# Дела одного Мастера

Лиса Самайнская

«Дела одного Мастера» – взрывной, леденящий душу триллер о неверных решениях и темных преступлениях, поселяющий ужас в сердца читателей. Даже если вы думаете, что знаете, чем закончится книга Самайнской Лисы, поверьте: перевернув последнюю страницу, вы будете весьма удивлены.

Черепинск – провинциальный город, едва различимый на карте. Ничем не примечательный, за исключением упоминаний в криминальных сводках.

Вот уже восемь лет маньяк под псевдонимом Мастер убивает преступников, избежавших законного наказания. Он превращает тела своих жертв в подобие античных скульптур.

Полиция тщетно ищет убийцу, следователи, лишаясь званий, сменяются один за другим.

Тем временем таинственный блогер описывает преступления в деталях, недоступных случайному человеку.

После очередного убийства дело Мастера поручают Монике.

У нее есть неделя, чтобы поймать маньяка или же стать его новой жертвой. Ведь у Моники есть свои темные секреты, о которых та предпочитает молчать.

© Самайнская Лиса, 2026

© Оформление ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

* * *

* * *

Истошный крик вырвался из его рта, когда послышался первый хруст. Рука лежала в неестественном положении, наливаясь синевой, пока Он брался за вторую. Слезы и мольбы раздражали его. Он надавил на кровоточащую рану лежащего и запихнул кусок тряпки в рот мужчины, в глазах которого застыл животный ужас. От слез и ссадин его лицо выглядело безобразным, поэтому Он вытащил небольшой платок из кармана и начал протирать эту грязную кожу, шепотом приговаривая:

– Как некрасиво…

От сильной пощечины голова мужчины откинулась в сторону, после чего послышался новый всхлип.

Мужчина не должен был прийти в сознание.

– Чувствуешь головокружение, слабость, тошноту? – все таким же тихим голосом спрашивал Он лежащего, придерживая его руку. – Как медленно темнеет в глазах и холодеют конечности?

Снова хруст. Последовавший за ним вопль заполнил помещение и сразу стих. Тело мужчины сотрясала крупная дрожь, дыхание сбилось, взгляд расфокусировался.

– Скоро у тебя начнут отказывать органы… – Он взял его кисть, выворачивая лучезапястный сустав, но мужчина, казалось, уже не чувствовал этого. – Все тело медленно превращается в спазм боли, да?

Он повернул голову мужчины, заглянул в глаза.

– Так редко удается поговорить с кем-то. Обычно все без сознания. Можешь сказать что-нибудь напоследок?

Но ответом ему было лишь прерывистое хрипение.

– Болевой шок, да?

Он с сочувствием снова протер его лицо платком и тяжело вздохнул, наблюдая, как меркнет взгляд.

Постепенно дрожь прекратилась, и тело мужчины уже напоминало изломанную куклу. Сбоку собралась лужа крови, от вида которой Он поморщился, кинул в нее испачканный платок.

Пошарив в сумке, Он вытащил нить с иголкой и начал неспешно зашивать края ножевой раны, периодически с отвращением вытирая руки тряпкой от крови.

Он вновь оглядел тело, размышляя, какие еще суставы нужно подготовить. От того, что нужно еще вывернуть ноги, ему стало тоскливо, ведь времени не так много. Но красота требует жертв.

Он взял мужчину за обе руки и оттащил к постаменту, на котором лежала туша свиньи, источая мерзкий запах и привлекая мошек. Он приподнял тело и прислонил к стене, вспомнив про гвоздезабивной пистолет. Вздохнув, Он опустил тело и пошел к сумке, достал из нее нейлер. Обойма с гвоздями была заряжена, аккумулятор на максимуме…

Теперь ничто не должно мешать.

Он вновь подошел к телу, приподнял его и прижал к стене. Сначала пригвожденной оказалась правая рука, затем правая нога, начиная от бедра и заканчивая коленом. Крепление у кистей надежнее за счет пробитых насквозь костей и хрящей, поэтому он взял левую руку и прибил локоть к стене – конструкция стала надежнее. С тушей свиньи он проделал схожие манипуляции. Он подставил под передние копыта высокую табуретку, после чего вновь переключился на ноги мужчины. Таранная кость правой стопы в трех местах оказалась прибита к стене, левую стопу он привязал к табуретке.

Он отошел на пару шагов назад, внимательно разглядывая эскиз своей работы. Голова мужчины лежала неправильно, что заставило его тяжело вздохнуть и вновь приблизиться к телу. Он несколько раз попытался склонить ее влево, но она постоянно падала.

Даже после смерти они не могут стать более правильными.

Он аккуратно достал из большой сумки широкий термос, открыл его и вытащил оттуда небольшой кусок термопласта, обмотал им шею мужчины и придал голове необходимое положение. Через пару минут материал застыл, отчего голова легла так, как нужно.

Осталось дело за малым.

Он вытащил из кармана еще один платок, смочил горячей водой из термоса и начал протирать мертвеца от остатков крови, тихо напевая про себя незамысловатую песенку. Смыв с кожи все лишнее и высушив ее платком, Он задумчиво открыл флягу с краской. Ее запах на время перебил все остальные ароматы.

Белая краска плотным слоем ложилась по телу мужчины, которое постепенно обретало вид античной статуи. Следующей была покрашена туша свиньи, вокруг которой начали летать мошки. Одна из них села на глазное яблоко убитого, отчего Он поморщился и небрежно согнал ее.

Грязный белый кудрявый парик и пыльная ткань завершили образ мужчины.

Он поднял небольшую косметичку и достал красную помаду, украденную ранее, дабы завершить творение подписью на постаменте. Все должны это знать.

Он – настоящий Мастер.

## Глава 1

Суббота

Илья несколько раз стукнулся лбом о руль, понимая, что снова забыл фотоаппарат. Да, многое на месте преступления он не мог фиксировать, но какие-то общие планы полиция разрешала. К тому же с фотографиями проще писать газетные колонки, которые Петер так тщательно вычитывает. Несоответствие действительности могло выйти боком «Черепинским известиям», деятельность которых ныне строго контролировалась органами правопорядка.

Илья, как обычно, погладил на удачу уточку в шляпе Шерлока Холмса, что сидела у него на приборной панели, вышел из машины и медленно направился в сторону кафе, судя по всему давно не работавшего, окруженного красной лентой. Погода стояла до ужаса унылая, пасмурная; ветер то и дело подбрасывал шарф, отчего тот ударял Илью по лицу, добивая без того гадкое настроение. Может, конечно, дело было и не в погоде, а в самом Илье, но задумываться ему об этом не хотелось.

Недалеко от ограды набережной стояла Моника. Черный плащ, черные сапоги, черный шарф, сумка, перчатки. Могло показаться, будто она в глубоком трауре, но Илья знал, что все куда прозаичнее – иного в ее гардеробе просто не было. Ее черные волосы были растрепаны, лицо осунувшееся, бледное, столкнуться с ней ночью было бы жутко. Даже обручальное кольцо у нее было из черной керамики. Раньше Илья хотел себе такое же, но его серебряное с орлом и обвивающей его шею змеей все же выигрывало на фоне обручального кольца подруги. И носил он его, в отличие от Моники, не снимая. Со стороны начальства было интересным решением назначить молодую девушку, которой и тридцати еще не было, следователем по этому делу. Первое время Моника не отличалась продуктивностью, но ничто не вдохновляет больше, чем пинок под зад, угрозы увольнения и общественное порицание. Теперь мешки под глазами девушки идеально вписывались в ее Total Black.

При виде Ильи Моника бросила бычок на землю, приминая его сапогом.

– А говорила, что бросила, – осторожно заметил Илья.

– Бросила.

– Буквально.

– Ты что-то долго, – сказала она и направилась к кафе. – Дана уже уехала.

– Дана? – переспросил Илья. – Психологиня которая?

– Профайлер. Как-нибудь познакомлю вас, – кивнула Моника. – У нас сегодня как раз новый «шедевр».

В центре плохо освещенного помещения находился постамент. Тело мужчины было прибито гвоздями к стене, парик его съехал на лицо. Черви облепили тушу свиньи. Вокруг двух мертвых тел жужжали мухи. Стоял запах плесени и гниющего мяса, вызывавший тошноту. На полу валялась розовая косметичка со сломанным замком, из которой торчала помада. Вероятно, именно ею была выведена большая «М» перед убитым.

– Труп нашли добровольцы сегодняшнего субботника, около одиннадцати. Он умер от кровопотери, вероятно, после смерти начали проводить манипуляции с телом, – не оборачиваясь, сказала Моника, рассматривая убитого.

– А что у него за рана на голове? – спросил Илья.

– Будь причиной смерти удар по голове лопатой, то тебя, рыжий-конопатый, начали бы подозревать в первую очередь, – усмехнулась она.

Илья ответил ей закатанными глазами и наигранно громким вздохом.

– Криминалисты говорят, что удар не был смертельным, возможно, легкое сотрясение. Рана на животе… Это не почерк Мастера, полагаю, это случилось до их встречи.

– Ну да, с лопатой было бы легче.

Моника усмехнулась, поправляя воротник своего черного плаща.

– Раз это не лопата, получается, я не в списке подозреваемых? Какое счастье.

– Все рыжие-конопатые в моем списке подозреваемых.

– Да ну тебя.

– А где ты был вчера?

– Это допрос? То есть я правда в списке? – Илья с усмешкой взглянул на подругу.

– А это секрет? – спросила она, наклоняя голову набок. – Я просто волновалась, обычно ты всегда отвечаешь на мои звонки.

– Дома я был.

– А чего трубку не брал?

– Потому что я работаю дома, а не отдыхаю. – Он снова посмотрел на Монику. – А во сколько ты звонила? Не видел пропущенного.

– Ты же просил договориться с нашим судмедэкспертом о консультации для работы над книжкой. Уже не нужно?

– Точно, – протянул Илья. – Забыл, если честно.

– Мутную тему для книги ты выбрал, слишком глубоко погружаешься в эти маньяческие дела. Так и с ума сойти можно. Синяки свои видел под глазами? Всем дедушкам стоит быть осторожнее рядом с тобой.

– Осторожность никому не повредит.

– Мастер наказывает лишь преступников, – напомнила ему Моника.

– Ну, пока он до них не добрался, они опасны для окружающих.

– Что значит «пока он не добрался»?

Илья осекся и мысленно отвесил себе оплеуху.

Полиция в Черепинске работала объективно так себе. Можно понять этих бедных следователей, которые просто физически не успевают ловить всех нарушителей. Казалось бы, типичный фабричный городок, люди приезжают сюда и живут лишь ради работы, но почему-то именно здесь постоянно какие-то беспорядки, всплески краж, изнасилований и даже убийств.

Точнее, так было, пока в Черепинске не появился Мастер. Справляется он с преступниками оперативнее, чем органы правопорядка, чьи руки скованы цепями закона.

– Может, «пока мы не добрались»? – с недобрым нажимом продолжила Моника. – Или, по-твоему, ничего за эти годы не изменилось?

– Зря я так сказал, извини, – быстро сдался Илья. – Я уже так не считаю. Да и к тому же так ли важно мое мнение? В статьях я свое дело знаю, не переживай.

– Еще бы ты не знал! Мое начальство сожрало бы нас с тобой: меня – за то, что я такого бесполезного журналиста нашла, который ничего доброго о правоохранителях написать не может, а тебя – за ложь и клевету.

Илья не стал спорить, можно ли назвать это ложью и клеветой… За восемь лет можно было уже весь город прошерстить и допросить. Халатность, да и только. Справедливости ради стоит отметить, что Моника ведет дело Мастера лучше, чем все до нее. Ну, последние пару месяцев точно. Дело хоть немного сдвинулось с мертвой точки, появился даже подозреваемый… Пока его не убили.

– Не переживай за статьи, – снова повторил он. – Из-за меня тебя точно не уволят. Я свое дело знаю.

– Как и Маргарита.

Улыбка на лице Ильи померкла. Моника же недовольно скривила губы, показывая, что сегодня она еще больше не в духе, чем обычно.

– Я уже говорил тебе, что не имею к этому ни малейшего отношения.

– Однако новости проходят твою редактуру. И мнения у вас как-то странно совпадают. – Моника подошла ближе к Илье.

– Не я решаю, что публиковать. А подозрения твои звучат обидно. Не ты ли говорила, что эта Маргарита может быть самим Мастером?

– Это лишь предположение Даны, в которое я не верю.

– Ты просила меня писать о вашей работе только хорошее, но снова поднимаешь эти глупые стереотипы, – разочарованно сказал Илья. – Вот так люди и считают теперь, что полиция ничего не делает, а ловит и сажает первых подозреваемых.

– Вай-вай, да угомонись ты, я просто спросила.

– Мы два года знакомы, а как появилась эта Маргарита, так ты сразу на меня начала бочку гнать, что это я руку прикладываю…

– Ну извини, извини. – Тон девушки смягчился. – Подбешивает меня просто, что ты не можешь ничего сделать со статьями этой Маргариты.

– Да толку? Она все равно в интернете потом это выкладывает, а наш главред пользуется этой шумихой. Ты же знаешь Петера, он свою выгоду не упустит… И я вообще-то лучше нее пишу.

– Вай-вай-вай, ну извини, – Моника похлопала его по плечу. – Я просто расстроилась, что мой главный подозреваемый сегодня превратился в очередной шедевр и я снова на сотню шагов позади… Меня, наверное, уволят, – сказала она с тяжелым вздохом.

– Да ладно тебе, еще неделя впереди, – попытался ободрить ее Илья.

– За неделю поймать серийного убийцу, которого не могут поймать почти 10 лет? Да уж. – Она с грустью смотрела на то, как специалисты медленно и осторожно вытаскивают гвозди из тела убитого, чтобы отвезти его к судмедэксперту. – Я два года балду пинала, угроза справедливая и заслуженная…

Моника сегодня действительно выглядела хуже, чем обычно. Илья подумал, что на подругу так влияет скорее осенняя хандра, нежели депрессия и страх потерять дорогую сердцу работу. Удивительно, что дело Мастера передали ей, а не Константину.

Ну, видимо, он следующий в очереди.

– Справедливости ради, – протянул Илья, – у меня ситуация тоже не лучше.

– Очень смешно.

– А что? Я теперь тоже под угрозой увольнения. Петер мне мозгомойку каждый раз устраивает, как выходит статья Маргариты. Он считает, что это все я: у меня же прямой выход к тебе и условно-уголовным делам со всей информацией. Так что мы с тобой сейчас в равных условиях. Тебя к увольнению приближают новые смерти, а меня – деятельность этого графомана.

– Утешает, что не только у меня все плохо.

Илья тихо рассмеялся, приобнимая Монику за плечи.

– Я помогу тебе найти эту Маргариту. Сосредоточься на Мастере.

– Куда уж сильнее…

В кармане пальто Ильи завибрировал телефон, через секунду заквакали лягушки на рингтоне.

Илья вышел на улицу.

– Привет. – Едва он успел поздороваться, как человек на другом конце затараторил:

– Ну вот опять до тебя ни дописаться, ни дозвониться, весь вечер вчера в обнимку с телефоном провела. Совесть имей, Илья, кто так делает вообще?

– Извини, я был занят.

– Да ты каждый день занят. Как там Грушенька? Так скучаю по ней! Хорошо себя ведет? слушается? Не бросаешь с кинологом занятия? Не бросай только, Лев Владимирович у вас там один на весь город, не может же он со всеми собаками заниматься, так что не теряй место, понял?

– Да, Луиза.

Илья с тоской смотрел на ограду набережной, где разместились помойные голуби.

Не то чтобы он совсем не любил тетю. Илья был благодарен ей за то, что она взяла его под опеку после смерти отца. Луизе тогда было около двадцати пяти, уже замужем, но своих детей не было. К тому времени муж подарил ей несколько салонов красоты, которые приносили прекрасный доход. Илья ни в чем не нуждался. Когда ему исполнилось двадцать, Луиза радостно объявила, что они с мужем решили переехать поближе к морюшку – с тех пор и квартира, и машина, и один из салонов, и собака, которую тетя не захотела забирать, – все было на Илье и в его пользовании.

– Как там твоя книга? Что Петер говорит? – тараторила Луиза. – Я почитала то, что ты прислал, – жутко, конечно. И чего ты вообще решил писать об этом Мастере? Нет бы о хорошем чем-нибудь…

– Теть, я на работе. Я вечером позвоню.

– Ты мне это уже неделю обещаешь. У тебя что, девочка появилась?

– Теть, до вечера.

Из трубки послышались звуки поцелуев, и Илья поспешил завершить звонок, чувствуя раздражающую неловкость. Приливы нежности Луизы были редкими и резкими. Она по нескольку недель могла не вспоминать о нем, но порой строчила сообщения каждые пять минут. Это утомляло.

– Она о тебе очень заботится, – сказала Моника, выходя следом за Ильей.

– Лучше бы она о Грушеньке своей позаботилась.

– Я думала, ты любишь собак.

– Овчарок, ротвейлеров, доберманов – да, но не маленьких дрожащих йоркипу, – сказал Илья, с досадой понимая, что сегодня опять придется идти поздно ночью на выгул, вместо того чтобы лечь спать пораньше.

Моника на его ворчания лишь посмеивалась.

– Ты любишь ее, признай. Я помню, когда она у тебя лапу где-то прищемила, ты ездил ради нее за город в ветклинику, а потом еще и больничный на пару дней взял, посидеть с ней.

– Ну конечно, я же теперь за нее несу ответственность, а не Луиза. Вообще не понимаю, чего она иногда так паникует. Спросила бы у своих карт или звезд, что с нами, и все – можно не звонить.

– Вай-вай, она еще и таролог? Я думала, только астролог, – усмехнулась Моника.

– Астролог, нумеролог, таролог, а еще невротик с тридцатилетним стажем. Никогда в это не верил.

– Да ладно тебе, интересно же. А что, она неправду сказала?

– Ты о чем? – не понял Илья, отметив, впрочем, что тетя говорила настолько громко, что ее слышала даже Моника.

Стало еще более неловко.

– Ну, из-за девушки по вечерам не отвечаешь?

– Какая у него там девушка, я вас умоляю.

Илья обернулся на голос опоздавшего Димы, который беспардонно влез в их милую беседу.

В одной руке у него была уже потрепанная жизнью камера, в другой – ручной микрофон с логотипом «Черепинских известий». Выглядел Дима весьма помято и сонно. Пока Моника спит над уголовными делами, а Илья работает даже дома, Дима всю ночь играет. Ни интересов у человека, ни хобби, ни личной жизни. Илья не понимал, как так можно жить – они ведь ровесники, разве не должны двигаться примерно в одном темпе? Не было у Димы никогда великой мечты стать, например, знаменитым режиссером, оператором, сценаристом. Цели в жизни у него не наблюдалось. Иногда Илья с грустью думал, что дружба их держится исключительно благодаря общему детству.

– Илюха только с Петером встречается, но это не то, чем стоит гордиться, поверьте.

– Я все понять не могу – почему Петер? – спросила Моника Диму.

– Просто Петер есть Петер. До «Петра» он не дотягивает.

– Он раньше говорил Питр, пока кто-то из редакции не услышал. В итоге эти его фонетические игры с чередованием «д» – «т» привели к выговору Илюхе, – засмеялся Дима.

Илья ответил ему на это неодобрительным взглядом и поджатыми губами.

– Ой, да ладно тебе! – Дима похлопал его по спине. – Как вы с ним общаетесь, Моника Денисовна? Он же вообще без чувства юмора.

– Просто боюсь лопатой получить сзади.

Пока Дима с Моникой смеялись, Илья осознал, что помимо фотоаппарата забыл еще и микрофон.

Сильной стороной Димы была его память. Это стоило признать.

– Ладно, – Дима протянул ему микрофон. – Давай пиши текст, и снимаем. Сколько времени надо?

– Минут десять. Мне еще надо расспросить хотя бы двух человек, которые нашли тело, и… – Илья повернулся к Монике, поднося к ней микрофон. – Пару слов от нашего следственного отдела.

* * *

Сегодня утром, седьмого ноября, в заброшенной кофейне на набережной был обнаружен труп мужчины. О находке сообщила группа волонтеров. Они пришли на субботник по уборке территории и были шокированы ужасающим зрелищем.

Сотрудники полиции и следственного отдела прибыли на место происшествия быстро. Личность убитого установлена. Первоначальные данные свидетельствуют о том, что ранее он имел проблемы с законом. В связи с этим возникли подозрения, что это очередной удар так называемого Мастера – серийного убийцы, чьи злодеяния начались еще в 2016 году. До настоящего момента интервалы между убийствами не менялись – всегда полгода. Однако на этот раз Мастер, прославившийся своим жутким «художественным» почерком, нарушил свой привычный режим: с момента последнего случая с репродукцией «Похищения Прозерпины» прошла всего неделя.

«На теле погибшего мы обнаружили следы, характерные для почерка Мастера, – сообщили в следственном отделе. – Однако причина, по которой он мог ускориться, пока неясна. Мы продолжаем тщательно изучать окружение жертвы и прорабатываем все возможные версии».

Район, в котором произошло преступление, давно полюбился семьям с детьми. «Здесь всегда было спокойно, и мы часто гуляли всей семьей. Теперь страшно даже думать о том, чтобы приходить сюда», – поделилась одна из участниц субботника.

Органы правопорядка призывают всех жителей города быть бдительными и заверяют, что дело находится под контролем и любые новые факты будут оперативно обнародованы.

Мы продолжаем следить за развитием событий. Берегите себя и своих близких. Илья Каминский, Дмитрий Клещев, «Черепинские известия».

## Глава 2

Статья Маргариты

– А откуда эта уточка? – спросила Моника, сидя на переднем сиденье в машине Ильи.

– Дорогая, ты такая внимательная, я просто поражаюсь, – усмехнулся Илья. – Она перед твоим носом уже два года стоит.

– Да она с панелью сливается. Вообще – почему она серая?

– А какая должна быть?

– Это Луиза Аркадьевна ему прислала на день рождения, – ответил за Илью Дима. – А я шапочку Шерлока подарил. Вы в курсе, что он ее гладит постоянно, когда садится в машину или выходит?

– Зачем? – не поняла Моника. – Я думала, ты не веришь во все эти ритуалы, карты, звезды.

– Гюнтер – исключение, он приносит удачу, – покачал головой Илья.

– Гюнтер?

– Ну можно просто Олег, – сказал Дима, посмеиваясь.

– С кем я общаюсь вообще? Одна рыжим называет, второй издевается на ровном месте.

– Это называется друзья, Илюха.

– Пешком до «Известий» ходить будешь, – отрезал Илья, припарковавшись возле участка.

– Понял.

– Давайте я вас с Даной познакомлю, – предложила Моника.

Девушка открыла дверцу машины, замерла, обернулась и погладила уточку по голове, чем вызвала смех у Ильи.

Ему удачи для нее было не жалко.

Полицейский участок был из серого кирпича, который местами выцвел и потрескался. Это было трехэтажное, довольно старое здание с мощной металлической дверью, которая постоянно скрипела при открывании. Окна, закрытые решетками и сильно запыленные, едва пропускали солнечный свет. По всему периметру здания вились небольшие клумбы с невзрачными цветами, за которыми никто никогда не ухаживал.

Было видно, что недавно сделали дешевый ремонт. За стеклянной перегородкой, отделяющей зал ожидания от рабочих кабинетов, сидели несколько полицейских. Мужчины даже не посмотрели на пришедших, с недовольными и усталыми лицами продолжая перебирать документы на столах. Казалось, они занимались какой-то бесполезной работой, лишь создавая иллюзию бурной деятельности. Служебные компьютеры, покрытые пылью, работали в режиме ожидания, на стенах висели плакаты с информацией о профилактике правонарушений и графики раскрываемости преступлений.

Запах каких-то лекарств, чистящих средств и пыли смешивался с запахом кофе, исходившим от кофемашины, стоящей у стены. У входа тумба с рекламными материалами и газетами, в углу железная дверь в допросную комнату, а рядом с ней – другая, в помещение для наблюдения. Коридор участка, ведущий в переговорную и разные кабинеты, был довольно длинным, с тусклым светом и сыроватыми стенами, на которых кое-где откололись куски штукатурки. В центре находилась зона ожидания: несколько видавших виды стульев и столик. На стенах висели различные графики и схемы, какие-то картины, крупные часы. Возле стола расположился автомат с напитками и небольшая полка с журналами, кажется еще со времен 90-х.

Привлекал внимание стол, стоявший напротив окна, заваленный бумагами и пакетами с уликами, между которыми ютились кружки со следами кофе.

– А чего вы так свалили все сюда? – спросил Илья. – Или здесь никто не сидит?

– А, это Лешин стол, – сказала Моника, даже не обернувшись.

– И он это один разгребает?

– Костя всем стажерам устраивает марафон на выживание. Я в это не вмешиваюсь.

Моника старалась не вникать в работу Константина. Илья давно заметил их терки, но лишь недавно узнал, что Константин – претендент на место Моники. Сейчас он вел несколько дел в качестве криминалиста, однако ничто не мешало ему стать следователем-криминалистом районного отдела в случае неудачи Моники.

Моника открыла дверь своего кабинета, пропуская Диму и Илью вперед. В небольшом кресле сидела миниатюрная девушка, и нетрудно было догадаться, что это та самая Дана, с которой их так хотели познакомить.

В воздухе витал аромат ее парфюма – легкий, но вместе с тем и резкий. Ей было около двадцати пяти лет, однако она уже обладала той редкой смесью спокойствия и отстраненности, которая заставляла людей обращать на нее внимание. Ее волосы, крашенные в яркий медный шатен, были собраны в небрежный пучок, слегка приподнятый наверх, чтобы волосы не лезли в глаза. Очки в металлической оправе сидели четко на переносице и придавали ей загадочный и немного дерзкий вид. Одета по классике: белая рубашка и черная юбка, туфли на низком каблуке. В руках она держала небольшую коричневую записную книжку с витиеватыми узорами, уже изрядно потрепанную. Накинутое поверх ажурное бежевое болеро придавало ее образу некоторую легкость, но все это мало смягчало общее впечатление. Дана будто и не стремилась вызвать у окружающих симпатию. Ее холодный взгляд и расслабленная уверенность заставляли чувствовать себя неуютно.

– Прошу любить и жаловать – Дана Викторовна Белых, наш молодой специалист, – сказала Моника.

– Я Дима. – Друг первым подошел к девушке и пожал ее руку. – Мы с Ильей из «Известий».

– Очень приятно, – сказала Дана с улыбкой.

Илья назвал бы ее «дежурной» – не было и намека на дружелюбие. Вероятно, могла сказаться профдеформация – чересчур эмоциональным людям было бы трудно работать с маньяками.

– Дана, Илья у нас не только журналист, он еще и писатель. – Моника жестом пригласила парней присесть. – Начальство дало добро на то, чтобы мы поделились с ним доступной, так сказать, «безопасной» информацией о портрете Мастера.

– Вот как? – задумчиво отреагировала Дана: она выглядела не слишком воодушевленной этой идеей. – Ну, раз за вас поручается сама Моника Денисовна, можно и рассказать немного, – продолжила она, открывая свою записную книжечку. – Начнем с личных данных. Мы имеем дело с мужчиной в возрасте от двадцати пяти до сорока пяти лет. Предположительно, он обладает высоким социальным статусом, хорошим образованием и доходом – низкотемпературный термопластик весьма дорогой. По типу я бы отнесла его к «маске здравомыслия».

– Как бы «вменяемый»? – спросил Дима.

– Он может лишь выглядеть воспитанным и добропорядочным гражданином.

– Что насчет мотивации? – спросил Илья, открывая в телефоне заметки.

– Учитывая то, что он «миссионер» и нападает на определенную группу людей, вероятно, он считает себя защитником справедливости. Мастер явно испытывает презрение к нашему законодательству и судебной системе, поэтому сам решает, кто, по его мнению, избежал правосудия. Он не действует спонтанно, все его атаки – это результат глубокого анализа и заранее продуманного плана.

– Теневой офицер, что ли? – неловко посмеялся Дима.

– Если так, то весьма опасный. Мастер проявляет явные садистские и психопатические наклонности. У него высокий уровень интеллекта и культуры. Он умеет тщательно планировать преступления. Однако эмоционально он может находиться в сложном состоянии.

– В каком плане «сложном»? – уточнил Илья. – Он может быть нестабилен?

– Да, – кивнула Дана. – Хоть Мастер и пытается создать впечатление хладнокровного рассудительного судьи, могут быть моменты, когда его эмоции выходят из-под контроля. Я думаю, что он может стать более опасным, если его прижать к стене.

– А как он выбирает своих жертв? Получается, у него есть доступ к информации из полицейских или судебных источников? – спросил Илья.

– Хороший вопрос. Трудно сказать точно, но, возможно, он использует какие-то знакомства для сбора информации, источники, которые позволяют ему выяснить, кто избежал ответственности или, по его мнению, заслуживает наказания. Это может быть как общедоступная информация, так и конфиденциальная. Именно поэтому я считаю, что Маргарита и может быть нашим Мастером.

– А, автор этого блога… – Дима запнулся. – Как он там называется…

– «Черепинск вещает», – вздохнула Моника. – Вот только «вещает» не Черепинск, а какой-то больной ублюдок. Читали вчерашнюю статью? Умереть не встать. Как можно восхищаться этим маньяком? Как можно превозносить его?

– Эго болтливо, – пожала плечами Дана. – Он сам собой восхищается.

– Удивительно, как быстро этот блог набрал популярность, – заметил Дима. – Такое ощущение, что на нее подписан весь город. И это всего за полгода.

– Ему явно стало не хватать внимания, захотел еще, – поправила очки Дана.

– Ты читал? – спросила Моника Илью и после отрицательного ответа взяла со стола распечатанные листы, передавая другу. – Самое время.

* * *

«Неделю назад Мастер порадовал нас новым подвигом. Теперь, когда все “Известия” прокричали о великой работе следственного отдела, начнем объективное обсуждение произошедшего. И без долгих прелюдий откроем нашу любимую рубрику “Просвещение по-черепински”!

Сюжет скульптурной группы “Похищение Прозерпины” (или в нашем случае лучше сказать “Изнасилование”) рассказывает о том, как бог подземного мира Плутон, увидев спящую под кипарисом Прозерпину, быстренько влюбляется в нее. Он просит у своего брата Юпитера разрешения взять девушку в жены, и тот так же быстренько дает согласие, думая, что Плутон соблазнит ее красивыми жестами, цветами, серенадами и прочей романтикой. Однако Плутон похищает Прозерпину с острова Сицилия и силой увлекает ее в свои подземные владения. Мать Прозерпины от горя впадает в уныние и прекращает заботу о природе, что приводит к голоду на земле. Чтобы разрешить ситуацию, боги выносят вердикт: отныне Прозерпина будет проводить две трети времени на земле с матерью и одну треть в подземном царстве с Плутоном.

Подобно мифологическому Плутону, наш покойный господин Р. на протяжении многих лет похищал и насиловал невинных девушек.

Жертвы господина Р. были столь запуганы, что не обращались в правоохранительные органы, ведь законодательство, к сожалению, иногда играет на руку преступнику. Напоминаю, что, согласно УК РФ, лицо, добровольно освободившее похищенного, может избежать уголовной ответственности при условии, что в его действиях не содержится иного состава преступления, а несчастные девушки спустя несколько месяцев возвращаются домой и утверждают, что с ними все в порядке! Но самое трагичное, что все они впоследствии наложили на себя руки, не в силах пережить все то, чему они подвергались в его подземном царстве…

Однако появление нашего Мастера все изменило. Именно он стал тем, кто положил конец девичьим страданиям и бессмысленной жизни господина Р. Пока остальные “боги”, подчиняющиеся небесному законодательству, бездействовали, наш Мастер с легкостью раскрыл карты господина Р.! Все это будто простая настольная игра, где вместо фишек – человеческие жизни.

Как же легко превратиться из преступника в жертву, ха-ха! Наш господин Р. стал произведением искусства, подобным знаменитой скульптуре, только вместо нежных чувств оно выражает все самое омерзительное. Гримаса боли от вспоротого живота, кишки, вываливающиеся из брюха, мухи, лакомящиеся новым подарком Мастера Черепинску! И этот мрачный старый манекен, от одного взгляда на который хочется спать с включенным светом. Какой удивительный контраст между “совершенным” телом убийцы прекрасных созданий и столь отвратительной бездушной куклой!

Теперь мы, конечно, ожидаем, что общество выступит с реверансом в сторону реформ и безопасности, да? Ах, как многообещающе! Наверняка изменят закон, чтобы жертвы могли смело жить дальше, зная, что душка-похититель, отпустивший их, все равно понесет за это ответственность?

Кто мы такие, чтоб верить в чудеса?
Как просто: миг – и все наоборот;
Проснешься – маска падает с лица,
Лишь наш рыбак в собственной сети гниет.

Не сладкий трепет – ужас без прикрас,
Ликует форма, страшная, как эшафот!
И словно в мраморе иконостас…
Красуется одно: прекрасный вспоротый живот.

Мух и червей пиршественный час —
Вот что уготовил Мастер для всех вас.
Вот парадокс – тело ныне в положении зверском
Стало бездушной куклой мерзкой!»

* * *

– Может, тогда не вспоротый живот, а дырявый? – задумчиво сказал Илья, дочитав статью.

– Ты о чем? – не поняла Моника.

– Так более ритмично и мелодично получается. Выбивается это слово немного, разве нет? Да и в целом стишок какой-то посредственный, если честно.

– Рыжий, ты издеваешься?

– Видите, в чем суть? – постучала ногтем по листам Дана. – Мастер подбирает жертвам сюжеты и скульптуры согласно их преступлениям. Значит, он точно знает, что делает.

– А сегодняшний экземпляр – репродукция какого культурного объекта? – спросил Илья.

– Предполагаю, что «Гибели Адониса» – я нашла не так много скульптур со свиньями. Но в сегодняшнем убийстве важно совсем не это.

– Мастер нарушил цикл, – мрачно констатировала Моника. – Раньше было по два убийства за год с паузой в полгода. Он убивает, через неделю выходит статья – и снова тишина.

– А тут через неделю новое убийство… – задумался Илья. – Что могло спровоцировать его нарушить привычный ритм?

– Сложно сказать, – сказала Дана. – Однако статья вышла в срок.

– Сегодня нам еще нужно съездить в дом жертвы, мало ли, вдруг повезет и что-то найдем, – Моника медленно направилась к двери. – Покидаем помещение, господа и Дана. Мне пора работать.

– Не хотите кофе? – предложила Дана.

– С удовольствием, – тут же откликнулся Дима.

– Нам еще на работу нужно. – Илья перевел взгляд на друга, как бы намекая, что пора уже идти.

Но Дима терял сообразительность при виде красивых девушек.

– Я приеду попозже. Скажи Петеру, что мне нехорошо.

Илья вздохнул, закатывая глаза.

– Хорошего дня, – кивнул он Дане и направился к выходу.

Он мысленно уже сочувствовал девушке, ставшей жертвой интереса друга. Как говорится, и сила у человека есть, и воля есть, а силы воли нет. Кому нужен такой бездельник?

Уже на выходе, на повороте из коридора, Илья поздно заметил две фигуры и едва не врезался в щуплого парнишку.

– Леха, ну осторожнее, глаза разуй, – грубо бросил стажеру Константин, несмотря на то что виновником столкновения явно был Илья.

Стало понятно, что перед ним хозяин захламленного стола. Леша был стажером, совсем недавно приступившим к службе, но уже выглядел так, будто работает здесь с десяток лет. Его лицо было как обрывок старого черно-белого фильма среди цветного потока жизни.

Свет от потолочных ламп падал на его широкие плечи. Юноша выглядел молчаливым и слегка потерянным. Овальное лицо, короткая неаккуратная стрижка, грязные сальные волосы – парень явно ночевал здесь уже несколько дней. Глаза запавшие, с красноватыми жилками, в них читалась борьба с желанием закрыть веки и не просыпаться ближайшую неделю. Форма сидела на Леше немного свободно, как будто он взял ее на вырост в надежде на счастливое будущее.

Он неловко передвигался по участку, легкая заторможенность придавала ему вид человека, который столкнулся с реальностью службы, полной безответственности, сложных решений и спихивания задач на того, кто помладше. Было видно, как паренек уже устал от бесконечных дежурств, свалившихся на его плечи, разгребания завалов бумаг и выполнения работы за всех лентяев.

Холодный кофе, который он все еще держал в руках, был не только свидетельством его неудачных попыток остаться бодрым, но и доказательством того, что парень просто не успевал даже поесть нормально.

Константину было около тридцати, одет в гражданское: зеленая кожаная косуха, черная футболка и темные джинсы. Побрит и свеж, чего не скажешь о Леше, который с каждым днем выглядел все более изможденным. Темные волосы вымыты и аккуратно уложены – сразу видно, что человек хорошо высыпается дома. В лице читались спокойствие и уверенность, как будто он уже все повидал в своей жизни.

Вроде ничего Константин ему плохого не сделал, но Илья был о нем невысокого мнения. Вероятно, сказалось общение с Моникой, которая бесилась от того, что Константин уже пару раз попытался влезть в ее работу. Илья понимал, что просто разделяет мнение подруги и проецирует на мужчину чужое мнение, но ничего делать с этим не собирался.

А вот Лешу было жалко.

– Леша, да? – Илья протянул ему свою визитку. – Меня зовут Илья. Я помогаю Монике Денисовне в расследовании. Если нужна помощь – обращайся.

Парень заторможенно моргнул пару раз, прежде чем взять визитку.

– Спасибо…

– Тебе только Господь Бог поможет, Леха, – посмеялся Константин, хлопая стажера по спине. – Осторожнее надо с журналистами.

Илья, поймав на себе недоверчивый взгляд, не удивился. Он уже смирился, что все считают его крысой Маргаритой. Теперь главное самому в это не поверить. А пока работа, работа и еще раз работа – Петер ждать не будет.

## Глава 3

Воскресенье

Звуки сирены заставили Илью разлепить глаза. Он дотянулся до телефона, выключил будильник и лег обратно. Если бы кто-то поставил его перед выбором: встать и начинать собираться на работу или расстрел – он бы без лишних размышлений выбрал второе. Илья до пяти утра писал одну главу своей книги, посвященную портрету Мастера, переделал ее раз десять и, только когда стал клевать носом, а строчки в глазах поплыли, лег спать. Стыдно ли ему было, что он снова не погулял с Грушей? Немного. Однако сил на это все равно не нашлось бы.

Было уже девять утра. Илья расстроенно отметил, что снова спал всего четыре часа, а значит, синяки под глазами явно стали еще больше. Моника раньше часто ругала его за недосыпы, пока сама не стала спать столько же.

Только он подумал о подруге, как телефон на тумбочке квакнул. Сообщение от Моники было, как всегда, содержательным: «Статья. Участок».

Илья услышал тихий скулеж у кровати. Маленькая йоркипу лежала на полу, одной лапкой прикрывая игрушку.

– Груш, не сейчас, – вздохнул Илья и погладил собачку по голове. – Дима придет и поиграет с тобой.

Вот поэтому он никогда не хотел животных – за собой-то некогда ухаживать, а тут еще и существо, которое напрямую от тебя зависит. Луиза – ужасно безответственная женщина. Спасибо хоть к лотку Грушу приучила.

Дисплей загорелся, донеслось уведомление из ноутбука. Илья встал с кровати, понимая, что снова перепутал – вместо того чтобы выключить его, он активировал спящий режим.

Хоть кто-то в этом доме спит нормально. Ну, может, еще Груша. Но явно не Илья.

Он ввел пароль, после чего едва не зажмурился от яркого экрана. Моника прислала ссылку на статью ему на почту. Намек был ясен – прочесть и приехать.

– Ну что на этот раз ты мне приготовила…

Илья предвкушал прекрасный разговор с Петером… Скоро благодаря любимому начальнику у него оба глаза будут дергаться одновременно.

* * *

«Вчера прогремело очередное преступление. Сквозь множественные слои медийного шума продажных “Известий” вырисовался образ известной скульптуры “Гибель Адониса”. Сюжет из древних мифов словно ожил на наших глазах (пусть и в форме мертвеца, ха-ха).

Назовем этого бедолагу господином А. Тело господина А., уподобленное мифическому юноше Адонису, было найдено в центре заброшенной кофейни у набережной Булгакова.

“Отчего же ’Гибель Адониса’?” – спросите вы. Для ответа на этот вопрос мы открываем нашу любимую рубрику “Просвещение по-черепински”!

Скульптура “Гибель Адониса”, созданная мастером Джузеппе Маццуоли, рассказывает о трагической судьбе возлюбленного богини Венеры (она же Афродита). Бедный юноша погиб во время охоты на дикого кабана!

Что же мы видим на месте преступления? Ответ прост: шедевр, потрясающую репродукцию, картину, поражающую своей символичностью. Белая краска, покрывающая тело господина А., страшный парик, придающий ему вид юного божества весны, олицетворения ежегодного умирания и оживания природы, и завершающая художественный замысел туша мертвой свиньи, размещенная рядом с ним. Она будто возвращает нашего господина А. с Олимпа на землю и лишает былой спеси и высокомерия. А это выражение ужаса и страшная гримаса боли на его лице? Живые эмоции – это так поэтично и по-своему занятно…

Господин А., неоднократно мелькавший в заголовках как мастер обмана, отпетый мошенник, который в своих играх с деньгами не жалеет ни женщин, ни детей, ни стариков, предстал в новом свете – теперь его можно назвать еще и убийцей (ведь настоящий Мастер все же добрался до него). Как в сюжете древних мифов, здесь тоже прослеживаются параллели (куда же без них?). Адонис – юноша несравненной красоты, любимец судьбы, обольститель богинь, погиб от мести одной из них.

Жил он на белом свете и не тужил, зарабатывал охотой, пока не вышел на тропу, что оказалась ему не по зубам. Не знал наш Адонис, что увлечение богинями может принести не только удовольствие, но и погибель. Выбор такой яркой, но короткой жизни оказался смертельно ошибочным. Ревность, будь она божественной или человеческой, редко приносит что-то хорошее. Однажды на охоте псы Адониса разбудили вепря. Зверь вскочил и помчался за юношей, настиг его и вцепился страшными клыками! Ну, много версий этой истории существует. То ли это была месть отвергнутой Артемиды, то ли ревность Ареса – факт убийства остается неизменным. Быть в окружении женщин, наслаждаться жизнью, петь и плясать, не думая о своем будущем, – все это так прекрасно, пока руки твои чисты. Да, господин А.?

Нашлось ли в этом современном преступлении место для разбирательств простых смертных, или же здесь, как и в мифах, все решено наперед? Остается только догадываться. Но ясно одно: история оказалась удивительно созвучной древним мифам.

Впору и запутаться – а об Адонисе ли была речь все это время? Или же реальность и фантазия сплелись столь крепко, что требуется особое мастерство, чтобы понять, где заканчивается одно и начинается другое?

Среди скульптурных теней, в зале вечной луны,
Где свет и тьма хранят мудрость старины,
Лежит человек во власти снов судьбы,
Как Адонис в мифах – пленник весны.
Охота на славу, на свет, где огонь горит,
Но в сердце ревность, что мечты все сгубит…
На полу свинья, как символ беды,
Что нам знать о жертвах вечной зимы?
Мифы оживают в суете наших дней,
Когда человек не в силах найти силы в себе…
Тоска по весне – предвестник беды,
Ведет к черной грани бездны и мглы.
Снова зазвучат древних струн голоса,
В круге времен он закроет глаза…
Правда это или ее миражи?
Как в мифах богини решают судьбы?»

* * *

User3712: Мне кажется, Маргарита в этот раз слегка перестаралась с метафорами. Я понимаю, что история интересная, но такое ощущение, что читаешь невнятный философский трактат. Хотя идея со скульптурами и мифами необычная, признаю. Браво Мастеру, как говорится, ха-ха!

Fan23: На самом деле я поражен работой Мастера. Не поймите неправильно, это ужасно, но уровень его детализации и символизма впечатляет. В каком-то смысле Мастер действительно создал нечто из ряда вон выходящее…

NikitosRid: Не могу поверить, что кто-то может восхищаться таким человеком. Давайте не забывать, что речь все-таки об убийстве. Автор, ваше восхищение Мастером немного пугает.

AnatoliyTan: Думаю, нужно помнить, кто такой был этот «господин А.». Он явно натворил много бед, иначе Мастер не тронул бы его. Я бы не назвал его невинной жертвой. Такими красками его изображать вполне нормально.

User1989r: Мне нравится ваш стиль, автор! Напомнило лагерные страшилки! Хотя тут все не так однозначно. Обожаю нашу рубрику, ахах!

Karina89: Не перестаю задаваться вопросом: какие страсти и обстоятельства доводят людей до такого безумия? Я сейчас и про самого убитого, и про нашего маньяка. Боже, какой классный сюжет для детектива! Каминский у нас же там книжку решил написать? Ждем всем селом.

Nastyushka007: Раздувать события до таких масштабов – это безответственно. Мы ведь говорим о жизни людей. Может, стоит больше внимания уделить расследованию и реальным последствиям, а не вознесению чудовищ?

VishenkaMargo: У Маргаритки хоть и примитивный слог, он все же приковывает внимание. Но она чет слишком романтизирует ужасы. Это же настоящая трагедия, а не очередной инфоповод создания какой-то скульптуры. Хотя читать ее куда приятнее, чем этого Каминского.

Cherepushka: Мифы создаются из жизни, а жизнь нередко наполняется чьей-то больной фантазией. Забавно, как толпа реагирует на такое – все мы просто зрители в театре абсурда…

VishenkaMargo: Cherepushka, преисполнился, пока читал? Ха-ха-ха!

Samhain: Мне все это кажется какой-то нереальной игрой. Мастер должен сидеть за решеткой в наморднике, а не превозноситься как какой-то художник.

* * *

– Странно, а при чем здесь Артемида? Там же Арес от ревности убил. Не слышал версию с Артемидой.

В начале одиннадцатого Илья уже сидел в кабинете Моники с кружкой кофе. В другой руке у него была распечатанная версия статьи с какими-то пометками Даны. Девушка подчеркнула все женские имена и описание трупа, а на полях нарисовала несколько вопросительных знаков.

Очень содержательные пометки.

– Нераспространенная версия просто, – ответила Дана. – Но такая тоже есть.

– Да при чем здесь это? – перебила их Моника.

– Она явно не просто так выбрала эту версию, – заметил Илья. – Прежде чем разбирать статью, я думаю, вам стоит поведать мне в целом об убитом.

– Конечно, не просто так… – Моника тяжело выдохнула и села напротив Ильи, открывая папку с документами.

– Александр Георгиевич Левановский был в числе наших основных подозреваемых, поскольку он почти год проработал в «Известиях». Однако я связалась с Петром Борисовичем, твоим Петером, и он сказал, что Александр работал со скрипом и трех строчек связать не мог. А тебя, кстати, взяли сразу после его увольнения. Так вот, я следила за ним в течение некоторого времени. Семь лет назад он со своей подружкой решил провернуть схему с материнским пособием и выплатами: она родила от него ребенка, но в графу свидетельств отца не вписала, пошла как мать-одиночка, а ребенку дала его фамилию и отчество. Когда ребенку исполнилось полтора года и выплаты прекратились, Александр решил сбежать от своей ненаглядной. Девушка обратилась в суд и в стихах и красках описала все денежные аферы: Александр занимался составлением фиктивных договоров с подставным сотрудником банка, который выдавал ипотечный заем. Этим сотрудником был родной брат Александра – Григорий. После получения денег «покупатель» гасил свой кредит и выводил таким образом деньги материнского капитала, еще и за услуги шел процент. В итоге наивные люди оставались с ипотекой и без квартиры. Александра за его махинации отправили в места не столь отдаленные, и он, как я подозревала, продолжил заниматься чем-то незаконным и в редакции, то есть после освобождения.

– Петер уволил его за слив информации? – спросил Илья, и Моника кивнула.

– Он продавал ее в «Голос Черепинска», на тот момент еще существовавший.

Она сделала паузу, чтобы достать из папки пару фотографий.

– Однако ситуация усложнилась несколько дней назад. Вчера днем мы приехали в квартиру, которую он снимал со своей невестой Софьей Семеновной Ирискиной, и обнаружили такую картину…

Моника протянула фотографии Илье, на которых были запечатлены тела двух девушек. На кровати лежала полуголая блондинка с ножевой раной живота. На ее шее были красные пятна и синяки, глаза остекленели, в уголке рта – струйка крови. Двумя руками она перед смертью пыталась зажать рану на животе, отчего они были в крови. Бросались в глаза порезы на кистях.

Вторая девушка лежала в гостиной на боку. Из спальни тянулся кровавый след, словно она еще какое-то время ползла к двери. Правую руку она прижимала к своей шее, левая, выпрямленная, лежала на полу, словно в ней что-то было, пока это что-то не забрали.

– У нее свежие порезы на щеке, – заметил Илья. – А у блондинки на руках. Не находишь странным?

– В гостиной лежала сама Софья, блондинка – Оксана, любовница, – сказала Дана.

– Какой Александру резон убивать свою любовницу? – Илья передал фотографии обратно Монике. – Оксана явно защищалась. Вот только от Александра ли?

– Мне тоже это показалось странным. Сначала убил любовницу, а потом невесту? Софья, судя по всему, застала их вместе, и между ними произошел конфликт – соседи слышали ругань, но, так как это часто случалось, они не удивились.

– А нож откуда взялся?

– Лежал на столе, в тарелке с фруктами.

Илья еще раз взглянул на фотографию в руках Моники. Стол стоял ближе к двери, практически напротив кровати. Быстрее всех до ножа мог бы добраться тот человек, который стоял у двери.

– Его взяла Софья. – Он перевел взгляд на снимок ножа, лежащий в открытом деле. – Она напала на Оксану, затем на Александра.

– Она ранила его в живот, – кивнула Моника. – Александр выхватил нож, а после в ходе потасовки порезал шею Софьи. Он забрал ее сумку с деньгами и телефоном, вызвал такси и пропал.

– Он мог перепутать машины.

– И сесть не к таксисту.

Да, пазл складывался очень хорошо. Илья даже немного удивился, что Моника за такой короткий срок смогла собрать всю нужную информацию для раскрытия этого маленького дела.

– А Мастер подвез его уже на тот свет, – усмехнулась Дана, на что Моника одарила ее хмурым взглядом.

– Не думаю, что здесь уместны какие-то шутки или улыбки.

– «Подвез», – выделил Илья. – По камерам смотрела машины?

– Ничего нет, – покачала головой Моника. – На Фабричной уже неделю не могут камеры починить, рядом только рынок, а по другим камерам в нужный нам отрезок времени каких-то подозрительных машин не было.

– Ты одна всю ночь смотрела записи с камер? Позвала бы меня, зачем так изводить себя?

– Мне Леша помог, стажер наш.

Илье все больше становилось жаль этого паренька. Скоро его проще будет добить, чем вы́ходить до состояния здорового и вменяемого человека.

– В любом случае получается, что Маргарита знала о ситуации Александра с дамами и нарочно сделала акцент в статье именно на этом.

– Но знать об этом мог только Мастер, – сказала Дана. – Он явно следит за своими жертвами. Вот только Александр прежде никого не убивал, а Мастер – не наказывал мошенников. Как Мастер мог знать, что Александр убьет невесту, а та – его любовницу? Разве что установил в его квартире камеры, сидел смотрел, поджидая уже в машине у подъезда, а потом похитил его и убил.

– Не обязательно. Телефон Софьи смотрели?

– Его нашли в косметичке, которая в углу валялась, но ремонту он не подлежит, данные с него не посмотришь.

– А телефон Александра?

– Был у него дома, нашли под телом Оксаны, но ничего полезного там нет.

– Он не мог найти свой телефон, забрал косметичку Софьи, чтобы позвонить в скорую или такси с ее мобильного, но не успел, Мастер приехал раньше, это все понятно. Но вряд ли сам Александр его разбил, понимаешь?

– Думаешь, это Мастер? – спросила Дана.

– Странно, что Софья так вовремя приехала домой. Могу предположить, что ей посоветовали вернуться домой и увидеть, чем занимается ее любимый.

– Зачем Мастеру провоцировать кого-то на преступление?

Но Илья лишь пожал плечами.

– Может, проверял его, а может, ему не понравилось, что такой человек стал вашим подозреваемым.

– А ведь действительно, – задумалась Дана. – Никто не хочет быть человеком, написавшим «Мону Лизу», и при этом остаться неизвестным… Если бы все скульптуры приписали ему, то это бы еще больше его взбесило.

При этих словах Илья осторожно бросил взгляд на Монику. Он помнил, как болезненно и остро она реагировала на темы списывания преступлений и закрытия дел побыстрее.

Однако Моника молчала, задумчиво уставившись в никуда. Дана, сидящая на диванчике, снова что-то писала в своей записной книжечке, словно Ильи и Моники уже здесь не было. В такие минуты она была похожа на безумного ученого в шаге от великого открытия.

Илья хотел пошутить про это, чтобы смягчить нарастающее напряжение, но Моника заговорила первой.

– Понимаете, – сказала она с глубоким вздохом, – меня больше всего беспокоит, что у нас теперь нет других подозреваемых. Начальство требует от меня быстрых результатов, а наше расследование снова зашло в тупик.

– Я чувствую, что давление растет, и мне страшно не хочется подвести всех, – добавила она, покручивая на пальце обручальное кольцо, как это обычно делал со своим Илья. – Мы обязаны найти хоть какие-то новые зацепки, даже незначительные.

Моника редко так откровенно говорила о своих беспокойствах и переживаниях, а значит, в этот раз ситуация действительно хуже некуда. Она смотрела на документы перед собой, и в глазах ее была смесь усталости и отчаянной решимости.

## Глава 4

Послание Мастера

– Ну как? Нашел что-нибудь?

– Разве что разочарование.

Илья тяжело вздохнул, отодвигаясь от компьютера. Он пересмотрел еще несколько записей с камер магазинчиков, но ничего не нашел. Моника с Лешей пробивали все номера машин, которые попадали на камеры, однако безуспешно. Дана к тому времени просто-напросто задремала на диване.

Илья откинулся на спинку кресла, с тоской глядя в потолок. Удивлял тот факт, что Петер ему еще ни разу не позвонил. Можно было предположить, что все дело в счастливом выходном, но Илья-то знал, что этого человека не остановит даже приближающийся конец света. Петер явно готовит ему какой-то сюрприз.

– Вы хоть проветривайте помещение немного, душно у вас невероятно, – услышал Илья голос Димы.

– Это с твоим приходом стало. Ты чего пришел вообще? – спросил он друга. – Операторов не вызывали.

– А я и не к тебе. Хотя, раз уж ты здесь… – Дима направился к Илье, что не предвещало ничего хорошего. Тот едва успел нагнуться вперед, избегая подзатыльника.

– Ты почему Грушу опять не выгулял? Миска пустая, собака голодная, грустная!

Илья мысленно отвесил себе пощечину. Он так увлекся помощью в расследовании, что совсем забыл о Груше. Узнай Луиза о таком отношении к своей любимице, одним скандалом дело бы не закончилось.

Минимум двумя.

Груша была единственной темой, где Дима проявлял невиданную ответственность. Пару раз Илья даже оставлял собачку другу, когда работа совсем накрывала. Если бы не бабушка, с которой жил Дима, Груша давно бы переселилась к нему.

– Извини, – сказал Илья.

– Перед Грушей извиняйся, а не передо мной, и перед совестью своей, которая явно не грызет тебя за это.

– Да с чего ты взял, люблю я ее…

– Ага, я вижу.

– Дим, может, заберешь ее к себе ненадолго?

– Ты же знаешь, у бабушки аллергия.

– Она спокойно может сидеть в одной комнате и не высовываться…

На этой фразе Дима нахмурился, желая продолжить ворчание, но Илью спасла проснувшаяся Дана.

Девушка, смачно зевая, протянула парню кружку с кофе, почесывая затылок другой рукой. Дима с легким недоумением покорно взял кружку, кивнув в знак благодарности.

– Только он без сахара, – запоздало сказала Дана.

Без сахара, без молока и черный, как ее душа, видимо. Илья не мог объяснить отсутствие хоть малейшей симпатии к девушке. Может, дело было в ее холодности, отстраненности и излишней погруженности в себя, а может, мыслями и эмоциями полностью владела работа и расследование с Моникой. Или сама Моника.

– А вы еще не закончили? – неловко спросил девушку Дима.

– Я лично закончила.

– Есть планы на вечер?

– А есть что предложить?

Илья переводил взгляд с одного на другого. Кажется, Диме Дана понравилась куда больше, чем он мог предположить. Сильной радости интерес друга не вызывал – союз бездельника и рабочей лошади обещал быть непродуктивным и недолгим, поэтому приравнивался Ильей к напрасной трате времени.

Диму либо могила исправит, либо приближение к ней – хоть моральное, хоть физическое. Но, как показывает практика, дуракам везет, а значит, благодаря высшим силам друг в безопасности.

– Не хочешь в антикафе сходить? – предложил ей Дима, не притрагиваясь к чашке с кофе.

Как бы сильно ни нравилась девушка, изменять своим привычкам не стоит, конечно. Увидь Дана, как Дима добавляет в кофе сгущенку и ложек пять сахара, она бы уже пятками сверкала. И Илья бы не смог осудить ее за это.

– Давай. Пешком?

– Тут недалеко, да и погода сегодня хорошая.

Когда нет прав и машины, то любая погода для прогулок и свиданий – идеальная.

– Вещи соберу, и пойдем.

– Жду.

Илья уже видел их свидания, где за обоих платит Дана, ведь все деньги у Димы ушли на игру. Он представлял, как Дима дарит ей букет умирающих ромашек, а Дана делает вид, что рада этому. В целом Гермиона когда-то тоже выбрала Уизли не за его великий ум. Есть люди, нуждающиеся в своем личном поводыре, который укажет им, куда идти и что делать. Зато на фоне Димы Дана всегда будет героиней, держащей на плечах всю семью.

– Когда ты делаешь такое кислое лицо, мне становится неловко, – кашлянул Дима и поставил кружку с кофе на стол возле Ильи.

– Это твое личное дело. Воздержусь от комментариев.

– Правильно, мне они сейчас не нужны.

– А когда будут нужны?

– Когда я позвоню и скажу, что это был полный провал.

– Забавно, что ты использовал «когда», а не «если».

– Удачи не пожелаешь?

– Ни пуха.

– Я попросил удачи, а не рогатого вспоминать. К черту тебя, Илья.

– Нам с ним будет нечего делать.

Дима закатил глаза, хлопая Илью по плечу. К тому времени Дана уже привела себя в порядок и была готова идти навстречу приключениям. С Димой они обеспечены.

Илья снова перевел взгляд на монитор, где застыл кадр с микроавтобусом, доставляющим воду.

А ведь очень удобная машина.

Илья поднялся с кресла и шагнул по направлению к Монике, но Леша опередил его, постучавшись в кабинет.

– Моника Денисовна, вам курьер посылку принес.

– Какую посылку? – спросила Моника, потирая красные глаза.

– Не знаю, она еще и не оплачена была. Константин Матвеевич сейчас заплатил, сказал мне вам отнести.

Леша поставил небольшую плоскую коробочку на стол Моники, и она тут же начала ее открывать. Внутри лежал белый конверт. Девушка хмуро повертела его в руках, осматривая со всех сторон. Ногтем порвала конверт, внутри оказалась открытка.

Илья не успел ничего понять, а Моника уже положила открытку на стол, достала из тумбочки перчатки и ловко надела. Она осторожно раскрыла листок. Напряженный взгляд сменился удивлением, когда девушка прочитала текст до конца. Моника посмотрела на подскочившего к ней Илью. Он взял Монику за кисть и развернул чуть к себе, чтобы руками не прикасаться к бумаге.

* * *

Вся в черном эта девушка была,
Сияли волосы в ночи беззвездной,
Глаза чернее мрака, что лег
Тенью на душе, что казалась бездонной.
В детстве безмолвном дьявол шептал,
Черти влекли ее в свои сети.
Подобно марионетке, причиняла она
Боль и страдания своей грязной душой всем на свете…
Но ангел светлый ступил в ее мир,
Развеял тьму, разбросал золотистый свет.
Он показал ей иной ориентир,
Назад пути к чертям для нее больше нет.
И светлым ангелом стала она,
Только черной душа оставалась…
Свет и тьма в ней были – страшная война,
И от этой болезненной правды она не скрывалась.
Среди ангелов ей места давно уж нет,
И дьявол теперь сторонится ее.
Бродит одна между светом и тьмой
И ищет покой, но не найдет уж его.
Вовек.
Никогда.

М.

* * *

Илья перевел изумленный взгляд с письма на Монику. В любой другой ситуации он мог бы дать короткое заключение о горе-поэте, но не в этой.

– Слушай, ты только не переживай сильно, – мягко начал Илья. – Может, это какой-то фанат Маргариты написал. Мастер ведь таким никогда не занимался. Зачем ему угрожать тебе?

Но Моника, кажется, не слышала его, теряясь в мыслях. Илья из-за этого еще больше запереживал.

– «М», может быть, «Маргарита» или ты сама, – продолжал Илья. – Моника, слышишь? – Он взял ее за руку, но девушка нервно сбросила ее, поднимаясь с места.

– Леша, ара-ара[1], срочно приведи этого курьера обратно.

– Моника… – Илья снова взял ее за локоть. – Тебе бы отдохнуть сегодня, сколько ты не спала уже? Давай я тебя домой отвезу? Мы с Лешей сами…

– Илья, приезжай завтра, – перебила она его, – я сегодня никуда не уйду.

– Моника, – сделал последнюю попытку Илья, но она категорично помотала головой.

Прощание вышло скомканным. Илья сел в машину, посмотрел на свою уточку, едва сдерживая досаду, словно это она во всем виновата – где привычная удача?

Лучше бы Моника ее не трогала.

Илья опустил взгляд на жужжащий карман своего пальто. Он специально выключил звук, чтобы его ничто не раздражало, но даже беззвучный режим едва не заставил глаз нервно дергаться.

«Петер» на экране не предвещал ничего доброго.

– Добрый вечер, – начал Илья, но дребезжащий голос его перебил.

– Ты же понимаешь, Илюша, что твои выходки рано или поздно тебе аукнутся?

– Я не писал эти статьи. Вы знаете мой слог.

– Илюша, ты действительно очень талантливый писатель. И, зная твои способности, я уверен, что изменить слог для тебя – дело нехитрое, верно?

Петер очень ловко умел задавать вопросы: вроде и хвалит, а вроде и помыться хочется трижды после таких комплиментов.

– Мне нечего сказать.

В любой другой день он бы начал спорить, пытаться оправдать себя, приводил бы какие-то доказательства – ну не может Илья писать такие аритмичные, дилетантские стишки. Хотя сами статьи, чего греха таить, и правда интересно написаны.

– Ну, раз нечего сказать, то и заставлять себя не стоит. Теперь вещать с места событий будет Машенька. Согласись, она замечательная девочка? Давно мечтала проявить себя. Не вечно же сидеть в отделе писем и разбирать жалобы пенсионеров на падение нравов, пока ты монополизируешь весь рабочий процесс?

Илья едва не рассмеялся. Вот как теперь называются его переработки – «монополизация рабочего процесса». Петер думает, что это должно его расстроить?

– Я посмотрел пару глав твоих. Сразу видно, что времени на книжку совсем нет, да, Илюша? Темы разрознены, абзацы разбиты, начинаешь с одного, продолжаешь другим и снова возвращаешься к первому. Разве ж так можно, Илюш? Я прислал новые правки.

– Я все подредактирую.

– Не торопись, что ты, я же понимаю, что дел у тебя и так невпроворот. И расследование вести надо, и репортажи писать, и статейки, и роман. В ближайшее время мы вряд ли будем рассматривать какие-то рукописи.

Илья напрягся.

– Да и третья глава уже неактуальная, сам понимаешь. Цикл сбился, Мастер наш зачастил с «выставками» своими. Скоро весь Черепинск в паноптикум[2] превратится из-за этого шизоида, а значит, еще четыре главы коту под хвост, понимаешь?

– Я все перепишу, это не проблема. Не так много нужно изменить.

– Посмотрим, Илюша, посмотрим. Новая статья Маргариты будет для тебя последней. Ну, ты и сам это понимаешь, верно?

– Петр Борисович, пожалуйста, давайте не будем торопиться с выводами.

– Давайте, Илюша, давайте. Надо ведь быть полезными друг другу, да? Это ведь справедливо, да?

Илья долго молчал, пытаясь успокоить волну гнева. Это было совершенно несправедливо.

– Петр Борисович, что я могу сделать для вас?

– Илюш, мы же практически родные люди уже. Поговори там в салоне своем, пусть Людочке моей скидку побольше сделают.

– На что именно?

– Ну что она там делает – ногти, волосы, губы вот недавно захотела.

На все, в общем. Неплохо устроилась. Она и так платит лишь за материалы. Бесплатно ей все теперь делать? Луиза его съест, если он так будет «следить» за салоном.

Сначала Груша, теперь бизнес… Зря она уехала. Илья скоро все угробит к чертовой матери.

– Хорошо, я поговорю с администратором.

– Давай, Илюша. Занимайся своими делами. Больше не отвлекаю.

Илья не успел попрощаться, Петер уже сбросил вызов. Он злобно скрипнул зубами, бросая телефон на пассажирское сиденье.

Нужно поторопиться и найти эту чертову Маргариту.

* * *

Он видел, как гид с едва скрываемым энтузиазмом вещает о нем, его убийствах, как люди жадно ловят каждую подробность событий, таких омерзительных и тошнотворных. Они боятся его, они приходят в ужас от каждого упоминания об этих потрясающих статуях, созданных руками самого дьявола. Дрожат от кровавых подробностей создания очередного «шедевра». Они боятся стать следующими, ведь у каждого есть свои скелеты в шкафу…

– Извините, а как Мастер выбирает своих жертв? – раздался вопрос из глубины салона.

– Плоть отражает скрытое безумие! – бодро ответила женщина-гид.

– Его не могут поймать почти десять лет, вы считаете, это человек? – спросила старушка. – Скоро можно будет подумать, что полиция ищет призрака или дьявола…

– Прям совсем никаких улик? – удивилась женщина средних лет, отрываясь от своего телефона. – Не может же такого быть!

– Да что вы балаган какой-то устроили! В двадцать первом веке живем, – махнул рукой мужчина средних лет в сером костюме, довольно элегантно сидевшем на его худощавом теле. – У нашей полиции по всему городу глаза и уши. Рано или поздно этот тип ошибется и где-нибудь да наследит, тогда-то наши хранители правопорядка и поймают гада. Таким только тюрьма светит и стул электрический, чтоб удобней сиделось.

– А если он и правда призрак или дьявол какой-то… – прошептала сидящая напротив него девушка. – Не помрет же…

– Что ж, время уже совсем позднее, – хлопнула в ладоши гид, не переставая широко улыбаться. – Я безумно рада, что вам понравилась наша экскурсия, обязательно приходите в следующем году!

Женщина-гид осталась одна. Она попрощалась с водителем, забрала свои вещи и быстрым шагом направилась в сторону набережной. Он заметил, что ее белоснежный шарф остался лежать на земле, постепенно намокая под мелким дождем, теряя свою чистоту.

Походка женщины была нелепая: частые и неровные шаги; чересчур прямая осанка создавала впечатление неправильной анатомии, а протезированная рука добавляла ощущение искусственности. Яркая желтая сумка, доставшаяся ей по дешевке на распродаже перед закрытием ее любимого магазинчика, смотрелась довольно нелепо с синими джинсами, белой рубашкой и старой зеленой курткой, но все еще радовала ее глаз, напоминая образы моделей, за которыми она завороженно наблюдала по телевизору. Ее грязные изношенные сапоги давно уже утратили красоту, как и их владелица, а местами стерлись едва ли не до дыр.

Он держался на расстоянии и не сводил с нее глаз.

Сегодня тот самый день, когда эта грязная дрянь получит то, что заслужила.

Женщина дошла до ближайшего переулка, но, неожиданно что-то вспомнив, остановилась и принялась судорожно рыться в своей сумке. Затем, не найдя там нужной вещи, ругнулась и пошла в обратном направлении.

Он ждал за углом. Прохожие ему не мешали, они не выказывали интереса к происходящему на улице. Каждый был поглощен своими заботами.

Она быстро приближалась. Чем ближе раздавался стук ее каблуков, тем сильнее билось его сердце.

Она даже не успела вскрикнуть.

Он небрежно кинул ее на пол, отряхивая руки. Склад подходил как нельзя лучше для сегодняшней цели.

Не хотелось бы, конечно, трогать столь ценного человека, что прославляет его, но он не мог закрыть глаза на ее прошлое, настоящее и, вероятно, будущее. Это чудовище не только убивало невинных девушек. Это чудовище запятнало Ее честь своим существованием.

Он грубо взял ее за волосы, сжал их у корней и вылил на лицо кипяток из термоса.

Женщина пришла в себя и завопила от боли, закрывая лицо руками. Она вжалась в угол, потерянная, напуганная. Она чувствовала, как у нее медленно отнимаются конечности, как костенеют мышцы. Тошнота медленно поднималась из глубин, заставляя сглатывать обратно все то, что вот-вот должно было выйти.

Он подошел к ней и отвесил звонкую пощечину, отчего она начала тихо плакать, стиснув зубы. Дыхание ее сбилось, женщина боялась даже поднять глаза.

– Ты знаешь, кто я? – спросил Он.

– Да…

– Ты знаешь, что тебя ждет?

Она начала громко всхлипывать, и Он видел, как дрожит ее тело.

Он снял первый протез, подмечая, что все выйдет куда проще, чем можно было предположить. Однако второй вызвал в нем бурю эмоций – статую еще можно подготовить самому.

Ее первый вопль был настолько громким, что Он едва не отшатнулся. Его охватило страшное раздражение и злость от этого мерзкого крика, отчего он надавил на ножовку, чтобы отрезать руку быстрее. Лужа крови под ним растеклась слишком быстро, ему казалось, что она не красная, а черная, какой и должна быть у чудовища.

Глаза женщины были красными от кровавых слез, она настолько побелела, что ее можно было и не красить. Кровь из носа от скачка давления перемешивалась с потом, слюнями и соплями, затекающими прямо в открытый в агонии рот. Женщина хрипела, не в состоянии говорить или кричать. Голосовые связки были сорваны, она была словно рыба, выброшенная на берег.

Он сделал еще несколько движений ножовкой, и рука со шлепком упала на пол. Запах крови неприятно бил в нос, вызывая тошноту. Он взял отпиленную руку и ножовку, отошел в сторону. Глаза женщины смотрели ровно на него. Он со смешком помахал ей отпиленной рукой, словно безумный клоун. Из глаз женщины вновь потекли кровавые слезы, рот задрожал сильнее.

Он поместил ножовку между средним и безымянным пальцами своего трофея и начал разрезать руку вдоль кости – вышло проще, чем Он думал.

Щелчок на двери заставил его насторожиться.

– А, это ты. – Он кивнул в сторону лежащей. – Я сейчас унесу ее к фонтану. Убери кровь.

Человек кивнул.

Он перевел взгляд на умирающую, осознавая, что ему мало ее страданий. Но больше нельзя.

Она получила лишь малую долю того, что заслужила.

## Глава 5

Понедельник

Илья просидел с правками Петера до утра. Он не сомкнул глаз, переделывая буквально все. Особенно жестко тот обошелся с его главой о тех самых циклах убийства.

«Цикличность убийств у серийных маньяков представляет собой важный аспект их поведения, который подчеркивает внутренние закономерности и мотивации. В случае с Мастером привычный интервал в полгода между преступлениями, вероятно, является результатом нескольких факторов.

Во-первых, такой временной промежуток может служить инструментом планирования и стратегического выбора жертв. Полгода позволяют осуществить тщательную подготовку, собрать необходимую информацию о потенциальной жертве и избежать активного преследования со стороны правоохранительных органов. Кроме того, данный промежуток времени может способствовать сохранению психологического комфорта Мастера, обеспечить некий баланс между удовлетворением желания помочь обществу и необходимостью скрываться.

Стремление к справедливости, наказанию (в его понимании) указывает на то, что он взял на себя роль судьи. Он считает себя инструментом восстановления порядка, действующим в интересах общества. В этом свете выбор жертв становится не случайным – они представляют собой конкретные примеры социальной несправедливости, которую он стремится устранить.

Во-вторых, важную роль играет корреляция между датами убийств, ведь везде, так или иначе, мы наблюдаем число три, глубоко символичное в различных культурах и религиозных учениях. С учетом того, что Мастер представляется нам человеком весьма образованным и начитанным, можно предположить, что это связано и с нумерологией. Число три символизирует Троицу и представляет собой важную концепцию единства, взаимодействия, творения и трансформации.

Выбор этих дат (3, 12, 13, 21, 23, 30 и 31) может отражать внутреннее понимание собственных действий как некой троичной концепции – Мастер воспринимает себя в роли Творца, создающего собственную систему правосудия, Разрушителя, устраняющего тех, кто причиняет зло, и Неизвестного Призрака, духа, действия которого остаются загадкой для общества и, вероятно, для самих жертв.

Интересно, что в индуизме похожая концепция Троицы присутствует в лице Брахмы, Вишну и Шивы, каждый из которых выполняет свою роль в цикле создания, сохранения и разрушения. Мастер «создает» свою версию мира, но не безжалостного, а, в его понимании, справедливого, поддерживает и сохраняет свою систему устрашающего правосудия и, в конце концов, выступает в роли разрушителя зла для грешников.

Стоит упомянуть и буддизм, где также существуют три драгоценности (Будда, Дхарма и Сангха), ведь Мастер создает своеобразное сообщество тех, кто страдает от безнаказанности преступников, видя себя тем, кто защищает интересы “общины” от потенциально угрожающих элементов. По мнению специалиста профайлера Д. Белых, с которой мне приходилось не раз консультироваться, такое влияние он может оказывать и через одного анонимного пользователя, статьи которого посвящены убийствам Мастера, ведь мнение жителей Черепинска остается неоднозначным по сей день.

Таким образом, использование чисел и обращение к символизму могут быть не просто ритмическим элементом его действий, но и важной частью его психологии. Это может служить для Мастера оправданием его преступлений, связывая каждое из них с более широкими и глубокими концепциями справедливости, единства и трансформации. В данном контексте его “художественный” почерк является не следствием случайного выбора, а осознанной попыткой создать целостную картину своего мира, где каждое действие имеет серьезное смысловое основание.

В-третьих, по мнению Д. Белых, сбои в привычном режиме могут говорить о сложных внутренних изменениях в психологии Мастера. “Сбой” цикличности его действий может свидетельствовать о нарастании напряжения и беспокойства. Однако, на мой скромный взгляд, наоборот: это говорит о росте уверенности Мастера и о его стремлении обратить на себя большее внимание. Непредсказуемость его поведения может указывать на стремление к какому-то разнообразию или изменению в восприятии своей миссии – опасных людей становится больше, соответственно, и цикл нужно менять.

Однако, как все обстоит на самом деле, покажут лишь время и наша жизнь».

Илья переписывал главу с циклом убийств так же периодично, как Мастер совершал преступления, и Петер решил, что все это чушь собачья. Никто так хорошо не понимал Лешу с недосыпом и переработками, как сам Илья. Еще немного, и он точно увидит перед собой если не Святую Троицу, то Будду или Брахму точно.

Настойчивый собачий лай у входной двери заставил Илью поморщиться. Глаза у него нещадно болели от монитора, голова от недосыпа и без Груши раскалывалась. Хотелось выпить кофе и лечь сразу спать…

– Груша, замолчи! – крикнул он ей. – Дима скоро придет выгуливать, потерпи…

Он бросил взгляд на часы и от отчаяния едва не начал биться головой об стол. Семь утра, а он в итоге так мало сделал за ночь.

Илья сходил с ума от шума в голове: и лай, и звон, не хватало еще, чтобы давление подскочило. Вот болеть ему сейчас совсем некогда.

– Груша, перестань!

Когда до ушей Ильи донеслось лягушачье кваканье, он на секунду даже испугался, но вибрация телефона на столе быстро успокоила нарастающее чувство паники. Давно имя Димы не вызывало такую радость.

Рано сходить с ума.

– Ты где вообще? Груша сейчас весь дом поднимет… – сказал Илья, потирая сонные глаза, и с досадой цокнул языком, поцарапав себе бровь кольцом.

– Илюх, я заболел.

Три слова, но символика не святости и спасения, а пустоты и отчаяния.

– Ты предатель, ты знаешь? Зачем звонишь тогда, написал бы просто.

– У меня нет сил печатать, – шмыгнул носом Дима.

– А говорить есть.

– Душа хочет выговориться.

– Лучше бы твоя душа хотела работать.

– Мы же вчера пошли с Даной в антикафе, – начал рассказывать Дима, пропуская мимо ушей слова Ильи. – Мне кажется, она слишком глубоко в себе сидит. Раз пять в никуда залипала, а потом нервно дергалась и выпрямлялась, будто кто-то по спине ударил. У нее батя, оказывается, раньше в администрации работал, весь город знал, а мама где-то в театре, вечно в разъездах, она ее особо не видела.

Со стороны могло показаться, что Илья завидует тому, что Дима делает хоть какие-то попытки устроить личную жизнь, ведь у самого перекати-поле, если не учитывать теплую дружбу с Моникой, но это не так. Просто у него есть дела поважнее. Илья собрал все мужество и человеколюбие, чтобы не отключиться, но какое ему дело до свидания Даны и Димы? Дима, конечно, не будет болеть вечно, а с Грушей все же должен кто-то гулять…

Илья старался принять то, что надо собраться и самому выгулять Грушу.

– У нее еще брат был. Она, правда, так странно про него рассказывала, я даже не сразу понял, что его уже нет.

– В каком смысле?

– Ну, она так рассказывала, мол, самый родной ее человек, на него всегда равняется, любит его сильно.

– В настоящем времени, – понял Илья.

– Ну да, но он, как потом оказалось, погиб лет пятнадцать назад. – Дима сильно закашлялся. – Блин, Илюх, привези мне хоть лимон, я умираю.

– Сомневаюсь, что он сильно поможет.

– Что за шорохи у тебя там на заднем плане?

– Одеваюсь, пойду с Грушей недолго прогуляюсь. Я тебя слушаю.

– Лимон купи.

– Тебя бабушка не лечит, что ли? Над картошечкой не дышишь? Ноги в горячей воде с горчицей не паришь?

– Ты следишь за мной?

– Так что там брат ее, – вернул Илья Диму к теме. – А он кем работал?

– А он помощником следователя был, с ним несчастный случай произошел, погиб в ДТП.

– Понятно.

Ничего интересного.

– Ладно, возвращаемся к свиданию. Нормально все прошло в итоге-то?

– Да как сказать… – Дима ненадолго замолчал, послышались звуки высмаркивания, и Илья понадеялся, что не в футболку или рукав кофты. – Мы посидели часа два, ей потом плохо стало, и она почти час в туалете просидела, я уж испугался, что она ушла, так долго не возвращалась, а работницы-девочки сказали, что вообще не видели такую, брехуньи.

– Но вернулась?

– Вернулась. Бледная, уставшая, выглядела реально не очень. Я проводил ее до дома, обменялись номерами. Но мне кажется, я ей не сильно понравился.

От «а я говорил» Илью останавливала лишь совесть – пока Дима болеет, он к юмору не очень восприимчив. Илья вполне может подождать пару дней с этой фразой.

– Лучше не нравиться девушкам, чем работодателям…

– Петер?

– Кто же еще. Внес мне правок на десять страниц, я до утра исправлял.

– Это не оправдание для того, чтобы ты на Грушу забивал. Я скоро реально заберу ее себе.

– Лучше бы Луиза ее тебе оставила, я ужасный хозяин… Я за собой едва успеваю следить, а тут еще собака.

– Каково в двадцать семь быть загнанной лошадью без жены и детей?

– Примерно как в двадцать семь жить с бабушкой и получать зарплату меньше, чем ее пенсия. Или как получать копейки и тратить их на игры.

– Не везет в любви, повезет в картах, как говорится, – оптимистично заметил Дима.

– В картах не везет – и в любовь не суйся.

– Не, это твое кредо.

– А я и не суюсь. – Илья накинул куртку и заторможенно посмотрел на свои тапки, в которых собрался выходить.

– Ну да, тяжело соваться, когда она замужем.

– Бабе Наташе привет передавай, я пошел.

– Вот всегда ты съезжаешь, когда речь заходит…

Илья решительно завершил вызов. Он оставил телефон на тумбочке, переобулся и взял поводок. Груша радостно махала хвостом, но хотя бы не лаяла. Илья открыл входную дверь, но телефон завибрировал, завыла сирена нового уведомления. На экране горело сообщение Моники: «Набережная. Фонтан поцелуев».

Новое тело.

* * *

Понедельник – день тяжелый.

Илья думал об этом с семи утра. Он все же выгулял Грушу, положил ей кучу еды и пообещал в качестве извинений купить новую игрушку. Если судить по ее недовольной морде, она ему не поверила.

Он приехал ближе к девяти, в самый разгар – уже и следственный отдел прибыл с Моникой, и «Известия» с Машенькой, и еще толпа зевак, которых активно призывали расходиться.

– Илья Егорович! Илья Егорович, нас не пускают! – услышал он сзади голос Машеньки.

– Привет. А вас и не пустят без разрешения Аракеляновой.

Девушка стояла крайне взволнованная не только своим первым репортажем, но и тем, что не может его никак начать. Илья не мог злиться или обижаться на нее за то, что его отстранили от репортажей, все же именно Петер был главной крысой в «Известиях». Наоборот, он считал девушку крайне интересной. Илья читал ее колонки пару раз, они были действительно неплохие.

Машенька с первого взгляда привлекала внимание. Ее милые веснушки придавали ее лицу особый шарм и детскую непосредственность. Длинные каштановые волосы, падающие мягкими волнами, обрамляли лицо и подчеркивали выразительные черты: большие карие глаза и добрую улыбку. Розовые заколочки аккуратно фиксировали волосы на висках. В ушах у нее всегда были проводные черные наушники. Она всегда была погружена в свои мысли и личный музыкальный мирок. Илья пару раз даже расслышал какие-то аудиокниги и радиоспектакли. В руках она постоянно держала смартфон, главный инструмент, с которым не расставалась буквально ни на минуту. Она могла быть занята просмотром сообщений, прослушиванием музыки или печатанием каких-то заметок.

Несмотря на прохладную погоду, когда все кругом старались закутаться потеплее, Машенька оставалась в легкой черной толстовке. Ее ярко-красные кроссовки выделялись на фоне асфальта и придавали ее походке особую энергетику и уверенность.

Рядом с Машенькой стоял Марк. В одной руке он держал камеру, в другой – большую термокружку с кофе, аромат которого долетал даже до Ильи. Марк чем-то напоминал Илье Диму, только менее разговорчивого. Он никогда не пререкался с Петером, спокойно выслушивал все замечания. Марк явно был перфекционистом – всегда выглажена одежда, сам по себе опрятный, ухоженный, но крайне необщительный. Илья по пальцам одной руки мог пересчитать все их разговоры. Удивляло скорее то, как невозмутимо он находился рядом с болтливой Машенькой, слушал все, что она говорила, и, что не менее важно, запоминал. Кажется, и на аудиокниги тоже она его подсадила. Илья не понимал, что Марк делал в «Известиях».

– Илья Егорович, помогите, пожалуйста… Я хотела пару слов от Моники Денисовны услышать, может, заснять даже себя разрешит…

– Сниматься она точно не будет, а комментарий, может, и даст. Подождите тут. Кого-то да приведу вам.

– Спасибо, Илья Егорович!

Лучше бы она с ним на «ты» разговаривала, ей-богу.

Илья приподнял оградительную ленту, направляясь к центру внимания.

Первой Илья заметил Дану, которая сидела на грязной лавочке и что-то тщательно записывала. Она была так сосредоточена, что вздрогнула, заметив кого-то перед собой.

– Привет. Занята?

– Как видишь.

– Тебя на пару слов хотят «Известия».

– Меня? – удивилась Дана.

– Конечно, – сказал Илья. – Только там новенькая наша, она в лицо еще всех не помнит, представься ей, скажи пару слов о произошедшем.

– А ты уже знаешь, что произошло?

– Нет, Монику еще не видел.

– Она отошла туда, – указала в сторону Дана. – Хотя, может, вернулась уже, я не заметила.

Илья кивнул ей в знак благодарности и все же направился в сторону, куда указала Дана.

Моника стояла за углом небольшого уличного кофейного ларька и хмуро смотрела в телефон. Илья, помня о реакции Даны, не знал, как бы так позвать девушку, чтобы не напугать.

– Все нормально?

Но Моника, видимо, была не из пугливых. Она обернулась к нему и тяжело вздохнула.

– Да Миша второй день трубку не берет, сообщения не читает…

Илья искренне не понимал, зачем они вообще были женаты. Одна работает с утра до потери сознания, другой вечно на вахтах своих, приезжает два раза в год. К чему им этот брак? Какой муж будет писать любимой жене раз в неделю? Илья был готов приезжать к Монике в любую свободную минуту. Да, их тоже было немного, но даже делать свою работу, пока она сидит рядом и копается в бумажках, приятнее, чем одному дома с Грушей.

Моника как-то сказала, что Миша сделал ей предложение на последнем звонке, а она не стала отказываться. Моника, видимо, просто не хотела знакомиться с кем-то еще и заново рассказывать о себе с чистого листа. Лень родилась раньше ее. Хотя вряд ли, конечно, это была вся правда. Однако факт ее замужества был для Ильи неудобным бременем.

– Хочешь поговорить об этом или вернемся к Мастеру?

– Ты уже видел тело?

– Без тебя не пошел.

– И правильно сделал.

## Глава 6

Венера Милосская

Тело женщины средних лет было словно припаяно к колонне. Фонтан осенью всегда отключали, поэтому белая краска с ее тела не смылась. Жертва была прикреплена прямо в центре, по бокам от нее располагались статуи прекрасных нимф. Однако пегаи[3] нисколько не затмевали главную героиню очередного произведения искусства. Первое, что бросалось в глаза, – отсутствие рук. На одной даже не было открытой раны – ампутация произошла гораздо раньше, несколько лет назад, однако вторую руку отрезали явно при жизни, о чем свидетельствовала застывшая гримаса боли. Волосы ее были уложены в высокую прическу, зафиксированную лаком, а после и белой краской, словно из баллончика. Голова женщины была неестественно опущена, словно посиневшая шея ее уже не держала, вокруг летали мухи, особенно от их личинок пострадали глаза. На талии была повязана старая белая скатерть, она держалась на теле за счет кнопок, воткнутых прямо в кожу, которая местами уже начала чернеть и зеленеть, что было заметно даже под слоем краски. Из ран выползали насекомые, можно было даже заметить их шевеление под кожей. Стоял ужасный смрад гнили и разложения, многие работники надели маски.

Но на этот раз привлекала внимание подпись Мастера – буква «М» была выложена из разломанного на две части протеза и разрезанной пополам руки.

# Notes

1

Армянское обращение вроде «друг», «брат».

2

Паноптикум – музей, в котором выставлены на общее обозрение восковые фигуры и другие предметы, вызывающие интерес своей необычайностью.

3

Пегаи – в древнегреческой мифологии нимфы родников и источников. Как лимнады и другие связанные с пресной водой нимфы, относились к наядам.