# Влюбленный капитан

Минерва Спенсер

Сара Фишер всю свою жизнь прожила в маленькой африканской деревушке, где помогала родителям нести христианскую веру туземцам.

Мартен Бушар большую часть жизни провел в море, пытаясь убежать от собственного прошлого. Благочестивая миссионерка и заносчивый пиратский капитан никак не должны были встретиться, но когда голландские работорговцы похитили всех жителей деревушки вместе с Сарой, именно Мартен спас девушку из плена.

Суеверные матросы боятся присутствия женщины на борту, но с каждым днем Сара все сильнее завоевывает доверие команды и все больше занимает мысли и чувства капитана. Но возможно ли вообще будущее, в котором пират и миссионерка будут вместе?

Minerva Spencer

SCANDALOUS

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.

Печатается с разрешения Kensington Publishing Corp и литературного агентства Andrew Nurnberg.


© Minerva Spencer, 2019

© Перевод. А. Дамбис, 2025

© Издание на русском языке AST Publishers, 2026

* * *

> Посвящается Брентли, моему любимому мужу


## Глава 1

1816 год, Золотой берег, Африка

На борту «Золотого серпа»


Мартен побарабанил пальцами по блестящему деревянному лееру, глядя на голландский корабль. Судно было с наветренной стороны и слишком далеко, чтобы унюхать вонь, но Мартен мог себе ее представить. Впрочем, жалкие крики рабов были слышны даже с такого расстояния.

С тех пор как несколько лет назад, в 1808-м, американцы и англичане запретили ввоз рабов, грязная работорговля стала прибыльной как никогда. В южных штатах хорошо платили за контрабандный живой товар, так как не могли обходиться без рабской силы, о чем Мартен, увы, знал лучше других.

Он повернулся к первому помощнику и спросил по-английски, а не на своем родном французском:

– Сколько человек команда, Бовиль?

Несколько лет назад, когда Англия пожаловала ему каперское свидетельство, которое позволяло частным образом вести торговлю на море, он задался целью лучше овладеть английским языком.

Бовиль опустил подзорную трубу:

– Не больше сорока, капитан, и, похоже, они то ли пьяны, то ли плохо обучены.

Мартен рассмеялся над сухой оценкой своего подчиненного и направился туда, где его второй помощник стоял у руля.

– Готовьте людей, Даниелс, и будьте готовы к переговорам.

Хоть у голландского корабля и была повреждена мачта, по его виду было ясно, что он в хорошем состоянии и значительно чище, чем большинство рабовладельческих судов. Корабль самого Мартена, «Золотой серп», тоже принадлежал рабовладельцам до того, как его захватил Мартен, но теперь на нем царили чистота и порядок. Он с гордостью оглядел безукоризненно надраенную палубу. С командой из семидесяти человек и четырнадцатью пушками «Серп» значительно превосходил голландский бриг и был силой, с которой приходится считаться.

Однако зазнаваться не следовало. Если «Синяя птица» нагружена до предела – пятьсот душ, речь идет о немалых деньгах. Ситуация может обостриться, если капитан голландского корабля решит сражаться за свой груз. Мартен был уверен, что выйдет из схватки победителем, но понимал, что это дорого ему обойдется.

А на голландском корабле началась бурная деятельность – матросы носились по палубе, словно стайка перепуганных куриц, с дюжину человек стояли рядом с главной мачтой и отчаянно посылали жестами сигналы друг другу, причем некоторые были вооружены мачете. Мартен покачал головой: что-то здесь не так.

Рядом с ним возник Даниелс:

– Все готово, капитан, ждем ваших приказаний.

Мартен повернулся к Дженкинсу, своему слуге, и тот показал ему два пистолета для проверки. Тщательно проверив оружие, Мартен убрал его в кобуру, которую носил на правом бедре (на левом была рапира). Он сам разработал эту портупею, так чтобы можно было выхватить любой из трех предметов оружия легко и непринужденно.

Он взглянул в большое зеркало, которое держал перед ним Дженкинс, и смахнул воображаемую пылинку с безупречного сюртука, не спеша поправил шейный платок, стараясь, чтобы его движения выглядели так, будто ему ужасно скучно и он делает то, что должен, по необходимости. Команда наблюдала за ним со смешками, но в то же время с гордостью. Мартен знал, что его репутация холодного безжалостного убийцы, которого больше волнует шейный платок, чем чья-то или его собственная жизнь, придавала им сил.

Сказать по правде, у него внутри все завязалось узлом не меньше, а может, и больше, чем у любого на его корабле. Если сегодня кто-нибудь погибнет, вина будет на нем. Хоть это и не слишком мучило его совесть – загрубевшую и измельчавшую, – его гордость была сыта и здорова, и он не мог позволить себе демонстрировать неудачные решения.

По мановению руки Мартена Дженкинс унес зеркало. Даниелс неодобрительно поджал губы. Поведение хозяина шокировало молодого человека, хоть он и прослужил у него вторым помощником почти год, а капитана забавляло его раздражение.

– Начинайте переговоры, мистер Даниелс.

– Есть, капитан!

Второй помощник развернулся, подал знак мичману, и в следующую секунду загрохотала одна из пушек «Серпа». Спустя всего пару секунд, едва дым начал рассеиваться, вверх по мачте голландского корабля пополз черный флаг.

Мартен с облегчением выдохнул: они готовы к переговорам.

– Отличный выстрел, джентльмены, и очень убедительный. Бовиль, пожалуйста, сопроводите их капитана в кают-компанию, когда он прибудет. – Мартен отстегнул портупею и, передав Дженкинсу, посоветовал, направляясь к трапу: – Пока не разряжай пистолеты.

Оказавшись у себя в каюте, он бросил шляпу на стол и рухнул в кресло с высокой спинкой, постаравшись при этом не помять полы сюртука.

Чрезмерная забота о внешнем виде не была надуманной: он действительно любил модную шикарную одежду. Будучи молодым рабом в Новом Орлеане, Мартен всегда завидовал богатым, щегольски одетым посетителям борделя мадам Шантель и поклялся, что когда-нибудь, когда у него появится такая возможность, станет одеваться еще лучше. Теперь он был достаточно богат, чтобы носить то, что ему угодно, а угодно ему было все самое лучшее.

Он в задумчивости изучал свое отражение в зеркале над столом, нахмурившись при виде человека, который смотрел на него с той стороны. Никто бы не принял его за европейца, какими бы светлыми ни были его глаза и волосы. Хоть его кожа и была светлее, чем у любого из пленников на голландском корабле, Мартена бы точно так же продавали и покупали, окажись он снова на американской земле. Больше того, если он вернется домой, ему будет грозить смерть – обычное наказание для беглого раба.

Мартен задвинул непрошеную мысль на задворки сознания и рассеянно открыл книгу, но тут же пожалел об этом. Черные закорючки плясали на странице, непонятные и издевательские. В Америке обучать раба грамоте считалось преступлением, а оказавшись на свободе, Мартен был уже слишком взрослым, чтобы учиться.

Он мог написать или прочесть лишь свое имя: Мартен Этьен Бушар, – но и оно не вполне ему принадлежало, он сам собрал его по кусочкам из разных источников.

Имя Мартен он взял из сказки о Мартене Гаратузе, легендарном плуте, которую слышал в детстве, а остальное – Этьен Бушар – добавил позже, позаимствовав имя у старика, который научил его всему, что он знал о лошадях. Почему бы и нет? Старина Бушар к тому времени уже скончался, так что имя ему было ни к чему.

Мартен шумно захлопнул книгу и вернул на полку. Бо́льшая часть книг на «Серпе» досталась ему вместе с кораблем, но кое-что подарил его наставник, Одноглазый Стендиш, который, к счастью, не знал, что он не умеет читать.

Мартен нахмурился. Мысли о позорном прошлом посещали его лишь в минуты усталости, когда не хватало сил держать воспоминания в узде, или в минуты волнения. Он по-прежнему не находил себе места, когда захватывал чужой корабль. Но скоро все закончится.

Он встал и, расстегнув золотые пуговицы суконного сюртука, снял его и повесил на спинку стула. Когда с переговорами будет покончено, он вернется во Фритаун, освободит пленников, передаст преступников властям и получит награду – иными словами, займется привычным делом, так что поводов для волнения нет.

Мартен взглянул на вычурные золотые настольные часы: до прихода капитана с вражеского судна для переговоров оставался еще по меньшей мере час. Можно отдохнуть и наконец-то вздремнуть после бессонных ночей, проведенных в погоне за работорговцем.

Успокоенный приятными мыслями о будущем, Мартен растянулся на роскошной кровати, закрыл глаза и принялся фантазировать, как повеселится, когда получит деньги за захваченный корабль.


Тем временем на «Синей птице» Сара закончила перевязывать мальчику сломанную руку лоскутом грязной ткани от юбки, использовав вместо шины жесткий кусок кожи от потертой сумки с медикаментами, когда люк трюма, где держали рабов, открылся и в темное помещение спустили веревочную лестницу.

– Женщина! – раздался из узкой щели гортанный голос.

Сара прищурилась и подняла глаза, но яркий свет не давал разглядеть лицо говорившего.

– Капитан требовать, сейчас, – распорядился человек по-английски с таким сильным акцентом, что Сара едва разобрала слова.

– Тут женщину надо похоронить! – отозвалась она по-французски, покосившись на молодую мать, которую не смогла спасти, та лежала между корабельными ребрами в грязи и сырости.

– Идти сейчас!

Сара вздохнула, мысленно вознесла молитву Всевышнему и поползла по занозистому дощатому полу к лестнице, перебираясь через тесно лежащие тела. То, что осталось от ее промокшей юбки, волочилось за ней следом, цепляясь за каждую щепку и вдвое растягивая короткий путь. Когда она уже тянулась к раскачивающейся лестнице, кто-то схватил ее за руку. Это был Феми, пленник, с которым она познакомилась за время адского трехнедельного перехода из глубины материка в портовый город Уида.

Сара замерла, и Феми, приблизив к ней лицо, прошептал на наречии йоруба:

– Если сумеешь открыть люк, хоть на несколько секунд, мы будем готовы. – Он взглянул на щель в люке, жмурясь от яркого света. – Может, ночью тебе удастся пробраться украдкой… после.

Он мрачно улыбнулся и пожал исполинскими плечами. Они оба понимали, о чем он. Зачем еще этим чудовищам вызволять женщину из трюма?

Он чуть сжал ее локоть:

– Но если получится…

Они молча смотрели друг на друга в полумраке, слова больше не были нужны.

За то время, что они провели в этом пекле, две женщины не вернулись, исчезли.

Сара коротко кивнула и начала мучительно взбираться вверх по лестнице. С каждой ступенькой все сильнее ломило мышцы, она уже решила, что не выберется, но тут грубые руки вытянули ее наверх. Мужчины возмущались, зажимая носы: такая от нее исходила вонь, и стонали от натуги, пока тащили ее наверх вместе с намокшей одеждой. Но вот, наконец, в лицо ей ударил ослепительный солнечный свет, и тут же нос к носу она столкнулась с изрытым шрамами небритым лицом.

– Ты лечить капитан!

Сара, в свою очередь, отшатнулась: вонь от перегара и гнилых зубов была нестерпимой, даже перебивала миазмы трюма. Она бы рухнула в обморок, если бы мужчина не дернул ее со всей силы за руку, а потом не потащил вниз по короткому трапу в полутемный узкий коридор.

Ее подвели к дальней двери, и ее провожатый заколотил в дверь кулаком.

– Капитан!

Из-за красивой двери красного дерева, окованной медью, донесся спокойный отклик, и притащивший ее матрос что-то пробормотал по-голландски, втолкнул ее внутрь и захлопнул дверь.

Впервые увидев капитана, Сара была поражена, насколько он молод: не старше двадцати пяти, хрупкого телосложения, светловолос и всем своим обликом очень напоминал ангелов из религиозных книг ее отца.

Поняв, что он болен – слишком серьезно, чтобы на дне водянисто-голубых глаз можно было отыскать хоть малейший намек на плотские желания, – она испытала облегчение.

Он встал и, указав на стул напротив своего, сказал на почти безупречном английском:

– Прошу, садитесь.

Когда Сара проходила мимо, он зажал нос и рот ладонью, уловив вонь трюма:

– Спасибо, что пришли.

Сара села и, скрестив руки на груди, фыркнула.

Улыбка капитана дрогнула от этого грубого звука.

– Я Миз Грааф, «Синяя птица» принадлежит моей семье. Мне сказали, что вы умеете лечить и… – Он согнулся пополам от яростного кашля.

По всему телу Сары при виде его страданий разлилось мрачное удовлетворение: так и должно быть. Тот, кто причиняет кому-то боль и несчастья, и сам не избежал боли.

Перед мысленным взором Сары возникло доброе усталое лицо отца, и улыбка застыла у нее на губах. Священник Майкл Фишер сказал бы, что человек, настолько порочный, что готов торговать живым товаром, заслуживает скорее жалости, чем гнева. «Всегда помни: мы не для того живем на этой земле, чтобы кого-то судить».

Воспоминание о словах отца прогнало у нее из головы мысли о мщении, и она устыдилась их. Она ведет себя глупо. Вместо того чтобы поддаваться гневу, следовало собрать все свои мысли и пустить на то, чтобы открыть как-нибудь люк в трюм.

Она оглядела больного: похоже, он ее единственный шанс, так что ни к чему с ним ссориться.

Кашель ненадолго оставил голландца в покое, и он выпрямился на своем стуле, медленно и осторожно, словно глубокий старик.

– Прошу прощения, мисс, э-э…

– Фишер. Сара Фишер.

Капитан, словно прочел что-то у нее на лице, нахмурился:

– До недавнего времени я не знал, что вы были в трюме. Прошу прощения за то, что вам пришлось перенести такое недостойное обращение. У вас будет каюта, и отныне к вам будут относиться как к моей гостье.

– А остальные?

Голландец наморщил красивый лоб:

– Не понял?..

– Остальные люди у вас в трюме – что будет с ними?

Капитан отшатнулся: в ее словах сквозила такая ярость. Взгляд заметался, словно в поиске ответов, по комнате, и без того болезненно-алые щеки еще пуще покраснели.

– А, это… Это не мое – я даже их не собирался покупать… – Он умолк и, прерывисто вдохнув, зашелся в новом приступе кашля.

Сара раздраженно фыркнула и встала на ноги:

– Дайте мне руку.

Все еще сотрясаясь от кашля, капитан с тревогой взглянул на ее грязную ладонь.

– Вы хотите, чтобы я вам помогла?

Он протянул к ней бледную тонкую чистую руку.

Сара взяла ее в свою: пульс был неровный и учащенный, а кожа – горячая и влажная, потом заявила:

– Я должна вас осмотреть: ваши уши и рот.

Голландец наклонился, и Сара взяла его ангельски чистое лицо в свои грязные ладони и запрокинула вверх, подставляя под лучи солнца, проникавшие через иллюминатор.

– Откройте рот и нажмите пальцем на язык.

Он подчинился, и Сара, хорошенько его осмотрев, увидела страх в его глазах и солгала, молясь про себя:

– У вас удушливая лихорадка.

– Удушливая лихорадка, – в ужасе повторил капитан. – Это лечится?

Было больно видеть затеплившуюся у него в глазах надежду, несмотря на то что он заслужил свои муки.

– Поможет только шип Спасителя! – Сара мысленно взмолилась о прощении за эту чушь, но успокоила себя, что это во благо, а ложь во благо и не вред вовсе. Отчаянные обстоятельства, в которых она оказалась, должны объяснить содеянное и дать надежду на прощение.

– Шип Спасителя? – повторил Грааф.

– Да, очень редкое растение. – «Настолько редкое, что его вообще не существует в природе».

– Где его можно найти?

Сара надеялась именно на этот вопрос.

– Ну… в болотах у побережья.

Необходимо сделать так, чтобы корабль пристал к берегу: это единственная надежда для нее и тех, кто заперт в трюме, если, конечно, удастся открыть люк.

Сара отмахнулась от этой мысли. Всему свое время.

Пока капитан раздумывал над ее словами, она оглядела каюту. Над письменным столом висела пара дуэльных пистолетов, так причудливо изукрашенных, что с трудом верилось, будто они настоящие. Она как раз обдумывала способы их заполучить, когда всю комнату сотрясло от звука тяжелого удара.

Сара вскочила на ноги:

– Что это было?

Голландец мрачно посмотрел на нее:

– Это, мисс Фишер, пушечный выстрел.

## Глава 2

– Пушечный выстрел? – повторила Сара, и ее слова повисли между ними, словно дымовое облако.

Грааф изрыгнул какие-то проклятия по-голландски и бросился к двери:

– Я мигом.

Он захлопнул дверь, в замке щелкнул ключ. Значит, он не настолько отвлекся, чтобы забыть запереть за собой дверь.

Сара дождалась, пока его шаги затихнут, и только тогда кинулась к пистолетам, но споткнулась о вымокшую юбку и, налетев на тяжелое кресло тикового дерева, пробормотала:

– Проклятье!

Поднявшись на цыпочки и сняв со стены пару пистолетов, она открыла их затворы и чуть не разрыдалась от облегчения: оружие было настоящим.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – выдохнула она лихорадочно.

Сунув по пистолету в карманы рваной юбки, она принялась рыться в ящиках и на полках. Руки так тряслись, что она роняла на пол предметы одежды, книги и прочие вещи. Уже решив было, что все напрасно, она, наконец, обнаружила лакированную шкатулку. Внутри был порох, свинцовые пули и углубления в форме пистолетов, обтянутые красным шелком.

– О, слава богу! – всхлипнула Сара, опускаясь на пол и принимаясь заряжать пистолеты.

У ее отца имелся древний пистолет, и как-то раз, когда три льва напали на деревню, отец научил ее заряжать и чистить оружие. Хоть этот пистолет и был более изысканным, но по сути мало отличался от того.

Зарядив второй пистолет, она сунула его за пояс и убрала остаток пороха и пули в карман порванной нижней юбки. Едва она успела пристроиться у двери и взвести курок, как в замке снова щелкнул ключ.

Растерянный вскрик, сорвавшийся с губ Граафа, когда дуло его собственного пистолета коснулось виска, был музыкой для ушей Сары.

– Пистолет заряжен, и я без колебаний пущу его в ход. – Ни голос, ни рука ее не дрогнули, чем Сара гордилась. – А теперь садитесь.

Капитан, безвольно ссутулившись, сел.

– Чего бы вы ни хотели от меня, вряд ли вы это получите. Тот пушечный залп был произведен пиратом, который следовал за нами.

– Вы сказали – пиратом? – Сара крепче вцепилась в пистолет, и голландец скривился, во все глаза глядя на ее руку.

– Да, но не простым: он имеет разрешение от британского правительства на захват чужих кораблей именем короля. У корабля такого пирата не только преимущество в оружии: не сомневаюсь, что старший помощник начал подбивать матросов на бунт, когда я велел готовиться к переговорам. – Голландец закрыл глаза и помотал головой. – Люди недовольны. Никто из них не хотел служить работорговцу. Это все Геккерен, старший помощник, который втянул нас во все это. Но теперь, когда… – Грааф открыл глаза, но, видимо, не нашел во взгляде Сары сочувствия, поэтому протянул к ней руки, то ли успокаивающе, то ли умоляюще. – Прошу вас, мисс Фишер, вы должны мне поверить: это не я занимался работорговлей.

– Мне плевать! – процедила Сара сквозь зубы, едва удержавшись, чтобы не пристрелить Граафа за то, что вздумал себя жалеть, когда у него под ногами гибнут люди. – Мне плевать, кто так решил! Вы хоть осознаете, что разрушили нам всем жизнь? Из-за вас люди мучаются и погибают, но у вас есть шанс помочь покончить с этим кошмаром. Это не искупит и малой толики ваших грехов, но для начала сгодится. Вот как вы поступите: развернете корабль к берегу и освободите всех, кто заперт в трюме, или я вас просто пристрелю.

Грааф фыркнул:

– Думаете, что испугали? Да вы мне окажете услугу. Видимо, вы не вполне понимаете, что происходит, мисс Фишер. Хоть я и члены моей команды не хотели перевозить такой груз…

– Груз? – аж взвилась Сара. – Это живые люди, капитан Грааф, и я требую, чтобы вы это признали.

Он сжал зубы и пошатнулся, по вискам у него струился пот:

– Хоть я сам и кое-кто из моей команды не хотели торговать людьми, боюсь, вы не вполне понимаете, в какой ситуации мы все оказались. Я всего лишь символ, представитель семейства Грааф. На самом деле я даже не капитан, хоть и пользуюсь этим званием: всем заправляет Геккерен. – Грааф поморщился. – Он умелый моряк, его боятся, и не только я.

Сара озадаченно нахмурилась:

– Так это он капитан?

– Да, фактически. И это по его распоряжению мы покинули Уиду с полным трюмом… рабов. Мои люди не соглашались идти в море на корабле работорговца, но понимали, что, если повернут назад, ничего не получат. Некоторые из них ради денег были готовы выполнять приказы моего старшего помощника. – Грааф покачал головой. – Не возьмусь сказать, сколько таких.

Он опять согнулся пополам от кашля, и Сара, оценивающе глядя на капитана, не могла понять, к чему он клонит. Хочет сказать, что готов вернуться на берег – хотя бы ради мифического шипа Спасителя? Насколько он раскаивается в том, что позволил старшему помощнику набить трюм живым товаром? Достаточно, чтобы, рискуя жизнью, отпустить их на свободу?

Грааф кое-как отдышался и хрипло продолжил:

– Мои люди понимают, что, как только мы доберемся до Фритауна, протеже короля притащит всю команду в вице-адмиралтейский суд, а для некоторых эта угроза достаточно серьезна. Оставшись без командира, они последуют за Геккереном и предпочтут сразиться с пиратом, а не вести переговоры. И тогда мы все, скорее всего, погибнем.

– Боюсь, я не понимаю, как вы сами к этому относитесь, капитан. Что вы хотите сказать?

– Я предлагаю объединиться.

Сара рассмеялась от неожиданности.

– И чем же вы можете меня прельстить: мятежной командой, неизбежным прибытием целой толпы королевских прихвостней, которые разграбят наш корабль? Прошу вас, мне искренне любопытно, скажите, в чем здесь выгода для меня?

Грааф тяжко вздохнул, складки у его носа обозначились резче.

– Если бы все матросы были на стороне моего старшего помощника, я бы уже бултыхался в океане, и мы бы с вами сейчас не разговаривали, мисс Фишер. Я хочу сказать, что если мы поторопимся, то сможем заручиться поддержкой, пока не поздно.

Он умолк и вытащил из кармана носовой платок, чтобы промокнуть лоб, глядя на нее покрасневшими слезящимися глазами. Сара пыталась найти в его лице хоть намек на подвох, но видела лишь болезнь и усталость.

– Времени мало, – поторопил ее капитан.

Сара глубоко вдохнула, прежде чем заговорить.

– Что насчет пиратов?

– Как только возьмем корабль под свой контроль, приступим к переговорам, иначе нас атакуют. Так или иначе, нас возьмут на абордаж и конфискуют корабль за нарушение недавнего англо-голландского соглашения. Я бы предпочел сдаться, пока ни моему кораблю, ни моим людям не причинили вреда.

Сара так сильно прикусила губу, что почувствовала металлический привкус крови. Можно ли ему доверять? Она фыркнула. Как будто у нее есть выбор. Она смотрела на Граафа, но видела не его, а лица тех, кто остался в трюме. Покинуть это место можно было только одним способом – когда твое тело выбросят за борт, так что другого такого шанса может и не представиться.

– Если я соглашусь вам помочь, как вы намерены выполнить мою просьбу?

Грааф с облегчением расслабил плечи, словно они с Сарой уже достигли соглашения.

Что ж, пусть думает, что хочет. Сара не станет мучиться угрызениями совести, даже если решит использовать его, во всяком случае, пока ее поддерживают те, что заперты в трюме на корабле, кому она доверяет.

– Я вызову старшего помощника и предложу ему сдаться. Если получится, уверен: бунт подавить удастся. Вы затаитесь у двери, так же как перед тем, как я вошел. Я возьму второй пистолет и застану его врасплох.

– Что, если он окажется настолько предусмотрительнее вас, что пришлет вместо себя кого-то другого? Или тоже прихватит пистолет?

Грааф покраснел от такой откровенной насмешки над его беспечностью:

– Геккерен слишком самоуверен, чтобы ожидать от кого-то сопротивления. Он придет сам. К тому же пистолеты на этом корабле есть только у меня, а мушкет в такое тесное помещение он с собой не возьмет.

– И когда мы захватим старшего помощника, вы откроете трюм и всех освободите?

Грааф кивнул:

– Осмелюсь предположить, они будут нам верны, чего не скажешь о моей команде.

– И тогда мы начнем переговоры?

Грааф снова кивнул.

Сара медлила.

– Это не уловка. Теперь пираты – наша единственная надежда, но действовать необходимо быстро.

Что еще ей остается? В одиночку корабль не захватить. Она могла бы…

– Мисс Фишер, необходимо…

Сара вскинула пистолет:

– Дайте подумать!

Грааф захлопнул рот и съежился.

Что имеется в ее распоряжении? Только пара пистолетов и… она сама. Сара поморщилась. Ей нужна помощь, чтобы пробиться через заслон матросов и добраться до трюма и Феми. Голова гудела от мыслей одна другой безумнее, и она подавила стон.

Придется кому-то довериться. Иного пути нет. Сара оглядела капитана из-под ресниц. Его кожа покрылась испариной, руки тряслись. Неизвестно еще, пробудет ли он в сознании достаточно долго, чтобы отбить корабль у бунтовщиков.

Что-то грузно обрушилось на палубу у них над головами, и Сара, подскочив на месте, выдавила:

– Что они делают?

– Наверное, готовят корабль к сражению с пиратами.

Пушки! Если корабли начнут палить из пушек, обитатели трюма погибнут первыми.

Сара вновь вознесла молитву Господу и вытащила из-за пояса второй пистолет:

– Он заряжен.

Грааф взял оружие, проверил и спросил, словно не замечал первого пистолета, по-прежнему нацеленного ему в грудь.

– Есть еще патроны?

Сара не без труда извлекла из кармана отяжелевшей мокрой юбки пули и мешочек пороха и протянула капитану. На мгновение он взглянул на нее, открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но быстро закрыл.

Она это заметила и спросила:

– Что такое?

– Да… хотел сказать, что нам потребуется быстро передвигаться. У вас это получится в мокрой одежде? – Капитан залился краской под ее подозрительным взглядом и пожал плечами. – Если хотите, в шкафу у вас за спиной есть сухая одежда – правда, мужская, но мы почти одного роста, к тому же в ней вам будет удобнее.

Он прав: одежда ей мешала, притом от мокрого грязного платья воняло и в нем было ужасно холодно. Сара не увидела на лице капитана даже намека на коварство, но тем не менее отступила к платяному шкафу, не опуская пистолета, распахнула дверцу и заглянула внутрь.

– Боже милостивый! – Грааф швырнул пистолет на стол. – Вот, держите, хотя я с трудом себе представляю, как вы собираетесь переодеваться и стрелять в меня одновременно. – Он передвинул кресло так, чтобы оказаться к ней спиной, и опять уселся.

Сара в спешке оторвала несколько пуговиц, освобождаясь от промокшего платья. Дорогую льняную рубашку она натянула поверх своей нижней сорочки и, выпутавшись из порванной юбки, натянула вместо нее бриджи, не отводя взгляда от спины Граафа. Надев жилет и сюртук из синего сукна, она взяла второй пистолет и протянула его капитану через плечо.

Тот взглянул на ее наряд и фыркнул, не скрывая веселья, но тут же опять зашелся кашлем.

– Так вам и надо: не будете надо мной смеяться. – Сара взвела курок пистолета и заняла позицию у двери. – Ну что, вы готовы вернуть свой корабль?

## Глава 3

Когда Мартен отворил дверь в кают-компанию, там, кроме Бовиля и Даниелса, сидели еще двое, одетые почти одинаково, бледные и субтильные: вся кровь, казалось, отхлынула от их лиц, насколько это было видно под шляпами.

– Bonjour[1], капитан. Bonjour, мадам… или мадемуазель?

Он вопросительно поднял бровь, глядя на даму. Судя по растерянным вздохам, Бовиля и Даниелса мужское платье обмануло в отличие от известного ловеласа Мартена Бушара.

Мартен повернулся к старшему помощнику и прищелкнул языком:

– Стыдитесь, Бовиль! Как вы могли не разглядеть, пусть и переодетую мужчиной, такую красивую даму?

Женщина глубоко вздохнула, сознавая, что комплимент незаслуженный: вряд ли ее узкое бледное лицо можно назвать привлекательным. И, судя по тому, что ей удалось ввести команду «Золотого серпа» в заблуждение, роскошными формами она тоже не обладала.

Она вскинула на него глаза.

– Я Сара Фишер, мисс Сара Фишер. А это, – она указала на бледного молодого человека, – Миз Грааф, капитан «Синей птицы».

Блондин устало улыбнулся Мартену и безразлично пожал плечами: мол, его дело сторона.

Мартен окинул неодобрительным взглядом субтильного работорговца. Гораздо веселее – и унизительнее для белокурого капитана – будет вести переговоры не с ним, а с его эмоциональной дамой.

Мартен повернулся к ней и церемонно поклонился:

– Добро пожаловать на мой корабль, мисс Фишер. Я – капитан Мартен Бушар. Насколько я понимаю, вы здесь, чтобы передать себя и ваш корабль в мое пользование без лишней суеты, а?

Сара скрестила руки на груди:

– По какому праву вы забираете себе корабль и груз капитана Граафа?

Мартен наклонился к ней через стол: во-первых, чтобы получше разглядеть ее лицо под шляпой, а во-вторых, чтобы дать ей понять, что он не из тех, кого можно отпугнуть холодным взглядом.

– По праву, данному мне грамотой британского правительства, мисс Фишер.

Сара покосилась на голландца, явно в надежде на помощь, но не получила ее.

Она вновь посмотрела на пирата, но по ее лицу ничего нельзя было понять.

Мартен улыбнулся: поразительное хладнокровие. Обычно женщины стремились оказаться в его объятиях или принимались глупо хихикать в его присутствии. Кто эта серая мышка, что держится с таким самообладанием и спокойствием? И кем она приходится этому молчуну: сестрой, женой, любовницей? Сара залилась краской под его изучающим взглядом, словно он не думал, а произносил все это вслух.

– «Синяя птица» возвращалась в Уиду, когда вы остановили нас, капитан. Вам не обязательно вмешиваться: на нашем корабле нет рабов – люди возвращаются домой.

Мартен рассмеялся и взмахнул руками:

– Enfin[2], мадемуазель! Вижу, что я допустил ужасную ошибку. Можете идти на все четыре стороны.

Губы Сары разомкнулись, и она покосилась на голландца. Повисла тишина, и они неуверенно поднялись на ноги.

Мартен дождался, пока они встанут, вдруг резко наклонился над столом, и от его улыбки не осталось и следа.

– Вы можете идти, но ваш корабль, команду и живой товар я реквизирую.

Капитан снова рухнул на стул, но Сара густо покраснела и, опершись ладонями о стол, гневно взглянула на Мартена и процедила:

– Я не собираюсь играть по вашим правилам, капитан Бушар!

«Боже, да она премиленькая!»

Мартен подался вперед, так что они соприкоснулись полями шляп.

– О? А вы что, предпочли бы игры без правил, мадемуазель?

Сара прищурилась, не обратив внимания на его игривый тон.

– У нас на корабле сотня вооруженных людей и двадцать заряженных пушек, так что лучше будет для вас, если просто оставите нас в покое и не станете чинить препятствий, в противном случае пожалеете.

На этот раз Бовиль рассмеялся вместе с Бушаром, а когда они успокоились, голос подал капитан Грааф, повернувшись к Саре:

– Они знают, что у нас меньше сорока матросов и всего две пушки. – А Мартену он признался: – Я не в том состоянии, чтобы сражаться, а если и мог бы, не захотел. Думаю, вы понимаете, что мореход я неопытный и на самом деле даже не капитан. Это мой первый рейс – наверняка вы уже догадались, что мое пребывание на этом корабле скорее символическое. Мы должны были забрать в Уиде совершенно другой груз, но кое-что случилось, и мы покинули порт с пустым трюмом. Тогда мой старший помощник взял дело в свои руки. – Грааф нахмурился. – Но здесь есть и моя вина – боюсь, я был так болен, что не сразу сообразил, что к чему, иначе ни за что не позволил бы ему покупать рабов. Я…

Мартен фыркнул.

Голландец покраснел, но упрямо продолжил:

– Я беру на себя ответственность за случившееся. Можете арестовать меня за работорговлю, а моего старшего помощника – за организацию бунта, но дайте слово, что команда получит свободу, как только мы доберемся до Фритауна.

Мартен ухмыльнулся:

– Какое благородство! Почему же ваша команда должна избежать наказания? Ваши люди что, не знали, кого везут?

– Знали, конечно, но от них ничего не зависело.

– Ничего не зависело? Как это, капитан? Вы набрали команду рабов? Разве у них не было возможности отказаться работать на вас, когда они увидели, что… кого вы поместили в трюм?

– Разумеется, они не рабы, но…

– В таком случае у них был выбор! – Мартен стукнул кулаком по столу так, что все подскочили на своих местах, и перевел взгляд с капитана на женщину (растерянность у них на лицах разгневала его еще больше). – Знаете что, капитан, я поставлю ваших людей перед таким же выбором, как тот, перед которым они поставили людей в вашем трюме. Догадываетесь, что я имею в виду? Пускай лезут в трюм, или погибнут.

Голландец и Сара уставились на него, разинув рты и вытаращив глаза. Мартен попытался совладать со своим буйным нравом, что было очень непросто – оба твердили ему о выборе, пока сотни людей терпели муки на их корабле.

– Вам я предоставляю такой же выбор, капитан Грааф. – Мартен пожал плечами. – Если вы откажетесь подчиниться, то всю вашу шайку я брошу на съедение акулам, включая вас и вашу шлюху.

Мартен не удивился, когда Сара вскочила на ноги, услышав его слова, и, откинувшись на спинку стула, наслаждался ее реакцией. Сам он ее шлюхой не считал – ее манеры и внешний вид выдавали в ней леди, а вовсе не девицу, которая зарабатывает себе на хлеб, ублажая мужчин. Вообще-то, она выглядела совсем невинной, что лишь еще больше распалило его любопытство: какого дьявола она делает на корабле работорговца?

– Да как вы смеете? Я не… не шлюха! – Ее трясло. – У вас что, совсем нет совести?

– Вы совершенно правы! – ухмыльнулся Бушар.

Глаза Сары метали молнии, а на бледных щеках выступил румянец. В гневе она была хороша. И бриджи весьма многообещающе обтягивали бедра.

Мартен окинул ее взглядом:

– Вы всегда так одеваетесь?

Сара наморщила гладкий лоб:

– А вам-то какая разница?

Мартен равнодушно пожал плечами, а она пояснила, четко выговаривая каждое слово, как будто говорила с идиотом:

– В таком виде меньше привлекаешь к себе внимания.

Не дожидаясь ответа, она ткнула пальцем в голландца:

– Этот человек рискнул жизнью, чтобы вернуть нас домой. Вы не могли бы в виде исключения забыть о деньгах?

– Домой? – озадаченно переспросил Мартен.

– Да, домой. Я живу в деревне Нгое, неподалеку от Банте… точнее, там была деревня, пока все ее население не захватили в плен и не продали работорговцам. Так я и оказалась на «Синей птице».

Мартен перевел взгляд с голландца на женщину и обратно. Так она его пленница? Рабыня? Он недовольно поерзал на неудобном стуле, с трудом справляясь с раздражением, которое вызывала эта девица, и усталостью от недосыпа. Вытянув ноги, чтобы устроиться поудобнее, он заметил грязь на носке сапога и в ужасе уставился на мерзкое пятно. Ну, Дженкинс, погоди! Вот уж он ему…

– Капитан? Капитан? Вы меня слушаете?

– А? – Мартен заставил себя оторвать взгляд от оскверненного сапога и попытался вспомнить, о чем говорила эта дамочка. – Вы хотите сказать, Грааф вас купил, мадемуазель?

Сара покосилась на голландца.

– Не то чтобы…

– Но он держал вас в трюме?

– Да, но…

Мартен поднял руку, не желая отклоняться от темы:

– А потом он вас выпустил?

Сара хмыкнула и скрестила руки на груди, а Мартен, взглянув на нее, а потом голландца, уточнил:

– На вас его одежда?

– Я не собираюсь обсуждать это с вами, капитан Бушар. – Сара презрительно усмехнулась и окинула его цепким взглядом, неприязненно изогнув губы. – Хотя вид у вас такой, словно ни о чем, кроме своей внешности, не думаете.

Мартен нахмурился и выпрямил спину.

– Вы считаете, я одет не… э-э… как там это говорится? – Он прищелкнул пальцами, роясь в памяти, но так и не подобрал английского слова. – Не comme il faut?[3]

Сара прищурилась:

– Так вы отпустите наш корабль или нет?

Мартен моргнул от такого внезапного поворота разговора и взмахнул руками:

– Voyons[4], конечно же, нет.

Голландец закашлялся, вид у него был совершенно измученный, и Мартен, внезапно заметив зеленоватый оттенок его лица, спросил:

– Что с вами?

– У меня удушливая лихорадка.

Мартен прищурился:

– Что-что у вас?

Дама взмахнула рукой, явно желая привлечь его внимание к себе.

– Удушливая лихорадка, – повторил голландец. – Мадемуазель Фишер меня заверила, что поможет только шип Спасителя, который можно найти в прибрежных болотах.

Оторвав взгляд от несчастного больного, Мартен посмотрел на отчаянно покрасневшую леди. Она чуть качнула головой и одними губами произнесла: «Пожалуйста».

Это еще что такое? Она не хочет, чтобы он продолжил говорить на эту тему? Но почему?

Мартен просто пожал плечами. Позже он обязательно выяснит, в чем дело, а пока…

– У вас, стало быть, удушливая лихорадка. Да-да, понимаю. Это очень серьезно.

Сара ответила на его издевательский преувеличенно скорбный тон недобрым взглядом, а голландец, кажется, растерялся.

Мартен ухмыльнулся, глядя на них, но как бы это ни было забавно, у него не было ни времени, ни желания докапываться до сути вопроса. Он расспросит Сару позже: например, за обедом у себя в каюте, наедине, после того как она смоет с себя всю грязь.

Мартен поднялся на ноги и сообщил:

– Бовиль отведет вас к нашему коку: он неплохой лекарь. А что касается главаря бунтовщиков, вы привели его с собой, и он сейчас на палубе с моими людьми?

Грааф кивнул:

– Bien[5]. Я с ним разберусь, и тогда отходим.

Мартен уже положил руку на медную дверную ручку, когда тишину прорезал голос Сары:

– Как вы с ним поступите, капитан?

Мартен развернулся на каблуках, и тоном, не располагающим к возражениям, который заставлял взрослых мужчин хвататься за оружие или искать укрытия, спросил:

– Прошу прощения?

– Старший помощник, Геккерен… Как вы поступите с ним?

– Так, как принято поступать с бунтовщиками: прикажу отрубить голову и выброшу тело за борт.

У Сары аж приоткрылся рот от ужаса.

– Но это… варварство!

Мартен в замешательстве изучал ее лицо.

– У вас есть предложения? Может, пригласить его на чай с печеньем?

Все мужчины, даже больной капитан, рассмеялись, а Сара залилась краской.

Мартен продолжил как мог мягко:

– Бунтовщик – как бешеная собака, которая укусила хозяина, мадемуазель. Она обязательно укусит снова.

– Не могли бы вы передать его властям во Фритауне?

– Я много чего могу… вернее, все, что захочу. Но я сделаю только это: отрублю голову и выброшу его за борт.

Мартен коротко поклонился и покинул кают-компанию еще до того, как Сара успела хоть что-нибудь сказать. Второй помощник следовал за ним по пятам.

– Чего вы хотите, мистер Даниелс?

– Как вы поступите с женщиной, капитан?

Мартен остановился так внезапно, что помощник чуть не врезался в него, развернулся и уставился на него:

– Вы хотите узнать, могу ли я вам ее отдать, Даниелс?

Англичанин сравнялся цветом с кирпичом.

– Нет-нет, что вы, капитан…

Мартен нахмурился: ему не понравился тон второго помощника, но решил пока не обращать на это внимания:

– Тогда к чему вы клоните?

– Как вы с ней поступите, сэр?

– Вы что, ударились головой, Даниелс? – спросил Мартен. – Да никак.

– Вы не можете просто взять и высадить ее во Фритауне, сэр.

Мартен пересек палубу и остановился перед связанным бунтовщиком, которого окружили его люди, и, судя по их откровенно злобным взглядам, его не ожидало ничего хорошего.

– Просто отпущу ее, и пусть идет на все четыре стороны.

– Но на берегу она будет в опасности, капитан.

Мартен заскрежетал зубами и, отвернувшись, процедил:

– Ваше упрямство меня утомляет. Или выражайтесь яснее или оставим эту тему.

– Она англичанка, сэр. Что, если вернуть ее в Англию? Разве мы не вернемся домой, когда покинем Фритаун?

Мартен озадаченно взглянул на Даниелса. Его второй помощник что, решил продемонстрировать свое благородство (не то чтобы Бушар вполне представлял себе, что это такое)? По части женщин Мартена в основном интересовало лишь одно: побыстрее затащить в постель, а потом избавиться.

Мысли о постели натолкнули его на идею.

– Знаете что, Даниелс, я обещаю обдумать это, а пока пусть поживет в вашей каюте. Вы же на время переместитесь к матросам.

Вместо того чтобы возмутиться, как от него ожидали, Даниелс улыбнулся, словно получил золотой, а не перспективу провести несколько унылых ночей в гамаке в окружении вонючих моряков, и кивнул:

– Спасибо, сэр.

– Дурень, – пробормотал Мартен, когда он удалился, и повернулся к бунтовщику. – Ты Геккерен, их заводила?

Голландец, плотного телосложения и примерно одного роста с Бушаром, испускал почти осязаемые волны злобы и агрессии.

– Ты признаешь свою вину?

Бунтовщик нахмурился.

– Coupable![6] Ты знаешь, что бунт карается смертью?

Геккерен мрачно смотрел на него и молчал.

– Отвечай.

Поскольку ответа опять не последовало, Мартен подал знак своим людям, стоявшим рядом с Геккереном, и один из них извлек из ножен острый как бритва скимитар, а двое других поволокли пленника к большой деревянной колоде.

– Стойте!

Мартен сжал зубы и резко развернулся:

– Мадемуазель Фишер. И почему я не удивлен? Вы что, пытаетесь вывести меня из себя?

Она оробела под его взглядом, но подошла ближе:

– Пожалуйста, капитан, проявите христианское милосердие.

– Я не христианин, мадемуазель.

Его вопиющее признание не остановило Сару. Она положила руку ему на локоть и взмолилась шепотом:

– Прошу вас, не совершайте это варварство!

Вблизи Мартен мог видеть, как в ее карих глазах сверкают зеленые и золотые искорки. Избавляясь от наваждения, он стряхнул ее руку и заставил себя усмехнуться:

– Вы просите о снисхождении к тем, кто продал ваших односельчан в рабство?

– Я христианка, капитан, и стараюсь всех прощать.

– Весьма похвально, мадемуазель. Увы, я не следую столь возвышенным идеалам. Кроме того, что, если моя команда воспримет такое всепрощение как слабость? Я могу в любой момент оказаться на месте Граафа.

– Это не слабость, а милосердие. Неужели в вас нет хоть капли милосердия?

– Милосердие не окупается, мадемуазель.

– Вы вообще способны думать о чем-то другом помимо выгоды?

Ее голос сорвался, а вопрос вызвал у Мартена улыбку.

– Вполне, и довольно часто, – признал он, окинув Сару долгим многозначительным взглядом. – Меня можно убедить проявить милосердие, предложив что-то взамен.

– Что-то от меня? – Сара изогнула песочного цвета брови.

Мартен подошел к ней вплотную – так близко, что смог разглядеть веснушки на носу, – и выдохнул:

– Да, мадемуазель, что-то от вас.

– Я… я не понимаю. Чего же вы хотите?

Мартен рассмеялся, и Сара покраснела, потупив взгляд.

– О…

Мартен двумя пальцами приподнял ей подбородок и заглянул в глаза:

– Верно, мадемуазель, «о». Услуга за услугу, а?

Время остановилось. Когда Мартен уже думал, что она откажется, мадемуазель его удивила.

– Очень хорошо, я согласна: меняю себя на милосердие. – Она говорила твердо, но так тихо, что только он смог ее расслышать.

Мартен презрительно скривился – с каких это пор он вымогает услуги у женщин? Отмахнувшись от неприятной мысли, он обвел ее подбородок большим пальцем, прежде чем вновь повернуться к бунтовщику.

– Ты умрешь не сегодня, Геккерен. Эта леди купила для тебя отсрочку…

– Не только для него, – вставила Сара.

Мартен улыбнулся и, чуть наклонив голову, поправился:

– Для тебя и твоих подельников. Каждая минута, что мы проведем в пути во Фритаун, – это подарок от мадемуазель Фишер. Может, хочешь ее поблагодарить?

Злобный голландец взглянул с ненавистью на женщину, которая только что спасла ему жизнь, и плюнул. Мартен стремительно шагнул вперед и, подставив ногу, остановил плевок в полете к цели.

– Merde![7] – Он перевел взгляд с испачканного сапога на Сару и указал на склизкую дрянь. – Вот видите, ради кого вы приносите себя в жертву?

Сара в кои-то веки не нашлась, что сказать.

Мартен взглянул на Даниелса, который мгновенно оказался рядом.

– Отведите ее вниз и проследите, чтобы ей приготовили ванну. А вы, мадемуазель, настройтесь на обед со мной у меня в каюте. – Он с брезгливостью оглядел ее наряд. – Я распоряжусь, чтобы вас соответствующим образом одели. А теперь уходите.

Сара и Даниелс поспешили удалиться, и Мартен повернулся к Бовилю:

– Отведите голландца в трюм и посадите под замок. Нельзя же допустить, чтобы он оказался на свободе и осквернял плевками обувь.

Его люди от души посмеялись и разошлись, а сам он, прислонившись к лееру, принялся разглядывать «Синюю птицу». На ее палубе мельтешили сотни темноволосых голов – пленники. Если повезет, их знакомство с рабством ограничится этим недолгим пленом. Мартену в свое время не повезло. Он родился рабом и откликался на слово «мальчишка», пока его хозяин – как он подозревал, и его отец – не обеднел и не оказался вынужден распродать все свое имущество, включая собственного сына.

Клеймо у него на руке зудело, и Мартен почесал его, раздраженный мыслями о тех давних временах, когда был беглым рабом под клеймом палача. Теперь он богат и влиятелен. Он постарался стряхнуть неприятные воспоминания, предпочитая думать о женщине, которая ждала его внизу. Вполне ли она осознала, на что подписалась? Он вспомнил добродетельное лицо, с которым она просила о милости для бунтовщиков, и усомнился в этом. Она невинна. Порядочный мужчина освободил бы ее от вынужденных обязательств и пообедал в одиночестве.

Мартен фыркнул. Не повезло ей, что заключила сделку с ним.

## Глава 4

– Сюда, мисс, – Даниелс подвел ее к двери в конце коридора. – Каюта небольшая, но там чисто и никто не будет вам докучать.

Это было помещение размером чуть больше платяного шкафа Граафа.

– Я отняла у кого-то спальное место? – спросила Сара.

Второй помощник покраснел:

– Никаких проблем, мисс, мне и раньше доводилось спать в общей каюте. Так или иначе, вы – единственная леди на борту, и вам понадобится место для всяких ваших… э-э, дел.

У Сары слезы навернулись на глаза в ответ на столь неожиданную доброту, да и просто от усталости, и она с трудом выдавила дрожащим голосом:

– Вы очень добры, мистер Даниелс.

– Никаких проблем, мисс.

Отвернувшись, он начал показывать, где тут что, и залившееся краской лицо и отрывистая речь говорили о его неловкости громче слов. Даниелс как раз продемонстрировал, как разложить складной стол, когда появились трое мужчин с сидячей ванной.

– А вот и ваша ванна, мисс. Я пойду отдам кое-какие распоряжения, а ребята пока ее наполнят.

Вскоре уже из ванны валил пар, а на койке появилось несколько толстых пушистых полотенец. Мужчины как раз уходили, когда Даниелс вернулся с охапкой платьев, отчаянно краснея.

– Это от капитана, мисс.

Сара взяла одежду и разложила на койке. Ей хотелось спросить, откуда у капитана платья, но она понимала, что это еще больше смутит Даниелса, так что просто ободряюще ему улыбнулась:

– Спасибо, мистер Даниелс.

Он кивнул, избегая смотреть на нее:

– Когда я уйду, заприте дверь, мисс.

Сара заперла дверь и повернулась к ванне в облаке пара. Ей еще ни разу не доводилось принимать ванну. Это была немыслимая роскошь, и она прогнала от себя тревогу о предстоящем вечере, намереваясь как следует насладиться предоставленной возможностью. В конце концов, она здесь пленница, и кто знает, что станется с ней завтра? Возможно, это первая и единственная ванна в ее жизни.

Сара поспешно разделась: ей не терпелось забраться в ванну, пока вода не остыла. Погрузившись в воду и прикрыв глаза, она предалась размышлениям о событиях нескольких последних часов.

Когда они с Граафом заманили Геккерена в капитанскую каюту и захватили в плен, бунт быстро прекратился. Как выяснилось, многие бунтовщики уже начали выпивать, чтобы отпраздновать захват корабля, и, когда дело дошло до драки, воевать было некому.

Прежде чем открыть трюм, Сара сказала людям на наречии йоруба, что они свободны. Им бы не поздоровилось, если бы Феми выскочил на палубу и начал все крушить: их все еще было намного меньше, чем матросов, да и оружие отсутствовало. Она добавила, чтобы они послали вперед мужчин покрепче.

Когда моряки открыли люк трюма, их обдало такой вонью, что все попятились, а из вонючей дыры появились восемь здоровых мужчин во главе с Феми.

Сара дала ему пистолет.

– Простите, это все, что я смогла раздобыть, но есть еще ножи и мачете. – Она указала на кучку оружия, которое отняли у бунтовщиков. – Вы умеете пользоваться таким пистолетом?

Феми бегло оглядел оружие и коротко кивнул:

– Самому пользоваться не приходилось, но я достаточно часто видел такие в деле.

Сара протянула ему патроны.

– Это все, что у меня есть. – Указав на оставшихся матросов, которые стояли красные как раки, избегая смотреть на бывших пленников, она мрачно улыбнулась Феми. – Я знаю, что вам, как и мне, хочется их перестрелять, но, к сожалению, они нужны нам, чтобы добраться до безопасного места.

– Я не причиню им вреда. – Феми дернул подбородком в сторону мужчин у себя за спиной, которых трясло от едва сдерживаемой ярости. – И другим скажу.

Вскоре вся задняя половина палубы наполнилась людьми, многие из которых были слишком слабы или слишком больны, чтобы стоять. Сара нашла мужчину с новорожденным младенцем на руках, жена которого погибла, и женщину, которая согласилась нянчить ребенка.

– Этим троим нужно место, где тихо и спокойно.

Грааф поспешил перевести ее слова на голландский, и лицо его покрылось алыми пятнами. Сара понимала, что, если бы не бунт, он прошел бы на «Синей птице» полмира, ни разу не задумавшись над филиалом преисподней у себя под ногами. Поразительно, как человек может быть способен причинить собратьям такие страдания ради денег! Это не укладывалось у Сары в голове. Ее обуревала ненависть к Граафу и его команде, угрожая лишить здравого смысла, и приходилось постоянно напоминать себе, что она христианка, а христиане проповедуют прощение. Кроме того, Грааф был ей нужен, чтобы разобраться с пиратами, кем бы те ни были.

Лишь ступив на их корабль, она задумалась, разумно ли отправиться с голландцем на переговоры. Она только что покинула корабль работорговцев; а что, если попала в руки таких же мерзавцев? Что ж, теперь поздно сожалеть о принятом решении. Пока они ожидали в кают-компании Бушара, Сара спросила Граафа:

– Если работорговля так прибыльна, зачем этим пиратам возвращать людей в Уиду?

– Скорее всего, их отвезут во Фритаун и там же передадут властям меня. – Голландец дрожал, по лицу его стекал пот, глаза потускнели от страданий и жалости к себе.

– А вдруг они присвоят этих рабов и сами продадут?

Капитан пожал плечами, слишком озабоченный собственной судьбой, чтобы думать о ком-то еще.

– Думаю, все возможно.

Сара задумалась о голландце, промывая волосы в остывающей воде. Было неправильно лгать ему о целебном средстве, но она не могла заставить себя устыдиться содеянного. Ее ложь была во спасение как ее самой, так и людей в трюме. Кроме того, только длительный отдых может исцелить большинство повсеместных тропических лихорадок, и Граафу будет лучше в плену у Бушара, чем на его мятежном корабле. Возможно, ее ложь спасла ему жизнь.

Взбодрившись от этой мысли, она поднялась на ноги, ополоснулась водой из кувшина, отжала волосы, потом вылезла из ванны и вытерлась полотенцем. Глядя на второе полотенце, она замешкалась, а потом все-таки взяла и его, чтобы обтереться как следует. А почему бы и нет?

Завернувшись в полотенце, она взяла гребень, оставленный вторым помощником, и принялась избавляться от колтунов, что было непросто.

Расчесывая волосы, она оглядела присланную Бушаром одежду. Сара очень плохо разбиралась в моде, но даже ей было понятно, что ни одну из этих вещей приличная леди не наденет. Сара покраснела при одной мысли, как будет на ней смотреться хотя бы вот это, сшитое из черного кружева, платье.

Перебрав все наряды, она все-таки нашла наименее открытое платье из тяжелого черного шелка, украшенное вышивкой с серебряными драконами. Платье скрывало ее тело от шеи до щиколоток и было достаточно свободным, чтобы его можно было закрепить поясом. Простые черные туфли довершали наряд и скрывали от посторонних глаз ее огрубевшие и обожженные солнцем ноги.

Вымывшись, одевшись и внутренне приготовившись, Сара сидела на кровати, смотрела в никуда и едва могла дышать, потрясенная сделкой с мужчиной, красивее которого еще не встречала.

Капитан Грааф тоже был весьма привлекателен, но не шел ни в какое сравнение с экзотическим красавцем Бушаром. При одном воспоминании о нем Сара заливалась краской, а когда он появился в тесной кают-компании, едва не лишилась дара речи.

От одних только его глаз, глубоко посаженных, под тяжелыми веками, в обрамлении длинных пушистых ресниц, захватывало дух. Но поразительнее всего был их цвет: светло-карие, почти желтые, как мед или жидкое золото. Сара заглянула в их глубины, но ничего не смогла прочитать.

Настроение экзотического капитана выдавал рот. Крупные чувственные губы – его единственная мягкая черта – мгновенно реагировали на все эмоции, будь то веселье, недовольство, каприз или скептицизм.

Сара хоть и подтрунивала над его любовью к красивой одежде, но он буквально ослепил ее своей мужественной элегантностью. Сюртук, бриджи и сапоги идеально повторяли контуры его мускулистого тела, и она не могла не реагировать на это роскошное зрелище. Даже одетому как джентльмен, ему не под силу было спрятать физическую силу. Это был крепкий и широкоплечий мужчина с руками, привыкшими к работе. На пальцах его ощущались мозоли, когда он коснулся ее подбородка. Сара взглянула на собственные ладони и нахмурилась: пожалуй, ее руки сейчас мало чем отличались от загрубевших, испещренных царапинами ладоней Бушара.

Как же на него не похож другой капитан, Грааф, со своим ангельским лицом и тонкими белыми мягкими, как у женщины, руками. Бушар, это воплощение порока, приходил в ярость при одном упоминании работорговли, а Грааф был готов торговать людским несчастьем. Сара пыталась убедить себя, что все дело в выгоде: в конце концов, Бушар зарабатывал на жизнь путем конфискации кораблей работорговцев, – но понимала, что это не так. Нет, Мартен Бушар не станет брать в плен и продавать людей с корабля Граафа. Он мгновенно впал в бешенство, с него слетела показная заносчивость, уступив место ярости, да такой, что рвалась с поводка, словно обозленный дикий зверь, стоило услышать о рабах.

И она заключила сделку с этим человеком: пообещала отдаться ему.

– Боже милостивый! – прошептала она.

Сара дрожащими руками сильнее затянула пояс платья.

Что ж, если капитан Бушар ищет телесного соития, то по крайней мере об этом Сара имеет хоть какое-то представление. Ведь она не слепая, да и деревенские жители никогда не отличались особой стыдливостью. Она всегда завидовала соседкам, у которых были мужья и дети, но на нее до сих пор ни один молодой человек ни разу не смотрел со страстью, что становилось все тяжелее переносить после того, как сначала родители, а потом и Абена отошли в мир иной, оставив ее в одиночестве.

Болезнь, забравшая их жизнь, погубила тогда многих односельчан. Все, кто мог, уехали, осталось меньше двух дюжин жителей, в основном старики. Мысль о предстоящих долгих годах одиночества заставляла Сару жалеть об обетах, данных ею родителям два года назад.

Как они могли просить ее о таком? Как могли ожидать, что она возьмет на себя обязанности их обоих без помощника, без мужа?

Сара устыдилась досады, которую всегда испытывала при мысли о своих последних словах родителям, и постаралась сосредоточиться на предстоящем вечере – на капитане Бушаре и том, чего он от нее хотел.


Хоть она и знала, что происходит между мужчиной и женщиной, это не значит, что ей не страшно, и все равно сожалеть о заключенной сделке она не могла: смешно ставить целомудрие выше человеческих жизней.

Сара понимала, что мать бы с ней не согласилась в отличие от отца. Сара спасла жизнь десяткам несчастных, пообещав дать Бушару то, что хочет и чего больше никто от нее не хотел.

Но почему именно от нее? Она видела, как он на нее смотрел: в его взгляде не было и намека на восхищение или вожделение, скорее наоборот – брезгливость и пренебрежение. Это неудивительно. Такой привлекательный мужчина наверняка привык видеть в своей постели только самых красивых женщин, чего о ней не скажешь.

Сара считала себя слишком высокой и тощей, никаких плавных изгибов. По сравнению с большинством деревенских девушек грудь у нее была прискорбно плоской. Ее кожа под палящим тропическим солнцем покрылась веснушками, а прямые волосы хоть и были густыми, но мрачного грязновато-русого цвета. Самым привлекательным в ней были глаза – большие, с длинными ресницами, но неопределенного цвета – то ли карие, то ли грязно-зеленые. Оставалось лишь предположить, что Бушар заинтересовался ею от скуки.

В свои двадцать четыре года она еще ни разу не целовалась с мужчиной. Хоть давно уже и смирилась с собственной непривлекательностью, Сара ни на миг не переставала мечтать о любви и детях. Впрочем, ничего такого капитан Бушар ей не предлагал.

Сара вспомнила, как его повеселила ее ложь об удушливой лихорадке, и улыбнулась. Бушар был совершенно неотразим, когда улыбался. Она тряхнула головой при этой дурацкой мысли. Какая разница, красив он или нет?

Вместо того чтобы фантазировать о надменном капитане, лучше подумать о своем будущем. Увы, эта мысль вновь возвратила ее к Бушару. Что с ней будет? Он передаст ее властям вместе с остальными?

Сара поморщилась, осознав, что ее жизнь, как и судьбы всех прочих людей на корабле Граафа, зависит от взбалмошного капитана.

Стук в дверь раздался так неожиданно, что она чуть не подскочила.

Пришло время обеда.

## Глава 5

Мистер Даниелс остолбенел, увидев Сару в новом облике: ни один мужчина еще не смотрел на нее так.

– Вы великолепны, мисс.

– Вы преувеличиваете, мистер Даниелс, но все равно спасибо, – рассмеялась Сара.

Он провел ее по коридору и остановился перед самой богато изукрашенной дверью, поднял руку, собираясь постучать, но осекся.

– Наш капитан… – Второй помощник залился краской. – Ну, я знаю, он может показаться суровым, но…

Дверь распахнулась, и их взглядам предстал безупречно одетый капитан Бушар.

# Сноски

1

Здравствуйте (фр.).

2

Ну что ж (фр.).

3

Как подобает? (фр.)

4

Послушайте (фр.).

5

Хорошо (фр.).

6

Виновен! (фр.)

7

Дерьмо! (фр.)