# Петр Столыпин. Нам нужна великая Россия

Дмитрий Владимирович Табачник

Крушение Российской империи – одна из тех глобальных исторических трагедий, которые каждый из нас может легко спроецировать на сегодняшние дни, на свою судьбу и личную историю. Быть реформатором в России – всегда подвиг, тем более в такую драматическую эпоху. Судьба П. А. Столыпина подтверждает это. Являя собой образец глубоко верующего, православного политика, он начал масштабные преобразования, социально-экономической целью которых было создание в России условий для процветания общества хозяев, основанного на праве. За это революционеры люто ненавидели П. А. Столыпина и боялись его.

Доктор исторических наук, профессор Д. В. Табачник документально воссоздает портрет председателя Совета министров Российской империи. Эта книга – результат работы с архивными материалами, с воспоминаниями современников. Особое внимание уделяется перипетиям борьбы с террором, реализации программы системных реформ, попыткам достичь соглашения с либеральной оппозицией, политическим интригам и раскладу сил в правящей верхушке. В книге также подробно исследуется загадочная история убийства П. А. Столыпина агентом охранного отделения, являющаяся до настоящего времени одним из наиболее таинственных покушений XX века.

> Только то правительство имеет право на существование, которое обладает зрелой государственной мыслью и твердой государственной волей.

> П. А. Столыпин

> Меня вела моя вера…

> Из последнего письма П. А. Столыпина жене (28 августа 1911 года)

© Табачник Д. В., текст, 2026

© Орлова И.В., иллюстрация на обложке, 2026

© Александрова Н.Д., фото на обложке, 2026

© Священник Игорь Палкин / Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси, фото на обложке, 2026.

© ООО «Феникс», оформление, 2026

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com, 2026

## Обращение к читателям

Имя Петра Аркадьевича Столыпина, выдающегося государственного деятеля и реформатора, занимает особое место в отечественной истории. Этого человека, наделенного многими талантами, политика, обладавшего, несомненно, стратегическим мышлением, даром рассудительности и способностью точно проанализировать сложившуюся ситуацию, современники считали «консервативным либералом» и «либеральным консерватором».

С чем же связана столь неоднозначная и на первый взгляд противоречивая оценка его личности? Петр Аркадьевич выступал сторонником проведения последовательных и решительных, но в то же время гибких преобразований в самых разных сферах общественной жизни. Среди важнейших достижений Столыпина – знаменитая аграрная реформа, представлявшая собой настоящий национальный проект, целью которого было укрепление главного производительного социального класса Российской империи – крестьянства. Деятельность Столыпина сначала на посту министра внутренних дел, а потом и главы правительства вызывала ожесточенные споры и критику со стороны всех действовавших тогда политических сил. Далеко не все понимали и принимали проводимый им курс политического и экономического обновления России.

В данной книге Петр Аркадьевич предстает перед читателем как добрый христианин, волею Божией призванный к высокому и ответственному государственному служению. Будучи смелым человеком и активным политиком, Столыпин имел много недоброжелателей, но до конца своих дней всей душой оставался верен Христу, царю и Отечеству, являя пример жертвенной любви к Родине, искренней, самоотверженной и бескорыстной заботы о благе народа.

Считаю факт выхода книги важным событием в культурной жизни всех стран исторической Руси. Призываю читателей к серьезным размышлениям о нашем будущем и прошлом, обращение к которому делает нас рассудительнее и мудрее.

Кирилл,

Патриарх Московский и всея Руси

## Предисловие

Петр Аркадьевич Столыпин – самый молодой премьер-министр России, человек, остановивший революцию 1905 года, в разы поднявший социально-экономический уровень страны и на целых 10 лет отсрочивший Первую мировую войну.

Какая Россия досталась Столыпину в 1906 году? Слабая власть, допустившая чудовищный разгул терроризма, тысячи убитых, коррупция, позорное поражение русской армии в войне с Японией, колоссальный бюджетный дефицит, остановившиеся предприятия, отток капитала за границу, массовый алкоголизм, критическое падение рождаемости, сепаратизм окраин, бесправие крестьян, общее разочарование в могуществе государства и неверие в будущее… Только вдумайтесь, в какой ситуации оказался тогда Столыпин. Причем практически в одиночестве, потому что никто его не поддерживал, ему не на кого было опереться, кроме самого себя, своих знаний, своей веры, своего понимания настоящего и будущего.

И Столыпин, засучив рукава, принялся за работу, прекрасно отдавая себе отчет в том, какой трудный, полный непонимания и отторжения путь его ждет.

Он расселял страну на восток, в Сибирь – в результате за 10 лет в стране прибавилось 30 миллионов человек. За период с 1908 по 1912 год более 2 000 000 гектаров земли было передано в частную собственность, а производство зерновых составило 20 % от мирового производства. Производство мяса увеличилось на 190,4 %, масла – на 247,5 %. У людей появилась земля, надежда, возможности, деньги. То есть возникла ситуация, при которой у человека вновь появилась воля жить.

Это напугало мир. Это напугало тех, для кого, как говорил Столыпин, важны большие потрясения, а не великая Россия. Единственным способом остановить это было убийство Столыпина. И он был убит, после чего сразу остановились его реформы.

Почему я считаю личность Столыпина наиважнейшей в нашей истории? Потому что в столыпинских реформах было самое главное – понимание сути русского человека, понимание его менталитета, его национального кода. Понимание того, что русскому человеку нужно внимание, заинтересованность в нем. И самое главное, что Столыпин делал ставку на средний мощный класс крестьянства и средний класс промышленников. Этот класс, как корневая система, должен был сковать те колебания, которые привели в результате к тому, что мы имели в течение многих десятилетий.

Мне думается, что сегодня столыпинский подход – единственно правильный. Кстати говоря, уже тогда Столыпин пишет про Дальний Восток и про Сибирь. Что надо обращаться лицом к Востоку, и что, если мы этого не сделаем, придут другие.

Какой хотел видеть Столыпин Россию, которую ему не пришлось увидеть?

Это соединение просвещенного консерватизма с просвещенным патриотизмом. Это органическое сочетание традиций и новаций в российской жизни. Это евразийский сплав духовной мудрости и современных технологий. Это конкурентоспособность России в современном глобальном мире. Это реальное многополярное сочетание разных религий и многонациональных культур в одном пространстве. Это гордость за свою страну, чувство личного достоинства и уважение достоинства другого человека. Это русский крест, органично соединяющий вертикаль государственной власти и горизонталь культуры и гражданского общества.

Мне кажется, что весь опыт Столыпина, все то, что он делал, было как раз направлено к тому, чтобы Россия оказалась такой страной. Я совершенно убежден, что подавляющее большинство жителей нашего Отечества хотели бы видеть Россию именно такой. И для этого есть путь, который и начертал нам Столыпин.

Оглядываясь на то время, понимаешь, как важно помнить о фигуре и стремлениях Столыпина тем, кто привык иронично поплевывать в свое прошлое и настоящее, не задумываясь над тем, какое после этого их может ожидать будущее. Пора научиться учиться у самих же себя…

Никита Михалков, Герой Труда Российской Федерации, режиссер, народный артист РСФСР, автор и ведущий программы «БесогонТВ»

## Не пророк в своем Отечестве. Столыпин как зеркало русской эволюции

В переломные моменты истории народ всегда делится на сторонников революции и сторонников реакции. Политический центр быстро размывается, большинство его представителей разбегается по радикальным флангам, а оставшееся ответственное меньшинство ненавидят за «соглашательство» и «отсутствие четкой позиции». В эпохи великих потрясений центристы идут под нож первыми, гораздо раньше, чем правые и левые радикалы выяснят, кто из них матери-истории более ценен.

История много раз давала понять, что никого из радикалов не любит – ей как раз милей взвешенные центристы, не революционеры, не реакционеры, но эволюционисты. В конечном итоге после массы жертв, после революционных и контрреволюционных потрясений народы возвращаются на путь эволюционного развития и именно на нем достигают наибольших успехов.

И тем не менее, на каждом следующем витке исторического процесса стоит наступить моменту истины – моменту выбора пути дальнейшего развития, и радикалы, сторонники левой и правой крайностей, оказываются понятнее, ближе и милей народу, чем взвешенные, умеренные центристы – сторонники поступательного развития, без прорывов и надрывов.

Как ни странно, такой выбор (в пользу радикалов) для людей естественен. И дело здесь не в том, что в течение ХХ века радикалов прославляли все пропагандисты тоталитарных идеологий. Наоборот, востребованность тоталитарных идеологий была связана с милым народному сердцу радикализмом. Почему же на сложных исторических поворотах, в переходные моменты, народ отдает предпочтение радикалам, которых не любит в обычные времена, и отворачивается от центристов-эволюционистов, которых поддерживает в спокойные периоды?

Дело в том, что значительные политические перемены являются следствием не менее серьезных экономических перемен. Именно смена экономической модели требует приведения политической системы в соответствие с произошедшими экономическими изменениями. Однако смена экономической модели всегда бьет по интересам самых широких общественных слоев. Вспомним 1990-е. Первоначально от радикальных экономических перемен выиграли единицы, а проиграли почти все – от членов Политбюро ЦК КПСС до подавляющего большинства обычных граждан. «Свобода слова» не компенсировала утрату материального благополучия и связанных с ним чувств стабильности и уверенности в завтрашнем дне.

Это проблема любых коренных реформ. В том числе и начатых в России царем-освободителем Александром II. Реформы власть начинает не просто так, а в осознании непреложного факта исчерпанности возможностей старой системы. Существующая экономическая система становится все хуже и все менее действующей. Она утрачивает способность удовлетворять актуальные потребности государства. В результате государство оказывается перед выбором: рухнуть под тяжестью нарастающих экономических проблем или реформами открыть путь новой экономичес – кой системе.

Именно открыть путь, а не создать новую экономическую систему, как думают многие. Задача реформаторов – убрать с дороги прорастающей новой экономической модели барьеры старой системы, ограничивающие, а зачастую и блокирующие возможность роста. Далее в работу включается общество – новую систему создают на базе открывшихся возможностей его творческие силы. Но активных творческих людей, готовых рискнуть стабильностью и броситься в водоворот событий в самый момент открытия новых возможностей, мало. Некоторые из них проигрывают. Некоторые выигрывают и становятся первыми бенефициарами еще даже не новой системы, а переходного периода.

Пассивное же большинство в один прекрасный момент обнаруживает, что жить как раньше больше нельзя – старые правила, обеспечивавшие приемлемый уровень жизни и стабильность, больше не действуют. Косное большинство вынужденно погружается в водоворот событий. Люди недовольны изначально, так как не хотели ничего менять. Их недовольство усиливается по мере того, как они узнают, что сливки переходного периода уже сняты активистами-первопроходцами, а теперь, после долгого, напряженного труда, они будут вознаграждены возращением к той же стабильности, которую только что потеряли.

Они чувствуют себя обманутыми. Кто-то сломал систему и снял сливки, а им теперь надо восстанавливать сломанное. То, что не старое восстанавливается, а новое прорастает, изменяя по мере прорастания и общество, и политическую систему, народ не понимает. Изменения происходят слишком медленно, чтобы сразу же заметить отличия. Потрясения слишком велики, чтобы с ними молча смириться. Более того, в какой-то момент бенефициары переходного периода пытаются остановить дальнейшие изменения, так как они им уже невыгодны. В этот момент ситуацией оказываются недовольны все: те, кто желает изменений, недовольны низкой скоростью (они боятся не дожить до светлого будущего); те, кто не желал изменений, недовольны тем, что они произошли (возможно, для кого-то слишком далек новый мир, а для них слишком сильны изменения, уничтожившие старый мир); бенефициары переходного периода орут «остановись, мгновенье, ты прекрасно!» и пытаются убедить всех, что прекрасный новый мир уже наступил и дальше двигаться не надо, но и назад возвращаться нельзя.

Это значит, что наступило время радикалов. Революционеры требуют революции – мгновенного изменения политической системы, убеждая, что моментально «построят» новое, светлое будущее. Реакционеры требуют мгновенного возвращения в прежнюю систему, убеждая, что именно там и находится потерянный рай. Слабые голоса эволюционистов не заглушают хор радикалов. Им не верят, считают, что они пытаются ловить рыбку в мутной воде переходного периода и для этого пытаются как можно дольше задержать эпоху великих потрясений.

Именно в такой период вступила Российская империя в начале ХХ века. Именно тогда ей был послан Петр Аркадьевич Столыпин – человек, способный изменить ход исторического процесса, которому, однако, не удалось спасти Россию. Он не был побежден политически, но погиб в результате покушения. Скорее всего, убийство Столыпина является случайностью – стечением обстоятельств: заинтересованностью Богрова, запутавшегося в своих связях с террористами и с Охранным отделением, в реабилитации себя перед революционерами, наложившейся на непрофессионализм и самоуверенность конкретных чинов охраны, обеспечивавших мероприятия с участием государя императора в Киеве. Но Столыпина настолько ненавидели и левые, и правые, что версия его умышленного убийства то ли революционерами, то ли охранкой, то ли и теми и другими в сговоре является актуальной и востребованной до сих пор.

Ненавидели же его за то, что Петр Аркадьевич не являлся простым беспомощным блеющим эволюционистом, как многие его современники, чуравшиеся радикализма. Понимая необходимость постепенных реформ, Столыпин понимал и ускользающий от многих реформаторов непреложный факт: переходный период приводит к слишком сильной дестабилизации общества, поэтому главным условием любых успешных реформ является сохранение сильной государственной власти. Понимал Столыпин и диалектику этой силы. Государственная власть в переходный период не может остаться сильной, ни бесконечно уступая революционерам, ни пытаясь сохранить, законсервировать общественные и политические институты в полной неизменности.

Власть должна жестко отбивать любые посягательства на основы государственного порядка, любые попытки все разрушить «до основанья», чтобы затем что-то строить на залитом кровью пепелище. Но для сохранения стабильности и обретения новой легитимности (старая уплывает вместе с прежней экономической системой) власть должна также найти себе новую опору в обществе: создать новый консенсус и постоянно расширять его.

Именно на это была направлена крестьянская реформа Столыпина. Ради этого Столыпин пытался выстроить рабочие отношения с Думой. Ради этого Столыпин неоднократно вел переговоры с либеральными фракциями Думы о создании коалиционного либерально-консервативного правительства как транзитной модели: от правительства, ответственного перед царем, к правительству, ответственному перед Думой. Думе банально необходимо было самой научиться ответственности, прежде чем требовать права контроля над правительством.

Думские либералы, и то далеко не все, а лишь самые умные и проницательные из них, осознали величие Столыпина и спасительность его идей для России только к 1918–1920 годам, уже после того, как свергли монархию в феврале 1917 года и после этого в короткий срок проиграли большевикам Россию.

Идеи Столыпина актуальны для России и сегодня, когда не только наша страна, но и весь мир вошел в турбулентный переходный период, когда разрушается старая система американской гегемонии, базировавшаяся на глобальной функции доллара, и на ее руинах медленно прорастает новая, еще не до конца понятная нам глобальная же финансово-экономическая система.

Военные конфликты и экономические потрясения не обходят стороной самые отдаленные уголки планеты. Человечество утратило чувство стабильности, в разных странах все более востребованы носители радикальных идей (как радикальные революционеры, так и радикальные реакционеры). Эволюционный подход вновь пользуется все меньшей популярностью, так как никто не хочет ждать – все хотят светлого будущего здесь и сейчас, хоть и смутно представляют себе, как именно оно должно выглядеть.

На этом фоне Россия, с начала третьего тысячелетия двигающаяся столыпинским курсом (сильная власть и постепенные реформы при сохранении общенационального консенсуса), остается островком стабильности в бурлящем мире. Но и российская стабильность постоянно находится под угрозой, постоянно подвергается атакам врагов снаружи и радикалов изнутри.

Притом что в ближайшие десятилетия нам вряд ли стоит ожидать возвращения тех представлений о стабильности, которыми мы жили последние сто лет: слишком быстро происходят технологические изменения, чтобы успевать за ними экономике, государству и обществу надо находиться в процессе перемен постоянно. А это значит, что столыпинский курс, столыпинство как идея сильного государства и сильной власти будут востребованы в ближайшие лет сто, а может, и значительно дольше.

Столыпин не оставил обширного теоретического наследия. Его план реформирования России – проекты законодательных актов и принятые Думой законы, докладные записки императору и выступления на заседаниях правительства и с трибуны Государственной Думы. Он был не теоретиком, а выдающимся практиком с железной волей.

Именно с этой точки зрения следует изучать, понимать и использовать сегодня наследие Петра Аркадьевича Столыпина – как практические методы государственного управления, основанные на двух столпах: на предложении общественного консенсуса, поддержке новых экономических форм хозяйствования, гарантированных сильной государственной властью, способной при необходимости подавить и принудить к консенсусу радикалов, не желающих считаться с другими социальными группами.

Именно практическое использование этого наследия и поможет нам понять масштаб личности Петра Аркадьевича Столыпина – великого русского государственного деятеля, реформатора, которому не удалось спасти Российскую империю, но чьи идеи и сегодня актуальны для любого общества, желающего пройти эпоху перемен без великих потрясений, сохранив для потомков великую державу.

А для этого мы должны помнить бессмертные слова Петра Столыпина: «Нам нужна великая Россия…»

## «Простой и мужественный образ…»

> Если бы были призраки, которые мешали бы мне, то эти призраки были бы разрушены, но этих призраков я не знаю.

> П. А. Столыпин

Один из соратников Столыпина – Иван Иванович Тхоржевский, занимавший важный для реализации аграрной реформы пост помощника начальника Переселенческого управления Главного управления землеустройства и земледелия МВД – вошел в историю не только как видный государственный деятель императорской России, а потом и Белого движения. Он также являлся талантливым поэтом и переводчиком, в том числе автором прекрасных переводов Омара Хайяма. Памяти погибшего, подобно воину на поле брани, за «Веру, Царя и Отечество», заплатившего собственной жизнью за проводившуюся с нечеловеческой энергией политику коренного обновления всего строя государственной и общественной жизни империи великого премьера-реформатора он посвятил следующие поэтические строки:

Он – был из одного куска,
Как глыба цельного гранита.
И мысль его была ярка,
Неустрашима и открыта.
Уже забытою порой
Полубезумного шатанья
Вернул он к жизни – твердый строй,
Вернул он власти – обаянье.

В этих простых, лишенных ненужного пафоса словах точно и исчерпывающе характеризуется вся суть «эпохи Столыпина», вернувшей не только «твердый строй», но и «обаянье» власти. Именно «обаянье» – пусть данное определение и звучит несколько непривычно. Выскажем мысль: именно благодаря тому, что после смерти Столыпина власть начала стремительно утрачивать «обаянье», стали возможны дальнейшие революционные потрясения (те самые «полубезумные шатанья»), под знаком которых прошла бо́льшая часть отечественной истории XX века и которые продолжают отбрасывать тень и на день сегодняшний.

Видимо, совмещение черт практического государственного деятеля и человека высокого искусства, подлинного творца, сделали возможным то, что Тхоржевский ясновидел вещи как будто очевидные, но ускользавшие от внимания подавляющего большинства современников (как, впрочем, они ускользают и спустя столетие). Ведь именно Тхоржевскому принадлежат и следующие слова о Столыпине, но уже не стихотворные, а написанные сугубо с позиций преданного сподвижника в курсе великих преобразований: «Упрямый русский националист (понятно, что речь идет о национализме не этническом, а имперско-государственном, когда понятие нации носит политически-объединяющий характер. – Авт.), он был и упрямейшим, подтянутым западником: человеком чести, долга и дисциплины (здесь, как и далее, курсив наш. – Авт.). Он ненавидел русскую лень и русское бахвальство, штатское и военное. Столыпин твердо знал и помнил две основные вещи: 1) России надо было внутренне привести себя в порядок, подтянуться, окрепнуть, разбогатеть и 2) России ни в коем случае – еще долго! – не следовало воевать.

Благодаря Столыпину Россия вышла тогда из смуты и вступила в полосу невиданного ранее хозяйственного расцвета и великодержавного роста. Перед такой заслугой – так ли существенны столыпинские ошибки, уклоны и перегибы!

Как человек и политик П. Столыпин всегда был практическим реалистом, он трезво и просто разглядывал любое положение и внимательно искал из него выход. Зато, раз приняв решение, шел на его исполнение безбоязненно, до самого конца. И на наших глазах этот простой и мужественный образ честного реалиста был не только облечен героическим ореолом: он начинает уже обрастать светящейся легендой – в согласии с исторической правдой».

Не будем говорить о данной оценке основных положений столыпинской политики, хотя Тхоржевский здесь предельно точен. Во всяком случае очевидно, что исторически роль Столыпина чрезвычайно сходна с ролью Петра Великого, сумевшего точно так же, преодолев хаос и расхлябанность, выстроить великую державу и дать толчок ее дальнейшему развитию. Однако при этом Столыпину действовать было несравненно труднее, чем создателю Российской империи. Для Петра Великого вопрос о методах действий, их оценке общественным мнением и внешним миром вообще не стоял, а Столыпин, как глава правительства императора Николая II, действовал в стране, вставшей (пусть вначале и крайне неуверенно) на путь суверенного демократического развития. Более того, если для первого российского императора вопрос заключался в первую очередь в максимально возможной концентрации реальной власти в своих руках, то было бы явной примитивизацией сводить политику преобразований Столыпина только к фактору укрепления власти, серьезно пострадавшей в результате революции и террора (хотя, разумеется, это было обязательным условием для всех дальнейших его действий). Одной из важнейших составляющих столыпинского курса реформ было строительство подлинно демократических институтов, в том числе и передача ряда властных функций от центра к земствам. Да, зачастую Столыпин был вынужден действовать предельно жесткими и недемократическими методами, но делалось это не в целях сохранения авторитаризма, а напротив – создания нового, построенного на идее свободного развития общества.

Но все же особо главное в словах Тхоржевского – его характеристика не столько политического курса премьера, сколько видение его как личности. Заметим, что именно в этом контексте мы старались писать и данную книгу, для которой в первую очередь важен сам Столыпин как личность, чье величие еще в полной мере не осознано. Недаром и сейчас, в совершенно новой исторической обстановке, мы вновь и вновь возвращаемся к столыпинскому эксперименту и возвращаемся отнюдь не только ради интереса к прошлому. Успех Столыпина (пусть предельно быстро и нивелированный его преемниками) и ныне указывает направления деятельности как в экономической сфере, так и в жизненно необходимом для успешного развития построении эффективной модели власти, передачи максимума ее функций на места и даже в геополитике, вечные законы которой действительны для всех времен.

Тхоржевский недаром применил к образу Столыпина эпитеты не только «мужественный», но и «простой». И если первый самоочевиден (и даже, возможно, недостаточен для определения человека, занимавшего не один год две самые опасные должности в империи – министра внутренних дел и главы правительства), то второй требует некоторого пояснения. Дело в том, что Петр Аркадьевич был действительно прост как государственный деятель. Причем прост естественно, а не расчетливо, с целью получения большей популярности. Недаром у Тхоржевского «простота» неразрывно связана с такими понятиями, как честь и долг.

Мы старались показать в представляемой книге, что величие Столыпина как государственного деятеля заключалось прежде всего в том, что он брал свою программу не из абстрактных теоретических построений, а «просто» – непосредственно из жизни. В первую очередь так создавалась (далеко не одномоментно) концепция аграрной реформы, ставшей главным делом его жизни. Она строилась на очевидном для преобразователя России естественном чувстве собственности, о чем Столыпин говорил прямо: «Природа вложила в человека некоторые врожденные инстинкты, как то: чувство голода, половое чувство и т. п. и одно из самых сильных чувств этого порядка – чувство собственности. Нельзя любить чужое наравне со своим и нельзя обхаживать, улучшать землю, находящуюся во временном пользовании, наравне со своею землею. Искусственное в этом отношении оскопление нашего крестьянина, уничтожение в нем врожденного чувства собственности ведет ко многому дурному и, главное, к бедности».

Кроме того, чрезвычайно значимо для понимания личности Столыпина и то, что, несмотря на многочисленные обвинения как политических врагов, так и завистников-«единомышленников», вопросы честолюбия и карьеры были ему совершенно безразличны. Более того, власть он ни в коей мере не воспринимал как цель, а лишь как тяжкое бремя, и только чувство долга (неразрывное для него как для потомка древних дворянских родов, урожденного столбового дворянина, сына и внука героев-генералов, с чувством чести) заставляло нести его это тяжкое бремя. Нести, не только ежечасно рискуя жизнью своей и близких, но и постоянно получая крайне болезненные удары по самолюбию и незаслуженные обвинения.

Не менее важно для нашего понимания Столыпина и его действий то, что он был подлинно православным политиком. Православным – отнюдь не в смысле декларирования внешнего обрядоверия. Вся его государственная деятельность была основана на христианском мировоззрении. Даже казнить террористов он был вынужден не из чуждого ему чувства мести, а чтобы сохранить страну от пролития неизмеримо большего количества крови невинных людей. Именно глубокая вера помогла Столыпину выстоять в тяжелейших испытаниях, которые он при вступлении в должность министра внутренних дел считал непреодолимыми только силами человеческими. Но несмотря на подобный пессимизм, Столыпин ни в коей мере в своих практических действиях не исходил из настроений исторической обреченности, а неизменно, при любых обстоятельствах решительно действовал, видя в этом свой долг государственного деятеля и православного христианина.

В том числе Столыпин впервые в истории сумел противопоставить отлаженной и разрастающейся, подобно раковой опухоли, террористической системе свою решимость идти до конца и в конечном счете созданную им более действенную систему государственной борьбы с терроризмом. Время полностью подтвердило правоту этого пути, приобретшего особенную актуальность в эпоху глобального терроризма.

О глубине столыпинского самоотречения во имя высших интересов ярко свидетельствуют слова премьера, сказанные им в разгар революционного террора: «Каждое утро, когда я просыпаюсь и творю молитву, я смотрю на предстоящий день как на последний в жизни и готовлюсь выполнить все свои обязанности, устремляя уже взоры в вечность. А вечером, когда опять возвращаюсь в свою комнату, то благодарю Бога за лишний дарованный мне в жизни день. Это единственное следствие моего постоянного сознания о близости смерти, как расплаты за свои убеждения. Порою, однако, я ясно чувствую, что должен наступить день, когда замысел убийцы наконец удастся».

Да, замысел убийцы и стоящих за ним сил в конечном счете удался, и недаром на одном из возложенных на могилу траурных венков было написано: «Запугать тебя не могли, тебя предательски убили».

Однако Столыпин сумел в подлинном смысле «смертию смерть попрать», о чем свидетельствует востребованность его идей высшего порядка.

Председатель Совета министров полностью отдавал себе отчет во внутреннем тотально бездуховном содержании революции, которую необходимо было подавить для дальнейшего обновления страны. И прежде чем победить революцию физически, он одержал над ней победу духа.

Отнюдь не случайным является то, что именно благодаря Столыпину в русской интеллигенции созрело и выкристаллизовалось понимание бессодержательности и пагубности любой революции, какими бы красивыми лозунгами она ни маскировала свою отталкивающую сущность.

Именно под влиянием Столыпина, ставшего для страны не только государственным, но и нравственным лидером, стало возможным такое уникальное духовное явление, как сборник «Вехи», в котором лучшая и наиболее прозорливая часть интеллигенции выразила свое неприятие революционной лжи.

Без реализации столыпинского курса один из главных участников «Вех» Семен Франк никогда бы не смог дать исчерпывающего определения революционного миража, определения, действительного для всех времен – от якобинцев до срежиссированных внешними кукловодами шоу (подчас кровавом) «цветных революций». Процитируем эти слова, значение которых со временем только возрастает: «Всякая революция обходится народу слишком дорого, не окупает своих издержек; в конце всякой революции общество, в результате неисчислимых бедствий и страданий анархии, оказывается в худшем положении, чем до нее, просто потому, что истощение, причиняемое революцией, всегда неизмеримо больше истощения, причиняемого самым тягостным общественным строем, и революционный беспорядок всегда хуже самого плохого порядка. Революция есть всегда чистое разрушение, а не творчество. Правда, на развалинах разрушенного, по окончании разрушения или даже одновременно с ним начинают действовать и восстановляющие творческие силы организма, но это суть силы не самой революции, а скрытые, сохраненные от разрушений живые силы; и то, что они творят, всегда совсем не похоже на то, к чему стремились силы революции, во имя чего затевалась и подготовлялась революция. Эти живые силы не порождены революцией и даже не освобождены ею; как все живое, они имеют органические корни в прошлом, действовали уже при «старом порядке», и как бы затруднено ни было тогда их действие, оно во всяком случае не менее ослаблено разрушением и пустотой, причиненными революцией. Поэтому телеологически при обсуждении осмысленности действий, планомерно направленных на улучшение, всякая революция должна быть признана бессмыслицей и потому преступлением. Как бы тягостен ни был какой-либо сложившийся общественный порядок, как бы ни задерживал он творческого развития народной жизни, он имеет преимущество живого перед мертвым, бытия перед небытием; как бы медленно и болезненно ни шло произрастание новых форм жизни в лоне старого, сохранение этого лона всегда лучше отрыва от него и его разрушения».

Не вызывает сомнения, что современный политический, националистический и религиозный экстремизм является прямым наследником революционного нигилизма начала прошлого века, который сумел победить только такой подлинно великий государственный деятель, как Столыпин. Что особенно важно подчеркнуть – государственный деятель, исходивший во всех своих действиях не только из текущих интересов. Он недаром имел среди предков святого великомученика князя Михаила Черниговского. Столыпин понимал, что народ – это не только ныне живущие. Это в равной степени и все ушедшие поколения, жившие на этой земле, и поколения, которым надо передать в будущем не только землю, но и цивилизационную ментальность, без которой земля становится просто территорией.

Если подняться до философско-онтологических обобщений, то очевидно, что борьба Столыпина с революционным разрушением во всех его видах является неотъемлемым элементом борьбы с глобальным хаосом. Можно сформулировать это положение еще более широко – частью вечной борьбы бытия с небытием.

Именно в философском плане значение наследия Столыпина все более возрастает сейчас, когда уже весь мир после краха биполярной модели планетарного равновесия постоянно балансирует на грани глобального хаоса.

Премьер отчетливо видел как в террористических актах, так и в сладком тлене духовного разложения так называемого Серебряного века признаки глобальной атаки на Традицию как основу государственного и ментального бытия. И сейчас мы вновь наблюдаем, насколько усилился разрушительный напор против Традиции в ее различных ипостасях.

Столыпин в свое время принял на себя основной удар сил глобального хаоса, целью которых было, как еще ранее пророчески писал великий философ-отшельник Константин Леонтьев, тотальное нивелирование культур, достижение окончательной унификации мира, что явится концом цивилизации как соцветия культур и традиций.

Председатель Совета министров абсолютно верно избрал единственно возможную модель сопротивления наступлению унифицированного зла – органическое сочетание мер силового и духовного сопротивления. Их синтез позволил ему сохранить страну, которая вскоре, несмотря на проигранную войну с Японией и перенесенные революционные беспорядки, вновь заняла принадлежащее ей по праву место в мире.

Увы, как точно отметил один из активных проводников столыпинского курса Сергей Крыжановский: «Со смертью его сила государственной власти России пошла на убыль, а с нею покатилась под гору и сама Россия».

И это, заметим, вызывает у православных верующих четкую ассоциацию с ключевым положением православной эсхатологии о «катехоне», или «удерживающем теперь», устранение которого открывает путь приходу Антихриста.

Но в конечном счете вера, долг и честь Столыпина оказались сильнее пуль и бомб боевиков-террористов, клеветы и непонимания поставленных им целей со стороны оппозиции, косности и нежелания реформ большей части правящей верхушки. Великий реформатор исторически победил навсегда, пусть даже ему пришлось «душу свою положити за други своя», заплатив жизнью за преобразованную Россию. Он доказал непреложную для православного христианина истину: только политика, основанная на подлинной вере, политика чести и долга, политика не во имя собственного честолюбия, а во имя народа может быть действительно успешной.

Поэтому погибший, как солдат на посту, председатель Совета министров является в первую очередь символом исторического оптимизма и нашего грядущего духовного возрождения.

## Глава I. Deo spes mea

> История не творится произвольными деяниями «великих людей», как то думали в доброе старое время. Но история не творится и какими-то безличными силами, выражающимися в деяниях и настроениях масс, как то думали лет 50 назад. История – это сплошная равнодействующая поступков множества личностей, каждая из коих складывается в зависимости от общественных и культурных условий, в которых ей довелось развиваться, и вкладывается в исторические события со своим удельным весом, зависящим от персональных свойств и общественного положения.

> Н. С. Тимашев[1], из предисловия к книге М. П. Бок «Воспоминания о моем отце П. А. Столыпине», Нью-Йорк, издательство имени Чехова, 1953 год

Очевидно, что тема родословной Столыпина заслуживает отдельного фундаментального исследования – настолько она интересна и неисчерпаема. Дворянский род Столыпиных восходит ко второй половине XVI века, и множество его представителей оставили заметный след в истории российского государства.

Первое письменное упоминание о роде Столыпиных относится ко времени царствования Иоанна IV (более известного в истории как Иван Грозный), когда некий тверской дворянин «Второй Титович Столыпин… подписался на поручной записи (письменное поручительство за кого-либо в том, что это лицо в назначенный срок «на суд станет». – Авт.) бояр и дворян по князю Охлябинине». Именно этот Второй Титович Столыпин (о котором больше практически ничего, кроме упоминания в поручной записи, не известно) и стал первым известным нам предком будущего великого реформатора по отцовской линии. Однако официальная последовательная поколенная роспись рода Столыпиных начинается не с него, а с жившего уже в самом конце XVI века тверского дворянина Григория Столыпина, который и считается основателем дворянского рода. Причина этого, наиболее вероятно, в том, что во время Смутного времени множество документов о дворянских родах пропало в общей сумятице и безвластии, а восстановить их потом не представлялось возможным.

Сын Григория Столыпина Афанасий упоминается в источниках как муромский городовой дворянин, у которого было поместье в 850 четвертей и жалованье в 25 рублей в Муромском уезде.

Род Столыпиных внесен в VI часть родовой книги Пензенской и Саратовской губерний, и в этих губерниях фамилия Столыпиных была всегда хорошо известна и пользовалась уважением. Кстати, именно данное обстоятельство в определенной мере способствовало успешной деятельности Столыпина на посту саратовского губернатора в годы революционного лихолетья. А в Никольском районе Пензенской области до наших дней сохранилось родовое село Петра Аркадьевича – Столыпино, носившее в советские времена «политкорректное» название Междуречье – с целью стирания в народе памяти о царском премьере.

Родственниками Столыпина были представители знаменитых дворянских родов Горчаковых, Лермонтовых (Михаил Юрьевич Лермонтов – троюродный брат Петра Аркадьевича Столыпина), Голицыных, Мордвиновых, Вяземских, Чаадаевых, Евреиновых, Дохтуровых, Кочубеев, Оболенских, Шереметевых, Давыдовых, Мещериновых, Сипягиных, Лопухиных-Демидовых и других.

Стоит хотя бы коротко сказать о некоторых наиболее выдающихся предках будущего премьера, и отнюдь не потому, что автор придает излишне большое значение генеалогии и преувеличивает роль наследственности. Дело в том, что сам Петр Аркадьевич всегда помнил о своих служивых предках, гордился их заслугами перед Отечеством, и его становление в качестве государственного деятеля во многом обусловлено именно упомянутым фактором.

Можно практически безошибочно предположить, что все мужчины из дворянского рода Столыпиных участвовали в многочисленных войнах своего времени – это тогда была общая судьба всех дворян, жизнь которых отнюдь не была раем. Свои привилегии они неизменно оплачивали своей же кровью, и еще очень далеко было до современного Петру Аркадьевичу времени разложения российского дворянства, о котором коротко и точно сказал его соратник из Киева Василий Витальевич Шульгин: «Был класс, да съездился».

Однако, как правило, документов о воинской службе Столыпиных не сохранилось, и можно только предполагать, что, например, упоминавшийся выше Второй Титович Столыпин не мог не участвовать в военных походах Ивана Грозного.

Документы о службе Столыпиных царю и Отечеству есть только начиная с внука Григория Столыпина – дворянина из города Мурома (откуда родом и причисленный к лику святых богатырь Илья Муромец, мощи которого покоятся в Киево-Печерской лавре) Сильвестра Афанасьевича Столыпина, который принимал участие в войне с Польшей 1654–1656 годов. В 1672 году Сильвестр был пожалован в московские дворяне и получил грамоту на вотчину в 140 четвертей из 700 четвертей поместного оклада в Муромском уезде.

И после него все Столыпины служили Отчизне на военной или иной государевой службе, что уже подтверждается многочисленными документами.

Так, Аркадий Алексеевич Столыпин (1778–1825) кроме того, что был популярным писателем, автором известных в его время произведений «Восточный моралист», «Нравоучительная повесть», «Отрывок», дослужился при императоре Александре I до сенатора. Его старшая сестра Елизавета (1773–1845) и приходилась родной бабкой Михаилу Юрьевичу Лермонтову, а сын Алексей (1816–1856) был близким другом великого поручика Тенгинского полка.

Алексея Аркадьевича Столыпина (которого друзья обычно называли Монго) современники считали человеком незаурядным, и среди друзей Лермонтова он был наиболее интересной и значительной фигурой. Вот что писал о Монго историк литературы Павел Александрович Висковатов, автор первой биографии поэта и редактор его собрания сочинений: «Отменная храбрость этого человека была вне всякого подозрения. И так было велико уважение к этой храбрости и безукоризненному благородству Столыпина, что, когда он однажды отказался от дуэли, на которую был вызван, никто в офицерском кругу не посмел сказать укорительного слова и этот отказ, без всяких пояснительных замечаний, был принят и уважен, что, конечно, не могло бы иметь места по отношению к Другому лицу: такая была репутация этого человека. Он несколько раз вступал в военную службу и вновь выходил в отставку. По смерти Лермонтова, которому он закрыл глаза, Столыпин вскоре вышел в отставку и поступил вновь на службу в Крымскую кампанию в Белорусский гусарский полк, храбро дрался под Севастополем (там за выдающуюся храбрость он получил золотое оружие и был досрочно произведен в майоры. – Авт.), а по окончании войны вышел в отставку и скончался затем в 1856 году во Флоренции».

А вот что писал о своем друге сам Лермонтов:

Монго – повеса и корнет,
Актрис коварных обожатель,
Был молод сердцем и душой,
Беспечно женским ласкам верил
И на аршин предлинный свой
Людскую честь и совесть мерил.
Породы английской он был —
Флегматик с бурыми усами,
Собак и портер он любил,
Не занимался он чинами,
Ходил немытый целый день,
Носил фуражку набекрень;
Имел он гадкую посадку:
Неловко гнулся наперед
И не тянул ноги он в пятку,
Как должен каждый патриот.
Но если, милый, вы езжали
Смотреть российский наш балет,
То верно в креслах замечали
Его внимательный лорнет.

Согласно одной из версий, на роковой пятигорской дуэли Монго был секундантом поэта, и впоследствии многие его осуждали за то, что не сумел удержать друга от нее. Но официально зафиксированный в документах следствия как лермонтовский секундант князь Александр Илларионович Васильчиков считал, что Монго был бессилен тогда что-либо изменить в ходе событий. Как считал князь (преданный военному суду, но помилованный императором Николаем I): «Столыпин?! На каждого мудреца довольно простоты! При каждом несчастном событии недоумеваешь потом и думаешь, как было упущено то или другое, как недосмотрел, как допустил и т. д. Впрочем, Столыпин серьезнее всех глядел на дело и предупреждал Лермонтова; но он по большей части был под влиянием Михаила Юрьевича и при несколько индолентном[2] характере вполне поддавался его влиянию».

Жена Аркадия Алексеевича Вера была дочерью выдающегося российского государственного деятеля, соратника Михаила Михайловича Сперанского графа Николая Семеновича Мордвинова (1754–1845), которого в определенном плане можно считать идейным предшественником Петра Аркадьевича в попытке реформирования империи. Во всяком случае, сам Петр Аркадьевич хорошо знал о проектах мордвиновских реформ, и они явно наложили след (конечно, в применении к новой исторической обстановке) на его собственную стратегию преобразований.

Мордвинов был одним из наиболее видных российских флотоводцев – он успешно командовал линейным кораблем «Георгий Победоносец», во время русско-турецкой войны 1787–1791 годов Лиманской флотилией, возглавлял осаду с моря, бомбардировку и штурм Очакова. Его легендарная личная храбрость поражала современников, и, что показательно, проявлялась она не только в бою. Мордвинов был единственным членом Высшего уголовного суда, отказавшимся подписать смертный приговор руководителям мятежа на Сенатской площади, что явно потребовало не меньшего мужества, чем пребывание под турецкими ядрами.

Также Николай Семенович занимал видные административные должности на протяжении нескольких царствований – в том числе был председателем Черноморского адмиралтейского совета, членом Адмиралтейской коллегии, первым российским министром морских сил. Однако не менее, чем заслуги в развитии флота, важны попытки реформ, которые Мордвинов пытался проводить на должностях члена Государственного совета и председателя Департамента государственной экономии, а впоследствии члена Финансового комитета и Комитета министров.

Мордвинов, как впоследствии и Столыпин, был абсолютно убежден в том, что консервация устаревших социально-экономических отношений и политическогостроя обречет Россию на отставание от остальных великих держав и второстепенную роль в мире. Мордвинова и Столыпина также объединяло то, что реформы для них не являлись самоцелью – они считали, что любые преобразования должны укреплять, а не ослаблять государство (что, увы, неоднократно случалось в отечественной истории).

В экономической сфере Мордвинов добивался превращения империи в индустриальную державу, что предполагалось достигнуть реализацией комплекса стратегических мер. Наиболее важные из них – освобождение крестьян без земли (что должно было дать рабочие руки для интенсивного развития индустрии), внедрение при государственной поддержке в производство последних научных достижений, финансовая реформа и всемерная поддержка российского предпринимательства (в том числе путем предоставления податных льгот). В области землепользования боевой адмирал был убежден, что управление государством казенными землями неэффективно и их следует передать представителям высшей аристократии для организации образцовых хозяйств.

Но одними экономическими реформами стратегия Мордвинова не ограничивалась – он считал, что родовитое дворянство должно обладать определенными политическими правами. Де-факто это являлось бы (причем при сохранении политической стабильности) переходом от самодержавия к установлению конституционной монархии по британскому образцу.

В общем, нельзя не заметить, что план мордвиновских реформ стал шагом к будущей столыпинской политике модернизации Российской империи, приведению ее в соответствие с вызовами времени. Общей в значительной мере, стала и нереализованность реформ: почти полная – мордвиновских и не доведенных до «увенчания здания» – столыпинских.

Двоюродный дед Петра Аркадьевича генерал-лейтенант Николай Алексеевич Столыпин (1781–1830) был одним из героев Отечественной войны 1812 года. Он был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени (император Александр I своим рескриптом дал его вместо более низкого – 4-го, на награждение которым Столыпина представил генерал Петр Христианович Витгенштейн) за сражение под Витебском, а в заграничных походах Николай Алексеевич отличился под Данцигом. В 1830 году, будучи севастопольским губернатором, во время чумного бунта генерал был захвачен при штурме губернаторского дома и потом на улице забит дубинами и камнями обезумевшей толпой. В этом факте нельзя не увидеть какой-то рок: так же – мученически – погиб еще один предок Столыпина – капитан в отставке Даниил Александрович Столыпин (1728–1773): он был зверски убит во время пугачевского бунта в Краснослободске Пензенской губернии. Думается, Петр Аркадьевич не мог не вспоминать страшную смерть предков, когда выходил к предельно наэлектризованным демонстрациям в Саратове – тогда каждое неверное слово или движение могли стоить ему жизни.

Брат Николая Алексеевича Александр Алексеевич Столыпин хоть и не дослужился до генеральских чинов, но был храбрым офицером и состоял личным адъютантом Александра Васильевича Суворова во время швейцарского похода (интересен тот факт, что жена Петра Аркадьевича Ольга Борисовна Нейдгардт была праправнучкой генералиссимуса).

Несколько выбивается из списка блестящих военачальников и офицеров прадед Петра Аркадьевича Алексей Емельянович Столыпин (1744–1810). Его увлечением было не военное дело, а коммерция. После службы в лейб-кампанском корпусе и отставки в чине поручика Алексей Емельянович построил возле имения прекрасные, по последнему слову техники оборудованные винокуренные заводы и сумел получить (каким способом, можно только догадываться) крайне выгодные казенные подряды на поставки вина военному ведомству. Это сделало его владельцем крупнейшего состояния и позволило завязать прочные связи в среде высшей придворной аристократии. Предприимчивого помещика избирают предводителем пензенского дворянства, а его прибылей хватает не только на покупку роскошных домов в Петербурге и Москве, сел в Пензенской губернии, но даже на такую прихоть, как содержание одного из лучших в России крепостных театров (позднее столыпинская труппа станет основой московского Малого театра). Деньги и связи дали возможность Алексею Емельяновичу доказать древность своего рода и внести его в VI часть дворянской родословной книги Пензенской губернии, что делало Столыпиных столбовыми дворянами (это было значительно престижнее просто потомственного дворянства).

Впрочем, подобная предприимчивость и равнодушие к государевой службе были явным исключением в роду Столыпиных. Дед Петра Аркадьевича Дмитрий Алексеевич (1785–1826) пошел по проторенному предками пути воина. После окончания Московского университетского благородного пансиона (где позднее обучался и Лермонтов) он проходит военную службу в лейб-гвардии конноартиллерийской роте, где и получает первое офицерское звание. Впервые юный конноартиллерист отличается в битве под Аустерлицем, в которой проявляет выдающуюся личную храбрость. Но молодой офицер серьезно интересуется и вопросами военной теории, и его публикации используются для создания первого в российской армии артиллерийского устава. После Отечественной войны Столыпин служит в Южной армии, где и получает генеральские эполеты. Встречаются утверждения о его близости в данный период с декабристами, однако документов на этот счет не существует, и можно предположить, что дело ограничивалось не более чем личными хорошими отношениями с некоторыми заговорщиками. Во всяком случае, никаких официальных обвинений в адрес Столыпина после подавления военного мятежа выдвинуто не было, да и трудно представить, чтобы генерал с его понятиями о чести и верности присяге участвовал в заговоре.

Дед по матери Петра Аркадьевича генерал от артиллерии генерал-адъютант Михаил Дмитриевич Горчаков (1793–1861) – одна из наиболее заметных фигур в военной истории России. Он был участником Отечественной войны (в том числе Бородинской битвы), заграничных походов 1813–1814 годов (в том числе Битвы народов при Дрездене), польской войны 1831 года. Во время похода в Венгрию в 1849 году генерал Горчаков назначается начальником штаба Действующей армии и проявляет незаурядные способности стратега. Во время Восточной (Крымской) войны 1853–1856 годов он сначала командует тремя пехотными корпусами, действовавшими на Дунае и побережье Черного моря до Буга, а после их вывода из пределов Валахии и Молдавии (по предательскому требованию австрийского императора Франца Иосифа I, оставшегося на троне только благодаря вводу в 1849 году российских войск в Венгрию) назначается командовать Южной армией на северо-западном побережье Черного моря и реке Прут. После высадки войск антироссийской коалиции в Крыму генерал некоторое время командует Крымской армией, а в феврале – августе 1855 года руководит обороной Севастополя. С января 1856 года Горчаков – наместник Царства Польского и главнокомандующий 1-й армией. Согласно завещанию, он был похоронен в Севастополе, героическая оборона которого была для генерала главным событием в наполненной сражениями и героизмом жизни.

# Примечания

1

Николай Сергеевич Тимашев (1886–1970) – выдающийся русский социолог и правовед, один из создателей социологии права (отрасль социологии, изучающая вопросы функционирования права как социального института). Автор классических трудов «Преступления против религии», «Преступное возбуждение масс» (в котором антигосударственная революционная деятельность исследовалась с точки зрения права), «Теория социологии», «Введение в социологию права» и ряда других. Считал основой государственного и культурного развития России христианскую цивилизацию. Умер в Нью-Йорке.

2

В переводе с латыни – «безболезненный, нечувствительный к боли». – Авт.