Женщина в любви

Глава

Глава 1.

Меня называли «котёнком» ещё до того, как я научилась ходить.

Это имя дала мне мать. Она продавала шляпки на улице Сен— Дени и проводила ночи с теми, кто мог заплатить за час её времени больше, чем я зарабатывала за месяц, продавая ленты с её лотка.

Она говорила, что я родилась с золотыми искрами в глазах и что эти искры когда-нибудь приведут меня к трону.

Она не ошиблась. Она только не сказала, что этот трон будет кровавым.

Я не помню своего отца. Ходили слухи, что он был монахом, сборщиком налогов или даже самим королём. Но я так и не узнала, что из этого правда.

Я знаю лишь, что моя мать, Мари— Жанна Бекю, была красива особой, опасной красотой. Такая красота заставляла мужчин забывать о деньгах, а женщин — о правилах приличия.

Она отдала меня в монастырь, когда мне было семь лет, и я ненавидела её за это. Теперь я благодарна ей.

Монастырь научил меня одной истине: стены не спасают от желания. Оно пробирается сквозь решётки, сквозь молитвы, сквозь холодные камни. Желание живёт в крови — его не истребить ни ладаном, ни страхом.

В тринадцать лет я сбежала из аббатства.

Я не помню, как это произошло. Помню лишь, что оказалась на улице — босиком, в монашеском платье. Я разорвала его до колен на ходу, чтобы бежать было легче.

Я бежала в Париж — к его огням и мужчинам, которые, как я знала, ждали меня внизу, у подножия холма, на котором стоял монастырь Я не испытывала страха: я была слишком молода, чтобы бояться, и слишком голодна, чтобы о страхе.

Париж встретил меня запахом жареных каштанов и лошадиного навоза, и криками торговок.

Я была красива — и осознавала это. Мои светлые волосы, похожие на высушенную на сеновале солому, ниспадали на плечи. Глаза имели оттенок того самого вина, что подают к ужину в богатых домах. А губы были такими, что мужчины, увидев их, останавливались и забывали, куда шли.

Я нашла работу в лавке модистки.

Мои пальцы, привыкшие к чёткам, быстро освоили работу с иглой и лентами. Я шила шляпки для женщин, от которых пахло духами и деньгами. Смотрела на их руки — белые, с кольцами на каждом пальце — и думала: когда-нибудь и мои руки будут такими же, и мужчины будут целовать их, опускаясь на колени.

Это случилось быстрее, чем я думала.

Жан Дю— Барри увидел меня в тот день, когда я примеряла шляпку перед зеркалом в лавке.

Он вошёл, чтобы купить подарок для своей очередной любовницы, и остановился, глядя на моё отражение в зеркале.

Он не был молод и не отличался красотой, но обладал тем, что женщины называют властью, а мужчины — деньгами.

Он смотрел на меня, как на вещь, которую хотят приобрести, и я понимала: он готов заплатить любую цену.

«Как вас зовут?» — спросил он.

«Жанна» — ответила я.

«Отныне вы будете называться мадемуазель Ланж, — сказал он. — Это имя больше подходит для женщины, которая будет жить в моём доме».

Я не спорила.

Я взяла протянутую руку и пошла за ним.

Его дом на улице Rue Crémieux был тем местом, где я научилась быть женщиной.

Я не стала той женщиной, какой учат быть в монастырях — тихой, смиренной, боящейся своей плоти. Я научилась воспринимать своё тело как оружие и поняла: нет такой крепости, которую нельзя взять, если подобрать правильный ключ.