Гоча Пасиешвили
Два плюс один

Глава

1. Крайсчерч, апрель

Самолёт садится в Крайсчерче в семь утра по местному. За иллюминатором — зелень, холмы, и над всем этим небо такое синее, будто его нарисовали ребёнку в раскраске. Я не спал восемнадцать часов, но адреналин гонит кровь. Друг молодости, с которым мы не виделись пять лет, встретит меня в аэропорту. Мы будем пить пиво, вспоминать дурацкие истории и делать вид, что жизнь не прошла между нами огромной трещиной.

Майк (назовём его так — в Новой Зеландии без английского имени никак) ждёт у выхода. Он почти не изменился: такие же широкие плечи, только в волосах седина и морщины вокруг глаз. Обнимаемся. От него пахнет кофе и дождём.

— Ты вовремя, — говорит он. — У нас тут как раз начинается драма.

Я смеюсь. Думаю, он шутит.

Он не шутит.

Мы едем в его дом на окраине Крайсчерча. Город после землетрясения ещё не совсем оправился: кое-где пустыри, строительные краны, но жизнь идёт. Люди в кафе, дети на скейтах, старухи с тележками. Майк рассказывает про работу, про переезды, про то, что развёлся два года назад. Я слушаю вполуха, потому что смотрю по сторонам. Новая Зеландия оказалась именно такой, как на картинках: зелёной, спокойной, почти игрушечной.

— Лина в школе, — говорит Майк, когда мы паркуемся у его дома. — Вернётся часа через три. Ты её почти не помнишь, ей тогда было двенадцать.

— Помню. Худенькая, с косичками.

— Уже не с косичками. И не худенькая. И вообще… — он мнёт ключи в руке. — Слушай, ты же писатель. Ты понимаешь в людях.

Я не писатель. Я копирайтер в маленьком агентстве, но Майк всегда думал, что я гений. Я не спорю.

— У неё что-то случилось? — спрашиваю.

Майк вздыхает. Смотрит на дом. Обычный такой дом, с палисадником и верандой.

— У неё двое друзей. Макс и Диего. Мальчишки, с которыми она выросла. И она… — он подбирает слово. — Она их обоих любит. Не как подруг. Я видел, как она на них смотрит.

Я молчу. Потому что не знаю, что сказать.

— Она ещё не говорила им, — продолжает Майк. — Но скоро скажет. Я чувствую. И я боюсь, что это всё разобьёт.

Мы заходим в дом. Я ставлю чемодан в гостевой комнате, выхожу на веранду. Вид на холмы, на чью-то овчарку, бегущую за мячом. Апрель в Новой Зеландии — это осень. Листья уже желтеют, но воздух тёплый.

— Ты хочешь, чтобы я с ней поговорил? — спрашиваю.

— Нет. Просто… — Майк садится в кресло-качалку. — Просто будь здесь. Смотри. Может, ты увидишь то, чего не вижу я.

Я киваю. Ещё не зная, что через несколько недель я буду сидеть за столом и записывать каждую деталь этой истории. Не как писатель. Как свидетель.

Лина приходит в три пятнадцать.

Я слышу сначала шаги — быстрые, лёгкие. Потом дверь хлопает, и в коридоре появляется девушка. Семнадцать лет. Длинные тёмные волосы, собранные в хвост, джинсы с потёртостями, толстовка с капюшоном. Она не замечает меня сначала — кидает рюкзак на диван, кричит отцу: «Пап, я сегодня к Диего, у него телескоп, можно?»

Потом видит меня. Замирает.

— Ой. Здравствуйте.

— Привет, — говорю я. — Я Алексей, друг твоего отца. Мы виделись, когда тебе было…

— Я помню, — перебивает она. Улыбается. У неё хорошая улыбка — открытая, но с намёком на то, что она прячет что-то важное. — Вы привезли мне тогда шоколад из Белгорода.

— Точно. «Славянку».

— Я её до сих пор помню, — она садится напротив, поджимает ноги. — А вы надолго?

— На месяц.

Она кивает. И я вижу, как её взгляд уходит куда-то в сторону. К телефону, который только что завибрировал. Она смотрит на экран, и её лицо меняется: становится мягче, но одновременно тревожнее.

— От Макса? — спрашивает Майк, входя с чаем.

— От обоих, — тихо говорит Лина. — Они спрашивают, с кем я сегодня.

Майк и я переглядываемся. Лина замечает это.

— Что? — спрашивает она резче. — Что вы на меня смотрите?

— Ничего, — говорю я первым. — Просто я когда-то тоже не мог выбрать между двумя.

Она замирает. Смотрит на меня в упор.

— И что вы выбрали?

Я пожимаю плечами.

— Никого. И пожалел.

Лина молчит. Потом встаёт, забирает телефон и говорит:

— Я к Диего. Скажу Максу, что в другой раз.

Она уходит. Дверь за ней закрывается. Майк наливает мне чай.

— Ты видел? — спрашивает он.

— Видел, — отвечаю я. — Она ещё не знает, что хочет. Но скоро узнает.

За окном садится солнце. Крайсчерч становится розовым. Где-то там, на крыше дома Диего, Лина смотрит на Юпитер. А я сижу с блокнотом и записываю первые строки.

Эта история будет не про выбор. Она будет про смелость — сказать правду даже себе.

2. Крыша, где пахнет звёздами

Майк попросил меня забрать Лину в десять вечера.

— Она не любит, когда я сам приезжаю, — сказал он, протягивая ключи от своей старой «Тойоты». — Думает, что я контролирую. А ты — нейтральный. К тому же хочешь посмотреть город.

Город я уже посмотрел. Крайсчерч вечером — это тихие улицы, свет в окнах и запах дровяных каминов. Я еду по навигатору к дому Диего. Адрес мне скинула Лина в мессенджере с одним смайликом — звездой.

Дом оказывается маленьким, с облупившейся краской и садом, который давно не знал рук садовника. На крыше — чёрный силуэт телескопа и две фигуры. Я паркуюсь, выхожу. Ворота скрипят.

— Лин? — зову тихо.

Сверху выглядывает парень. Лет семнадцати, тёмные кудри, большие глаза. Диего. Он смотрит на меня без удивления, будто ждал.

— Вы друг Майка?

— Да. Алексей.

Он кивает и машет рукой — поднимайся. Лестница ведёт на крышу через люк в гараже. Я лезу, проклиная свою аэробную форму. Наверху — дощатый настил, пара пледов, термос и Лина.

Она сидит, обхватив колени, и смотрит в окуляр телескопа. Не оборачивается.

— Это Юпитер, — говорит она. — Диего показал полосы. Они настоящие.

Я сажусь рядом. Диего опускается на плед напротив, подтягивает колени к подбородку. Он молчаливый — это видно сразу. Не из тех, кто заполняет паузы болтовнёй.

— Ты что-то хотела сказать? — спрашиваю я тихо, чтобы только Лина слышала.

Она отрывается от телескопа. Глаза блестят — то ли от ветра, то ли от слёз.

— Я сегодня хотела им сказать. Обоим. Правду.

— Не сказала?

Она качает головой.

— Я пришла к Диего. Он показал Юпитер. Мы пили чай из термоса. И он сказал: «Лин, ты сегодня молчаливая. Что-то случилось?» — она замолкает. — А я посмотрела на него и подумала: как я могу сказать ему, что люблю ещё и Макса? Это будет звучать как предательство.

Диего не слышит — он возится с окуляром, что-то настраивает. Но я замечаю, как его плечи напряжены. Может, он слышит больше, чем кажется.

— И что ты сделала? — спрашиваю.

— Сказала, что устала в школе. И попросила позвонить Максу, чтобы он тоже пришёл. Втроём.

Я смотрю на звёзды. Они здесь совсем другие, чем в северном полушарии. Непривычные.

— Макс приедет? — уточняю.

— Сказал, да. Через полчаса.

Я понимаю, что сейчас произойдёт. Эта крыша станет местом, где Лина либо разобьёт всё, либо начнёт строить что-то новое. Я не должен здесь быть. Но уйти уже не могу — потому что Лина вдруг хватает меня за руку.

— Останьтесь, — шепчет она. — Пожалуйста. Мне страшно.

Я киваю. Диего поднимает голову и смотрит на нас. В его взгляде — вопрос.

— Всё нормально? — спрашивает он.

— Всё нормально, — отвечает Лина. — Просто ждём Макса.

За холмами Крайсчерча медленно гаснет последний свет. Где-то лает собака. А я сижу на крыше с двумя подростками и чувствую, как время сжимается до размера этой маленькой площадки.

Макс приезжает через двадцать минут — на скейте, с рюкзаком за плечами. Он взлетает по лестнице, не скрывая энергии. Высокий, улыбчивый, с вечно взлохмаченными волосами. От него пахнет потом и травой.

— О, а это кто? — он замечает меня. — Новый друг? Лина, ты не говорила.

— Это папин друг, — бормочет Лина. — Он просто забрать меня.

— Поздно уже, — добавляю я.

Макс пожимает мне руку — сильно, по-мужски. Потом плюхается рядом с Линой, почти вплотную.

— Ну что, звездолюбы, на что смотрим?

— Юпитер, — говорит Диего. — Но он уже заходит.

— А я принёс пиво, — Макс достаёт из рюкзака три банки. — Крафтовое. Стащил у старшего брата.

Лина смотрит на банки, потом на меня.

— Вы не скажете папе?

— Не скажу, — обещаю я.

Мы сидим вчетвером. Пьём пиво. Смотрим, как звёзды медленно плывут по небу. И я вижу, как Лина сжимает свою банку так, что она почти проминается. Она молчит. Макс и Диего тоже молчат — каждый по своей причине.

Я чувствую: сейчас. Сейчас она скажет.

Но вместо этого Лина встаёт.

— Мне пора, — говорит она. — Алексей, отвезите меня домой.

Макс и Диего переглядываются. Никто не возражает. Она спускается первой, не оглядываясь. Я за ней.

В машине она молчит всю дорогу. А у дома, перед тем как выйти, говорит:

— Я трусиха.

— Нет, — отвечаю я. — Ты просто не готова. Это разные вещи.

Она смотрит на меня долго. Потом кивает и уходит в дом.

Я остаюсь в машине. Завожу двигатель и еду в ночной Крайсчерч. В зеркале заднего вида — дом Диего и две фигуры на крыше. Макс и Диего остались вдвоём. О чём они говорят без неё?

Я никогда не узнаю. Но история только начинается.

3. Утро, в котором сообщения не ждут

Я проснулся от запаха кофе и тостов. Майк стоял у плиты в растянутой футболке и что-то напевал себе под нос. За окном серый рассвет — в Крайсчерче апрельские утра не торопятся светлеть.

— Доброе, — сказал он, кивая на чашку. — Лина ещё спит. Не буди, она поздно легла.

Я кивнул. Но мы оба знали, что её телефон уже гудит.

Я сел за стол и невольно бросил взгляд на коридор, где в комнате Лины было тихо. Слишком тихо. Семнадцатилетние девушки так не спят — они листают ленты, отвечают на сообщения, прокручивают в голове вчерашнее.

Через десять минут дверь скрипнула.

Лина вышла в пижамных штанах и огромном свитере, с телефоном в руке. Волосы спутаны, глаза заспанные, но взгляд уже приклеен к экрану. Она плюхнулась на стул напротив меня, не поздоровавшись.

— Кофе? — спросил Майк.

— М-м-м, — ответила она, не поднимая головы.

Я пил свой кофе и наблюдал. Её лицо менялось каждые пять секунд: сначала лёгкая улыбка, потом нахмуренные брови, потом что-то похожее на страх. Палец скользил по экрану, она читала и перечитывала.

— Что там? — не выдержал я.

Лина подняла глаза. В них была растерянность.

— Макс написал в три ночи. «Ты крутая. Спокойной ночи». А Диего — в семь утра. «Ты вчера ушла слишком быстро. Всё в порядке?»

Я молчал.

— И ещё, — Лина перевернула телефон ко мне. — Макс прислал мем. Про девочку и двух котов. Где она гладит одного, а второй смотрит обиженно. И подпись: «Ты».

Я присмотрелся. Мем был глупый, но точный.

— А Диего, — продолжила она, — скинул фотографию звёздного неба, которую мы вчера снимали. И написал: «Ты пропустила падающую звезду. Я загадал желание за тебя».

Она отложила телефон на стол экраном вниз.

— Они оба ждут ответа. А я не знаю, что написать.

Майк поставил перед ней чашку с какао и тост. Сегодня он был мудро молчалив — не лез, не спрашивал. Только посмотрел на меня, и я понял: он надеется, что я что-то скажу.

— Напиши правду, — сказал я. — Напиши, что не знаешь.

Лина криво усмехнулась.

— А если они спросят: «Чего именно ты не знаешь?»

— Тогда ответь: «Я не знаю, как любить вас обоих и не сойти с ума».

Она взяла телефон. Напечатала что-то быстро, не показывая. Поставила на беззвучный и уткнулась в какао.

— Готово, — сказала она. — Теперь жду.

Мы сидели втроём за кухонным столом. Тикали часы. Где-то за окном каркнула ворона. И в этой тишине телефон Лины снова завибрировал.

Она не посмотрела.

— Иди в школу, — мягко сказал Майк. — Разберёшься.

Лина кивнула, встала и ушла одеваться. А я остался допивать кофе и думать о том, как трудно быть семнадцатью — когда каждое сообщение весит тонну.

4. Разговор, который я подслушал

Я не хотел подслушивать. Честное слово.

Но дом у Майка старый, стены тонкие, а дверь в комнату Лины была приоткрыта. Я шёл в душ мимо и услышал голоса. Остановился. Не потому, что любопытный — потому что голос Лины дрожал.

— Пап, ты не понимаешь.

— Объясни.

Майк сидел на краю её кровати. Лина стояла у окна, спиной к нему. В руке телефон — она всё ещё не посмотрела то утреннее сообщение.

— Я люблю их обоих, — сказала она. Не громко, не вызывающе. Просто факт. — Не так, как любят друзей. По-другому. Когда Макс обнимает меня, у меня сердце прыгает. Когда Диего смотрит на меня своим тихим взглядом, я забываю дышать.

— И что в этом плохого? — спросил Майк.

Лина резко обернулась.

— А то, что я не могу выбрать! Все ждут, что я выберу. Подруги спрашивают: «Ну и кто?» Макс, наверное, думает, что я его. Диего — что я его. А я — ничья.

Майк молчал. Я замер за дверью.

— Знаешь, — сказал он наконец, — когда я был молодым, я тоже любил двоих.

Лина замерла.

— Ты? — недоверчиво.

— В институте. Девушка и парень. Я не выбирал. Просто… жил с этим. А потом они устали ждать и ушли оба.

В комнате стало очень тихо. Я слышал, как Лина села на кровать рядом с отцом.

— И что ты сделал? — спросила она шёпотом.

— Ничего. Испугался. Решил, что я ненормальный. Спрятал всё в себе. Через год встретил твою маму… — он замолчал. — И никогда ей не рассказывал. И теперь жалею.

— О чём? Что не рассказал?

— Что не попробовал тогда, в двадцать лет, быть честным. Не с ними даже — с самим собой.

Лина всхлипнула — тихо, по-детски.

— Я боюсь, пап.

— Знаю, — он обнял её. — Но бояться — не значит быть трусихой. Трусиха — это та, кто врёт. А ты пока никому не соврала.

Я отступил от двери. Прошёл на кухню, налил воды. Руки дрожали — не от холода, от того, что я узнал в этой сцене себя двадцатилетнего. Только я тогда не нашёл отца, который сказал бы мне эти слова.

Через пять минут Лина вышла из комнаты — заплаканная, но спокойная.

— Алексей, — сказала она. — Вы меня подбросите до школы?

— Конечно, — ответил я. — Идём.

В машине она молчала. Я включил радио — местная станция играла что-то тихое. Она смотрела в окно на холмы Крайсчерча и, кажется, считала овец.

Перед школой она взялась за ручку двери, но не вышла.

— То сообщение, — сказала я. — Я всё-таки посмотрела. Это написал Диего. Он написал: «Я подожду. Сколько нужно».

Я не знал, что на это ответить.

— А Макс не написал ничего больше, — добавила она. — С тех пор как я ответила «не знаю», он молчит.

Она вышла из машины. Пошла к входу, не оглядываясь. Я смотрел ей вслед и думал: сегодня она встретит их обоих. И сегодня что-то сломается или начнётся.

5. Школьный коридор, где всё видно

Я не планировал оставаться у школы. Майк попросил заехать в магазин за хлебом и молоком. Но когда я уже разворачивался, увидел Лину в окне первого этажа.

Она стояла у стенда с объявлениями, делала вид, что читает. На самом деле — ждала.

Я припарковался поодаль. Выключил двигатель. Наверное, это странно — взрослый мужчина сидит в машине у школы и наблюдает за подростками. Но я не мог уехать. Не тогда, когда её плечи были напряжены, а руки сжимали лямки рюкзака так, будто от этого зависела жизнь.