — это так по-американски.

— У нас в отделе поговаривают, что Санни бежал от нацистов в Америку вместе с другими учёными. Он был важной шишкой. Руководил Аненербе, — Майкл Фокс слабо верил слухам.

— Аненербе.

— Точно!

— Я слышал, что руководитель вёл проект в довоенные годы.

— Вовремя успел сбежать, — усмешка скользнула по шарообразному лицу толстяка. — Мне он видится толстой крысой, успевший сбежать через потайную нору в поисках новых объедков. Такие всегда ищут кусок пожирней. Бегут туда, где могут поживиться.

— Дитмар Циммерманн? — Хью продолжал безучастно смотреть на бархан.

— Это другое. Ненормальный в хорошем смысле! Энтузиаст. Жаль не дожил до конца войны. Карстена Бауэра интересуют лишь доллары дяди Сэма, да безопасность собственной задницы! Слышал он даже бросил жену ради своей шкуры.

— Безопасность — это и привело нас сюда. Я сам мог отбывать тут срок за травку.

— Люди не знают, что делать со свободой, — сухо бросил толстяк с глубоко посаженными глазками.

— Государство может вновь даровать нам рабство. Помяни моё слово скоро будут сажать любого ради выгоды корпораций и тюрем.

— Вот потому мы и выбрали эту сторону, дружище, — Майк безучастно пожал плечами. — Разве не так, Хью? Плевать, что они хотят. Тюрьмы построены на камнях закона, публичных домов и выложены кирпичами религии.

— Пошли назад, пока из нас самих не сделали крыс для опытов, — оба они видели, что испытуемые отправлялись транзитом через объятия Прометея прямо в лапы костлявой.

— Не шути так, Хью! — толстяк не хотел, чтобы беседа зашла в пугающего русло. — Мы им нужны!

— Тебе не кажется странным, что заключённых не привозили целый месяц. Мы потому дурью здесь и маемся, — металлические нотки в голосе собеседника, противно резали душу. — Не хочется повторить судьбу Дитмара.

— Хьюго... — Майкл с трудом подбирал слова от волнения. — Это уже не смешно знаешь ли!

— Подопытных нет, а спонсор приезжает сегодня. Эти два факта не дают мне покоя. Складывается впечатление, что лишние люди служат здесь страховочным материалом.

— Хью. Сходи к мисс Краппе и потрахайся с ней уже наконец! Пусть она промоет твои мозги, а мои оставь в покое! Твои фобии начинают меня пугать.

На обратном пути в здание тюрьмы никто из них не проронил ни слова. Учёные прошли мимо экипированного по полной полицейского у входной двери, который был предметом, нежели содержанием. Внутри их ждал узкий проём — идеальный пропускной пункт, впрочем, охранники едва взглянули на пропуска. Накаченные ребята в униформе ждали сменщиков и возможности отдохнуть, хотя развлечений кроме карт не было. Даже грёбаный душ и выпивка стали чем-то из другой жизни. Про тепло подруг никто и не помнил. Заключенные прочувствовали всю злобу и ненависть озлобленных этими обстоятельствами мужчин на себе. Среди уцелевших никто не питал иллюзий, выбраться раньше срока можно лишь одним способом — дать согласие на участие в эксперименте. Буквально за полгода заведение опустело на две трети, сократив численность постояльцев до пятисот.