# Джордж Харрисон. Битл поневоле

Филип Норман

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.


Кто-то скажет, что Джордж Харрисон вытянул счастливый билет. Парнишка из бедного ливерпульского квартала, не отличавшийся ни выдающимися успехами в учебе, ни яркой внешностью, ни пробивным характером, познакомился в школьном автобусе с таким же, как он, фанатом гитары. Однокашника звали Пол Маккартни, и он дружил с парнем по имени Джон Леннон…

Автор самой на сегодня полной и прекрасно документированной биографии Джорджа Харрисона, Филип Норман убежден: в мире ничто не происходит случайно. Дело не в везении – дело в несомненном таланте и готовности поставить на карту все ради следования своему призванию. Самый “закрытый” из битлов, Харрисон – не только виртуозный гитарист, но и одаренный композитор, – долгие годы держался в тени своих знаменитых собратьев, продолжая искать себя, идти своим путем, совершать свои ошибки и делать свои выборы.

This edition is published by arrangement with The Peters Fraser and Dunlop

Group Ltd and The Van Lear Agency LLC


© Philip Norman, 2023

© А. Туров, перевод с английского, 2026

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2026

© Cinema Publishers Collection / Imago / East News, фото на обложке

© ООО “Издательство АСТ”, 2026

* * *


## Пролог. Тихая улыбка победителя

29 ноября 2001 года Джордж Харрисон умирает в возрасте 58 лет после четырехлетней борьбы с раком. Со дня терактов 11 сентября прошло всего два с половиной месяца, однако, несмотря на гнетущие новости, которые доносятся из все еще дымящихся обломков Всемирного торгового центра, и ответную войну с террором, начатую президентом Джорджем Бушем – младшим, смерть Харрисона мгновенно становится главной темой телевизионных новостей и выходит на первые полосы газет.

Даже в такие дни никто не жалуется, что медиа уделяют слишком большое внимание второстепенным темам: ведь Beatles давно перестали быть просто поп-группой и превратились едва ли не в мировую религию. И хотя общий тон теле– и радиопередач остается мрачным, они теперь щедро пропитаны музыкой, которая даже спустя 30 лет после распада группы обладает неослабевающей силой пленять и утешать.

Неизбежно пробуждаются воспоминания об убийстве Джона Леннона в 1980 году – но эти две смерти различаются не только фактическими обстоятельствами. Чудовищно внезапная гибель Джона заставила полмира рыдать – люди, казалось, оплакивали потерю своенравного, но все еще горячо любимого старого друга. После смерти Джорджа, которого сразил более тихий убийца, миллионы могли бы горевать об уходе музыканта, но было гораздо труднее оплакивать человека: ведь на безжалостно публичную поп-сцену никогда не выходил настолько замкнутый и погруженный в себя артист.

В поздние годы жизни Джордж – не то чтобы совсем в шутку – часто называл себя “битлом эконом-класса”, намекая на свой второстепенный по сравнению с Джоном и Полом Маккартни статус – с того самого дня, когда он вошел в состав их скиффл-группы Quarrymen, и почти до самого конца совместного пути. И все же он с непоколебимым упорством пробился в “первый класс” с песнями, не уступающими лучшим творениям Леннона и Маккартни (пусть и не столь многочисленными): “While My Guitar Gently Weeps”, “Here Comes The Sun”, “Something”, “My Sweet Lord”.

Как гитарист, он бесспорно входит в пантеон шестиструнных героев шестидесятых – в одном ряду с Эриком Клэптоном, Джими Хендриксом, Китом Ричардсом, Джеффом Беком и Джимми Пейджем, хотя сам Джордж никогда не претендовал на то, что он нечто бóльшее, чем “сносный исполнитель”. Единственный из битлов, он обладал серьезным складом ума; Beatles, а затем и вся поп-музыка кардинально изменились после того, как Харрисон открыл для себя ситар и обратился к индуизму и индийской философии. Правильнее было бы назвать его “великим меньшинством” Beatles.

В безумии битломании начала шестидесятых никто не счел бы его второстепенной фигурой. Аудитория концертов обожала Джорджа почти так же, как Пола: утонченные черты лица, решительно очерченные брови и волосы настолько густые и пышные, что они, по завистливому замечанию ливерпульского школьного приятеля, напоминали “гребаный тюрбан”. Однако точеное лицо заметно реже озарялось веселой улыбкой, которую фанаты ожидали видеть постоянно; более того, это лицо вдруг наводило на удивительную мысль, что быть битлом – это, возможно, еще не синоним абсолютного блаженства.

Таков был этот бесконечно противоречивый “тихий битл” – на самом деле столь же острый на язык, как Джон на пресс-конференциях; тот, кто принял роль трудяги-гитариста, усердно склоняющегося над грифом, пока Джон и Пол соперничают за внимание публики, но за кулисами оказывался самым ранимым и обидчивым из четверки; тот, кто обличал “материальный мир”, но написал первую в истории поп-музыки песню-претензию к подоходному налогу; кто годами с любовью реставрировал свой 30-комнатный готический особняк Фрайар-Парк, но не задумываясь заложил его, чтобы профинансировать “Житие Брайана” – фильм своих друзей из “Монти Пайтон”; кто, как ни парадоксально, стал еще более зажатым и угрюмым после того, как научился медитации; кто мог коснуться высот благородства в своих концертах для Бангладеш и пасть в бездны предательства, походя соблазнив жену Ринго.

Авторы некрологов сходились на том, что высшее достижение Джорджа после Beatles – тройной альбом 1970 года All Things Must Pass, состоящий в основном из песен, которые он предлагал для группы и которые Джон и Пол отвергли (или тех, что он не стал даже предлагать, предвидя их равнодушие). Сплав индийских влияний и мощной поп-музыки, настоящий образец world music, записанный задолго до распространения этого термина, All Things Must Pass намного опередил по продажам (и до сих пор опережает) сольные дебюты его товарищей по группе: тихая улыбка победителя.

“My Sweet Lord”, ключевая песня альбома, стала универсальным религиозным гимном за год до появления знаменитой “Imagine” Джона, а мотив, сыгранный на слайд-гитаре, поющей, словно трепетный человеческий голос, превратился в такой же личный и неподражаемый музыкальный росчерк, как секущие фортепианные глиссандо Джерри Ли Льюиса или губная гармошка Стиви Уандера.

Впрочем, замечает Боб Гелдоф, практически каждое соло или рифф Джорджа Харрисона “навсегда врезаются в слуховую память… паузы, столь же красноречивые, как слова, в его шедевре «Something»… нисходящие карильонные арпеджио в «Here Comes The Sun», полные оптимизма (которого Джордж не испытывал), соло «задом наперед», усиливающее эйфорическую ауру джоновской «I’m Only Sleeping»… длящаяся звенящая кода «A Hard Day’s Night»… джазовые синкопы акустической гитары, добавляющие штрих утонченности «Till There Was You» – мелодии, которую Пол пел в эпоху концертов в Cavern Club… флегматичные аккорды, обуздывающие неистовство «She Loves You»… риффы в нижнем регистре в духе Дуэйна Эдди в «I Saw Her Standing There», до сих пор источающие дымную, пивную, полную похоти атмосферу гамбургской Репербан”.

“Он был прекрасным парнем и очень храбрым человеком – буквально моим младшим братом”, – говорит Пол Маккартни, и до некоторой степени это правда.

“Я остро ощущаю, что в нем пребывала прекрасная душа”, – говорит его учитель игры на ситаре и духовный наставник Рави Шанкар.

“Он нашел нечто более ценное, чем слава, более ценное, чем богатство, более ценное, чем что-либо еще”, – говорит Элтон Джон.

“Его жизнь была волшебной, и мы все, знающие Джорджа, чувствовали, что приобщились к частице этого волшебства”, – говорит Йоко Оно Леннон, хотя жизнь его не была такой уж волшебной, и Йоко вовсе не была к ней приобщена.

“Нужна смелость, чтобы быть нежным, – говорит Брайан Мэй из Queen. – Он был для нас вдохновением”.

Его вторая жена Оливия, державшаяся в тени на протяжении 27 лет брака до той самой ночи в 1999 году, когда спасла ему жизнь, публикует заявление от своего имени и от имени 23-летнего Дхани, их единственного сына. Оплакивающие Джорджа должны стараться сохранить позитивный настрой, как это удавалось ему, говорит Оливия, ведь индуистские заповеди, которыми он жил, избавили его от страха смерти. “Он посвятил свою жизнь Богу давным-давно. Джордж говорил, что нельзя просто взять и найти Бога, когда умрешь… необходимо упражняться. Он принял то, что с ним происходило”.

И все же в каждой культурной среде и на каждом языке возникает одна и та же леденящая мысль, в том числе у людей, родившихся уже после – а во многих случаях и намного позже – распада Beatles:

“Теперь их осталось только двое”.


Первую годовщину смерти Джорджа отмечает концерт в лондонском Королевском Альберт-холле, организованный Оливией и Дхани при поддержке многих видных деятелей музыкальной индустрии. Доходы от концерта будут направлены в благотворительный фонд Material World, который Джордж учредил в 1974 году для поддержки различных проектов. Фонд финансируется с помощью роялти от авторских прав на песни Харрисона – о чем широкая публика по большей части не осведомлена.

Альберт-холл – это отделанный изнутри красным плюшем концертный “Колизей” у парка Кенсингтон-гарденс, построенный по заказу только что овдовевшей королевы Виктории в память об обожаемом супруге – принце-консорте Альберте. Это самая знаменитая площадка классической музыки в Лондоне, прежде всего благодаря летнему музыкальному фестивалю “Променадные концерты” (“Промс”), в ритуализированный последний вечер которых публика хором воспевает Британию как “Землю Надежды и Славы”.

Зал допускает и рок-концерты, но, как правило, с большой осторожностью – словно викторианская дама, пробующая на язык виски “Джек Дэниелс”. Впрочем, в случае мемориального концерта в честь Джорджа беспокоиться не о чем – рок сегодня вечером ведет себя безукоризненно: утопает в цветах, окутан благовониями и посвящен исключительно любви и уважению.

Неизбежны трогательные воспоминания о двух концертах в нью-йоркском Мэдисон-сквер-гардене 31 год назад, когда Джордж призвал друзей-суперзвезд выступить бесплатно в помощь жертвам голода, наводнений и геноцида, терзавших новорожденное государство Бангладеш. Это было первое серьезное проявление социальной ответственности в музыкальной индустрии, до тех пор, казалось, одержимой лишь алчностью и тщеславием. Да и сам Джордж никогда не выглядел столь впечатляюще: Восток и Запад словно встретились и смешались в его козлиной бородке, щегольском белом костюме с мантрами “ом” – признаком опытного мастера медитации, – вышитыми на лацканах (а может, то были розы)?

Несколько участников сегодняшнего “Концерта для Джорджа” в свое время выступали на концертах для Бангладеш – тот же Рави Шанкар, обратившийся к своему преданному ученику за помощью, когда семья Шанкара оказалась втянута в водоворот национальной трагедии; или Ринго Старр, чья дружба с Харрисоном выдержала даже интрижку Джорджа с женой Ринго; или бас-гитарист и художник Клаус Форман, друживший с Джорджем еще с тех пор, как 17-летний Харрисон в 1960 году впервые приехал в Гамбург; или Билли Престон, которого Джордж в 1969-м привлек к злополучным “сессиям Get Back” в надежде, что гениальность Престона-пианиста и его бесконечное добродушие помогут разрядить накаленную атмосферу в студии.

Годы не пощадили этих призраков прошлого – за исключением как раз того из них, у кого, казалось, были наименьшие шансы остаться в живых. Это Эрик Клэптон – одновременно лучший друг Джорджа и его соперник в самом странном любовном треугольнике рока; Эрик, который увел первую жену Харрисона, посвятив ей песню, но которого Джордж не только простил, но впоследствии сблизился с ним даже еще больше.

Правда, теперь это совершенно другой Клэптон, не тот, что появился в Нью-Йорке в 1971-м – тогда он был настолько обдолбан героином, что Джорджу пришлось накачать приятеля метадоном, чтобы вытащить на сцену – и при этом держать наготове другого лид-гитариста на случай, если Клэптон, которого поклонники еще недавно называли “богом”, рухнет замертво там, где стоял.

Сегодня, давно завязавший с героином и оправившийся от 18-летнего пьянства, Эрик взял на себя роль музыкального директора “Концерта для Джорджа”. Прежний избалованный безвольный “бог”, когда-то неспособный сделать хоть что-то для себя, не говоря уже о других, теперь отвечает за управление огромным составом музыкантов и очередность выступлений, а также сам заполняет множество слотов – и как солист, и в качестве сайдмена.

Другие участники концерта олицетворяют более счастливые этапы постбитловского музыкального пути Джорджа – например, Джефф Линн и Том Петти из Traveling Wilburys, которые в 1980-е вернули ему радость игры в рок-группе. А тот, кого сам Джордж наверняка назвал бы главной вехой своей жизни, почти весь вечер присутствует на сцене, облаченный в индийскую курту и с акустической гитарой в руках: это его сын Дхани, с такими же, как у отца, благородными чертами и роскошными волосами, но с печатью умиротворения на лице – возможно, в большей степени унаследованного от матери.

Присутствуют также более или менее случайные знакомые Джорджа – Гэри Брукер из Procol Harum и Энди Фэйрвезер Лоу, бывший солист группы Amen Corner – плюс команды приглашенных звезд: в общем и целом девять гитаристов, два клавишника и шесть барабанщиков, не считая перкуссиониста-виртуоза Рэя Купера – этот человек-мотор с розовой лысиной и в очках-велосипедах работает, как минимум, еще за троих. И в довершение – индийский классический ансамбль и западный струнный оркестр, три бэк-вокалистки и два хора.

Все это выглядит как готовый рецепт хаоса, но благодаря высокому профессионализму участников и тщательным репетициям под руководством трезвого, словно заново родившегося Клэптона два с половиной часа концерта проходят без единой накладки.

“Концерт для Джорджа” (так же, как было заведено им самим в концертах для Бангладеш) начинается с выражения признания индийской культуре, так повлиявшей на него: сначала молитва на санскрите, вступительное слово Рави Шанкара, затем его дочь Анушка исполняет на ситаре пьесу “Your Eyes”, а потом приходит очередь собственной песни Джорджа “The Inner Light” (вокал – Джефф Линн в черной панамке, смело претендующей на звание Самой Раздражающей Шляпы рок-звезды). В заключение индийской части концерта звучит произведение “Арпан” (санскр. “дарить”, “жертвовать”), написанное Шанкаром специально для этого вечера.

Западные слушатели сегодня лучше разбираются в индийской музыке, чем во времена концертов для Бангладеш, когда ансамблю Шанкара устроили овацию… после продолжительной настройки инструментов. И на этот раз уже не приходится просить публику проявить уважение и не курить в зале.

От возвышенной медитации в бездны абсурдного юмора (Джордж никогда не имел ничего против подобных переходов): следующим номером идет комедийная интерлюдия в исполнении Майкла Пейлина, Эрика Айдла, Терри Гиллиама и Терри Джонса из “Монти Пайтон” – их телешоу, как не раз говорил Джордж, сохранило ему рассудок во время распада Beatles и впоследствии привело к неожиданной трансформации в кинопродюсера.

Пейлин исполняет пайтоновскую “Lumberjack Song” (“Песню дровосека”) в сопровождении хора в мундирах Королевской канадской конной полиции, который проявляет все большее недоумение по поводу странных досугов лесоруба. В составе хора констеблей – Нил Иннес, создатель Rutles – пародии на Beatles, которую сам Джордж считал уморительной, – и Том Хэнкс: ради любви к Джорджу самый знаменитый актер Голливуда пересек Атлантику, чтобы, облачившись в красный китель и шляпу-стетсон конной полиции, пропеть песню, которая через несколько лет рискнет прослыть “трансфобной”.


“Западная” часть концерта начинается с Джеффа Линна (все еще в Той Самой Панамке), который поет “I Want To Tell You” из Revolver – альбома, в который Джорджу впервые разрешили дать три вещи. В то время эта новаторская песня – спотыкающийся рифф, словно автомобильный стартер, дающий осечку, повторяющийся диссонансный аккорд фортепиано, предвещающий грядущие раги, – оказалась в тени визионерской джоновской “Tomorrow Never Knows” и прошла практически незамеченной. И на фоне абстрактных размышлений о трудностях коммуникации – личное послание, почти столь же ошеломляющее и загадочное, как в джоновской “Help!”:

“Я словно подвешен – и не знаю почему”.

Внимание публики ненадолго переключается на клавишные и Гэри Брукера, голос “A Whiter Shade Of Pale” группы Procol Harum: Брукер поет “Old Brown Shoe” в сопровождении Клэптона, Энди Фэйрвезера Лоу, Альберта Ли и других известных солистов, которые сегодня охотно играют на подхвате, и кода песни словно уходит в бесконечность.

Честь исполнения самых знаменитых песен Джорджа распределялась со скрупулезностью Нобелевского комитета, и есть определенная неожиданность в том, что первая из них – “Here Comes The Sun” (самая популярная на стриминговых платформах песня Beatles) – достается Джо Брауну, одному из британских поп-певцов конца пятидесятых, которых именно битлы мгновенно сделали неактуальными. Но не с точки зрения Джорджа: ведь Браун играл на лид-гитаре в группах героев юности Харрисона – звезд американского рок-н-ролла Эдди Кокрана и Джина Винсента. Кроме того, Джордж разделял не вполне рок-н-ролльную страсть Брауна к укулеле.

Джордж продолжал заниматься музыкой почти до самого конца, работая с Дхани над альбомом под названием Brainwashed (“оболваненный” или “зомбированный”) – типичная для Джорджа прямолинейная отсылка к его страшной болезни, – который Дхани пришлось доделывать без отца. В последний раз Джордж появился в студии, когда Rhythm and Blues Orchestra Джулса Холланда записывал бэк-трек для песни “Horse To The Water” совместного авторства Джорджа и Дхани. Это было всего за восемь недель до смерти Джорджа, и он, уже слишком слабый, чтобы держать гитару, мог только подпевать в бэк-вокале.

Сегодня вечером “Horse To The Water” исполняет жизнерадостная Сэм Браун, дочь Джо, с Холландом за фортепиано – так сказать, новое поколение, демонстрирующее, что рок-н-ролл – это вовсе не только динозавры “золотого века” с их упорно не желающими седеть волосами. И несмотря на присущую этой песни меланхолию, номер Сэм, с ее смутно госпельной подачей, провокативно оттеняемой сексуальными репликами духовых – возможно, самый воодушевляющий момент вечера.

Том Петти, еще один товарищ Джорджа по Traveling Wilburys, исполняет “Taxman” – эту глубоко прочувствованную песнь ненависти, – а затем “I Need You” из альбома Help!; его акулье лицо и зловещие длинные блондинистые волосы настолько не соответствуют настроению юношеской ранимости, пронизывающей песню, что, когда он вопрошает: “Откуда мне было знать, что ты расстроишь меня?” – кажется, будто он вот-вот выхватит из-за голенища финку.

Затем Билли Престон за своими клавишами, одетый, как и можно было ожидать, не в черный траур от какого-нибудь известного дизайнера, а в роскошную клетчатую тройку, словно озаряет сумрачный бархатный зал своей щербатой улыбкой, в ответ на которую улыбнулась бы и королева Виктория в своем безрадостном вдовьем уборе. Его версия “Isn’t It A Pity” (“Разве это не печально”) прекрасно выражает грустные размышления Джорджа о бесчеловечности человечества – и мало кто из присутствующих догадывается, с какой болезненной точностью это название применимо к жизни самого Престона.

В течение многих лет он боролся с наркотической и алкогольной зависимостью, а также с собственной гомосексуальностью, которую строгое религиозное воспитание запрещало ему признавать; подвергался аресту за вождение в пьяном виде, за нападение с применением смертоносного оружия, растление малолетних и хранение порнографии; отбывал срок за страховое мошенничество после поджога собственного дома. Через три года после этого концерта он тоже уйдет, проведя год в коме после неудачной пересадки почки.

Нарастает волнение: приближается кульминация – выход самих экс-битлов. Первый – Ринго с песней “Photograph”, написанной в соавторстве с Джорджем и ставшей самым продаваемым синглом в его сольной карьере, затем “Honey Don’t” Карла Перкинса из альбома Beatles For Sale (в то время они еще частично оставались кавер-группой), в которой прозвучало очередное соло Джорджа, обреченное врезаться в память – ответ на “как бы кантри” – возглас Ринго: “Эй, давай, Джордж, зажги разок для меня…” (“Aw, rock on, George, one time for me…”)

То, что следующим выступит Пол Маккартни, никого не удивляет. Хотя документальные кадры их с Джорджем трений на сессиях Get Back стали олицетворением распада Beatles, и оба до конца восьмидесятых оставались в натянутых отношениях, помирились они задолго до того, как Джордж заболел. Но немногие осознают глубину этого примирения.

Последним ударом для Джорджа стала невозможность провести последние дни во Фрайар-Парке, потому что вуайеристы из СМИ разбили лагерь у ворот особняка в ожидании смерти хозяина. И тогда Пол предоставил Джорджу свой дом в Лос-Анджелесе – убежище, до которого папарацци так и не добрались.

Сегодня концерты Пола обычно включают песни, ассоциирующиеся и с Джоном, и с Джорджем; отсюда возникли некоторые легкие споры по поводу сет-листа, составление которого в целом обошлось без борьбы болезненных эго. Изначально Эрик Клэптон казался естественным выбором для исполнения “Something”: Джордж посвятил ее своей жене Патти, за которой Клэптон в тот момент уже активно ухаживал. А Полу доставались “For You Blue” с Let It Be и All Things Must Pass. Однако Маккартни настаивал, что “Something” должен спеть именно он: ведь он много раз исполнял эту песню со сцены, подыгрывая себе на укулеле, которое ему подарил Джордж.

Принимается дипломатическое решение – поделить вокал. Пол начинает: “Something in the way she moves…” под аккомпанемент укулеле, в слегка ускоренном темпе и рубленом ритме; с третьего куплета вступают Клэптон и его гитара, и песня начинает звучать более привычно. То же происходит с “While My Guitar Gently Weeps” – Пол играет фортепианное вступление, которое под его пальцами звучит более драматично, чем самая слезливая гитара, Клэптон добавляет новую версию пронзительного соло, которое он когда-то сымпровизировал как приглашенный музыкант на битловском “Белом альбоме”. И Пол все равно получает “For You Blue” и “All Things Must Pass” – и когда он поет последнюю, не видно ни намека на пренебрежение, с каким он когда-то отнесся к этой песне.

Но если Джордж – там, где он сейчас, – возможно, слегка нахмурится по этому поводу, то Билли Престон наверняка вернет ему улыбку своей версией “My Sweet Lord”, которую Джордж с радостью признал бы намного лучшей, чем его собственная. И его точно позабавит мрачная ирония того, что в финале шоу все участники концерта дружным ансамблем исполняют “Wah-Wah” – песню, написанную в тот день, когда он ушел с сессий Get Back с намерением никогда не возвращаться (хотя с большой неохотой вернулся на следующей неделе).

Так что последние слова Джорджа на “Концерте для Джорджа” увековечивают момент, когда “битл эконом-класса” наконец достиг вершины:

Ты сделал меня такой большой звездой,
Оказавшись в нужном месте в нужное время,
И я знаю, какой прекрасной может быть жизнь,
Если я останусь свободным.

Но это еще не совсем конец. В неожиданной коде Джо Браун возвращается с укулеле настолько маленьким, что ему приходится играть на нем почти как на скрипочке, держа под подбородком. И звучит на этот раз не рок-классика и не какое-то вселенское прощальное слово, а песенка Ишема Джонса и Гаса Кана “I’ll See You In My Dreams”, написанная в 1924 году – кто-то мог бы назвать ее простодушной кокни-версией шекспировского “Доброй ночи, о милый принц”[1].

И пока дребезжащие звуки укулеле дерзко отдаются эхом в пространстве, задуманном для великих оркестров и хоров, все каким-то образом понимают – именно этот момент вечера больше всего понравился бы тому, кому он посвящен.

## Часть первая

### Глава 1. “Береги его, потому что он будет особенным”

Скромные дома детства Джона и Пола в пригородах Ливерпуля давно встали в один ряд со средневековыми замками, великими загородными усадьбами и историческими монументами, которые сохраняет для потомков Национальный фонд Британии, – хотя каждый из них представляет собой скорее место поклонения, чем памятник истории.

Подобной чести не было оказано крайне скромному домику, в котором родился Джордж. Дом по адресу Арнольд-Гроув, 12 в районе Уэйвертри, в паре миль от владений Леннона и Маккартни, остается частным жильем и по необъяснимой причине не удостоился даже памятной таблички[2]. Это памятник без официального паспорта; святыня без святого с битловской челкой; тем не менее множество паломников со всего мира находят сюда дорогу и поклоняются Джорджу на расстоянии, с тротуара.

Родители Джорджа, Гарольд и Луиза (урожденная Френч), переехали в дом № 12 по Арнольд-Гроув сразу после свадьбы в 1931 году; арендная плата составляла десять старых шиллингов в неделю (около 28 фунтов в сегодняшних деньгах). Через несколько месяцев Луиза родила здесь дочь, которую назвали в честь матери, а затем двух сыновей, Гарри и Питера, в 1934-м и в 1940-м.

Джордж родился 25 февраля 1943 года в той же комнате – и в той же постели – что и двое его братьев и сестра. До окончания Второй мировой войны оставалось еще больше двух лет, но судьба уже отвернулась от нацистской Германии и бомбардировки ливерпульских доков и военно-морских объектов, обрушившиеся на город в ходе “Блица” в 1940 году, давно закончились. Ушли в прошлое воющие в сумерках сирены воздушной тревоги и ужасные ночи в хлипких “приютах Андерсона”[3] или просто под столом у себя дома.

Одиннадцатилетняя сестра Луиза взяла Джорджа на руки, когда ему было всего восемь часов. Она навсегда запомнила слова матери: “Береги его, потому что он будет особенным”.

Отец зарегистрировал рождение сына и назвал его Джорджем, даже не посоветовавшись с матерью. “Если это имя годится для короля [Георга VI], – заявил Гарольд, – то сгодится и для него”.

Как ни парадоксально, самыми интимными знаниями о ранних годах Джорджа мы обязаны ему самому – человеку, который всегда был маниакально одержим приватностью.

В 1995 году “Битлз” совершили камбэк, которого поклонники ждали более четверти века, выпустив мультимедийный проект Anthology – комплект двойных альбомов с неопубликованными студийными дублями и другими раритетами плюс документальный фильм с участием всех трех еще живых участников, наконец оставивших былые распри в прошлом.

Одновременно была выпущена книга большого формата, в которой битлы рассказывали свои историю в словах и картинках; в случае Джона слова были вынужденно взяты из его старых интервью и других источников, но остальные специально наговорили для проекта автобиографические монологи. В “стендапах” для документального фильма Джордж держится со своей обычной настороженной сдержанностью, сквозь которую периодически прорывается горечь, но его воспоминания о детстве в книге оказались неожиданно подробными и сердечными.

Это детство начинается в обстановке, которая больше напоминает конец XIX, чем середину XX века: крошечный таунхаус в рядной застройке, неотличимый от десяти тысяч других домов по всему Ливерпулю, с двумя тесными комнатками внизу и двумя наверху. Прямо с улицы попадаешь в переднюю комнату, которой, несмотря на острую нехватку места, была отведена роль “парадной” гостиной, использовавшейся только по особым случаям. “В ней был шикарный линолеум и гарнитур из трех предметов – диван и два кресла. Там стоял ледяной холод, и туда никто никогда не заходил”.

Семейная жизнь была втиснута в заднюю кухню-гостиную, где двое взрослых и четверо детей уживались на пространстве максимум десять на десять футов [ок. 9 м2]. Маленький угольный камин за железной решеткой был единственным в доме источником тепла; ни ванной, ни внутреннего туалета в квартирке не имелось. На стене у задней двери висела жестяная ванна, которую в строго определенные дни купания ставили перед камином и наполняли из чайников и кастрюль, нагретых на газовой плите.

Задний двор, в котором находился уличный туалет, был в основном вымощен кирпичом, однако здесь нашлось место для узкой цветочной клумбы и густонаселенного курятника. Ворота – их никогда не запирали – выходили в “джиггер” (узкий проход позади рядной застройки), а “чуть вниз по маленькому переулку располагалась бойня, где пристреливали лошадей”.

Как и бесчисленное множество других ливерпульских мужчин, Гарольд Харгривз Харрисон откликнулся на зов моря, поступив на работу в судоходную компанию White Star Line (самым знаменитым ее судном был “Титаник”), где дослужился до должности стюарда первого класса. С рождением старшего сына Гарри он навсегда сошел на берег и после восемнадцати месяцев на пособии (дело было в разгар Великой депрессии) нашел работу на темно-зеленых двухэтажных ливерпульских автобусах – сначала в качестве кондуктора, а потом и водителя.

Там Гарольд и проработал до конца своей трудовой жизни, никогда не получая больше 7 фунтов 10 шиллингов в неделю [сегодня ок. 450 фунтов]. Тем не менее Джордж не чувствовал себя бедным или обделенным; его детство – в отличие от будущих товарищей по Beatles – не было омрачено никакими семейными травмами или ссорами родителей; брак Гарольда и Луизы оставался счастливым; его старшие сестра и братья ладили с родителями и друг с другом, и все были одинаково добры к нему. У Луизы имелась многочисленная родня, и это означало, что у Джорджа было множество дядей, теток и кузенов, а ее мать, в годы Первой мировой служившая фонарщицей, жила на Альберт-Гроув, прямо за углом.

Начало сознательной жизни Джорджа пришлось на мрачные послевоенные годы, когда Британия, несмотря на победу в войне, не могла выбраться из тисков продовольственного дефицита и нормирования гораздо дольше, чем страны континентальной Европы, пережившие нацистское вторжение и оккупацию, не говоря уже о самой Германии; когда мужчины на гражданке все еще донашивали военные шинели цвета хаки, а женщины в платках или тюрбанах стоически выстраивались в очереди у мясных и рыбных лавок; когда новые автомобили – да и те исключительно черные или бежевые – были редкостью; когда зимы почему-то казались более суровыми, чем до войны, и даже летнее солнце ощущалось как “нормированное”.

Ливерпуль являл собой картину разрушения, сравнимую разве что с лондонским Ист-Эндом; даже не имевшие стратегического значения пригороды, такие как Уэйвертри, были изрыты бомбовыми воронками, которые на ливерпульском диалекте именовались “бомбовищами” (bombies),

# Notes

1

Гамлет. Перевод Б. Пастернака. – Здесь и далее – примечания переводчика.

2

Мемориальная доска (“синяя табличка”) была установлена на доме 24 мая 2024 г.

3

Небольшие семейные укрытия из гофрированных стальных листов, вкопанные в землю. Массово производимые в Англии во время Второй мировой войны, они носят имя изобретателя – инженера Джона Андерсона.