# Не те руки

Марк Биллингем

Новый роман о детективе Деклане Миллере начинается с кошмарной находки. С портфеля, в котором лежат отрубленные руки. Довольно быстро становится понятно, что речь идет о заказном убийстве, да и заказчика вычислить не представляет особого труда. Это местный мафиози, который, скорее всего, знает, как погибла жена Миллера Алекс. Да, главное для Миллера – найти убийцу Алекс, и каждое новое дело, которое он расследует, помогает ему отыскивать то, что ведет его к цели. А пока что главная задача – отыскать исполнителя, который спрятал в портфеле доказательство того, что грязная работа выполнена.

© Mark Billingham, 2024

© М. Череповский, перевод на русский язык, 2026

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2026

© ООО “Издательство АСТ”, 2026

* * *


> Посвящается Клэр, Кэти и Джеку

Хладнокровный механик из Майами. На задании. Обычное убийство. Просто очередной недоносок, который получит по заслугам. Плевое дело.

– Со второй платформы идет посадка на поезд 08.37 до Йорка со следующими остановками: Пултон-ле-Филд, Престон, Блэкберн, Акрингтон…

Он опрокинул двойную порцию “Бима” и проверил закрепленный под левой рукой глок. Тяжесть ствола была приятной. Как встреча со старым другом.

– Бернли-Манчестер-роуд, Хебден-бридж…

Он бросил пятерку поверх десятки бармену и соскользнул с барного стула. Пора приниматься за работу.

– Напоминаем пассажирам, что в этом поезде не работает вагон-ресторан. Приносим свои извинения…

– Эй, Энди!

– Ой, прости, Кит. Я только…

– Да уж, витаешь в облаках, конечно. Где тебя черти носили? Я же сказал – в половине девятого под часами. Уже без двадцати! – Слэк уставился на него и покачал головой. – Черт возьми, ты на кого похож?

Энди Бэгнолл смущенно одернул рубашку, прикрывая пивной живот, и поправил собранные в хвостик волосы.

– Мы должны быть неприметными, балбес ты этакий.

– Я и есть неприметный.

– В гавайской рубашке? Выглядит так, будто тебя на нее вырвало.

– Это из Флориды. Тетя привезла из Диснейленда на прошлое Рождество.

Слэк уже не слушал. Он смотрел через заполненный людьми зал в сторону общественных туалетов. Бэгнолл проследил за его взглядом и за неимением лучшего занятия уставился туда же.

Кит Слэк считал, что это определенно его лучший план. Бизнесмены носят в портфелях всякие ценные вещи – ноутбуки, мобильники, кошельки, айпады. Бизнесменам бывает нужно отлить. Бизнесменам нужны для этого обе руки. Никто не держит одной рукой портфель, пытаясь другой управиться со своим дружком, и ни один бизнесмен не хочет, чтобы снизу портфеля оказалась моча, поэтому они ставят его на приличном расстоянии от писсуара. Слэк знал все это, потому что провел исследование.

Сделать отвлекающий маневр. Умыкнуть портфель. Как два пальца об асфальт.

– Так ты понял, что делать, Энди?

– Когда?

– В туалете, приятель. – Слэк старался сохранять спокойствие. – В сортире хреновом.

– А, ну да. Я на отвлекающем маневре.

Слэк заметил тревожный блеск в глазах Бэгнолла, и изъян в его, казалось бы, идеальном плане стал ужасающе очевиден.

– Под отвлекающим маневром я не имею в виду какую-нибудь сраную истерику. Когда увидишь, что кто-то поставил сумку, просто заговори с ним. Попроси помочь найти выпавшую линзу или что-нибудь в этом духе.

– Я не ношу линзы, Кит.

Слэк вздохнул и потер уставшие глаза.

– Я могу попросить помочь найти мои солнечные очки.

– Это был просто пример, Энди. И проследи, чтобы портфель был приличный и всякое такое. Я не собираюсь горбатиться ради какой-нибудь паршивой сумки “Адидас”, набитой вонючими после футбола носками, ясно? Ясно, Энди?

– Да, понял. Никаких носков.

– Ладно, давай. Просто покрутись там – помой руки или еще что. Я скоро подойду.

Бэгнолл провел пальцами по своим обесцвеченным светлым волосам и зашагал через зал, гулко стуча каблуками ковбойских сапог. Он остановился у входа в туалет и через мгновение обернулся к Слэку.

Слэк развел руками и беззвучно произнес: “Что?”

Бэгнолл так же беззвучно ответил: “Одолжишь двадцать пенсов?”

Слэк знал, что он – мозг их команды, но разве это не подразумевало, что второй должен быть мускулами? Энди Бэгнолл был туп как пробка, и это все, что можно было о нем сказать. Они обработают еще пару станций, а потом Слэк скажет Бэгноллу, что уходит в одиночное плавание. Ну были они друзьями в школе, да, но гонять мяч и дурачиться с бунзеновскими горелками – это одно, а когда дело доходило до элементарного воровства, Бэгнолл становился обузой. Когда он не утыкался носом в какой-нибудь дурацкий триллер или не изображал из себя американца, он просто пялился в пространство с таким бессмысленным выражением лица, будто кто-то подсыпал ему в хлопья снотворного. Ну и черт с ним, потому что Кит Слэк идет в гору. А Бэгнолл пускай и дальше перебивает номера на “фордах сьерра”.

Слэк неторопливо направился к туалетам. Пора было посмотреть, насколько сильно Бэгнолл напортачил с его блестящим планом.

> Цель он приметил сразу. Все шло как по писаному. Время делать ход. Он был спокоен, как и всегда. Ни на кого не смотреть. Мистер Невидимка. Сделав дело, он исчезал, словно его там никогда и не было. С холодной головой на плечах и без кошмаров по ночам. Выполнить заказ, а потом найти ближайшее местечко с холодным пивом или горячими девчонками.

> Время бросать кости.

> Бэгнолл потянулся за оружием…

“Черт подери, – подумал Слэк, – он треплется с каким-то типом у писсуара”.

Бэгнолл и правда спокойно справлял нужду, дружелюбно болтая с высоким темноволосым мужчиной, занимавшимся тем же самым по соседству. Слэк увидел оставленный без присмотра портфель и двинулся к нему, за считаные секунды приметив и взвесив все детали.

Хороший, увесистый, качественная кожа.

Он начал ускорять шаг.

Кодовые замки. Нормальной отверткой он их мигом вскроет.

Подхватив портфель, он заметил, что новоиспеченный приятель Бэгнолла поворачивается к нему. Слэк бросился бежать. Перепрыгивая через турникет, он портфелем сбил с ног мужчину средних лет, который как раз собирался опустить свои двадцать пенсов в монетоприемник. Когда Слэк убегал, из туалета за его спиной донесся душераздирающий крик, эхом разнесшийся по всему залу.

Слэк, вслед которому несся этот вопль, промчался к выходу и метнулся в сторону центра Блэкпула.


Старший инспектор Боб Перкс потягивал полпинты шенди в пабе “Грязный Мерфи” и мрачно думал о том, что он недостаточно интересная личность. Ему не хотелось быть ходячим клише, как все эти копы из телевизора с развалившимися браками и проблемами с выпивкой, ему просто хотелось… немного разнообразить свою жизнь. Он пытался обзавестись какими-нибудь причудами, но, увы, все это оказалось не для него. Он не был религиозен, у него не было странных увлечений (да и обычных не было, если уж на то пошло), и за исключением Мишеля Бубле[1] (которого он обожал) большую часть музыки он считал ерундой.

Он был не похож на многих знакомых ему копов. Крысы и бальные танцы, господи прости…

Жизнь Боба Перкса была комфортной и упорядоченной, хоть и немного скучной.

Но один безработный бездельник из Вудпламтона и чересчур впечатлительный механик из Мерсайда вот-вот должны были это изменить.

Когда зазвонил мобильный, Перкс застыл. Он все собирался сменить рингтон с Бубле (“Everything” – его коронная песня), но никак не мог заставить себя это сделать, потому что Бубле – это святое. Он пожал плечами в ответ на недовольные лица завсегдатаев, словно говоря: я не идиот, я сотрудник полиции, так что смиритесь.

– Сэр? – Сержант Доминик Бакстер пытался говорить по-деловому, но на заднем плане слышался смех.

– Надеюсь, у тебя что-то важное, Дом. Я обедаю.

– На вокзале ограбление, сэр.

– И что? Пусть отдел грабежей и разбирается. Мы следим за Дрейпером.

– В том-то и дело, сэр. Ограбили как раз Дрейпера.

Перкс отставил стакан.

– Слушаю, сержант Бакстер…

– Ну, Дрейпер разговаривал с каким-то типом в туалете.

– Само собой.

– Он ставит портфель на пол, и второй тип его хватает и убегает из сортира. Этот второй перепрыгивает через турникет, попутно заезжает портфелем кому-то в лицо, и… – Бакстер замялся.

Перкс сделал еще глоток пива. По крайней мере, уже не так скучно.

– Похоже, нам повезло, Доминик. Теперь мы можем заглянуть в портфель, не срывая слежку. Хотя мы и так неплохо представляем, что там внутри.

– У нас нет портфеля, сэр. Вор скрылся.

На заднем плане снова послышался смех. Перкс прошипел в телефон:

– А что с Дрейпером? Его тоже упустили?

– Нет, сэр, мы точно знаем, где он. Дело в том, что с ним произошел небольшой инцидент… Он поторопился застегнуть ширинку. Он в больнице “Виктория”.

– Давай-ка проясним, Бакстер. Дрейпер собирался встретиться с Уэйном Катлером и передать ему портфель. После трех месяцев работы мы почти связали Катлеров с убийством Джорджа Панаидеса, а вы позволили какому-то мелкому воришке спокойно уйти с уликами, пока Дрейпер пялился на чей-то причиндал?

– Примерно так все и было.

– Ты прикалываешься, Бакстер?

– Мы не хотели раскрывать себя, сэр.

Перкс глубоко вздохнул. Ему совершенно точно не помешала бы какая-нибудь вредная привычка. Хотя бы нормальная такая зависимость от амфетаминов.

– А этот тип, к которому клеился Дрейпер, – вам не пришло в голову, что он мог быть причастен к краже портфеля?

– Если честно, нет, сэр, не пришло.

– Ясно.

– Он как-то растворился по ходу потасовки.

– Потасовки?

– Это значит беспорядочная драка или мордо…

– Я знаю, что это значит, Бакстер.

– Да, сэр.

– А Катлер так и не появился?

– Нет, он как раз появился.

– Уже что-то. Успели сделать снимки?

– Ну, вообще-то нет. Так вышло, что именно ему досталось портфелем по лицу.

Нет, лучше уж сразу подсесть на кокс, решил Перкс. Основательно так подсесть.

– Он сейчас в ту же больницу едет, – добавил Бакстер. – Сотрясение и предположительно сломанная ключица.

Теперь Перкс разобрал смех на заднем плане – констебль Стюарт Найт. Ну он этого выскочку… Перкс встал и, зажав телефон между ухом и плечом, начал натягивать пальто.

– Никому не двигаться, я еду. И передайте Найту, пусть начинает гладить форму.

– Мы взяли Дрейпера, сэр!

– Это как же вы его “взяли”?

– Ну, по крайней мере, мы знаем, где он.

Перкс остолбенел, услышав торжествующие нотки в голосе сержанта.

– И что вы собираетесь ему предъявить, Бакстер? Непристойное поведение?

– Кстати, это мысль, сэр.

– Он был в общественном туалете, идиот.

От рыка Перкса в баре воцарилась тишина. Ему было не до извинений и пожиманий плечами – у него появилась работа. Нужно было найти несчастного придурка, укравшего портфель, раньше, чем его найдет Уэйн Катлер.


Через полчаса они вернулись к Слэку домой. Пока Слэк ковырялся в замке портфеля ржавой отверткой, Бэгнолл прихлебывал фанту.

– Должен сказать, Энди, это было потрясающе. Ты отлично справился, приятель.

Человек не сказал ему ничего нового. Механик пожал плечами и сделал еще глоток бурбона. Он и так знал, что он лучший.

– О… спасибо, Кит. Вообще-то я ничего такого не сделал. Просто немного нервничал, ну и пошел отлить, а этот парень подошел и начал со мной разговаривать. Он был прямо очень дружелюбный.

Слэк ухмыльнулся.

– Наверное, все из-за рубашки, чувак.

Бэгнолл расплылся в улыбке. Он знал, что не зря решил надеть эту рубашку. А потом до него дошло.

– Слушай, мне не нравятся твои намеки, Кит…

И тут портфель распахнулся.

Он и раньше видел бабло. Много бабла. И оно всегда выглядело шикарно. Оно выглядело как свобода. Оно выглядело как…

– Господи Иисусе, Кит!

Там были перстни – четыре здоровенных печатки. Две золотых, одна, кажется, с рубином, и огромная квадратная с выгравированными буквами GP. Но внимание Энди Бэгнолла привлекли не столько перстни, сколько тот факт, что они все еще красовались на распухших пальцах двух похожих на восковые, но совершенно явно настоящих и аккуратно отрезанных рук.

## Шаг первый. Самба и сосиски

### Глава 1

Если случайному наблюдателю казалось, что мысли сержанта Деклана Миллера витают где-то далеко от работы, то, скорее всего, так оно и было. У Миллера был подвижный ум (если ты к нему великодушен), или же он просто легко отвлекался (если не столь великодушен, имеешь несчастье работать с ним в паре). В комнате для допросов, пока коллега дожимал подозреваемого, выбивая признание, Миллер вполне мог размышлять о том, почему одна из его крыс (Фред или Джинджер) выглядит немного вялой, или взвешивать достоинства разных видов чипсов, и в итоге решить, что свиные все равно лучше. Давая показания в суде и принося клятву говорить правду, только правду и ничего кроме правды, он запросто мог параллельно пытаться вспомнить имена актеров из “Великолепной семерки” или прокручивать в голове сложные па в финале венского вальса (вращения на такой скорости до сих пор давались ему через раз).

Или решать, какая рыба лучше прочих.

Или представлять, каково это – бороться на ринге с шимпанзе.

Или думать о том, почему идиоты, которые не могут самостоятельно найти Сан-Хосе или Амарилло, не могут просто купить карту.

Прямо сейчас, ожидая, пока братья с неподходящей им фамилией Гуди выйдут в наручниках из двухэтажного дома, который вряд ли произвел бы фурор в телепередаче “Дома под отделку”, Миллер размышлял о том, как сильно Адольф Гитлер любил Блэкпул.

Напарница Миллера – сержант Сара Сю – подошла к нему, и они оба уставились на дом. Тот мог похвастаться садом, от которого у Монти Дона[2] волосы встали бы дыбом, несколькими заколоченными окнами и входной дверью, которую полчаса назад весьма основательно “состарили” металлическим тараном.

– Мне нравится, как тут все обустроили, – сказала Сю и посмотрела на Миллера, ожидая реакции. Это была максимально близкая к остроумному замечанию, да и вообще к остроумию в любом его проявлении, фраза, на которую она могла решиться. Зная, что Миллер сам мог бы сказать что-то подобное, она была уверена, что тот оценит, но Миллер, похоже, не оценил. Она пожала плечами: – Ну ладно.

Миллер повернулся к ней.

– Спорим, ты не знала, что…

Сю внутренне приготовилась. К этому времени она уже привыкла к отвлеченным наблюдениям Миллера и необъяснимому восторгу, который он испытывал, выдавая информацию, не нужную ни ей, ни кому-либо другому.

– …Что Блэкпул был военной целью во время Второй мировой? – сказал Миллер. – Причем одной из главных.

– Да ну?

– Более чем, Подливка…

Сю уже не возражала против этого прозвища, хотя до сих пор не совсем понимала, почему Миллер упорно продолжает его использовать.

– Потому что правильное произношение Сю звучит как “жю”, – объяснил он ей, когда она в последний раз подняла этот вопрос. – А жю – это такой люксовый соус, верно?

– Да, логику я понимаю…

– Отсюда и “Подливка-люкс”. Просто дурашливое прозвище, вот и все.

– Это я тоже понимаю. Я просто не понимаю, зачем вообще нужны прозвища.

– Ну, они не то чтобы нужны, – ответил Миллер. – Просто если у кого-то имя оказывается необычное или такое, которое звучит как что-то еще, абсолютно естественно его… адаптировать.

– Да неужели?

– Если бы ты, скажем, была армянкой и у тебя фамилия была бы Кер… ну, искушение превратить это в забавное прозвище было бы просто непреодолимым. На самом деле, я бы сказал, это было бы практически неизбежно.

– Потому что Кер звучит похоже на “хер”.

– Считай, почти что “хер” и есть.

– Вообще-то это значит “крючок”.

– Да без разницы. Я просто к тому, что прозвища – это нормально, особенно среди копов, и что они есть почти у всех. Правда, не уверен, что оно есть у меня… но, может, я его просто не слышал.

– Тебя по-всякому называют. – Сю улыбнулась и снова уставилась на дом. – Но я не уверена, что ты хочешь знать, как именно.

После этого Миллер по совершенно неясным Сю причинам продолжил вещать о Второй мировой.

– Здесь делали бомбардировщики “Веллингтон” и размещали тысячи солдат на увольнительных. Как я и сказал – законная цель. Но Гитлер специально приказал люфтваффе не бомбить это место, потому что, оказывается, был его большим фанатом. Никаких “фау” на Блэкпул! Найн! После победы немцев – спойлер, с этим у них не срослось – Адольф планировал сделать Блэкпул основным курортом для нацистов в отпусках. Может, среди них было много любителей покататься на осликах и американских горках – я не в курсе подробностей, но, говорят, он собирался нацепить огромную свастику на вершину Башни. – Он кивнул в сторону едва видневшейся вдали верхушки башни. – Может, даже вращающуюся или что-нибудь такое. Как я и сказал, деталей не знаю.

– Ага, – сказала Сю. – Спасибо за ценную информацию.

Они оба обернулись на шум у входной двери и стали наблюдать, как полдюжины офицеров в форме выводят Джоша и Джейсона Гуди из дома и пытаются – под шквал отборнейшей ругани – затолкать их в полицейский фургон.

Миллер заметил пожилую женщину, наблюдавшую за происходящим из соседнего сада и качавшую головой, скрестив руки на груди.

– Прошу прощения за брань, – сказал он.

Старушка пожала плечами, помахала арестованным – которые были, видимо, не самыми приятными соседями – и дала им знать, что именно о них думает, разразившись громогласным потоком выражений, на фоне которых лексикон Джоша и Джейсона напоминал скорее сценарий детских передач.

– Рады служить, – подытожил Миллер.

Прямо перед тем, как его запихнули в фургон, младший из братьев Гуди потянулся назад и метко плюнул в сторону двух детективов, ответственных за его поимку и арест.

– Отвратительно, – сказала Сю.

– Согласен, – ответил Миллер. – Хотя не могу не восхититься дальностью и высотой полета. Футов так на двадцать харкнул.

Они направились к своей машине.

– Надо бы отметить, – сказал Миллер.

Очевидным обвинением было нападение с применением смертоносного оружия, но Миллер надеялся, что получится добиться для каждого из Гуди обвинения в покушении на убийство, учитывая, что нападение, похоже, было спланировано заранее, а смертоносным оружием были мачете. Кончилось все хорошо, хотя и не для парня, который три дня назад перенес четырехчасовую экстренную операцию и мог навсегда утратить способность шевелить правой рукой.

– По паре стаканчиков после работы?

– У меня планы на вечер, – сказала Сю.

– А, – кивнул Миллер. – В “Королевском гербе”, да?

Сю сняла машину с сигнализации и уселась за руль.

Раз в неделю в верхнем зале этого паба проходили вечера хэви-метала. Группы с названиями типа “Кровавые шлюхи” и “Козлоубийцы” серьезно портили слух сотням собиравшихся там потных металлистов, и, хотя Миллер не знал, нравилась ли такая музыка самой Сю, она питала особую слабость к некоторым из ее фанатов. Слабость в смысле падкости на “поехать к ней домой и попотеть по-настоящему”.

Причем пол потенциального компаньона Сю не особенно волновал.

Миллер пристегнулся.

– Не нужно стесняться.

Сю надавила на газ.

– И это мне говорит человек, который танцует танго с пенсионерами.

– Справедливо, – сказал Миллер. – Очень метко – ни добавить, ни убавить.

### Глава 2

Чувствовать настроение окружающих у Миллера никогда особо не получалось, но сейчас было вполне очевидно, что назревает что-то этакое; это чувствовалось с самого их с Сю возвращения в участок. По углам собирались, перешептываясь, группки сотрудников. Слышались приглушенные разговоры, мелькали понимающие взгляды.

Воздух буквально потрескивал от напряжения.

Основываясь на подобных ситуациях из прошлого, Миллер пришел к выводу, что происходящее сейчас, скорее всего, как-то связано с ним самим. Очень похожее волнение наблюдалось в участке, когда он вернулся на работу несколько месяцев назад. Он сам не меньше остальных удивился тому, что так скоро приступил к работе над очередным делом, но не считая косых взглядов (которые он и так вечно ловил), неловкость в основном сошла на нет.

Коллеги все еще время от времени похлопывали его по плечу.

Кто-то оставил на его столе пару вдохновляющих (и заботливо заламинированных) записок:


Миллер записки немедленно выбросил.

Теперь, сидя за столом и пытаясь – по большей части безуспешно – попасть скомканными служебными записками о “благополучии персонала” и “инновациях в эффективности просмотра записей с камер видеонаблюдения” в корзину для бумаг, Миллер напряг мозги. Не обидел ли он кого в последнее время? Он решил сузить круг поисков и подумать о тех, кому мог наступить на мозоль в тот день.

Он назвал инспектора Тима Салливана “отменным говнюком”, но это было в порядке вещей. Поспорил – некоторые могли посчитать, что поссорился, – с сержантом Андреа Фуллер на предмет того, что лучше – иметь кисти вместо ступней или ступни вместо кистей, но разошлись они полюбовно (хотя она была неправа). Тони Клафу он сказал, что его новая стрижка делает его похожим на педофила – потому что так оно и было.

Ни один из этих эпизодов не мог объяснить происходящее.

В конце концов любопытство взяло верх, и Миллер поймал проходившую мимо Сю.

– Чё как?

– Что, прости?

– Так сейчас молодежь говорит, бабуль. Это значит “что происходит?”

– Так почему просто так и не сказать?

– Я иду в ногу со временем – что ты пристала? Ну так?

Сю пожала плечами, словно никаких причин для беспокойства не было.

– Вчера днем был какой-то прокол у парней из спецопераций. Судя по всему, нормальный такой.

– А-а-а…

Это объясняло количество странных взглядов в сторону Миллера. Спецоперации – СО, отдел по борьбе с организованной преступностью. Серьезные и Организованные. Подразделение, отвечающее за расследование деятельности банд в городе и, что особенно важно, то самое подразделение, где работала жена Миллера Алекс – пока ее не убили пять месяцев назад.

– Подробности, – потребовал Миллер. – Мне нужны подробности.

– У меня их нет. – Сю отступила на шаг от стола Миллера, потом обернулась. – Кто-то что-то говорил про портфель. А, и про туалеты…


Назвать стук Миллера в дверь старшего инспектора Сьюзан Эйкерс формальным было бы преувеличением. Он не стал ждать приглашения войти – просто прошел внутрь, закрыл за собой дверь и сел.

– Ну давай, Сьюзан, выкладывай! Чем там занимались Серьезные и Неорганизованные в сортире?

Эйкерс оторвала взгляд от бумаг на столе, ее полуулыбка ясно показывала, что она притворяется, будто не слышала его.

Миллер уже привык.

– Классно поработали с Гуди сегодня утром, – сказала она.

– Да уж. – Миллер откинулся назад. Он был разочарован, но понимал, что придется проявить терпение. – Не самое сложное расследование в моей практике. Они хвастались в пабе, Джош Гуди оставил на месте преступления бумажник, а из-под дивана торчали два окровавленных мачете. Ежу понятно, что это были они.

– И все же…

– Даже Тиму Салливану.

– Деклан, – попыталась осадить его Эйкерс, но полуулыбка никуда не делась.

– Ну пожалуйста, Сьюзан. – Миллер больше не мог терпеть. Он подался вперед, сложив руки. – Расскажи мне, что там было, и я угощу тебя с твоей благоверной ужином. Более заманчивого предложения не придумаешь. Только чур ресторан выбираю я…

Он ждал, наблюдая, как начальница взвешивает предложение.

Хоть отдел cпецопераций и был старым подразделением Алекс, было крайне маловероятно, что произошедшее было как-то связано с ее убийством. Тем делом занимался убойный отдел этажом выше, хотя “занимался” было явным преувеличением. Спустя пять месяцев они так и не стронулись с места. Практически никаких улик, абсолютный ноль правдоподобных подозреваемых, и само “дело об убийстве” точнее было бы назвать напечатанной очень крупным шрифтом брошюрой.

– Я, правда, не уверена, что нам стоит тратить время на сплетни, – сказала Эйкерс.

– Ну так не трать и расскажи скорее, – сказал Миллер.

Сьюзан Эйкерс была честным и преданным своему делу полицейским, не склонным к язвительным комментариям по поводу действий своих коллег. Командный дух – штука важная, а он требовал поддержания рабочей этики.

Но хорошая сплетня есть хорошая сплетня.

– Это был оперативный эксперимент на железнодорожном вокзале, – сказала Эйкерс. – Следили за человеком по имени Дрейпер – главным подозреваемым в убийстве, которое, как они считают, было санкционировано и оплачено Уэйном Катлером.

Миллер пытался не реагировать, но не смог сдержаться, резко вздохнул, и желваки на скулах заиграли. Организация, если можно так сказать, Уэйна Катлера была одной из предметов расследования жены Миллера. Миллер оставался в твердом убеждении, что Катлер – как и его главный соперник Ральф Месси – знали об убийстве Алекс больше, чем говорили.

Если Эйкерс и заметила его реакцию, виду она не подала.

– По их данным, Катлер должен был передать Дрейперу крупную сумму денег в обмен на портфель. Никто не говорит, что в нем было.

– Вероятно, не выпуск “Файнэншл таймс” с кульком леденцов.

– Короче, что бы там ни было, портфель пропал, а Катлер оказался в больнице.

– Прошу, скажи, что с чем-то серьезным.

– Ну, его оставили в палате на ночь, но не думаю, что там что-то серьезное.

– Жаль, – сказал Миллер. – И как это они так запороли операцию?

– Судя по всему, что-то случилось в мужском туалете.

– Да, я слышал. – Теперь уже Миллер пытался не ухмыляться, правда, не слишком старательно.

– Портфель стырили какие-то двое парней, и я сильно сомневаюсь, что они имели представление о его содержимом. Вот и все – сделка между Катлером и Дрейпером так и не состоялась, поэтому никого не арестовали, и поэтому на верхнем этаже у всех такой бледный вид. Кстати, этот Дрейпер тоже оказался в больнице. Пытался догнать парня, который украл портфель, и прищемил член молнией. – Эйкерс заметила, что Миллер собирается вставить реплику. – Да-да, я в курсе… жаль, что не Уэйн Катлер.

– О, я представлял куда худшие сценарии, – сказал Миллер. – Множество.

Эйкерс сняла очки и откинулась на спинку кресла.

– Как ты, Деклан? Мы давно не общались. Выглядишь немного уставшим.

– Да нет, все… хорошо, – наконец сказал Миллер. Что было неправдой. – Я двигаюсь дальше. – И это тоже.

Поверила Эйкерс или нет, она, похоже, решила не копать глубже.

– Шел бы ты писать рапорт об аресте Гуди…

Миллер встал и потянулся. Он наклонился проверить, достаточно ли полито растение на столе старшего инспектора.

– Про ужин я не забуду, учти.

– Еще бы ты забыла! – Миллер поплелся к двери и открыл ее. – Да, чтобы не было неловкостей, говорю сразу – максимум пятнадцать фунтов на человека, и это включая вино.

### Глава 3

У Уэйна Катлера адски болела голова. По правде говоря, он уже и не помнил, когда бывало иначе – с этими придурками, которые на него работали, со старшим сыном Джастином, который все время откалывал какие-нибудь номера, и с женой Джеки, которая постоянно ныла и плакала. Хотя, если честно, плача и нытья стало куда больше с тех пор, как несколько месяцев назад застрелили Адриана – его младшего (и любимого, чего греха таить) сына.

Он закрыл глаза. Пробормотал:

– Покойся с миром, сынок.

Проблема была в том, что он не мог разобраться со всем этим как обычно. Не мог отреагировать… соответствующим образом. Будь в случившемся с Адрианом виноват этот скользкий гад Ральф Месси или кто-то еще, Уэйн точно знал бы, что делать, и кому-то пришлось бы несладко. Но как оказалось, случившееся вообще не имело отношения к бизнесу, а его придурка-сына убили просто потому, что тот скакал в постели с чужой женой.

Так что Уэйну оставалось только смириться.

Скорбеть, как положено любому нормальному отцу.

А теперь, в довесок ко всей этой скорби – настоящей скорби из серии “просыпаться по ночам и рыдать” и обычной из разряда “люди – бесполезные придурки, достали страшно” – ему приходилось иметь дело с самой настоящей головной болью. Апокалиптической, ослепляющей, мать ее за ногу, болью.

Он осторожно потрогал шишку за ухом. Он не помнил решительно ничего с того момента, как вошел утром на станцию Блэкпул-Норт, и до пробуждения в больнице (что вполне нормально при сотрясении, как сказала одна из медсестер), но в какой-то момент один из “своих” копов заглянул проведать его и в подробностях рассказал, что произошло в тех туалетах и сразу после у турникета.

Это было просто откровенно унизительно.

На Уэйна Катлера замахивались монтировкой и дважды били бейсбольной битой, но ему никогда еще не было так плохо, как после удара гребаным портфелем по голове. Но уж в этой чертовой больнице нужды точно не было. Как только его выпишут, он сделает все возможное, чтобы об этом всем знало как можно меньше людей.

Все-таки имидж нужно поддерживать.

Хорошо хоть ключица не сломана. Хотя чертовски болит, и руку ему подвесили на перевязь для удобства. Он снова закрыл глаза, смертельно уставший, жалея себя от души и изо всех сил стараясь отрешиться от всхлипов старика на соседней койке. Если бы он мог двигаться, не чувствуя тошноты, он бы уже давно встал и дал этому старому хрычу настоящий повод похныкать.

Пришлось ограничиться криком.

– Потише нельзя, мужик?

Джеки должна была прийти попозже, и эта мысль, кажется, грела. Не то чтобы ему особо нужна была ее суета и болтовня; все, чего он хотел, – это вернуться домой, но она обещала принести из дома его любимую подушку и пару шоколадных яиц из магазина.

– В такое время нужно немного баловать себя, милый…

Он попытался приподняться повыше на кровати, и ему показалось, будто кто-то маленький отплясывает чечетку у него в голове. На секунду-другую появилось ощущение, что его сейчас вырвет, но, к счастью, обошлось.

Через несколько минут, когда Катлер уже начал проваливаться в сон и жизнь, казалось, начала налаживаться, медсестра отодвинула штору и уведомила его о посетителе, и жизнь резко стала намного хуже.

Деннис Дрейпер (или как там его на самом деле) шагнул в отгороженное шторой пространство, потрясая бумажным пакетом. Он шмыгнул носом и выудил из пакета гроздь винограда, словно фокусник, вытаскивающий кролика из шляпы.

– Виноград, – сказал он.

– Туда. – Катлер кивнул в сторону тумбочки у кровати и стал наблюдать, как Дрейпер подошел и потянулся открыть саму тумбочку. – Нет. Просто положи сверху.

Дрейпер сделал, как велено, вернулся к другой стороне кровати Катлера и придвинул стул. Он был высоченный, с длинными темными волосами, свисавшими жирными ширмами по обе стороны лица. Катлер решил, что все, что хоть немного скрывает совершенно непривлекательные черты этого человека, достойно похвалы. Морда у мужика была как у депрессивной борзой.

– Я думал, тебя тоже здесь лечат, – сказал Катлер.

Дрейпер был в пальто.

– Так и было, но меня уже подлатали, вот я и решил заглянуть проведать вас перед уходом.

– Ты проведал – я, как видишь, измотан, так что можешь валить.

– Ладно, – сказал Дрейпер.

Катлер прикрыл глаза на несколько секунд, но, когда открыл их снова, оказалось, что Дрейпер не сдвинулся с места.

– Ты почему все еще здесь?

– А как вы думаете?

– Понятия не имею.

– Жду, когда вы заплатите что мне причитается.

Катлер уставился на его малоприятный оскал. Депрессивная борзая определенно нравилась ему больше улыбающейся.

– Не понял.

– Ну как же, мистер Катлер. Деньги за работу. Десять тысяч фунтов, которые, учитывая, что вас привезли сюда прямо с вокзала, я полагаю, все еще должны быть при вас. – Дрейпер глянул на прикроватную тумбочку. – Или где-то поблизости.

– Если ты говоришь о каких-то предыдущих договоренностях, – сказал Катлер, – я не уверен, что они все еще в силе.

Дрейпер придвинул стул ближе.

– Но я ведь грохнул его, мистер Катлер. Сами знаете, что грохнул.

Катлер потянулся взбить подушку, насколько эту жалкую пародию на подушку вообще можно было взбить.

– Ой ли, Деннис? Я знаю, что Джордж Панаидес мертв, но откуда мне знать, что это твоих рук дело? Может, его автобус сбил.

– Но я же снес ему полбашки, мистер Катлер. Об этом даже в “Газетт” писали.

– У нас была сделка, Деннис. Я честно пришел с деньгами, а вышло видишь как. – Он осторожно приподнял руку на перевязи. – Видишь? В настольный теннис теперь еще нескоро поиграю.

– Не знал, что вы играете в настольный теннис.

– Да это выражение такое. – Катлер застонал и уложил руку обратно на грудь.

– Нет, мне, конечно, очень жаль и все такое. – Дрейпер снова приуныл. – Но это ведь не то чтобы моя вина…

Катлер резко подался вперед, потом сделал несколько глубоких вдохов, убеждаясь, что его не вырвет снова.

– “Не то чтобы твоя вина”? Да меня бы вообще в больнице не было, если б ты свой прибор в штанах держал.

Дрейпер поморщился, его рука машинально потянулась прикрыть пах.

Катлер улыбнулся.

– Кстати, как он там?

– Швы снимут на следующей неделе.

Катлер поморщился.

– Слушай, это все очень прискорбно, Деннис, но без оговоренного доказательства я бабок не дам. Верни портфель – тогда и поговорим. Справедливо?

Выражение лица Дрейпера говорило о том, что тот совершенно не согласен.

– Сам виноват, Деннис. Нужно держать свои… наклонности в узде, когда работаешь.

– Мои наклонности – это мое дело.

– При обычных обстоятельствах – безусловно. При обычных обстоятельствах мне плевать, чем ты занимаешься, где и с кем, но учитывая нашу текущую ситуацию, я считаю, что ты сделал это все моим делом. Разве нет?

Дрейпер явно устал от разговора. Он встал, отдернул штору и зашагал прочь, бормоча что-то себе под нос. Шагать, очевидно, было не слишком просто, учитывая деликатное состояние его гениталий, но он старался как мог.

Катлер крикнул ему вслед:

– Я с самого начала сомневался, что ты подходишь для этого, но мне тебя порекомендовал приятель. Когда он сказал, что ты мастерски управляешься с инструментом, я не думал, что имелся в виду твой собственный!

Старик на соседней койке снова заскулил.

– Да заткнись ты…


Дрейпер хлопнул дверью машины, положил обе руки на руль и глубоко вздохнул. Дела у Катлеров шли паршиво – все это говорили. Вот он разберется с портфелем и придет за ними. По крайней мере за главным из них. Он выкатил машину к шлагбауму парковки, а затем на главную дорогу. Какой-то придурок на “кавалере” подрезал его, но Дрейпер решил не связываться.

Нужно было как следует все обдумать.

Он вспомнил парня, который стоял рядом с ним у писсуара несколько часов назад. Того, в гавайской рубашке. Он явно был в деле. Дрейпер слегка поправил брюки и улыбнулся, потому что, кажется, знал, где начать поиски. Тогда в туалете он, конечно, невольно разглядел хозяйство парня, но еще он хорошо рассмотрел его руки.

Дрейпер разбирался в руках и сразу просек, что под ногтями у того парня машинное масло.

### Глава 4

Покормив Фреда и Джинджер, Миллер сидел на кухне, ел тост с яйцом пашот и слушал радиопередачу со звонками в эфир. Слушал… пока не почувствовал непреодолимое желание присоединиться. Включился в дискуссию способом, который для самого Миллера был одновременно катарсическим и взбадривающим.

“Вот знаете, чего я никак не могу понять, Стив… что никак не дает мне спать по ночам…”

“Я слушаю, Джейсон”.

“Мы ведь произошли от обезьян, верно? Так почему тогда обезьяны все еще существуют?”

Миллер заворчал с набитым ртом:

– Значит, по поводу эволюции…

“Ну, знаете, от шимпанзе и все такое”.

“Во-первых, шимпанзе вообще-то не обезьяны, Джейсон”.

– На-ка, выкуси, болван!

“Как бы там ни было, вы неправильно понимаете эволюцию. Скорее у нас с ними был общий предок”.

“То есть, типа, мой пра-пра-пра-пра-пра… и так далее дедушка был шимпанзе?”

“Нет, не шимпанзе. Тут скорее как с двоюродными родственниками…”

– Да, подумай о двоюродных родственниках, Джейсон. Подумай, что бывает, когда они женятся. Как твои мама с папой…

Миллер загрузил посудомойку и побрел в гостиную. Он увидел себя в зеркале и вспомнил слова Эйкерс о том, что он выглядит уставшим. Постоял минуту, вглядываясь в свое отражение, и был вынужден признать, что она права. Его взгляд опустился на фотографию Алекс рядом с телевизором – та выглядела потрясающе в одном из конкурсных платьев, сшитых ее сестрой.

– А по-моему, ты вовсе не выглядишь уставшим.

Миллер обернулся и увидел Алекс, сидящую на краешке дивана.

– Конечно, нет, потому что ты меня обожаешь и считаешь сногсшибательно красивым.

– Ты и есть сногсшибательно красивый.

– Кто я такой, чтобы спорить?

– Но еще и потому, что меня здесь на самом деле нет, и ты просто воображаешь, как я говорю тебе всякое приятное.

Миллер подошел и плюхнулся на диван рядом с ней. Потянулся за пультом от телевизора.

– Да… утешение, конечно, так себе, но твоя смерть прямо чудеса творит с моим эго. – Он пощелкал каналы и остановился на эпизоде “Гоглбокс”[3], потому что, если и есть что-то приятнее, чем орать на телевизор, так это орать на людей в телевизоре, которые сами орут на телевизор.

– Я тебе и при жизни комплименты делала, – заметила Алекс.

– Да, – сказал Миллер. – Делала.

Миллер немного посмотрел шоу. Пожилая пара из верхнего класса с дурацкими прозвищами друг для друга была логичным образом шокирована эпизодом “Голых тел”.

– Интересно, как твой бывший начальник справляется с сегодняшним провалом.

Алекс пожала плечами.

– Боб Перкс достаточно взрослый и страшный, чтобы справиться, да и не то чтобы проколов не случалось раньше. То есть не в мою смену, конечно.

– Конечно нет, – сказал Миллер. – Как можно.

– К тому же, это ведь правда смешно. – Алекс рассмеялась. – Инцидент в туалетах…

Поначалу это действительно забавляло, по крайней мере детали. Как плохой скетч Бенни Хилла (хотя трудно сказать, есть ли среди них хорошие). Однако спустя несколько часов Миллер уже тщился видеть что-либо хорошее в проваленной операции, в результате которой Уэйн Катлер избежал, казалось бы, железобетонного обвинения в “сговоре с целью убийства”, отделавшись всего лишь шишкой на голове.

– Боб Перкс знал, с кем ты встречалась в тот вечер?

Миллер повернулся к жене. С человеком, который позвонил ей с неотслеживаемого номера за несколько минут до того, как она убежала с танцевального конкурса. С человеком, который почти наверняка застрелил ее вскоре после этого.

Алекс промолчала.

Обычно так и бывало, когда они обсуждали что-то даже отдаленно… сложное. Когда Миллер задавал вопросы, на которые сам не знал ответа.

– То есть надо думать, что нет, потому что иначе он бы точно рассказал что-нибудь следствию. Верно?

Алекс смотрела в пол.

Старший инспектор Линдси Форджем, которая вела расследование убийства Алекс, уж точно говорила со всеми, с кем та работала. Миллера по-прежнему в высшей степени раздражало, что многие старые коллеги Алекс из отдела спецопераций, похоже, знали о расследованиях команды Форджем больше, чем он сам. Это было не слишком удивительно, учитывая, что из-за близкой личной связи с жертвой его и близко не подпускали к расследованию. Тем не менее требования держаться подальше бесили страшно.

Надо сказать, бесило Миллера очень многое (высокомерные тетки из регистратуры в клинике, сосед, который всегда использовал не тот мусорный бак, люди, начинающие предложение со слова “итак”), но запрет приближаться к чему-либо стоял в тщательно продуманном списке вещей, которые его реально бесили, на почетном первом месте.

На самой верхушечке.

– Ты когда-нибудь отдашь те фотографии? – спросила Алекс.

Теперь настала очередь Миллера изучать ковер.

– А видео?..

Зазвонил мобильный Миллера.

– Привет, Миллер…

– Привет, Финн…

Миллер обернулся, но Алекс уже исчезла, что не было особым сюрпризом. Финн была дочерью Алекс от брака, развалившегося со смертью отца Финн – буйного законченного наркомана – от передозировки. Когда Финн было шестнадцать и она начала проявлять те же склонности к зависимостям и деструктивному поведению, что и ее отец, Алекс выгнала ее из дома. Это, без сомнения, далось ей крайне тяжело, и Алекс мучилась из-за этого решения до самой смерти.

“Я хороший коп и ужасная мать”.

“Вовсе нет”.

“Что «нет»? Что из этого неправда?”

“Дай подумать…”

Плохие шутки, утешение – что угодно. Миллер изо всех сил старался помочь жене справиться с терзаниями вины.

Финн уже больше десяти лет бомжевала на улицах Блэкпула, выпрашивая деньги. Все это время – десять лет брака Миллера с матерью Финн и несколько месяцев, прошедших после того, как Миллер овдовел, – она была его глазами и ушами на улицах. Информация, которую она предоставляла, не всегда была полезной, но это давало Миллеру повод давать ей деньги, а Финн – повод их принимать.

Он пытался давать ей советы, которые чаще всего игнорировались.

Он предлагал ей переехать к нему, но она всегда отказывалась.

Он никогда бы не решился сказать об этом самой девушке, но не нужно быть гением, чтобы понять – он пытался стать отцом, которого у нее никогда по-настоящему не было.

– Мне нужна помощь, – сказала Финн.

– Опять тебя приняли?

За эти годы такое случалось нередко. Тихое слово паре патрульных; кивок, подмигивание и пара пинт, чтобы замять дело.

– Вообще-то помощь даже не мне, а другу.

Миллер слышал жужжание и звон игровых автоматов, крики с аттракционов. “Плеже-бич” – очень недурно, если суметь наскрести на ужин там.

– Что за друг?

– Просто парень, у которого я иногда беру немного травки.

– Ты просишь меня помочь наркоторговцу? Ты в курсе, что в моей работе это не приветствуется?

– Он не барыга – просто одалживает мне немного время от времени. Он хороший парень, клянусь, просто влип в неприятности, и когда я сказала ему, что хорошо знаю одного следователя, он спросил, не сможешь ли ты помочь. Вот и все.

– “Хорошо знаешь”?

– Ну не раскисай, Миллер.

Миллер улыбнулся.

– Что за неприятности?

– Он не сказал, но он реально напуган.

Финн сама звучала встревоженной, а такое случалось нечасто. В каком бы состоянии ни был ее друг, это явно ее беспокоило.

– Ладно, хорошо. Не могу обещать, что помогу ему, но почему бы не разузнать, что…

– Отлично, потому что он сейчас возле твоего дома.

– Что?

Финн повесила трубку, и тридцать секунд спустя у Миллера прозвенел дверной звонок.

### Глава 5

Молодому человеку, маячившему на пороге дома Миллера, было на вид лет двадцать пять – плюс-минус ровесник Финн. Парень был крупным, хотя жира в нем было больше, чем мышц, и, похоже, эта тяжесть давила на него не только физически. В целом безобидный тип, решил Миллер, – из тех, кто в школе водились с хулиганами, при этом не будучи хулиганами сами по себе.

– Я Энди, – представился он, протягивая руку. – Бэгнолл. – Сильный ланкаширский акцент.

Глядя на нервную улыбку, расплывшуюся по мягкому круглому лицу парня, Миллер понял, что ошибся: скорее всего, его гость сам был жертвой травли. Миллер хорошо знал, как это выглядит. В школьную пору его лучший друг Имран частенько становился мишенью для задир. По сей день Миллер жалел, что недостаточно рьяно его защищал.

– Ясно. – Миллер пожал парню руку. – Ну заходи.

Если парень и правда был напуган, как говорила Финн, то уж внешне он всяко не стремился затеряться среди толпы. Бейсболка едва прикрывала выбеленный хвост, а в обтягивающих джинсах и ковбойских сапогах вообще особо не затеряешься. Рубашка на нем была не просто кричащая, а оглушительная, а на джинсовом жилете – Миллер приметил, когда парень проходил мимо него в дом, – красовался огромный вышитый орел в цветах американского флага.

Видно его, наверное, было аж из Хаддерсфилда.

Осмыслив прикид парня, Миллер не мог не заметить и черный портфель, который тот судорожно сжимал в руке. Вспомнив историю, рассказанную Эйкерс несколько часов назад, он начал понимать, отчего Энди Бэгнолл так нервничает. Миллер наблюдал, как тот осторожно поставил портфель на ковер, усевшись на краешек дивана и глубоко вздохнув.

– Чаю хочешь?

– Нет, спасибо. – Парень уставился на вольер, занимавший почти половину гостиной Миллера. Фред стояла на задних лапках, просунув нос между прутьями, а Джинджер носилась в колесе. – Крысы, – прокомментировал Энди. – Классные…

Миллер сел напротив.

– Согласен. Правда, не все так считают.

– Помните старую песню Майкла Джексона “Бен”? Она ведь про крысу, вы знали? Кажется, из какого-то фильма. Это когда он еще был нормальным, до всей этой пластики.

– И до истории с детьми.

– Так вы это… отчим Финн или как?

– Или как, – ответил Миллер. Он посмотрел на портфель, затем проследил направленный туда же взгляд Энди. Очевидно, парень пришел поговорить именно о нем, но Миллер чувствовал, что к этому разговору надо подходить постепенно. – Финн, верно, рассказала тебе, какой я первоклассный детектив…

– Ну, она просто сказала, что вы детектив.

– Значит, ты не удивишься, если я скажу, что у меня сложилось четкое впечатление – ты фанат всего американского. Бейсбол, пончики и все такое.

– Да, обожаю. Ну, то есть, не всё, конечно.

– Это верно, – сказал Миллер. – Бекон у них никудышный, и сыр тоже. И шоколад делать не умеют, как и ириски, кстати. Так что тебе там больше всего нравится?

Энди слегка смутился.

– Если честно, я там никогда не был. Хочу, конечно… вот накоплю денег…

Он бросил взгляд на портфель, который, как догадался Миллер, был последней в длинной череде неудачных попыток собрать деньги на билет за океан.

– Ну ладно, давай поговорим о…

– Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Чикаго… – Энди подался вперед, загораясь энтузиазмом и загибая пальцы, перечисляя места, которые хотел посетить. – Детройт, Майами, Сан-Франциско, конечно – там же Сэм Спейд работает. Все места, которые я в кино видел или о которых в книжках читал.

– А что читаешь?

– Про преступления и копов, ну знаете… триллеры! – Энди уже как следует разошелся. – Серийные убийцы, гангстеры, шпионы – что угодно. Мне без разницы, лишь бы действие происходило в Америке – со всеми этими американскими машинами, оружием, едой и прочим. Только уютные детективы не очень люблю.

– Уютные – это с пирожками и тапочками?

– С кошками, библиотеками, викариями и все такое. Мне больше по душе убийства и хаос.

– Ясно…

– А вы читаете?

– Ну, не то чтобы. – Миллер счел, что упоминать “Зачем ходить, если можно танцевать квикстеп? Дневник практики бальных и латиноамериканских танцев” упоминать не стоит. – Хотя мне понравилась та книга про девушку в поезде. Как ее?..

– “Девушка в поезде”.

– Точно. Вообще-то ее жена читала, но звучало неплохо… но ты ведь пришел не на создание книжного клуба меня подбивать, так что давай поговорим о портфеле. – Миллер кивнул на кейс. – Это из-за него ты так напуган, верно?

Энди откинулся назад и прикрыл глаза. Казалось, его энтузиазм по поводу книжных преступлений ненадолго отвлек его от неприятных последствий реальных. Он тяжело сглотнул, и, хотя Миллер видел, что тот пытался не подавать виду, живое воображение парня явно рисовало возможные последствия.

– Ну да… немного нервничаю, это точно.

– Приятель твой знает, что ты здесь?

Энди шмыгнул носом.

– Какой приятель?

Миллер вздохнул.

– Да ладно, парень. Я знаю, что вас двое было на станции, так что не будем терять время. Как его зовут?

Энди подумал, потом покачал головой.

– Я все-таки не хочу его сдавать. Ну, если можно. В смысле, какая разница?

Не зная, с чем имеет дело, Миллер не мог ответить на этот вопрос, но решил пока эту тему оставить. Он снова посмотрел на портфель, заметил вмятину в углу, которая, как он знал, соответствовала вмятине на голове Уэйна Катлера.

– Из-за этого ты так переживаешь? Из-за того типа, которому ты проломил голову на станции? – Миллер не хотел пугать парня еще больше, поэтому не стал упоминать имя пострадавшего. Или предупреждать о неприятностях, которые обычно случались с теми, кто переходил ему дорогу.

– Дело не в этом, – сказал Энди. – К тому же, это не я ударил того парня по голове, это был Джи…

Парень успел вовремя одернуть себя, но почти выдал имя своего приятеля. Всего один слог. Значит, скорее всего, его напарника звали Джимми. Джеймс…

– Дело не в портфеле, а в том, что внутри. – Энди снова сглотнул и сморщился. Вжался в диван. – Лучше посмотрите сами.

Миллер потянулся за портфелем и сел обратно, положив его на колени.

– Должен предупредить, – сказал Энди. – Там довольно мерзко. Так что, это… вы лучше приготовьтесь.

Миллер покачал головой, нащупывая замки.

– Слушай, я полицейский – не хочу показаться высокомерным, но я видал такое, что твои любимые кровавые триллеры по сравнению с этим – детский лепет… – Он открыл портфель. – Твою мать!

– Я же говорил, – сказал Энди.

Миллер изучал содержимое портфеля около минуты, прежде чем осторожно закрыть крышку и поставить его у ног.

– Так…

– И что нам теперь делать?

– Ну, можно дать объявление в раздел находок местной газеты. Знаешь, типа: “Если вам сложно махать друзьям или хлопать в ладоши, у нас может быть пара вещей, которые вам принадлежат”, но я сомневаюсь, что человек, которому это когда-то принадлежало, объявится в ближайшее время.

– Потому что он… мертв?

– Похоже на то, – сказал Миллер.

– Черт возьми…

– А вот тебе нужно отнести этот портфель прямо в полицейский участок. Пойдем, я подброшу.

Энди Бэгнолл вскочил и замотал головой, срываясь на крик:

– Нет, не могу я его отнести! Меня же за что-нибудь посадят, да?

– Просто скажи, что нашел его. Скажи, что твоя собака нашла. У тебя есть собака?

– Мне ни за что не поверят. – Энди метался туда-сюда, уверенно зарабатывая себе гипервентиляцию легких. – Уверен, там найдут, за что меня прижать.

Миллер подумал, что парень, вероятно, прав. На железнодорожной станции есть камеры видеонаблюдения, так что проблем с опознанием не будет, а будет как минимум обвинение в краже. Даже если владелец портфеля исчез и вряд ли выдвинет обвинения.

– Ладно, – сказал он наконец. – Тогда тебе лучше исчезнуть.

Энди остановился и уставился на него. Его руки были сложены, будто в молитве.

– Серьезно?

– Тебя здесь не было, понял?

– Меня здесь не было, ясно. – Энди задумался. – А где я тогда был?

Миллер подтолкнул его к двери.

– Неважно. Просто исчезни. Ах да… Тебя когда-нибудь арестовывали?

– Ну, бывало, по мелочи брали…

– Я говорю о нормальном аресте, – сказал Миллер. – У тебя брали отпечатки пальцев? У тебя весь портфель в них – если совпадут с твоими из базы, я мало чем смогу помочь.

Энди покачал головой.

– Только фотографировали. Но и то понарошку, на “Плеже-бич”. Я ее в бумажник положил. Думал, на девчонок будет производить впечатление.

– И как, производит?

– Не особо, – признался Энди.


Миллер смотрел, как Энди Бэгнолл быстро уходит прочь, остановившись лишь раз, чтобы обернуться и показать большой палец. Миллер вернулся в дом, еще раз взглянул на содержимое портфеля, а затем позвонил Саре Сю.

Голос у той был какой-то рассеянный, и Миллер примерно представлял, что – или кто – ее отвлекает. Сю перекрикивала звуки, похожие на рев трех или четырех реактивных двигателей. Она попросила подождать, пока найдет место потише, каковым, по мнению Миллера, могло быть практически любое другое место. Через минуту он понял, что она, видимо, вышла на улицу. Ему все равно приходилось повышать голос, перекрикивая приглушенный, но монотонный грохот, который теперь периодически прорезал поистине ошеломляющий звук, напоминающий рык агонизирующей овчарки с ларингитом.

Миллер подумал, что это было бы хорошим названием для хэви-метал группы. “Доброго вечера, Блэкпул! Мы – «Ларингитная овчарка». Раз, два, три, четыре…”

Совет Сю в ответ на рассказ Миллера о содержимом портфеля был однозначным и предсказуемым. Она велела ему как можно скорее отправиться в участок и передать портфель в отдел особо тяжких. И удивилась, зачем он вообще спрашивает.

Миллер поблагодарил ее. Она была права, конечно, как обычно.

Он закрыл портфель, поиграл немного с крысами, а потом пошел спать.

### Глава 6

Он был рад, что дома никого не оказалось. Так даже лучше. Есть время подумать, спланировать следующий шаг. К тому же, ему вполне нравилось собственное общество. Только он и бутылка “Джека”.

Что может быть лучше?

Всучить портфель копу было умным ходом, но когда бывало иначе? Теперь это проблема копа. Механик свободен как птица. Ну да, возможно, придется уладить кое-что с напарником, но это ерунда. Пора двигаться дальше и ждать следующего дела. Следующей цели. В любом случае, в одиночку работается лучше.

Только он.

И эта… бутылка…

У Бэгнолла зазвонил телефон.

– Твою мать.

Энди отставил бутылку пепси и взглянул на экран. Звонил Кит, что неудивительно, – он названивал, не переставая, еще со вчерашнего вечера. Видимо, с того самого момента, как вернулся и обнаружил пропажу портфеля. Энди догадывался, что Кит сразу примчится за портфелем, поэтому последние сутки практически не заходил домой.

Пока не встретил Финн, которая сказала, что может помочь.

Он дал телефону прозвонить и снова прослушал сообщение, которое Кит оставил несколько часов назад.

“Привет, дружище, это снова Кит. Слушай, я не злюсь из-за того, что ты взял портфель, клянусь, и я понимаю, что ты немного на взводе от всего этого… только не делай глупостей, ладно? Просто успокойся – давай встретимся, выпьем пива или еще чего и все обсудим. Понятно, что нам нужно избавиться от содержимого портфеля, но не от всего, так? Только представь, сколько должны стоить эти кольца. Чертову кучу денег, приятель. Уверен, мы найдем, кому их сбыть, и, естественно, поделим бабки пополам, потому что так будет честно. Верно? Готов поспорить, тебе этого хватит, чтобы добраться до Нью-Йорка или куда ты там хочешь. Даже бизнес-классом, скорее всего. Так что… успокойся, как я и сказал, придержи портфель, пока мы не увидимся, и перезвони мне. Ладно? Позвони, Энди… бога ради…”

1

Мишель Бубле (род. 1975) – канадский певец и композитор.

2

Монтегю Денис Уайет “Монти” Дон (род. 1955) – британский писатель и ведущий телепрограмм о садоводстве.

3

Популярное британское реалити-шоу, в котором реальные семьи и группы друзей смотрят и комментируют телевизионные программы и новости в прямом эфире, сидя у себя дома и реагируя на происходящее на экране.