Амалия Мо
Шесть оттенков одержимости

Пролог

Ненависть проще.

Но она никогда не бывает правдой.

Сводка местных новостей, которую я открыл в зале прилёта в Пареме подсказала адрес, где открывался новый филиал клиники Морвель. Вряд ли Лидия была на месте, но там я мог узнать название отеля, куда она заселилась.

Ни Калеб, ни Демиан не отвечали на мои звонки и сообщения. Телефон Лидии вообще был отключён.

Я позволил себе закрыть глаза и представить, что именно сделаю с ней, когда доберусь. Надеюсь, в отеле хорошая звукоизоляция, потому что я буду трахать Лидию так, что её крики услышит весь этаж…

— К экстренным новостям…

Радио в такси щёлкнуло, и привычный фоновый шум сменился сухим голосом диктора.

— По предварительным данным, самолёт, следовавший рейсом из Ноктилии, потерпел крушение над Сарейнским заливом. Связь с бортом была потеряна около часа назад. По информации диспетчерских служб, на борту находились четыре человека.

Водитель потянулся, чтобы сменить станцию, но я перехватил его руку и покачал головой.

— На месте происшествия уже работают службы береговой охраны, спасательные катера и авиация. Поисковая операция осложняется погодными условиями и течением. Официальных данных о выживших на данный момент нет…

Я смотрел перед собой, на поток машин, выстроившихся перед светофором.

— Представители гражданской авиации просят воздержаться от распространения неподтверждённой информации. Имена пассажиров будут объявлены после официального подтверждения...

Четыре человека… Пассажирские самолёты не летают таким составом. Это был частный рейс.

Лидия как раз должна была приземлиться час назад…

Глаза забегали в попытке зацепиться хоть за что-то. Хоть за какую-то деталь, способную удержать.

Светофор загорелся зелёным, машины тронулись, водитель плавно нажал на газ. После сухо поданной информации по радио включили рекламу.

Я был готов проделать этот путь. Готов был войти в её номер, говорить, давить, признавать, исправлять — так, как умел и как считал правильным. Я ехал, уверенный, что время всё ещё на моей стороне, что расстояние — всего лишь пауза, а не точка…

Время, с которым я привык торговаться, в этот раз не оставило мне пространства для манёвра. Я всегда считал, что могу опоздать и всё равно успеть. Реальность показала предел этой уверенности.

Имя погибшей я уже знал.

И исправлять больше было нечего.

1

Настроение главы: RIELL — Burn our bridges down

Аэропорт в Сареме выплюнул меня в жаркий день. Солнце стояло высоко в зените. Туристы, прибывшие в курортный город, смеялись, делились планами и разбредались, кто куда. А я стояла, прячась в тени, и пыталась соображать.

Весь полёт сюда, сидя в салоне чужого самолёта, я строила план. В первую очередь нужно было найти город, в котором я поселюсь. Достаточно населённый и с храмом, где я встану на учёт. Чем больше людей и первокровных, тем лучше.

Сарем подходил идеально, но здесь был высок риск столкнуться с кем-то из прошлого. С Эребом или его братом, например…

Я вернулась в здание аэропорта и приказала себе мысленно собраться. Глаза заскользили по витринам магазинов. Для начала нужно было купить новый телефон и узнать последние новости. Старый мобильный я оставила в самолёте, который должен был взорваться…

Боги, лишь бы всё прошло по плану, лишь бы люди смогли выбраться оттуда.

Частный борт Морвель Корпорейшн уже должен был потерпеть крушение. В аэропорту не было никаких новостей на этот счёт. Возможно, из-за того, что Сарем — другая страна, а может, для того, чтобы не заставлять людей нервничать.

Я вошла в магазин, рассматривая полки, но абсолютно не понимая, что вижу перед собой. К счастью, продавец помог выбрать модель — полагаю, самую дорогую, ведь на все его вопросы я лишь равнодушно кивала.

— Вам перенести данные с прошлого телефона? — поинтересовался парень, проводив меня к кассе.

— Нет… Я потеряла телефон…

— Не переживайте, есть облачные хранилища и если всё привязано к аккаунту, то можно легко всё восстановить.

— Спасибо, я разберусь.

Действительно спасибо. Это могло стать зацепкой, по которой меня смогут отследить. Всё прошлое должно остаться в прошлом, как бы мне ни хотелось хоть ненадолго вернуться туда.

Заказав кофе, я включила телефон и дрожащими пальцами ввела поисковый запрос. Информация нашлась быстро…

«Крушение частного самолёта над заливом. Спасательная операция. Данные уточняются…»

Опустив мобильный экраном вниз, я наклонилась вперёд, уперевшись лбом в сцепленные пальцы. Всё сработало, как и было задумано. Самолёт взорвался, а вместе с ним — всё, что могло меня выдать.

План был выполнен, этого должно было быть достаточно. Но рёбра сжало, словно невидимыми тисками.

Лидия Морвель официально мертва.

Я придумала это, братья поддержали и теперь у меня есть лишь настоящее. Возможно, когда-нибудь, я смогу стать свободной и… Боги, счастливой… Но пока ни свободы, ни счастья не было.

Приказав себе пока не думать ни о чём, я глотнула горький кофе.

Бизнесмен, который думал, что я его любовница, рассказал мне о городке Кассар. Смеясь под внушением, он обещал отвезти туда, если я захочу сменить обстановку. Он считал это флиртом. Для меня это было возможностью.

Рука снова потянулась к телефону, на этот раз чтобы отыскать информацию о городе. Окружённый с одной стороны горами, с другой морем, Кассар привлекал толпы туристов. Кроме исторического района, было много современных зданий и четыре храма богов.

Я разглядывала яркие фотографии и думала о том, как надолго смогу там задержаться. Первое время будет правильным не привыкать. Лучше запутать следы на случай, если Кронвейн не поверит в историю с крушением самолёта.

Даже сейчас я не могла усидеть на месте. Поднявшись, я пошла на стойку регистрации и купила ближайший билет.

— Багаж? — уточнила сотрудница, но я отрицательно покачала головой.

Всё, что у меня было — сумка, в которую я положила несколько памятных вещей.

— Госпожа Блан, хорошего отдыха, — девушка протянула билет и документы.

На новое имя было легко отзываться. Достаточно поверить, что меня всегда так звали. Это было так же легко, как представить, что у Авроры Блан никогда не было монстра за спиной. Она никогда не жила в страхе и ненависти. Вот только как именно она жила, я пока не придумала…

Спустя пять часов я приземлилась. Как и в столице, здесь было душно, но солнце уже заходило за горизонт. Таксист, дежуривший у выхода из аэропорта, предложил свои услуги, и я, не задумываясь, попросила отвезти меня до любой гостиницы в городе.

Если мест не окажется, пойду искать пешком. Бронировать что-то просто не было желания. Эта привилегия пока мне недоступна. Есть что-то циничное, чтобы выбирать себе номер получше, когда люди, которые были на борту могли лишиться жизней из-за меня.

— Впервые в Кассаре? — водитель повернул ко мне голову.

— Нет, у меня здесь друзья, — соврала я.

— Обязательно посетите горячие источники в горах, если ещё не бывали, — мужчина продолжил рассказывать о достопримечательностях, но я не могла сосредоточиться.

Когда мы остановились, таксист махнул на какой-то отель. Я протянула ему карточку и дотронулась до плеча.

— Вы забудете моё лицо и то, что куда-то меня подвозили.

Пока я не понимала, была ли в этом необходимость, но бдительность не лишняя. Внутренний голос уверял, что авиакатастрофа достаточно убедительно звучит, чтобы стереть любые попытки меня искать. Но опыт общения с Кронвейном подсказывал, что лучше заметать все следы. На всякий случай.

В лобби небольшого отеля было немноголюдно, в основном туристы, которые либо возвращались с прогулок, либо шли исследовать вечерний город. Я не смотрела по сторонам. По большей части мне было всё равно, как выглядит это место. Задерживаться я не планировала.

— Добрый вечер, мисс. Вы бронировали? — администратор вежливо улыбнулась и оторвала взгляд от монитора.

«Мисс», не «миссис»… Это несоответствие резануло слух. Глаза сами нашли палец, на котором совсем недавно было чёрное кольцо. Его я тоже оставила в самолёте… Я была замужем чуть больше месяца, и каждый раз, когда слышала подобное обращение, не могла поверить, что это про меня.

Стоило бы порадоваться хотя бы такой мелочи, но пустота захватила в плен все эмоции.

— Добрый. У вас есть свободные номера?

— Одну минуту. На сколько ночей вам нужно?

— На три, — не задумываясь, ответила я.

Надеюсь, этого времени мне хватит, чтобы решить, куда двигаться дальше.

— Свободен только номер-люкс на две комнаты…

— Мне подходит.

— Сколько человек будет проживать?

— Я одна, — устав от допроса, я протянула документы и карточку.

Девушка не стала продолжать, внесла все необходимые данные и протянула мне ключи.

— Мисс, подождите, — спохватилась она, когда я развернулась, чтобы дойти до лифта. — Записать вас на экскурсию? У нас действует акция…

— Не нужно.

Я устала. Перелёты никогда не давались мне легко, а за последние сутки их было два. А сколько таких впереди, страшно было представить.

Если бы я могла как-то связаться с родными, чтобы убедиться, что Кронвейн поверил… Увы, такого шанса не было. Оставалось только молиться богам, чтобы в моей жизни больше никогда его не было.

Войдя в номер, я оценила обстановку и размеры. Я бы завалилась в кровать, но кроме брючного костюма, который был на мне, другой одежды не было.

Лидия Морвель носила деловую одежду… А что нравилось Авроре Блан, я не имела понятия.

Отложив сон, я отправилась по магазинам. В Кассаре стояла жара, нужно было выбрать что-то подходящее по сезону. Настроения на шоппинг не было, я просто брала первые попавшиеся на глаза платья, шорты, майки и несколько комплектов белья.

Проходя мимо ресторанчиков, в которых играла живая музыка, я поймала себя на мысли, что полноценно ела в Ноктилии.

Накануне моего вылета пришли Демиан и Роза. Они прихватили с собой своего пса… Мы заказали доставку, развалились на диване и болтали почти до самого утра. Это было совсем недавно, в том времени, куда больше не вернуться.

— Если бы ты просто сказала его прикончить, было бы куда проще, — заметил брат, поглаживая Грома за ухом.

— Ты знаешь, что это не выход, — покачав головой, заметила Роза.

— Знаю, но моё желание от этого не меняется… Хотя признаю, ублюдок непомерно силён. Но если бы мы с Калебом…

— Откуда в нём столько силы? Он ведь Верховный, — задумавшись, я сделала глоток вина.

— Хрен знает. Когда я прикончил Альвара и пришёл сдаваться, между нами произошло небольшое недопонимание. Габриэль схватил меня за горло и тогда мне показалось, что он не человек. Я не стал спрашивать, что с ним… было как-то не до этого.

— У него и запах другой, не как у первокровного или человека, — добавила Роза.

— Ты его нюхала? — вздёрнув бровь, Демиан повернулся к своей женщине, заставляя её рассмеяться.

— Сам знаешь, что актир чувствует всё острее. Я почуяла это в тот раз, когда чуть тебя не убила…

Они переглянулись, а мне стало неловко. Пришлось переводить разговор в другое русло, чтобы не напоминать никому о прошлом, отзывающимся неприятными воспоминаниями…

А сейчас воспоминания терзали уже меня. Мысль вернулась без спроса и встала ровно там, где болело сильнее всего.

Цена свободы предполагала, что мне придётся заплатить жизнью, в которой помимо Кронвейна было что-то настоящее. Моя семья.

И я снова приказала себе не думать слишком много и не вариться в этом котле. Настанет день, когда я увижусь с близкими. Просто чуть позже…

Вернувшись в отель, я приняла душ и легла в кровать.

Мне снился самолёт. Тот самый борт, только на этот раз я была не одна. Риэль сидел напротив, с той уверенностью, которая была всегда ему присуща. Чёрные глаза пристально разглядывали меня.

— Скажи мне, Лидия, это того стоило?

Металл вибрировал, воздух дрожал, и я точно знала момент, когда что-то пойдёт не так. Я успевала подумать об этом, успевала вдохнуть, и мы взрывались вместе.

Следующий сон подхватывал предыдущий без паузы. Я бежала, путалась в узких улицах, зная, что он идёт по следу, не отставая. Кронвейн находил меня всегда. В гостиничном номере, в толпе, за закрытой дверью.

— Ты нигде не спрячешься, serpens.

Просыпалась я каждый раз в том моменте, когда его рука до хруста сжимала мою шею.

Утром меня разбудил настойчивый стук. Я села в кровати, не сразу понимая, где нахожусь. Голова гудела, во рту было сухо, а сердце усиленно набирало ритм.

— Горничная, — раздалось за дверью.

— Уборка не нужна!

Шаги удалились. Я легла обратно и почти сразу снова уснула.

Так прошло двое суток.

Два дня моего личного ада. Два бессмысленно потраченных на сон дня, за которые я ничего не решила. А ещё я не ела почти четыре дня. Организм первокровных мог держаться без еды, но это неизбежно приведёт к жажде.

Память решила, что сейчас самое время подбросить воспоминания о последнем разе, когда я пила кровь. Сжав кулаки, я послала её на хер…

Схватив мобильный, я сверила даты. Совсем скоро начнётся менструация. У первокровных это случалось намного реже, чем у людей. Всего два раза в год. Но несмотря на редкость каждый такой раз проходил тяжело и бескомпромиссно.

Боль накрывала волнами, выворачивала изнутри и выбивала из привычной рутины. Обычно я готовилась к этому заранее: брала отпуск, закрывалась дома и позволяла себе просто пережить эти недели.

Сейчас такой роскоши не было.

Я находилась в чужой стране, под новым именем, без плана и без запаса прочности. К жажде, усталости и беспокойным ночам добавлялась ещё одна переменная, о которой я слишком поздно вспомнила.

Я медленно поднялась с кровати, оделась и спустилась.

В лобби было тихо. Администратор вежливо улыбнулась, будто я никуда и не исчезала на двое суток.

— Можно заказать завтрак в номер?

— Конечно, мисс. Что вы предпочитаете?

Я назвала первое, что пришло в голову, и сразу добавила:

— И ещё… Есть ли возможность продлить проживание?

Девушка что-то быстро проверила в системе.

— На сколько продлеваем?

— На две недели, — ответила я, ничуть не задумываясь.

— Понравился наш город? Решили продлить себе отпуск? — вряд ли она спрашивала это из корыстных целей, скорее банальная вежливость, но я не могла позволить излишнее внимание к себе.

Когда девушка возвращала мне ключ-карту от номера, я накрыла её руку.

— Я непримечательная туристка, на меня не надо заострять внимание. Поняла? — дождавшись кивка, я отпустила её и сделала шаг назад.

Сосредоточившись на одном, я совсем забыла о другом… Когда спина врезалась в кого-то, я резко обернулась. Мужчина за моей спиной загадочно улыбнулся, склонив голову.

— Неожиданно, — подмигнув, он отошёл в сторону, чтобы мы могли получше рассмотреть друг друга.

— Кстати, Аврора, сегодня в три будет экскурсия на остров. Не желаете присоединиться? — администратор за спиной подала голос, а я, не отрываясь, смотрела на Пьера.

В голове мелькнуло сразу несколько вопросов, и ни на один из них не хотелось знать ответ. Знал ли он, что Лидия Морвель мертва? Или просто оказался здесь слишком вовремя?

Недолго продлилась моя свобода… Прилетать в Сарем было опрометчиво. Я думала, что если хочешь что-то спрятать, лучше делать это на видном месте, но как всегда просчиталась.

Пьер перевёл взгляд на девушку, затем снова на меня и медленно выгнул бровь.

— Аврора? — повторил он с лёгким интересом. — Забавно.

Он сделал шаг ближе, понизив тон ровно настолько, чтобы его слышала только я.

— При нашей последней встрече ты была Лидией. Или я что-то путаю?

Взяв себя в руки, я огляделась, чтобы убедиться, что Пьер здесь один.

— Мы можем поговорить где-нибудь… не здесь?

— Ну давай попробуем, — Стикс выглядел расслабленным, в отличие от меня. — Через полчаса в ресторане отеля. Я только заселился, хотел принять душ.

Прикусив губу, я кивнула. Хватит ли мне полчаса, чтобы сбежать?

Кажется, мне не хватит никакого времени и никаких городов, чтобы прошлое перестало о себе напоминать.

2

Настроение главы: Sleep token — Blood sport (from the room below)

— Какого хрена он здесь делает…

— Судя по бутылкам…

Я слышал женские голоса. Рядом звякнуло стекло, кажется, кто-то начал собирать бутылки в пакет. Мне не хотелось открывать глаза.

— Надо разбудить его пока Демиан не пришёл…

До плеча дотронулись в попытке растормошить, но я и так не спал. Около трёх ночей или больше. Не знаю. Время остановилось, посмеиваясь надо мной, что я больше над ним не властен.

Послышались отдаляющиеся шаги, а следом на меня обрушился поток холодной воды. Я перевернулся, приоткрыв один глаз.

Каяна Деваль и Роза Левьер стояли рядом с кроватью. Первая сложила руки на груди, а вторая держала в руке пустой стакан. На лицах обоих читалось презрение.

Они были её семьёй, её подругами и имели полное право находиться в квартире Лидии больше, чем я.

Обтерев влагу с лица, я сел и огляделся. Водки поблизости не было. Кажется, я выжрал весь ящик. Хреново…

— Верховный Кронвейн, вам нужно уходить отсюда, — кивнув на дверь, сообщила Каяна.

— Можете сходить за водкой?

— Вы понимаете, что мы говорим? Это квартира Лидии. Сейчас приедет Демиан и…

— Отлично, попросите его по дороге купить мне водки, — положив голову на подушку, я снова закрыл глаза.

— Это…

— Кая, оставь его, — актир высказала мудрую мысль и, судя по отдаляющимся шагам, потащила подругу из комнаты.

Я считал секунды, надеясь, что они помогут вернуть контроль. В памяти постоянно всплывал последний разговор с Лидией. Её голос звучал в голове, как заевшая пластинка.

Моя ненависть к Лидии Морвель была укоренившейся. Я не думал, что когда-то всё пошатнётся… Ненависть дарила оправдание и направление. С ней было проще, чем с правдой…

Правда оказалась другой и проявилась слишком поздно — в тот момент, когда я вдруг понял, что чувствую к ней нечто, чему не нашёл названия. Это было не желание и не собственничество, хотя я пытался выдать это именно за них. Это было глубже и опаснее, потому что требовало разговора, а не давления.

Я был готов к этому…

Впервые допустил мысль, что я могу слушать, а не ломать. Что могу задать вопрос и принять ответ. Что могу признать ошибку и не умереть от этого. В тот самый момент, когда решение оформилось окончательно, Лидия улетела.

Мысль о её смерти была подобна острой бритве во рту: стоит пошевелить языком — и пойдёт кровь. Для меня она была жива в голове, в мыслях и памяти. Лидия продолжала спорить и обжигать глазами, но была жива…

— Дем… там… — за дверью послышалась какая-то возня, а следом сам Морвель ворвался в спальню.

Брат Лидии уставился на меня с ненавистью. Глаза загорелись жёлтым цветом — признак того, что он потерял контроль. Я бы с удовольствием посмотрел, что он собирается сделать, но его женщина встала перед ним, обхватив лицо ладонями.

— Дем, успокойся, пожалуйста. Он сейчас уйдёт…

— Я не собираюсь никуда уходить, — отозвался я, закидывая руки за голову.

— Это квартира моей сестры…

— И моей жены, — мне показалось важным добавить это.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Пришлось даже посмотреть на Демиана, который сжал челюсть.

— Ты что… не в курсе? — высвободившись из рук Левьер, Дем подошёл ближе к кровати и нервно рассмеялся. — Перед… Перед тем как…

— Юрист Морвелей получил все необходимые документы для расторжения союза перед тем, как Лидия улетела, — Каяна сказала это так, словно заранее знала, как сделать больнее.

Злость поднялась вязкой массой, растекаясь по всему телу. Я не выдержал, рывком поднялся и врезал Демиану. Деваль вскрикнула и тут же кинулась проверять лицо своего возлюбленного, но я хотел больше крови.

— Почему она вообще села в тот самолёт? Это всё вы виноваты… — я схватил Морвеля за ворот, мечтая услышать хруст его шеи.

Демиан положил руки мне на плечи и ударил лбом. Нос хрустнул, перед глазами на секунду вспыхнуло белым, в ушах зазвенело, будто меня накрыли колоколом. Я отшатнулся, но не упал, машинально вытер лицо и посмотрел на кровь, размазавшуюся по пальцам.

Удар вернул в реальность. Вернул, но не остудил…

— Ты вообще понимаешь, что несёшь? — выдохнул Морвель, тяжело дыша. Жёлтый свет в его глазах не погас. — Она хотела привести голову в порядок! Из-за тебя моя сестра хотела развеяться, это ты виноват в её… смерти.

— Демиан, — Роза попыталась вмешаться, но он не останавливался.

— Ты ищешь виноватых? Пошёл на хуй отсюда и не смей заявляться на похороны. Лидия мечтала вычеркнуть тебя из жизни, не марай память о ней.

Кровь медленно стекала из носа, я видел, как тёмные капли расползаются по белому ковру, и именно в этот момент смысл сказанного наконец дошёл.

Похороны.

Лидию будут хоронить. Пустой гроб опустят под землю потому, что от тела ничего не осталось…

Глядя под ноги, я понимал, что именно здесь, в этой квартире, в этом запахе, в этих стенах, её отсутствие стало осязаемым. Её нет…

Раньше эта новость принесла бы облегчение. Я бы сказал себе, что всё закончено, что источник устранён, что можно выдохнуть и идти дальше. Я бы даже порадовался, что ещё одной твари не стало.

Сейчас внутри не было ничего, что можно было бы назвать радостью.

Беспощадная боль поселилась под рёбрами, как змея. Она жалила осознанием того, что я опоздал не на разговор, а на саму возможность что-либо изменить.

Лидия всегда убегала, надеясь, что я оставлю её в покое. А я напоминал, что от меня не получится избавиться. Оказалось, что получится…

— Орин Диркли в храме Касеи. Люди Юриэль нашли его и доставили к ней, — сухо сообщил я и направился к двери.

Казалось, достаточно просто перестать прокручивать это снова и снова — и станет легче. Достаточно закрыть дверь, сосредоточиться на настоящем и заняться тем, что требует решений.

Настоящее выглядело сделкой, в которой ещё можно было выиграть. Лидии больше нет, а твари, торгующие людьми, до сих пор живы. Я не знал их лиц, но мог представить, как заставлю их страдать. Они не виноваты в её смерти, но им придётся ответить. Потому что мне нужен хоть кто-то, кто заплатит за это.

И почти сразу стало понятно, чем она закончится.

Любая попытка не думать о Лидии будет провальной. В паузах между делами, в дороге, в коротких остановках, где раньше помещалось только время, она будет возникать снова. Сделка с собой изначально складывалась не в мою пользу: сколько бы внимания ни уходило на работу, прошлое всё равно заберёт своё.

Никто из семьи Морвель не стал ничего уточнять. Им нужно было время, чтобы принять эту информацию. Позже, когда они придут в себя, будут знать, что Орин у нас.

А пока я отправился к Юриэль. Нужно было занять мозги. Последние дни превратились в размытое чёрное пятно, в котором я цеплялся за надежду, что Лидия не умерла.

Работа оставалась единственным, что ещё подчинялось логике. В ней были задачи, сроки и последствия. Там не требовалось чувствовать — достаточно было решать. Этого должно было хватить, чтобы удержаться на поверхности.

Должно было…

— Боги, Ри, — Верховная поднялась, когда я вошёл в её кабинет. — Как ты? Я слышала новости… Звонила тебе…

— Где Орин? — сразу переходя к делу, спросил я.

Мне не нужны были ничьи соболезнования. Я их не заслужил. Лидия села в тот самолёт из-за меня… Очевидно, что она знала, что бумаги о расторжении союза совсем скоро попадут ко мне и не хотела застать бурю.

— Ты собираешься допрашивать актира в таком виде? — тёмная бровь Юри взметнулась вверх.

— А что я, по-твоему, тут делаю?

— Прости, Ри, но я тебя не пущу. Ты себя видел? Это что, кровь? — служительница подошла ко мне, касаясь рукой носа. — Он сломан?

Вероятно, что был сломан, но уже в порядке. Перехватив ладонь Юриэль, я отвёл её подальше от себя. Верховной это не понравилось. На лице пробежала обида, но я ясно дал понять, что между нами всё кончено. Смерть Лидии не изменила этого.

— Юри, клянусь, если ты сама не отведёшь меня…

— Поняла, хватит угрожать, — холодно бросила служительница.

Она дошла до стола, вытащила из тумбочки ключ и махнула на дверь.

— Ты превосходно отыгрываешь убитого горем мужа, — чуть толкнув меня плечом, заметила Юриэль. — Стоило поучиться у тебя. На похоронах Винца я едва держалась, чтобы не рассмеяться.

Слова прошли мимо, не зацепившись. Я столько лет убеждал себя и всех вокруг, что ненавижу Лидию. С чего кому-то поверить в то, что я изменил своё отношение?

Каблуки Верховной отстукивали уверенные шаги по коридорам. Мы дошли до лестницы и спустились вниз.

Нижние этажи везде отводились под камеры. Для первокровных, которые добровольно отказывались от крови, и для тех, чей возраст подходил к принуждённому отказу. Храмы брали на себя эту функцию, потому что иначе такие периоды заканчивались бы срывами, смертями и неконтролируемой жаждой.

Юриэль остановилась у стола жреца и предупредила, что мой вход согласован. Мужчина в балахоне протянул ей шприц — сыворотку, которая использовалась на актирах, чтобы временно вернуть им контроль.

Препарат притуплял жажду и загонял инстинкты глубже, давая короткое окно ясности. Самый большой результат на моей памяти был семь минут. Это было с обращённой Розой Левьер.

Нам разрешалось использовать сыворотку, но крайне редко. Когда действие сходило на нет, всё возвращалось на свои места, зачастую с удвоенной силой.

— Он в конце, — уведомила Верховная, протянув мне ключ и шприц. — Будь аккуратен, если он сорвётся.

Очень надеюсь, что сорвётся. Нестабильный актир сейчас как нельзя кстати, чтобы успокоить нервы.

Отворив железную дверь, я вошёл в небольшое помещение. Диркли лежал, согнувшись на кровати. Услышав лязг металла, актир дёрнул головой и оскалился.

Мне предоставили его фото, когда он пропал: тогда это был молодой парень лет двадцати пяти — ухоженный, с живым взглядом и кудрявыми волосами. Сейчас от прежнего вида не осталось ничего. Исхудавшее тело, впалые глаза, серая кожа. Обритый налысо Орин зашипел, медленно поднялся и тут же попятился к стене, действуя на одном инстинкте.

— Хреново выглядишь, — не боясь поворачиваться спиной, я взял стул и подвинул его к середине камеры. — Да, я в курсе, что у меня видок не лучше.

Орин прижался к бетону, будто пытался слиться с ним. Губы дёргались, из горла вырывались короткие хрипы. Жажда давила, и он с трудом удерживал себя на месте.

— Ты понимаешь, где находишься, — продолжил я, глядя на шприц. — И понимаешь, что будет дальше. Сыворотка даст тебе несколько минут ясности. Мне нужны ответы, Диркли.

Он сделал шаг вперёд, потом остановился, словно сам испугался собственного движения. Актир бы давно напал, если бы почувствовал, что может меня прикончить. Вот только он чувствовал, что в одной клетке с ним хищник крупнее и куда смертоноснее.

Дёргая головой, Орин принюхивался и тут же отворачивался, понимая, что моя кровь не принесёт ему должного удовольствия. И такая реакция была совершенно понятна…

Я пил человеческую кровь лишь однажды, чтобы выйти из лагеря для первокровных. Это был единственный шанс выбраться. Отец уверял, что после первого глотка я не смогу остановиться. Он продолжал верить, что я нормальный…

— Наконец-то, Габриэль! Мы уже не надеялись, что ты исправишься, — Каин подозвал горничную, опустив ладонь на её талию. — Вот видишь, мои уроки не прошли даром…

Отец смеялся, его пальцы ползли под юбку девушки, которая была под внушением. Мать с сестрой уехали на несколько дней. В тот момент в доме оставались лишь персонал и я с Каином.

— Кое-что я действительно усвоил, — встав из-за стола я подошёл к отцу и оттеснил горничную, делая вид, что хочу укусить её сам.

Глаза отца засветились от предвкушения.

— Слабых не боятся? — отводя волосы девушки, с улыбкой поинтересовался я.

— Именно! Габриэль, ты…

Каин Кронвейн не успел продолжить мысль.

Я оказался рядом быстрее, чем он закончил фразу. Врезался в него, вжал в стол и сразу же вонзил клыки в шею. Отец дёрнулся, ударил меня локтем, попытался вцепиться в горло, но силы уже были не равны. Его пальцы соскользнули с плеча, хватка стала слабой, неуверенной. Он хрипел, рычал, пытался вырваться, но всё происходило слишком быстро.

Первая капля крови коснулась языка — и я понял, в чём он просчитался.

Каин годами ломал, избивал, привязывал к стулу и подносил к губам людей, заставляя смотреть, вдыхать запах, чувствовать пульс. Когда мне исполнилось семнадцать, отец испытывал особое удовольствие в том, чтобы кусать персонал нашего дома на моих глазах. Если я отворачивался, он бил. Он смеялся, когда меня рвало от одной мысли о человеческой крови. Он называл это исправлением…

Каин добился своего. Я действительно не мог больше остановиться. Но не так, как он ожидал.

Первокровные не пили кровь друг друга не из-за запрета. Причина была проще — вкус. Он давил, резал по нервам, обострял всё, что в обычное время удавалось держать под контролем. В нем не существовало насыщения.

Человеческая кровь была проще. Она притупляла жажду, убаюкивала, позволяла не думать. Первокровные выбирали именно её, потому что с ней легче было жить и не сходить с ума.

Со мной это не сработало.

Человеческая кровь вызывала отвращение. Тело принимало её, но разум отказывался. После первого раза остались тошнота и злость, будто в меня пытались влить что-то чужеродное и заведомо неправильное.

Тело Каина слабело прямо в руках. Движения становились дёргаными и беспомощными. Он пытался что-то сказать, но изо рта вырывался только хрип. Я видел, как он сдавался, как воля давала трещину и осыпалась.

Кровь закончилась быстро. Слишком быстро для того, кто считал себя вершиной. Я удерживал до конца, пока тело окончательно не обмякло, а затем отпустил.

— Гордись отец, я стал сильнее, как ты всегда и хотел, — я присел, чтобы закрыть его глаза, запечатлевшие весь ужас осознания.

В чём-то он оказался прав. Я был нефункционирующей деталью в идеально работающей схеме. Но позже стало ясно: дело было не во мне — я изначально оказался встроен не туда…

— Либо ты сядешь на кровать и позволишь ввести сыворотку, либо это сделаю я. Второй вариант тебе не понравится, — продолжил я, понимая, что Диркли не ответит и совершенно точно не согласится ни на что добровольно.

В следующее мгновение я уже прижимал его горло локтем. Орин хрипел, попытался вырваться, но сил у него было ничтожно мало. Я вогнал иглу глубоко в шею, наплевав, что делаю парнишке больно.

Тело дёрнулось, а ноги подкосились. Я отпустил его сразу, как только шприц опустел. Орин сполз по стене и осел на пол, судорожно закрывая голову руками, будто пытался спрятаться от собственного тела.

— Я… Астория… я…

— Её убили, — без прикрас сказал я.

Диркли закрыл лицо руками и разрыдался. Мне нужны были ответы, а потому я присел рядом с ним и как следует встряхнул.

— Кто тебя похитил, Орин?

Серые глаза парня остановились на мне. Он попытался дёрнуться в сторону, но я удержал.

— Вы… запах… Кто вы…

— Я тот, кто убьёт тех, кто сделал это с тобой. Просто скажи имена.

Орин замотал головой, будто пытался вытряхнуть мысли из черепа. Ладони вцепились в виски, ногти царапали кожу. Из горла вырвался сорванный крик. Он захлёбывался, выгибался, пытался отползти и бился затылком о стену.

Я поднялся и сделал шаг назад, позволяя ему орать дальше. Ничего страшного… Времени у меня достаточно.

3

Настроение главы: Oracle of the manifested — I am the woman you fear

Пьер ждал меня в ресторане, непринуждённо развалившись на стуле. Он надел солнечные очки и помешивал холодный кофе. Лёд в его стакане трещал, действуя мне на нервы.

— Итак, Аврора, — растягивая буквы имени, Пьер ухмыльнулся. — Что заставило тебя бежать из Ноктилии? Да ещё и инсценировать собственную смерть…

Я шикнула, занимая стул. Вокруг было немного народу, да и вряд ли кого-то заинтересовала бы моя история, но один этот вопрос, заданный Стиксом, заставил напрячься.

— Могу я попросить тебя забыть, что ты меня видел? — доверять мужчине, которого видела третий раз в жизни — плохая идея. Но, с другой стороны, у него не было мотивов сдавать меня Кронвейну.

— Можешь просить, о чём хочешь, но какой мне от этого прок? — спустив очки ниже на переносице, Пьер встретился со мной глазами.

— Пожалуйста, — будто это волшебное слово, способное остудить чужой интерес, прошептала я.

Всем видом показывая, что никуда не торопится, Стикс медленно глотнул из трубочки.

— Расслабься, Аврора, я просто хочу утолить своё любопытство. Кстати, мой брат убит горем.

— Пьер, — надавив на переносицу, я попыталась преподнести всё так, чтобы можно было как-то объяснить последние десятилетия моей жизни.

— Я не прошу подробностей, — продолжил он. — Просто хочу понять масштаб проблемы. От этого зависит, насколько глубоко мне стоит в это «не лезть».

Удивлённо посмотрев на собеседника, я глубоко вдохнула.

— Ты ведь знаешь, что я была замужем за Верховным?

Стикс чуть нахмурился и кивнул. А после я начала рассказ, который дался легче, чем я думала. Слова будто ждали момента, чтобы прозвучать.

Я начала с учёбы, с влюблённости, которую тогда ещё хотелось называть нормальной. Студенческие годы, наивная вера в то, что чувства могут быть взаимными. Рассказала про Майлза, как он вызвался помочь и к чему это привело.

Риэль возненавидел меня сразу. Но его ненависть росла, методично, превращаясь в цель. Он решил уничтожить всё, что делало меня живой, и подошёл к этому так же, как подходил ко всему — последовательно и без сомнений.

А потом фиктивный брак. Союз без чувств и чёткие границы. На деле границы стерлись быстро…

Риэль нарушил всё первым. Зная, как я хочу ребёнка, он умело использовал мои желания против меня.

История оборвалась, когда я добавила про расторжение союза.

За всё время Пьер не перебил ни разу. Казалось, моя личная трагедия его не особо интересовала.

Я замолчала, наблюдая, как пальцы предательски подрагивают.

— Теперь ты понимаешь, почему мне было проще умереть.

— Проще было прикончить его, — заметил Стикс, не меняя выражения на лице.

— Он Верховный и… — я осеклась потому, что не знала, как сформировать мысли в слова.

Кронвейн не пил кровь, но что-то в нём оставалось нечеловеческим. Это было необъяснимо даже для первокровных. Если бы я согласилась убить его, вряд ли нашёлся бы тот, кто смог это осуществить.

Как бы Калеб и Демиан ни были настроены, но правда в том, что пострадали бы они.

— В итоге ты сама разрушила свою жизнь, как он всегда и хотел. По мне это крайняя степень глупости. Ты сбежала, бросила семью, выдумала новое имя, но свободы до сих пор нет.

— Это временно, я пока не знаю, в каком направлении двигаться и где можно осесть.

Пьер поднялся, стряхнув с брюк крошки, которых не было.

— Что ж, крайне забавная история, Аврора, — махнув рукой, Стикс направился в лобби отеля, но я догнала его.

— Подожди, — касаясь плеча, я заставила мужчину повернуться. — Я могу быть уверенной, что никто не узнает?

Пьер посмотрел на мою руку, задержавшуюся на его плече, затем перевёл взгляд на лицо. Ни удивления, ни раздражения — только короткая пауза, в которой он что-то для себя решил.

— Я не собираю чужие истории, чтобы разносить их. Это скучно.

Он высвободился и сделал шаг назад, разглядывая меня уже иначе — не как беглянку и не как проблему.

— Но, — добавил он, разворачиваясь к лифту, — свобода сама по себе ничего не решает. Ты это уже поняла. Без направления она превращается в болото.

Пьер был загадкой для меня. В его взгляде читалось нечто, присущее хитрым и расчётливым людям, но лицо оставалось безразличным. Вряд ли он собирался манипулировать мной. Единственная точка соприкосновения между нами — это Эреб.

Уверена, что его брат не станет переживать из-за моей смерти долго. Мы практически не знали друг друга, а взаимную симпатию можно забыть довольно быстро.

— У меня есть предложение, — бросил Пьер через плечо. — Как насчёт стать моим менеджером? Я постоянно гастролирую, переезды два-три раза в месяц. Полагаю, что для тебя это выгодно.

Он остановился у дверей открывающегося лифта.

— Ничего противозаконного, если тебе важно. Будешь заниматься организацией концертов, бронированием перелётов и отелей. Подумай. Это лучше, чем сидеть в номере и надеяться, что всё решится само собой.

Я нелепо хлопала глазами, не веря, что слышу это. В предложении Стикса действительно была возможность. Официально я стану его менеджером, буду выполнять работу, но при этом не мелькать на публике.

— У меня сегодня концерт в шесть, приходи, а пока хорошенько подумай… — Пьер, наконец, вошёл в кабинку лифта.

— Погоди, а адрес?

— Афиша висит на доске у ресепшн, странно, что ты не заметила, — ухмыльнувшись, ответил мужчина. — Билеты распроданы, но я предупрежу, что жду гостью по имени…

— Аврора Блан, — подсказала я.

— Что ж, мисс Блан, до вечера.

Я вернулась в номер со странными чувствами. Кроме как судьбой, ничем другим назвать наш разговор с Пьером не получалось.

Остывший завтрак ждал на столе. Сев в кресло, я подтянула тарелку к себе и принялась ковырять холодный омлет. Глаза зацепились за городскую улицу, на которую выходили окна.

Вкуса у еды практически не было. Всё было одинаково пресным, будто тело просто фиксировало процесс, не включаясь в него полностью.

Чтобы утолить голод, необходима кровь. После стресса организм не восстановится на человеческой пище. Но чтобы получить кровь, придётся идти в храм, заявлять о своём прибытии и обозначать себя.

Этот шаг был необходим, и всё же что-то тянуло изнутри, не позволяя полностью успокоиться.

Вдруг Эрих ещё не знал правды? Вдруг он не успел внести данные о Авроре Блан, как о первокровной из Ноктилии?

Если что-то пойдёт не по плану, я рискую привлечь ненужное внимание. Но кровь всё равно нужна. Я не переживу менструацию без подпитки.

Допив кофе, я отставила пустую тарелку и осталась сидеть, пока тишина оседала вокруг. Впереди был вечер и концерт. А вместе с ними — выбор, который, возможно, сможет угомонить страх.

В конце концов, если я не решусь, то хотя бы послушаю Пьера. Должно же быть хоть что-то хорошее в этих серых днях.

Хотелось лечь в кровать и снова провалиться в сон, но мне нужно было подготовиться. Не позволяя себе думать слишком много, я отправилась в магазин.

До вечера оставалось время, а идти на концерт в тех пёстрых тряпках, которые я наспех купила накануне, казалось плохой идеей. Они годились для прогулок, но не для мероприятия, в котором главной звездой выступал Пьер.

Я зашла в первый попавшийся магазин и выбрала платье цвета горького шоколада. Консультант заверила меня, что я выгляжу в нём бесподобно.

Платье держалось на плечах лишь формой и кроем, оставляя кожу открытой ровно настолько, чтобы в нём было не жарко, но и не вызывающе. Высокий разрез позволял идти свободно, не цепляясь за ткань на каждом шаге. Смогу легко сбежать, если вдруг почувствую себя некомфортно…

Мне показалось, что это достаточно элегантно, но при этом практично.

В полдень в Кассаре стояла неимоверная жара. Непривыкший организм требовал немедленно спрятаться где-нибудь в прохладе. В Ноктилии всё ощущалось иначе. Там воздух всегда был холоднее, будто вечная осень застряла между домами и не собиралась уходить. Солнце появлялось на пару месяцев в году и воспринималось как исключение, а не правило.

Я любила жаркие дни, иногда летала за ними в другие страны. Заселяясь в курортные отели, я могла часами лежать у моря, принимая солнечные лучи. Но в конце концов, яркий свет надоедал, и я всегда возвращалась домой.

Теперь дома не было, и Кассар ощущался не городком, который был способен утешить. Он ощущался, как место, готовое подсветить все неприятные стороны или спалить меня до костей.

Концерт проходил в старом театре у набережной, встроенном прямо в склон скалы. Билета на выступление не было, но, как и обещал Пьер, меня пропустили без вопросов.

Снаружи — светлый камень, арки и террасы, с которых открывался вид на море. Внутри была аутентичная обстановка, кричащая о роскоши. Старинная мебель, позолота и бархат.

Мне доводилось бывать в разных местах, но это выбивалось. Здесь роскошь не была декорацией — она давила, обязывала держать спину ровнее и не делать лишних движений. Вокруг ходили мужчины и женщины, целенаправленно купившие билет на выступление известного исполнителя. А я снова чувствовала себя самозванкой… Впрочем, я ею и была.

Поднявшись на балкон, я подошла к перилам и остановилась. Внизу мерцали огни, море тянулось тёмной полосой до самого горизонта. Именно здесь Кассар показал мне свою красоту, которую я, наконец, смогла оценить.

Днём город казался чужим, слишком внимательным, но вечером открывалась другая его сторона. Кассар переставал давить и позволял просто быть внутри него, не требуя объяснений.

Я позволила себе неуместную мысль, что могла бы здесь остаться. Могла бы найти дом на побережье и поселиться там…

— Красиво, правда?

Не знаю, как давно Пьер стоял у меня за спиной, но стоило ему задать вопрос, как я вздрогнула. Он подошёл ближе, положив руки на каменные перила.

— Ты разве не должен готовиться к выступлению?

— Я и готовлюсь. Кассар — один из моих любимых городов. Горы держат спину, море — голову. Удачное сочетание, если не хочешь сойти с ума.

Слова оказались слишком точными и прозвучали в нужный момент.

— Ты часто сюда возвращаешься?

— Настолько часто, насколько позволяют гастроли, — Пьер слегка наклонил голову, будто прислушиваясь. — Люди здесь умеют слушать.

Он развернулся и встал спиной к морю. Взгляд медленно прошёлся по моему платью и бровь поползла вверх.

— Эреб говорил, что ты занималась логистикой в корпорации брата.

К нам подошёл официант, предлагающий шампанское, и это оказалось как нельзя кстати.

— Прости, я не подумал, что тебе тяжело возвращаться к прошлому, — Стикс отпил из своего бокала и вернул уже другой взгляд. — Мне показалось, что у тебя не возникнет проблем, чтобы работать на меня…

— Я ещё не дала согласия, — напомнила я, слегка улыбнувшись. — Для начала хотелось бы узнать, зачем тебе это?

Какое-то время Пьер молчал, лениво потягивая шампанское, а после поставил бокал на перила.

— Скажу честно… Дело в Эребе. Я желаю брату счастья и хочу верить, что рано или поздно тебе надоест скрываться.

— Тебе не кажется, что это глупо? В самом деле, я знала твоего брата всего-ничего и эта история про влюблённость с первого взгляда… Ты ведь знаешь, что все эти сказки не для таких, как мы.

— Не веришь в любовь?

От вопроса в груди отозвалась тупая боль. Я была влюблена только однажды и это очень дорого мне обошлось.

— Верю в иллюзии, которые удобно так называть, — ответила я после короткой паузы. — В проекции, в желании вытащить из человека то, чего в нём может и не быть. Это безопаснее, чем разбираться с реальностью…Сам-то ты веришь?

— Увы, верю…

Море, окружающее нас, выглядело спокойным. Ровная поверхность, мягкий свет и ощущение устойчивости, которое хотелось принять за правду. Но достаточно ветру сменить направление — и вода начнёт двигаться иначе, поднимая волны, которые были скрыты глубиной.

Так происходило и со мной. Я казалась собранной, почти уверенной в себе, но память жила по своим законам. Она, как течение под гладкой поверхностью, в какой-то момент подталкивала изнутри всю боль.

Воспоминания не топили, они тянули. Ненавязчиво, настойчиво, заставляя снова и снова чувствовать то, от чего я пыталась отплыть подальше. И сколько бы ни хотелось верить в этот штиль, я знала: он временный. Просто короткая передышка, прежде чем море напомнит о своей глубине…

— В реальности Эреба меня больше нет. И я бы очень хотела, чтобы так и оставалось. Не разубеждай его. Это опасно.

Пьер покачал головой, будто моя просьба звучала невесомо.

— Я не собираюсь ничего ему говорить. Это не моя история и не моё право.

Он сделал паузу, давая словам улечься, и добавил уже иначе:

— Но если вдруг ты сама когда-нибудь захочешь…

Смешок получился нервным, без доли радости, лишь с горьким привкусом отчаяния.

— Ты вообще представляешь, как это должно выглядеть? — спросила я, заглянув в его глаза необычного оттенка. — Я умерла, а потом вдруг — здравствуйте, это снова я?

— Как я уже сказал, это не моя история. И не мне разбираться в ней. Просто если однажды ты захочешь быть счастливой, возможно, Эреб будет способен разделить это чувство с тобой.

Он взглянул в сторону сцены, где уже собирался оркестр.

— Хорошего вечера, Аврора. Увидимся после выступления, — Пьер галантно поцеловал мою руку и направился к сцене.

Я не стала занимать место в зале, оставаясь у перил. Отсюда сцену было видно сбоку, зато голос доходил чисто, без искажений, будто между ним и морем не существовало преград.

Пьер вышел под овации, поклонился публике и кивнул музыкантам. Оркестр взял первые ноты, и воздух изменился. Голос поднялся мягко, уверенно, разливаясь по залу и дальше — к воде, к камням, к тёмной линии горизонта.

В конце выступления, заиграла другая музыка. Что-то очевидно выбивающееся из программы. Пьер исполнил эстрадную песню о русалке и моряке. О том, как она вытащила его из шторма, как держала на поверхности, пока хватало сил. Но мужчина думал, что шторм случился по её вине, ведь девушка была не человеком. Он поверил, что русалка потопила корабль и всю команду. Моряк вернулся в родные края, собрал новую команду и отправился бороться с чудовищем. Её поймали в сети.

Русалка умирала на берегу, выброшенная туда, где не могла дышать. Последним, что она видела, были глаза того, ради кого всё это началось.

На побережье эта ария звучала особенно больно. Море принимало голос и возвращало его эхом, словно само соглашалось с каждым словом.

«На берег выбросил рассвет её без сил.

Моряк смотрел в глаза той, кто полюбил.

В них не осталось ни упрёка, ни мольбы,

Лишь тишина, где умирали все мечты...»

Я отвернулась, вцепившись пальцами в холодный камень перил, и позволила себе заплакать. Тихо, без всхлипов и почти стыдно.

Слёзы высохли так же незаметно, как появились. Осталась только тяжесть в груди и редкая, непривычная ясность. Мне больше не хотелось быть, как та русалка из песни. И я не хотела умирать за любовь, которая однажды оказалась сетью.

Когда песня подошла к концу и зал взорвался аплодисментами, решение было уже принято. Я знала, что скажу Пьеру после выступления. Пришло время выбирать не между страхом и болью, а между тем, чтобы прятаться дальше, и тем, чтобы, наконец, начать жить.

Лидия Морвель мертва, но Аврора Блан имеет шанс на будущее.

4

Настроение главы: Neoni — Bury me alive

На следующий день Пьер пригласил меня на прогулку для сближения со своей командой. Когда я согласилась, он не подал виду, лишь коротко кивнул.

Стикс вообще не выглядел мужчиной, который склонен к чрезмерной эмоциональности. Его мотивы казались мне честными, как и то, что он не станет сдавать меня Эребу.

Пьер представил меня как свою помощницу и ни у кого не возникло вопросов на этот счёт.

Среди окружения Стикса были только люди, наверняка не подозревающие, что он человеком не является. Небольшой оркестр, дирижёр, концертмейстер, администратор площадок и техник.

— Возьми купальник, мы едем на горячие источники, — сообщил Пьер, постучав в мой номер.

— У меня нет купальника.

— Ну, так купи. Выезжаем через полчаса, — поставив меня перед фактом, Стикс ушёл.

Я не стала спорить, но и в магазин не отправилась.

Находящимся здесь туристам было мало жары, и надо было тащиться ещё и в горячие природные ванны…

Ровно к назначенному времени я спустилась в лобби. Купальника у меня по-прежнему не было, как и особого энтузиазма по поводу поездки. Но это не помешало встать рядом с остальными и включиться в разговоры, которые возникали сами собой.

Ничего личного, ничего лишнего — кто сколько лет ездит с гастролями, в каких городах приходится бывать чаще, какие площадки считаются самыми неудобными.

Обо мне тоже спрашивали, интересовались, с кем я раньше работала. Вчера после выступления Пьер вошёл в гримёрку вместе со мной и сказал, что я теперь часть их команды. Вот так просто.

Только отвечать на вопросы было совершенно непросто! Я не имела ни малейшего понятия, как устроен мир известных исполнителей. Этому предстояло только научиться.

— Это мой первый подобный опыт, — неуверенно произнесла я, ожидая удивления или осуждения.

— Ничего, мы тебя всему научим, — подмигнул мужчина в возрасте, работающий дирижёром.

— Маэстро опять опаздывает, — вздохнул контрабасист.

— Это в его духе, — заметила скрипачка. — Если Стикс приходит вовремя, значит, случилось что-то действительно серьёзное.

Ребята продолжили вести беседу, а я смогла выдохнуть. Пока внимание было не на мне — всё в порядке.

Пьер появился через минут десять, будто задержка была частью плана. Поздоровался, коротко бросил, что пора выезжать, и разговоры тут же оборвались. Никто не делал замечаний, никто не торопил, просто двинулись за ним.

Стикс заранее арендовал машины, чтобы добираться было комфортнее. Все расселись кто-куда, а мне выпала «честь» ехать отдельно с Пьером.

— Тебе не кажется, что твои коллеги могут подумать о нас? — прямо спросила я.

— А что они могут подумать?

— Что ты взял на работу женщину, которая даже близко не связана с музыкой.

— И что?

— Не хочу получить клеймо женщины, получившей должность через постель…

Пьер вдруг рассмеялся, по-настоящему и без тени насмешки. Смех был короткий, но живой, будто я сказала что-то настолько далёкое от реальности, что его это искренне развеселило.

— Аврора, — он покачал головой, медленно выворачивая руль на повороте, — ты вообще не в моём вкусе.

Сказано это было спокойно, без попытки задеть или подчеркнуть. Просто констатация факта.

— Сплетни возникают всегда. Если женщина рядом с мужчиной, им автоматически приписывают постель. Это удобно, людям не нужно копать глубже. Пусть лучше воображают, что мы спим, чем начнут искать истинные причины.

Пьер перестал улыбаться, и я задумалась, что у него прекрасно получалось играть роли и надевать маски. Вот он расслабленный весельчак, а вот уже собранный и серьёзный. Каким был настоящий Стикс, я пока понять не могла. Пожалуй, единственная мысль при взгляде на него — что он глубокий.

— А если не хочешь клейма — делай свою работу хорошо.

Разговор был закрыт так же просто, как начался, и в этом не чувствовалось неловкости.

Дорога пошла вверх, с резкими поворотами и видами, которые хотелось запоминать. Жара постепенно отступала, воздух становился легче, чище, и даже дышалось иначе.

Когда мы добрались, я уже прилично устала от поездки. Редкие разговоры с Пьером немного облегчали ситуацию, но не отменяли того, что я чувствовала себя странно. Сонливость не уходила даже после пробуждения. Я делала ставки, что это из-за высоты, на которой мы находились.

— Вы только посмотрите! — Тэсси вытащила фотоаппарат и принялась делать снимки пейзажей.

Туристов оказалось немного. Те, кто был, вели себя тихо, словно понимали, что здесь не место для суеты. Команда быстро разбрелась по кабинкам для переодевания, переговариваясь на ходу.

Я направилась в другую сторону — к бару. Он выбивался из общей картины лишь на первый взгляд. Современные линии, стекло, металл, аккуратная подсветка, но всё это было встроено так, что не резало глаз. Здесь умудрились сохранить ощущение пространства, не превращая природу в декорацию.

Усевшись на высокий стул, я разглядывала склоны, уходящие вверх резкими линиями, на камнях проросла редкая зелень. С моего места открывался вид на долину, где море угадывалось лишь тёмной полосой на горизонте.

— Готовы сделать заказ?

— Томатный сок, — не задумываясь, ответила я.

— Томатный, серьёзно? — Пьер занял соседний стул и скривился, а я лишь пожала плечами. — Почему не переодеваешься?

— Я не купила купальник, — заметив, что Стикс тоже не торопился в горячие ванны, я потянулась к бокалу с соком.

— Зря, говорят местная вода обладает целебными свойствами.

Вряд ли вода способна излечить душевные раны… Чтобы не падать в болото отчаяния, я взглянула на Пьера и чуть придвинулась.

— Слушай, а у тебя есть кровь? Я не вставала на учёт в храме, а мне скоро понадобится…

— В чём проблема укусить кого-нибудь? — абсолютно спокойно поинтересовался Стикс.

— Кусать людей запрещено, — ответила я, чувствуя, как начинаю напрягаться.

Законы существовали для всех первокровных, но, разумеется, не все их соблюдали. Я видела многих из тех, кто не воспринимал людей иначе как корм. Мне бы не хотелось, чтобы Пьер придерживался таких же взглядов, иначе работать с ним не выйдет.

Я знала цену человеческой жизни не понаслышке…

— Расслабься, Аврора, я решил проверить твою реакцию. Сама понимаешь, работать с первокровной, когда вся моя команда состоит из людей — себе дороже. Но я ничем помочь не могу, я не пью кровь, — пожав плечами, непринуждённо отозвался Пьер.

Захлопав глазами, я продолжала пялиться на молодого мужчину, но внутри поднималось непрошенное уважение.

В моём окружении были те, кто сознательно отказался от крови: отец, Калеб — для него это было выбором, за который он понёс ответственность. Даже Риэль… как бы ни хотелось не вспоминать о нём, он тоже сделал свой шаг в эту сторону. Я привыкла думать, что такие решения редки и всегда связаны с внутренним переломом.

И уж точно я не ожидала услышать подобное от Пьера.

— Я публичная личность, — продолжил он, глядя на источники. — Если я не буду стареть, вопросы начнут появляться очень быстро. Ты знала, что все первокровные, которые выбирают медийную жизнь, вынуждены отказаться от крови?

Разумеется, я знала об этом, но никогда не задумывалась так серьёзно.

— Это условие: либо ты на виду и играешь по правилам, либо исчезаешь и живёшь так, как считаешь нужным. Совмещать не получается.

Вкус томатного сока ощутимо отдавал солью, заставляя думать о крови.

— Значит, ты стареешь…

— Как все, — пожав плечами, отозвался Стикс.

— Но ты выглядишь очень молодо. Сколько тебе лет на самом деле?

— Тридцать шесть. Я отказался от крови три года назад, — ухмыльнувшись, Пьер тоже заказал томатный сок, но скривился, когда попробовал его. — Мерзость.

Переваривая услышанное, я смотрела на пар, поднимающийся над водой, на людей, которые уже погружались в источники, на горы, для которых не существовало ни возраста, ни правил.

— Так что тебе придётся заботиться о своём питании самой. Справишься? Мы уезжаем через два дня. За это время ты успеешь посетить храм.

— Не проблема. Куда дальше?

— Валления, — ответил Пьер после короткой паузы, словно сопоставлял график в голове. — Начинаем с него. Потом Риос и Лаэр. Три крупных города, полноценный тур.

Ещё одна страна и новые города. Мысленно я соображала, как далеко они находились от Ноктилии и какова была вероятность столкнуться с кем-то из знакомых. Вероятность, как выяснилось, не равна нулю. И это очевидно по тому, что я сидела с Пьером.

— По дороге я буду вводить тебя в курс дела. Ничего экзотического, просто много мелочей, за которыми нужно следить. Если что-то пойдёт не так, виноват всегда менеджер, — добавил он с едва заметной усмешкой.

— А выходные у вас бывают? Или отпуска?

— А ты уже устала? — похоже мне предстояло привыкнуть к чувству юмора Стикса. — Конечно, есть. Если нет гастролей, есть студия, записи, репетиции, переговоры. Свободные дни, иногда даже недели случаются, но их приходится выкраивать.

Вопрос сорвался сам собой:

— Где твой дом?

— В Сареме. Вся команда оттуда. Если нужно, я могу предложить тебе свою квартиру. В ней никто не живёт…

— Не нужно. Я сниму что-нибудь, если всех устроит моя работа и я продержусь до вашего возвращения домой.

Я снова посмотрела на горы. Маршрут впереди не выглядел как бегство. Скорее, как движение, в котором можно было задержаться, и попробовать встроиться в ритм, не теряя себя по дороге.

На возвышенности солнце заходило быстрее, поэтому спустя пару часов все начали собираться в отель. На обратной дороге я снова сидела рядом с Пьером, но в этот раз мы не разговаривали. Какое-то время я боролась с усталостью, но быстро сдалась и провалилась в сон.

— Просыпайся, мы приехали, — Стикс потрепал меня по плечу, заставляя разлепить тяжёлые веки. — И обязательно сходи в храм. Ты выглядишь… так себе.

Не отвечая, я вышла из машины и отправилась в свой номер. Несмотря на короткий сон, я до сих пор не чувствовала себя отдохнувшей. Сил хватило почистить зубы и завалиться в кровать.

Ночью снова пришли кошмары.

В отличие от последних ночей, этот раз отличался чрезмерной реалистичностью. Руки Риэля касались везде, губы целовали каждый участок тела, а слова звучали в голове.

— Хочу тебя…

Несколько раз я просыпалась в холодном поту. Я то выныривала на поверхность, задыхаясь, то снова тонула — в голосе, в прикосновениях, в его присутствии.

Под утро сон отпустил. Кажется, воображение использовало все сценарии. Я лежала, уставившись в потолок, и слушала, как за дверью кто-то ходит по коридору.

Чем больше я откладывала с кровью, тем хуже становилось…

Стикс был прав. Я выглядела так, словно меня разобрали на части и собрали впопыхах, не заботясь, чтобы всё стояло на своих местах.

На часах было всего шесть утра, но я всё же поднялась и отправилась в ближайший магазин. Необъяснимо хотелось шоколада и томатного сока.

Купив всё, что пришло в голову, я не стала возвращаться в отель. Вместо этого решила устроить себе самый странный завтрак на берегу.

Ранним утром солнце не так беспощадно слепило, позволяя не торопясь идти по узким улочкам. Воздух был ещё прохладным, с солёной примесью, которая чувствовалась даже здесь, между стенами домов. Меня встречали редкие прохожие, закрытые кафе и пустые столики под тентами.

Усевшись прямо на песок, я вытянула ноги и, не раздумывая, достала шоколадный батончик. Это был действительно странный завтрак. И именно поэтому он подходил мне больше любого нормального. Волны тихо шуршали, успокаивая и будто обещая, что всё будет хорошо. И я почему-то верила…

Солнце поднялось выше, свет стал плотнее, горячее, и воздух вокруг начал меняться: кожа на плечах ощущала жжение. Тень от меня становилась короче, будто кто-то стирал её ластиком.

Стряхнув песок с ладоней, я поднялась и посмотрела вдоль берега. Людей почти не было, только вдалеке кто-то бежал по кромке воды, и ещё дальше виднелась пара фигур у волнореза.

Нелепая мысль пробежала в голове, маня своей спонтанностью. Мне захотелось войти в прохладную воду, чтобы остудиться.

Я пошла в сторону камней. Берег ломался, становился неровным, и за выступами можно было спрятаться так, чтобы никто не заметил.

Выбрав подходящее место, я начала раздеваться. Сложила одежду аккуратно, чтобы потом не вытряхивать из неё песок. Пакет с едой оставила рядом, прижав его камнем, чтобы ветер не утащил.

Оглядевшись, чтобы удостовериться, что поблизости нет свидетелей, я вошла в море. Прохлада пробралась под кожу, заставив задержать дыхание. Я вошла глубже, пока вода не поднялась до талии, потом до груди, и только тогда позволила себе опустить плечи и отпустить напряжение.

Море обняло плотнее, оно не спрашивало, что со мной, не требовало объяснений и не пыталось утешать. И именно это мне было нужно.

Я отплыла чуть дальше, где ноги перестали доставать дно, и перевернулась на спину. Закрыв глаза, я просто лежала, слушая, как волны перекатываются подо мной.

«Всё будет хорошо…» — мысленно повторяла я, а волны поддакивали.

Решив, что нельзя позволять этому длиться дольше, я погребла в сторону берега.

И только приблизившись, заметила, что у моих вещей кто-то копошился. Несколько мальчишек крутились возле сложенного вороха одежды и пакета с продуктами. Я даже не успела толком понять, что происходит, как один из них схватил пакет, другой подцепил мою футболку, а третий потянул всё остальное…

Они оглянулись на море и, увидев меня, громко рассмеялись. Вероятно, они нашли забавным понаблюдать за женщиной, которая будет искать выход в сложившихся обстоятельствах.

— Эй! Оставьте вещи!

Они рванули к камням, карабкаясь вверх с ловкостью обезьянок, цепляясь за выступы и перепрыгивая через щели так, будто делали это каждый день. Смех катился следом, расползался по пустому берегу и возвращался эхом.

В голове начали мелькать варианты один хуже другого. Кричать? Здесь никого… Ждать? Чего именно? Прятаться за камнями? Я и так за ними, только это не решало главного. Выплыть дальше и…

Хулиганы уже были наверху. Их силуэты мелькнули между камнями и пропали. Я осталась одна. В воде, которая, хвала богам, скрывала наготу.

Кроме как ждать спасения, мне ничего не оставалось… Туристы скоро оживятся, и я попрошу кого-нибудь одолжить хотя бы полотенце. Это лучше, чем идти голышом. Вряд ли такой перфоманс кто-то оценит.

Застонав от осознания собственной глупости, я зло ударила по воде.

— Вот тебе и «всё хорошо», — прорычала я, будто море было виновато в том, что в мою голову пришла такая дурацкая идея.

Сбоку приближалась мужская фигура. Любитель ранних пробежек двигался в мою сторону. Зрение уловило, что этим кем-то был Пьер…

Я подняла руку и замахала так резко, что вода брызнула в лицо.

— Пьер! — этого хватило, чтобы привлечь его внимание.

Он поднял голову, прищурился, будто пытаясь понять, что именно видит. Я махала снова и снова, не позволяя себе замолчать, пока он не оказался ближе.

— Что ты тут делаешь? — остановившись у края воды, спросил Стикс и вытащил наушники из ушей.

— А ты как думаешь?

Непонимающе оглянувшись, Пьер рассмеялся. Поза, в которой я сидела в воде, прекрасно всё говорила за меня.

— Серьёзно? Решила поплавать голышом?

— Мои вещи утащили какие-то мальчишки…

— Это туристический город. Само собой тут воруют всё, что плохо лежит.

— Принеси мне хоть что-нибудь, — сказала я, стараясь не выдать, как сильно меня трясёт. — Халат. Полотенце. Что угодно... Просто сходи в отель.

Пьер посмотрел на меня и на секунду завис, будто не сразу понял, как на это реагировать. Разумеется, с моей стороны это была наглость, но у меня не осталось других вариантов.

— А тебя устраивает, что ты обгоришь? На воде загар ложится быстрее. И, судя по твоему лицу… ты уже начала.

Я машинально коснулась щеки. Кожа действительно горела, но мне думалось, что это от стыда.

— Пьер, пожалуйста…

Он будто взвешивал, насколько далеко я готова зайти из-за своего упрямства. Потом просто пожал плечами и без лишних слов потянулся к краю футболки, снимая её одним движением. Я не собиралась на него смотреть — не в таких условиях и не в таком настроении, но взгляд всё равно зацепился, прежде чем я отвернулась.

Когда он снял футболку, стало видно, что под тканью скрывалось больше, чем я ожидала… Не то, чтобы я что-то ожидала… но.

Кожа у него была светлая, без загара, и на фоне солнечного пляжа это сразу бросалось в глаза. Широкие плечи, сильные руки и спортивное, подтянутое тело — по животу тянулись чёткие линии мышц.

Стикс сделал несколько шагов, а потом в один прыжок нырнул. Вода сомкнулась над ним с тихим всплеском. Я даже не успела понять, зачем он это сделал, как поверхность рядом со мной дрогнула, и он вынырнул совсем близко — так, что я моментально отпрянула.

Он протянул футболку, чуть ухмыльнувшись. Капли воды блестели на лице, цеплялись за ресницы и скатывались по скулам. Глаза казались больше зелёными, чем жёлтыми — в таком свете, на фоне моря, этот оттенок становился почти прозрачным. Вьющиеся волосы сбились в тёмные влажные пряди, и от этого он выглядел непривычно…

Я уставилась на ткань, не сразу поверив, что это всерьёз. С таким же успехом я могла продолжать плавать в своей одежде.

— Ты издеваешься? — обречённо выдохнула я, разглядывая белую ткань. Позора не избежать…

Стикс посмотрел на меня так, будто не понимал, в чём проблема.

Я вырвала мокрую футболку из его рук и повернулась к нему спиной. Натягивать её было отдельным унижением: ткань липла к коже, путалась, цеплялась за мокрые волосы. Одёрнув её вниз, я старалась прикрыться хотя бы формально.

— Пошли, русалка, — улыбнувшись, сказал Пьер и, не дожидаясь ответа, поплыл к берегу.

Я задержалась ещё ненадолго, собирая остатки достоинства по кускам, а потом двинулась следом.

5

Настроение главы: Goddess no holy — Inside

Через два дня, когда концертная программа Пьера закончилась, мы улетели в Валлению. Я так и не сходила в храм. После позорной ситуации на пляже я действительно обгорела и на сутки выпала из жизни. Раньше со мной подобного не случалось, но отсутствие крови сильно подрывало не только эмоциональное состояние, но и физическое.

Ещё я предполагала, что это связано с приближающейся менструацией, но по моим подсчётам, у меня уже была задержка…

В итоге спасало меня лишь погружение в работу Стикса. Мы обсуждали детали за обедом и ужином, пару раз он предлагал прогуляться по городу, рассказывая о нюансах своего графика и попутно показывая достопримечательности.

Когда мы сели в самолёт, я более-менее знала, что будет входить в мои обязанности. Пьер купил для меня рабочий ноутбук и предоставил доступ ко всем необходимым программам и почте.

— Что значит внеплановые концерты? — ткнув пальцем в экран, я обратилась к Стиксу, делающему вид, что он спит.

Он приподнял край маски для сна и вздохнул, приблизившись к монитору. За два часа нашего полёта я успела порядком надоесть ему, но Пьер сам виноват, что сел рядом.

— Иногда меня просят выступить на благотворительных вечерах. Я всегда соглашаюсь, если нет пересечений с основными выступлениями. Бывает, что приходится летать из одной страны в другую и возвращаться обратно.

— Ого, — не сдержав восхищения, я посмотрела на Пьера.

Наши взгляды встретились и только сейчас до меня дошло, что мы вообще-то сидели достаточно близко друг к другу. Резко захлопнув ноутбук, я тоже надела маску, чтобы спрятать неловкость.

— Аврора?

Я поняла, что скрыться не выйдет и передвинула ткань с глаз на лоб.

— Как приземлимся, первым делом отправляйся в храм. Я серьёзно. Скоро ты станешь нестабильной…

— А тебе тяжело дался отказ от крови? — переводя тему, поинтересовалась я.

— Как сказать… Меня держали в камере два месяца. Первые недели был ад, но потом организм привык. Только не говори, что тоже планируешь…

Отказ был обязателен для зачатия, но сейчас в этом не было необходимости. После смерти Майлза эта мысль казалась правильной, но спустя столько лет привычки я не была уверена, что смогу.

Я до сих пор не пила только потому, что боялась идти в храм.

— В моей текущей реальности это не такая плохая идея.

— Тебе в любом случае надо в храм, чтобы это проходило под контролем…

— Я боюсь идти в храм, — призналась я. — Вдруг в системе ещё не появилось моё новое имя. Братья должны были рассказать отцу, но вдруг на это требуется время… Вдруг что-то пошло не по плану…

Пьер вдруг положил свою руку поверх моей. От прикосновения тело вздрогнуло. Я дёрнулась, но тут же замерла, поймав себя на том, что слишком резко реагирую на обычное движение…

Обычное. Если забыть, что ночью чужие руки не спрашивали разрешения, оставляя отметины везде. Риэль Кронвейн отказывался покидать мою голову… Его влияние до сих пор имело огромный вес, несмотря на его отсутствие в моей жизни.

Медленно вытащив руку, я будто освободилась от петли, которую никто не накидывал. В касании Пьера не было подтекста, скорее мимолётная поддержка для той, кто в этом нуждался.

— Хочешь я слетаю в Ноктилию? Встречусь с твоими братьями и всё у них узнаю?

— Это… — больше ничего сказать не получилось. Я просто хлопала глазами, глядя на Стикса.

— Одной страной больше, одной меньше, — дёрнув плечом, Пьер снова натянул маску для сна. — Скажи, если будешь готова принять помощь.

Подоткнув подушку под шею, Пьер устроился удобнее и всем видом показал, что разговор окончен, если я не собираюсь отвечать. Помощь он предложил, дальше — мой выбор.

Я уставилась в кресло спереди, завидуя такому умению отключаться в неудобных положениях. Несмотря на сонливость, уснуть у меня не получалось. До приземления оставалось около двух часов.

Салон чуть оживился. По проходу покатились тележки, послышались короткие вопросы стюардессы и шелест упаковок.

Желудок сжался от голода, и я почти обрадовалась, что смогу отвлечься на еду. Потом запах усилился, и волна поднялась выше к горлу. И радость закончилась, не успев оформиться…

Меня затошнило. Во рту набралась слюна, а голова слегка закружилась.

Место у прохода оказалось настоящим везением. Подорвавшись, я кинулась в туалет. Я успела закрыть за собой дверь и согнуться над раковиной.

Завтрак, принятый в Кассаре, покинул желудок. Стараясь делать глубокие вдохи, я думала о том, чтобы не спровоцировать новый приступ, потому что дурнота так и не прошла.

Включив воду, я плеснула на лицо и подняла голову. Бледная, с влажными ресницами и слишком ясными глазами… В последнее время вид был пугающе болезненным.

Раньше я никогда не испытывала никаких недугов…

Первый был, когда Кронвейн заставил меня выпить кровь. Тогда тошнота пришла, как протест.

А сейчас… сейчас не было Кронвейна. Не было крови. Не было давления.

Хронология пронеслась перед глазами слишком чётко, будто кто-то листал страницы без моего разрешения. Дни без крови. Слабость. Сонливость. Тошнота… Задержка…

Промокнув лицо бумажным полотенцем, я замерла, продолжая смотреть на себя в зеркало, словно отражение могло дать ответы.

— Нет… быть этого не может, — прошептала я, опустив глаза на живот.

Я и Риэль переспали… примерно в мою овуляцию. Но накануне я выпила кровь и… Из-за того, что меня вырвало, она не усвоилась?

— Не может этого быть…

Вместе с паникой, с этим липким холодом под кожей, внутри вдруг шевельнулось то, что я ненавидела.

Надежда…

Маленькая, предательская и неуместная. Она появилась так же внезапно, как тошнота, и так же упрямо не хотела уходить. Сжалась где-то в груди, тонко, болезненно, будто напоминание о том, что я ещё умею чувствовать не только страх.

Я ухватилась за неё, хотя не имела права. Пока не было стопроцентной уверенности, нельзя кормить себя мечтами.

Кто-то подёргал ручку двери, заставляя меня вздрогнуть. Пришлось выходить, но с ощущением, что весь салон пялится именно на меня и знает то, что знаю я…

Оставшийся полёт я просто глазела в спинку кресла, не понимая, что делать дальше. Мне нужно было попасть не в храм, а в больницу…

Прислушиваясь к собственному телу, я не могла унять лёгкую дрожь от волнения. Оно то затихало, то снова напоминало о себе неприятной тяжестью под рёбрами, слабостью в руках и вязкой тошнотой, которая не уходила, как бы я ни пыталась дышать ровнее.

Можно было списать всё на то, что меня укачало от тряски в самолёте. Но реальность отрезвляла: дело было не в турбулентности. Я — первокровная. Мне были не свойственны проблемы со здоровьем. Никогда…

Когда объявили посадку, я почувствовала облегчение, которое тут же сменилось новым приступом тошноты. Сжав ремень безопасности, я закрыла глаза и досчитала до десяти. Потом ещё раз. И только когда салон начал оживать, заставила себя вернуться в реальность.

— Ты как? — Пьер всматривался в моё лицо, будто был доктором, заметившим перед собой пациента.

— Надо просто поспать, — отмахнулась я и попыталась выдавить улыбку.

В Валлении воздух был мягким. Температура держалась комфортная, без ощущения, что солнце стоит у тебя над головой и следит. Я вдохнула глубже, надеясь, что станет легче. Не стало.

Пока мы ехали до отеля, я смотрела в окно и почти ничего не видела. Город мелькал, но не задерживался в голове. Внимание возвращалось внутрь, где тошнота напоминала, что никуда теперь не собирается уходить.

— Аврора, — Стикс остановил меня у лифта, когда все получили карточки от своих номеров и собирались идти отдыхать. — Храм…

— Пьер, можно мне поспать, пожалуйста, — не дожидаясь ответа, я вошла в кабинку.

Стикс встал рядом, и, несмотря на то, что я прикрыла веки, знала, что он сверлит меня глазами. К счастью, вступать в спор он не стал.

Дверь его номера оказалась прямо напротив моей. Мы разошлись по комнатам, не сказав друг другу ни слова.

Я вошла внутрь, сделала пару шагов и остановилась, не зная, что делать дальше. Хотелось лечь. Хотелось в ванную. Хотелось исчезнуть на пару часов и вернуться уже с ответами…

Часы на стене показывали четыре часа. Если соберусь, успею добраться до клиники. Мне необходимо сделать УЗИ, иначе уснуть не выйдет.

Это не то состояние, которое пройдёт само собой. Чем дольше я в неведении, тем хуже.

Не разбирая чемодан, я вышла из номера, оглядываясь на дверь Стикса и опасаясь, что мы можем столкнуться. Отчитываться перед ним я не собиралась, но если… Если беременность подтвердится, разговора не избежать.

Пьер предложил мне работу и глупо подставлять его зная, что совсем скоро такой график может стать неподходящим для моего положения.

На ресепшене я попросила вызвать мне такси до любой ближайшей клиники.

Дорога заняла немного времени. Валления не давила жарой, как Кассар, но в машине всё равно было душно. Пальцы то сжимались на ремешке сумки, то отпускали его.

И уже в дороге стало ясно, каким будет результат…

На стойке регистрации спросили имя. Секунда заминки оказалась слишком заметной. Девушка за компьютером не подняла на меня глаз, просто внесла данные, выдала листок и показала рукой в сторону коридора.

Ожидание заняло несколько минут. Внутри всё сжималось от волнения и страха услышать подтверждение своих мыслей. Я пока не думала о том, что будет потом. Сейчас-то казалось невообразимым.

Меня позвала медсестра и я последовала за ней, молясь о… Обо всём сразу.

В кабинете сидела женщина-врач. Она подняла взгляд, кивнула и жестом показала на стул напротив.

— Проходите. Что вас беспокоит?

— Есть подозрение на беременность. Я бы хотела сделать УЗИ…

— Вы делали тест?

Я отрицательно покачала головой.

Врач, не глядя, сделала какую-то пометку в карточке и продолжила задавать стандартные вопросы. Потому что для неё это было чем-то обычным, а для меня — нет. Каждый вопрос возвращал меня в прошлое, в ту, другую жизнь, где была Лидия Морвель и Риэль Кронвейн. В их странные, болезненные отношения, в которых не могло быть места для любви, но возможно… Возможно нашлось для чего-то большего.

— Проходите, раздевайтесь ниже пояса, — женщина махнула на кушетку.

Я легла, уставившись в потолок, и попыталась дышать ровно, чтобы не выдать, как сильно трясёт.

В кабинете слышались короткие щелчки клавиш, а я ловила себя на том, что жду, когда она скажет хоть что-то. Пауза тянулась слишком долго. Потом врач чуть сместила датчик, задержалась на одном месте и снова нажала кнопку.

— Вы действительно беременны, — сказала женщина и повернулась, чтобы одарить меня улыбкой. — Срок пока очень маленький, но плодное яйцо в матке. Необходимо наблюдение…

Я перевела взгляд на экран и заметила крохотную непримечательную точку. Такую маленькую, но на самом деле такую огромную. Размером с целую вселенную, растущую прямо у меня внутри.

Врач что-то объясняла, а я продолжала смотреть, будто мне нужно было убедиться ещё раз. И ещё…

Мне дали рекомендации и отпустили.

Я приехала сюда в одиночестве, но уезжала уже не одна, и от этого осознания на глазах наворачивались слёзы.

Рука легла на живот, и я мысленно передала жизни внутри себя, что позабочусь о ней и сделаю всё возможное, чтобы мы встретились. Это было чудо. Моё персональное чудо, о котором я мечтала столько лет.

Как бы я ни хотела думать о Риэле, но в тот момент поблагодарила его. Если бы тогда он не перешёл черту, этого бы не было.

«Я хочу тебя…» — до сих пор звучало в голове.

За долгое время я позволила себе улыбку, которая держалась до самого возвращения в отель. Возможно, она бы и продлилась дольше, но в лобби я встретила Пьера.

— Мы собираемся на ужин. Я стучался в твой номер, — Стикс чуть приблизился, — ты была в храме?

— Мы можем поговорить?

Решив, что подобный разговор стоит начинать без свидетелей, я махнула Пьеру на лифт, и он, без лишних вопросов, пошёл следом. Меня не волновало, что команда Стикса проводила нас удивлёнными взглядами. Сейчас меня вообще мало что волновало…

— Я не была в храме, — закрывая дверь за Пьером, прямо сказала я.

Он сел на диван и пристально следил за мной, ожидая продолжения.

— В общем… я не смогу работать с тобой, — прикусив губу, я набралась храбрости, чтобы встретить удивление в его глазах.

— Почему? Что-то случилось?

Одно дело рассказывать о своём прошлом, и совсем другое о беременности. Я ощущала себя кошкой, которую подобрали с улицы, а она оказалась с «сюрпризом».

Пальцы сжали ремешок сумки сильнее. Слишком много деталей хотелось оставить при себе, но при этом объяснить причину.

— Ничего не произошло, — наконец ответила я. — Просто ситуация изменилась.

Стикс слегка нахмурился и подался вперёд.

— Я не понимаю… Это из-за Кронвейна? Он как-то нашёл тебя?

От произнесённой фамилии по коже пробежали недобрые мурашки. Не дай боги этому когда-нибудь случиться…

— Причина в другом. Я… была в клинике… — ожидая, что Стикс сообразит, я снова посмотрела на него. Но на лице по-прежнему не появилось понимания. — Пьер, я… беременна.

Его взгляд опустился к моему животу, но сам он продолжал молчать, будто требовалось чуть больше времени, чтобы переварить информацию.

Теперь ещё кто-то знал мой секрет, и от этого стало не по себе. Захотелось закрыться, спрятаться и убежать как можно дальше, чтобы снова оставить тайну себе одной.

Пьер, наконец, оторвал взгляд от живота. В его выражении не было растерянной радости или неловкости, которую обычно пытаются спрятать за дежурными словами. Скорее честное удивление. Я будто видела, как вопросы всплывают в его голове.

А потом Стикс вдруг поднялся, засунул руки в волнистые пряди и принялся ходить из стороны в сторону.

— Это… точно? — почему-то с надеждой спросил он, а я лишь кивнула.

Я не могла пошевелиться, продолжая смотреть за странной сменой в его настроении.

— Ого… беременность… То есть в тебе реально растёт ребёнок? — Пьер подошёл ближе и без позволения положил ладонь на мой живот.

— Э-э-э, что за реакция? Ты ведь в курсе, что отец не ты? — шагнув в сторону, я попыталась улыбнуться, чтобы хоть немного сбросить напряжение.

Стикс отдёрнул руку, будто только сейчас понял, что сделал это на автомате.

— Прости. Я не…

Пьер подошёл к окну, но смотреть на улицу не стал. Развернулся обратно и снова прошёлся по комнате, словно в нём было слишком много энергии, чтобы удерживать её внутри.

— Я просто… — Пьер коротко усмехнулся, будто сам себе не верил. — Это неожиданно. Он… ребёнок от…

— От Риэля, — подтвердила я. — С твоим братом я не спала. Так что не могу обрадовать тем, что ты станешь дядей…

Взгляд снова метнулся к моему лицу, и я заметила в нём то, чего не было раньше: искреннее, почти детское любопытство.

— Поэтому ты выглядишь неважно. Дело не в крови.

— Не в крови, — подтвердила я.

Он снова сел на край дивана, но теперь без лишних эмоций, мешающих сути.

— И ты решила, что не сможешь работать, из-за перелётов?

— Из-за всего, — честно ответила я. — Ты предложил мне график, который даже здорового человека бы вымотал. А мне теперь… мне нужно беречь его.

Сложив руки в замок, Пьер уставился на них.

— Ты можешь работать иначе, необязательно летать с нами. Я предоставлю тебе офис, и ты…

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но он поднял ладонь, останавливая меня.

— Это не спор, Лидия. В таком состоянии тебе нужна поддержка. А если ты уедешь, снова спрячешься и останешься одна — с ребёнком.

В его улыбке не было восторга, только уверенность.

— Ты улетишь в Сарем, поселишься в моей квартире и будешь продолжать работать, а когда станет тяжело уйдёшь в декрет.

— Боги, Пьер, зачем ты мне это предлагаешь? Мы едва знакомы и уж прости, но вряд ли теперь твоя история про Эреба имеет место быть.

Он посмотрел в сторону, будто проверяя себя: стоит ли говорить правду или лучше оставить удобную версию.

— Потому что ты не просишь… Даже когда тебе нужно.

Я хлопала глазами, не понимая, что это был за ответ.

— Такие, как ты, всегда «справляются». Пока однажды не становится поздно… — добавил Пьер уже тише, словно эта была его личная боль.

Он поднялся, подошёл к столику, налил воды в стакан и протянул мне.

— Я понимаю, ты мне не доверяешь, это нормально. Ты и не должна доверять. Но что ты потеряешь от того, что примешь моё предложение? Или… Чего ты боишься? Что я расскажу об этом Кронвейну или Эребу?

— Я… — слова не могли собраться во что-то оформленное.

Сейчас осторожность и бдительность были на первом месте.

Пьер вдруг закатил глаза и вцепился в свои волосы. Он будто нервничал, но я никак не могла понять причин.

— Боги, я идиот. Мне не стоило предлагать тебе столько всего, это действительно звучит странно… Давай так: ты можешь уехать, куда захочешь и жить, где понравится, но не оставляй работу. Все задачи можно делать дистанционно…

Он замолчал, словно устал от собственной настойчивости.

Пьер Стикс мог оказаться очередной ошибкой. Очередным человеком, который протянул руку не вовремя… Но отчего-то так хотелось верить в то, что он говорит искренне и никаких последствий не будет.

6

Настроение главы: Eric Zayne — Exile

Семья Лидии не хотела видеть меня на похоронах, но я всё равно пришёл, потому что того требовал устав. Верховный Эрих Морвель потерял дочь, и все служители должны были выразить свою скорбь и проводить умершую от лица своих богов.

Я бы и без этого пришёл… Я не мог не проститься, пусть и прощаться было не с кем. Лидия не оставила меня даже после смерти. Это было невозможно. Годами она существовала в моих мыслях, даже когда не была рядом.

У входа в часовню собралось так много людей, что мест внутри для всех не было. Я оглядел собравшихся. В отличие от похорон Винцаса где слёзы были притворными, здесь скорбели по-настоящему.

Раньше была уверенность, что Лидия внушала людям, чтобы они видели в ней добродетель, но… Как же я был слеп.

— Господин Кронвейн, — Тобиус кивнул мне, обходя толпу.

Я дал водителю выходные, но не ожидал, что он тоже окажется здесь. Рядом с Тобиусом стоял мальчишка, испуганно заглядывающий внутрь. Вспомнилось, что Лидия помогала их семье…

Наверняка они не единственные, к кому она была добра.

В который раз хотелось проклинать себя за то, что у меня было достаточно времени всё изменить, а я этого не сделал. В каждом разговоре, где можно было остановиться и услышать её, я выбирал давить. В каждом моменте, где можно было отпустить, я держал сильнее.

— Примите мои соболезнования ещё раз, — Тобиус опустил глаза вниз, а я шагнул внутрь.

Я не заслуживал никаких слов сочувствия.

Внутри воняло маслами и ладаном. Запахи, которые должны были утешать, но у меня не оставалось ничего, что можно было бы успокоить.

Дойдя до первого ряда, я остановился и оглядел всех собравшихся. Семья Морвель сидела параллельно служителям. Каяна Деваль держала за руку Венеру, которая не могла остановить рыдания. Роза Левьер разговаривала с Эребом Стиксом, который какого-то хрена находился рядом с ними… Калеб и Демиан смерили меня взглядами, полными презрения. Младший Морвель порывался подняться, но брат его остановил. Никто не хотел устраивать сцен в таком месте.

Верховная Диана похлопала по скамье рядом, приглашая меня сесть. Она не сказала ни слова, но я прочитал на лице сожаление. Юриэль прошлась по мне быстрым взглядом и отвернулась, делая вид, что слушает Доменика.

Для всех Лидия оставалась моей женой. Официально я не сообщал, что мы разведены, хотя письмо о расторжении пришло мне на почту. Нужно было найти время, чтобы собрать пресс-конференцию и сделать заявление, но сейчас в этом не было никакого смысла.

Эрих смотрел на закрытый гроб, но нашёл в себе силы заговорить:

— Тебе здесь не рады.

— Устав, — ответил я, не отрываясь от возвышения, на котором стоял массивный ящик.

Внутри не было даже останков. Пламя от взрыва уничтожило всё, а то, что осталось, навечно погребено под водой.

Я прикрыл глаза, а когда открыл — наткнулся на её фотографию. Такая красивая, с широкой улыбкой и сияющими голубыми глазами. Она никогда не улыбалась мне так… Другим — да. И всё это тоже была моя вина.

Сбоку приблизилась женщина, которая остановилась рядом со мной.

— Примите мои соболезнования, Верховный, — она приложила руки к груди и покачала головой.

Глядя на неё, я пытался понять, что ответить, но меня опередил Эрих.

— Трагедия для нашей семьи, — служитель махнул женщине занять своё место. — Церемония сейчас начнётся.

Голоса стихли, когда на возвышение вышел ведущий. Он взял слово и принялся рассказывать о той, с кем пришли попрощаться.

Кто-то держал в руках цветы. Другие просто стояли, уставившись в пол, будто боялись поднять глаза и увидеть то, во что ещё не успели поверить.

— Сегодня мы отправляем в мир иной Лидию Морвель. Дочь, сестру, жену…

Я не ожидал, что об этом скажут. Вероятно, речь не была согласована с семьёй или всем было не до того, чтобы думать о таких мелочах.

Цепляясь за слова, я продолжал слушать. Ведущий говорил о её работе, о клинике Морвель, о том, что Лидия помогала тем, кто не мог позволить себе лечение. Я впервые узнал, что она спонсировала фонды для детей, потерявших семьи… Она никогда не проходила мимо чужой беды. У неё было доброе сердце… Сердце, которое я видел ледяным.

О ней говорили, не приукрашивая, и это была правда, которую я отрицал.

Каждое сказанное слово било точно в цель, уничтожая гордость и ненависть, кормящие меня годами.

После вступительной речи, ведущий стал приглашать родственников для прощания. Я бы предпочёл уйти, чтобы не слышать ничего из сказанного. Это была их трагедия, их боль, их отчаяние… О своих чувствах я не мог рассказать никому.

Та, кто должна была услышать, не услышит.

— Верховный, ваша очередь, — шепнула Диана, когда настало моё время выходить к сцене.

Я поднялся на возвышение, развернулся к толпе и вцепился руками в края трибуны. В часовне воцарилось тягучее молчание. Все ждали, когда я благословлю душу от лица Мивеи. Обычно пары сухих предложений было достаточно, но…

— Мне довелось быть мужем Лидии очень мало… Но я не стану говорить о ней так, будто она была идеальной. Она была не такой…

Демиан дёрнулся, но Роза схватила его за руку и строго покачала головой. Я бы не возражал, если бы Морвели сейчас решили выпустить на мне свою боль потому, что внутри всё равно было больнее.

— Она была живой, упрямой, иногда резкой... Иногда слишком гордой, чтобы позволить себе слабость. Она делала ошибки, и одна из них стала для неё приговором на долгие годы, — выдержав паузу, я повернулся к фотографии. — Мивея учит нас, что время не исправляет ошибок. Оно лишь показывает, что именно мы сделали, когда думали, что всё ещё можно будет переиграть.

Прикрыв глаза, я старался собраться, чтобы договорить спокойно.

— Я не имею права просить прощения у её семьи. Я не могу облегчить вашу боль и не могу вернуть то, что потеряно. Могу только признать, что Лидия заслуживала другого… Пусть боги примут тебя, Лидия Морвель… И пусть там, где ты теперь, тебе будет легче, чем здесь…

А там точно будет, ведь меня не будет в этом месте.

Я игнорировал злобные взгляды Морвелей, направленные на меня. Вряд ли они ждали, что я буду извиняться, но я не мог промолчать. Вина лежала на мне, и не хватило бы и сотни жизней, чтобы искупить её.

— Убирайся отсюда, — прорычал Эрих, придвинувшись ближе.

Спорить я не стал, не имел на это никакого права. Направившись к выходу, я обошёл часовню и остановился у скамей в небольшом парке. Вытащив из кармана пачку сигарет, я немедля зажёг её и затянулся.

Первая затяжка заставила горло сжаться, а лёгкие запротестовать и пытаться откашлять едкий дым. Стиснув зубы, я сжал сигарету сильнее, будто хотел раздавить её пальцами. Никогда раньше не курил... Мне не нравился запах табака, не нравился вкус, не нравилось то, как он въедался в одежду и кожу. Это напоминало об отце…

Теперь я сам напоминал его. Я выбрал другую дорогу, решил стать не жертвой, а палачом, а в итоге своими руками уничтожил ту, кто не заслужила этого.

Я сделал ещё одну затяжку, дым лёг в лёгкие тяжёлым комом и не принёс облегчения. Он вообще ничего не принёс, кроме горечи и ощущения, что я снова делаю что-то неправильно. Как и всегда…

— Габриэль Кронвейн закурил?

Развернувшись, я встретил тяжёлый взгляд Демиана, который зажигал свою сигарету. Он усмехнулся, рассматривая то, с каким нелепым видом я боролся с собой.

Вокруг было достаточно места, чтобы избежать встречи, но брат Лидии намеренно подошёл ближе. Я почувствовал, что Демиан хочет сделать и с вызовом встретил его взгляд, приглашая вмазать мне.

— Дем?! — Роза подбежала к своему первокровному и встала перед ним. — Что ты тут делаешь… гроб сейчас будут выносить…

— Хочу немного поболтать с Габриэлем, — убирая волосы за ухо Левьер, ответил он. — Не переживай, я не трону его. Обещаю.

Я наблюдал за этим без интереса и снова втянул мерзкий запах жжёного табака.

Она не поверила ни одному слову. Я видел это по тому, как напряглись её плечи и как она сильнее вцепилась в рукав Демиана.

— Сейчас не время, — прошептала Роза, быстро обернувшись на меня. — Пожалуйста…

— Ты пришёл убедиться, что она действительно мертва, Габриэль? — Демиан медленно выдохнул дым в сторону. — У нас даже тела нет…

— Дем, прошу тебя, — Левьер приняла попытку утянуть его подальше, но она провалилась. Морвель остался стоять на месте.

— Я ведь правда думал, что ты просто больной на голову… Что ты ненавидишь Лидию за прошлое и поэтому хочешь уничтожить. Это хотя бы было логично…

Ему нужно было выговориться. Всем им это было нужно… Демиан ждал моей реакции, ждал, что я сорвусь и покажу эмоции или хотя бы отвечу что-то. Но у меня не нашлось формы, в которую я бы смог облачить то, как мне жаль. Я не заслужил даже права говорить «жаль», потому что это слово ничего не исправило бы.

Бумага дотлела до фильтра, и горячий край облизнул пальцы, напоминая, что я всё ещё способен чувствовать. Я дёрнул рукой, но не выпустил сигарету сразу, чтобы убедиться, что боль настоящая.

— И как же приятно видеть тебя таким жалким, Габриэль. Упустил свою игрушку и теперь так расстроен…

— Ты о своей сестре говоришь, Морвель, — напомнил я.

Мы стояли на кладбище, где вот-вот память о Лидии погребут в яму, а её брат стоял здесь и высказывал, как он меня ненавидит.

— Кстати, ты превосходно отыграл роль страдающего вдовца. Я еле сдержался, чтобы не захлопать твоей душераздирающей речи.

Роза закрыла глаза. Я видел, как у неё дрожали пальцы на рукаве Демиана, но она продолжала держать его, потому что иначе он бы сорвался окончательно.

— Ты хочешь, чтобы я тебя ударил? — он бросил окурок в урну. — Думаешь, если я врежу тебе, ты сможешь сказать себе, что расплатился?

Морвель прижал Левьер к себе, наклонился к ней, будто заставляя себя держаться и напоминая, что у него есть что-то важнее вспышки злости.

— Нет, это было бы слишком просто… Живи с этим, Габриэль, — оскалившись в попытке улыбнуться, Демиан кивнул Розе в сторону выходящей процессии.

Перед тем, как они ушли, я заметил, как Роза посмотрела на меня… И в этом взгляде было нечто странное… Будто Левьер искренне жалела меня.

Я не сразу понял, что именно меня задело. Скорее не сам взгляд, а то, как он выбивался из общего фона. Калеб смотрел на меня так, будто я грязь под подошвой. Демиан так, будто мечтал закопать меня где-нибудь здесь. Эрих вообще предпочитал делать вид, что я — пустое место. В их семье у каждого было своё отношение ко мне, и ни одно из них не предполагало сочувствия.

Роза тоже не должна была сочувствовать.

Жалость ко мне выглядела бы издевательством. Но это не было похоже на издёвку. Здесь не было превосходства и не было удовольствия от того, что я получил по заслугам.

Зато было нечто другое... Напряжение или сдержанность и нечто странное, что появляется в глазах человека, который знает что-то лишнее и пытается не выдать себя.

Я поймал себя на том, что пытаюсь разложить выражение её лица на понятные части. Левьер тут же отвернулась, будто почувствовала это, и сделала шаг вслед за Демианом.

Процессия двинулась в сторону кладбища, а я зажёг новую сигарету, наблюдая за ними издалека. Стикс шёл рядом с Венерой, и эта картина заставила стиснуть зубы. Он был с её семьёй, в то время как я не мог даже приблизиться.

Дым не успокаивал, он давил изнутри, утрамбовывая боль.

Я смотрел вслед идущим и пытался удержать взгляд на чём-то конкретном. На чёрных лентах, на цветах, на Венере, которую вели под руку, на том, как Калеб шёл чуть впереди, будто держал семью на себе.

Как бы я ненавидел Морвелей, не мог не признать, что они были настоящей семьёй. Той, какой у меня никогда не было и никогда не будет.

Если бы у меня был выбор, я бы не искал оправданий и не торговался с богами. Я бы отдал свою жизнь за неё.

Стряхнув пепел, я увидел, что пальцы дрожат.

Юриэль держалась в конце и, заметив меня, не раздумывая подошла. Она остановилась рядом и посмотрела на сигарету в моей руке.

— Не знала, что ты куришь, — её губы, накрашенные красной помадой, растянулись в ухмылке.

Я докурил до фильтра, затушил окурок и только потом поднял на неё глаза.

— Зачем ты пришла?

— Ты поддержал меня, когда Винцас умер. Разве друзья не должны быть рядом в такие моменты?

— Мы не друзья.

— Хорошо. Любовники тебя устроит больше?

Юриэль начинала раздражать, и у меня плохо получалось оставаться безразличным. Каждый раз, когда я приходил в её храм для встреч с Диркли, она не теряла возможности напомнить о том, что между нами было. Я же каждый раз напоминал, что ключевое это: «было».

Не получив от меня ответа, Верховная скривилась, но быстро взяла себя в руки.

— Вчера приходил Калеб Морвель. Собирался поговорить с Орином, но он само собой ничего ему не сказал, зато накинулся. Я сказала, что Диркли говорит лишь с тобой, и если хотят получить информацию, им придётся сотрудничать, — Юри решила сменить тактику и это сработало куда лучше, чем её попытки давить на том, что мы спали.

Я кивнул прекрасно понимая, что без помощи служителей, Морвели не получат доступа к свидетелю. Им даже Эрих не поможет. Распределением сыворотки занималась Юриэль, эта разработка принадлежала её храму.

Оставалось дождаться момента, когда кто-то из Морвелей проглотит свою гордость и обратится ко мне. Я делал ставку на Калеба. Он был из тех, кто готов на многое, чтобы добраться до правды.

— Мне пора, — сказал я, обойдя Верховную.

— Стой, Ри. Куда ты? — Юриэль схватила меня за локоть и обеспокоенно уставилась в лицо.

— Пить.

— Боги… Ты что серьёзно? Из-за девчонки? Что же между вами было, раз ты так горюешь? Неужели она всё-таки забеременела от тебя? Поэтому она тогда отменила визит?

Юриэль сказала это с усмешкой, но за ней пряталось другое. Её раздражало, что я думал о другой. Её злило, что в моей голове снова была Лидия. Она не терпела, когда что-то выходило из-под контроля, а сейчас из-под контроля выходил я. И смерть Лидии не отменила того, что я больше не был заинтересован в служительнице.

Я посмотрел на Юриэль и вновь почувствовал отвращение. Она не имела права говорить так, даже если считала, что имеет.

Цепочка событий в голове выстраивалась в нужной последовательности. Я переспал с Лидией, перешёл черту потому, что больше не мог врать себе. Она сводила меня с ума, и я оказался не властен над тем, что хотел. Через пару дней она уже сидела в самолёте и вряд ли могла оказаться беременной… К тому же я заставил её выпить кровь.

Знай я, что она ждёт моего ребёнка, не отпустил бы от себя ни на шаг. Я бы даже не пытался убедить себя, что поступаю правильно. Не стал бы искать благородных причин, не стал бы прикрываться заботой или безопасностью. Я бы просто сделал это, потому что внутри меня всегда жило желание иметь то, что нельзя отнять…

Юриэль что-то крикнула вслед, но я не вслушивался. Я пошёл к парковке, чувствуя, как табак въелся в одежду, и как от этого хотелось сорвать с себя всё прямо на ходу.

Я вырос среди первокровных, которые не умели любить. Ни я, ни Тиара не знали нежности и счастья. Нас растили как продолжение рода, как доказательство силы, как ещё один повод показать окружению статус.

Забравшись в машину, я просто держал руки на руле, не заводя двигатель. Верховная сама того не понимая ковырнула так глубоко, что я не мог больше контролировать мысли.

Мне нравилось думать, что я отличаюсь от отца. Что я не повторяю его поступков. Что я не превращаю людей в вещи. Но в Лидии меня раздражало именно то, что она не становилась вещью, не ломалась и оставалась собой даже тогда, когда я делал всё, чтобы выбить из неё это право.

И всё равно я хотел, чтобы она была моей. Я хотел, чтобы осталась рядом навсегда. Хотел, чтобы она носила в себе часть меня и, смотря на нашего ребёнка, думала обо мне. Я хотел создать из наших сломанных частей нечто лучшее, чем мы.

Это желание было отвратительным и честным одновременно. И оно делало меня тем, кто всю жизнь боялся остаться один… никому не нужным… ошибкой…

Будь Лидия беременна, я бы следил за каждым её движением и видел в этом не угрозу, а жизнь. Я бы ненавидел всех, кто подходит слишком близко. Я бы перестал думать о продажах и всех, кто за этим стоял. Всё это стало бы шумом, потому что внутри Лидии было бы то, что принадлежало мне по-настоящему.

И в этом была бы моя слабость…

Где-то глубоко, под всей жестокостью, под воспитанием, под фамилией, под холодом, который я научился носить, всегда были именно эти мысли.

Чтобы меня выбрали.

Чтобы кто-то остался.

Чтобы у меня было то, ради чего я перестану быть палачом.

Я лишился шанса однажды проснуться и понять, что больше не нужно ломать, чтобы удержать. Что не нужно давить, чтобы не потерять. Что можно не быть тем, кем меня вырастили.

С её смертью исчезла не просто женщина, которую я называл женой. Исчезла возможность, что я когда-нибудь смогу стать мужчиной, который умеет любить, а не владеть. И самое мерзкое заключалось в том, что эта возможность появилась у меня только благодаря Лидии, а я сам её и уничтожил…

7

Настроение главы: Emilio Piano, Lucie — Maison

Десять месяцев спустя

Я не могла надышаться запахом маленькой жизни, лежащей у меня на руках. Весь мир померк на фоне маленькой Габриэлы.

Моя дочь была воплощением красоты и нежности… Она причмокивала во сне, а я не переставала улыбаться, проводя подушечками пальцев по её тёмным мягким волосам.

Уже два месяца, как я стала матерью. Габи родилась раньше срока, видимо мечтая встретиться со мной так же сильно, как я с ней.

Аккуратно переложив дочь со своих рук в кроватку, я тихо закрыла дверь и вышла на кухню. Заварив себе чай, я устроилась на мягком диване и уставилась в электрический камин, раздумывая над тем, как всё перевернулось.

Многое в моей жизни изменилось настолько, что иногда я задумывалась: а было ли что-то до этого? Аврора Блан явно выигрывала у Лидии Морвель.

Узнав о беременности, я не уехала из Валлении. Когда гастроли Пьера закончились, он с командой отправился дальше, а я осталась в неизвестном месте, в чужой стране. Стикс настаивал, чтобы я не бросала работу и не теряла с ним связи, поэтому я согласилась на его условия.

Первое время он не лез в мою жизнь, предпочитая исключительно деловое общение. Но периодически в наших разговорах проскальзывали вопросы, не имеющие отношения к работе.

На шестом месяце беременности, когда мне стало особенно тоскливо, я всё же пригласила Пьера в гости. Так он узнал место моего обитания. Мне нужна была помощь, чтобы подыскать подходящий дом, а заниматься этим в одиночку казалось сущей пыткой.

Несмотря на концертную программу, после моего предложения Стикс оказался рядом на следующий же день. Мы часто говорили по телефону, но не виделись довольно долго.

У Пьера плохо получалось скрывать удивление, рассматривая мой выпирающий живот, но держался он сносно.

— Правда говорят, что беременность красит женщин, — не удержавшись, заметил Стикс, попутно раздавая команды грузчикам, привозящим новую мебель. — Ты выглядишь прекрасно…

— Осторожнее, господин Стикс, я могу подумать, что вы флиртуете, — у меня было отличное настроение, поэтому не сдержав улыбки, я чуть коснулась его плеча.

Жизнь начала налаживаться. Несмотря на мои опасения вначале, я всё же побывала в храме и встала на учёт. Оказалось, что никаких проблем с новым именем не было — отец внёс Аврору Блан как первокровную, родом из Ноктилии. Не задумываясь, я приехала в храм, оказавшийся ближе всего по расположению. Верховный служитель храма Мивеи оказался на удивление приятным мужчиной в годах, который не стремился узнать больше, чем полагалось. Тогда в голове всплыло воспоминание о другом служителе…

Риэль Кронвейн покидал мои мысли лишь когда я была чем-то занята, поэтому сначала спасение было в работе, а сейчас в дочке, требующей практически всего времени.

У меня было то, ради чего всё остальное стало неважным. Была работа, которая оказалась по-настоящему интересной. Был дом, в котором я не боялась, что появиться тот, кто отказывался уходить из снов, а ещё…

Телефон тихо завибрировал. Я всегда ставила его на беззвучный режим, опасаясь, что звонок может потревожить Габи.

Увидев на экране имя, я улыбнулась и покачала головой.

— Твои ночные звонки обязательны?

— У меня день и я тоже рад тебя слышать, Аврора, — в голосе Пьера послышался смешок. — Как Габи?

— Уснула…

— Я тебя не разбудил?

Поджав колени к груди, я перевела взгляд на всполохи огня в камине.

— Нет, у меня вечер воспоминаний, — честно призналась я, зная, что Стикс поймёт.

Пьер стал настоящим другом для Авроры, и я была благодарна ему за это. Возможно, дело было в том, что он всё знал и оставался той ниточкой, которая пусть и была в настоящем, но неизбежно тянулась к моему прошлому…

— Я хотел сообщить, что лечу в Ноктилию, давно не виделся с братом и дам внеплановый концерт…

От услышанного в груди отозвалось болью, будто кто-то потянул ту самую нить, связывающую с прошлым.

— Если хочешь, — продолжил он после короткой паузы, — я могу передать твоей… семье. Всё, что попросишь. Или просто сказать, что с тобой всё в порядке.

Сразу ответить не получилось. Надежда жалобно заскулила внутри, умоляя не упускать этот шанс.

Взгляд скользнул к двери в детскую, за которой спала Габи. Маленькая, тёплая, настоящая. Моё настоящее... И всё же вместе с этим настоящим во мне жила другая часть, которую невозможно было вытеснить ни счастьем, ни покоем.

Почти год я не связывалась с родными. Следила за делами компании, читала новостные сводки, иногда открывала рабочие отчёты, чтобы знать, что в Морвель Корпорейшн всё в порядке.

Я знала, что всё идёт привычным чередом, но за этим знанием не было людей. Не было братьев, которые готовы были сделать для меня многое. Не было Каяны с её упрямством и прямым взглядом. Не было Розы, которая всегда видела больше, чем говорила. Не было племянников, которые росли без меня. И не было родителей, которые не знали о внучке…

Радость материнства была оглушающей, но даже в ней нашлось место болезненному пониманию. Мне не с кем было её разделить. Некому было показать, как Габи морщит нос во сне и сжимает пальцы, будто боится отпустить мир. Я держала всё это в себе, потому что иначе пришлось бы признать, как сильно мне их не хватает.

Мне казалось, что если не говорить об одиночестве, оно не коснётся, но это было ложью. Аврора была матерью-одиночкой, без семьи. Она отдавала себя ребёнку и не думала о другом.

— Ты собираешься отвечать? — вздохнул Пьер и только сейчас до меня дошло, что он всё это время ждал.

— Я… не знаю…

Конечно, мне хотелось рассказать близким о Габи. Они заслуживали знать, что у Морвелей появилось пополнение, но… Этим «но» оставался Кронвейн. Я не знала о нём ничего. Намеренно избегала любой информации о Верховном.

Я прекрасно понимала, что любое знание потянет за собой другое, а за ним — третье и остановиться уже не получится. В любом случае, он всегда приходил сам… Каждую ночь.

Во снах, от которых невозможно было отмахнуться, и в ощущении присутствия, которое не зависело ни от расстояний, ни от времени. Он не давал забыть, не позволял окончательно отпустить и не нуждался в напоминаниях. Этого было более чем достаточно, чтобы не искать его в реальности.

Мысль о том, что семья узнает о Габи, неизбежно вела к другой. О том, что он узнает и заберёт у меня самое ценное. Пойми Риэль о том, что я всё подстроила и к тому же родила ребёнка, он бы никогда не простил. Это было бы куда хуже, чем смерть Майлза.

— Если хочешь моё мнение, — после паузы продолжил Пьер, — я бы рассказал. Они должны знать, Лидия. — Мы договаривались, что он не будет обращаться ко мне по настоящему имени, но когда требовалось достучаться, он говорил именно так.

— А Эреб?

— Не переживай, я найду способ встретиться с твоими братьями без его присутствия. Никто не узнает. Я бы не предложил тебе, если бы не оценил все риски.

— Ты можешь передать им её фотографию? Они всё поймут… — наконец позволив себе вздохнуть, спросила я.

— Всё, что ты скажешь, — я снова услышала улыбку в его голосе и расслабилась.

Пьер оказался тем редким типом мужчин, которые стремились помогать, не прося что-то взамен. Первое время нашего общения я была насторожена и не подпускала его слишком близко. Но с тех пор, как я попросила его помощи с домом, многое изменилось.

До рождения Габи, Стикс прилетал пару раз, чтобы встретиться со мной. Как-то он сказал, что я не в его вкусе и это не было ложью.

В один из вечеров, когда мы готовили классическую вилленийскую пиццу, он рассказал о том, что был влюблён. Это была девушка, работающая в их доме. Она была обычным человеком, а он — парнем, которому суждено было стать первокровным.

Пьер не жаловался, добавляя лишь, что тогда впервые понял, как легко разрушить чужую жизнь, даже ничего не делая. Достаточно просто быть тем, кем ты являешься. Хоть он и не сказал, что отказался от крови из-за неё, я смогла прочитать это по взгляду. Весь путь, который он проделал, был из-за первой любви. Правда этого оказалось недостаточно, чтобы они были вместе.

Уехав из родительского дома, Пьер нашёл её и предложил встречаться, но она успела забеременеть и собиралась замуж. Тогда он понял, что чувства были лишь его иллюзией. Для него их отношения были не этапом, а чем-то большим, но для неё — нет.

Мы с Пьером были похожи тем, что имели склонность превращать влюблённость в целую трагедию. После того случая он не сближался ни с кем и продолжил делать то, что умел лучше всего.

Я не могла осуждать его… Именно поэтому у первокровных были договорные браки и семейные обязанности, в которых не существовало места для любви. Иногда я задумывалась, что в нашем мире намеренно всё устроено именно так. Тяжело тащить чувства к одному всю жизнь. А ещё тяжелее, когда знаешь, что это не взаимно. Уж лучше стать частью понятной схемы, чем мучить себя сто лет.

Пройдя через собственную иллюзию, через любовь, которую я сначала приняла за ошибку, потом за проклятие, а в итоге за часть себя, я больше не могла смотреть на его историю свысока. Я понимала Пьера слишком хорошо. Понимала это желание вырвать себя из привычной жизни, отказаться от того, что кажется предопределённым, ради одного взгляда, одной надежды, одного шанса быть не тем, кем от тебя ждут.

Он не стал бороться за неё, не стал требовать, не стал разрушать чужую семью, и заплатил за это тишиной, которая тянулась годами.

— Если ты не уснула, я сочту это за грубость, — сказал Стикс, а я рассмеялась.

— Прости, мне действительно стоит пойти в кровать. Так себе из меня собеседник… Когда ты летишь в Ноктилию?

— Послезавтра.

— У тебя есть фото Габи? Просто… покажи им его, чтобы они знали. Если спросят, скажи, что всё хорошо. Может они найдут какой-нибудь способ встретиться со мной, было бы здорово, если это безопасно. Им виднее, как обстоят дела…

— Я слышал Кронвейн женится. Уверен, что он забыл тебя…

Услышанное заставило резко выпрямиться. Я не ждала таких новостей и не понимала, как к этому относиться. Радоваться?

Да, это было бы самым лучшим вариантом. Риэль забыл меня, нашёл другую женщину и, что-то мне подсказывало, что я в курсе кого именно. Юриэль родит ему наследника, как он мечтал. А я смогу не бояться, что ему есть до меня какое-то дело.

Радость точно была бы отличной эмоцией, вот только не было её…

— Это здорово, — сухо ответила я. — Пьер, я пойду спать. Напиши мне, как всё пройдёт… Хорошо?

— Я всё сделаю, но… ты в порядке?

— Само собой. Спокойной ночи, — я нажала на «отбой» и легла на спину.

Вряд ли у меня получилось убедить Стикса в том, что я в порядке. Себя-то убедить в этом не выходило.

Каждый раз, когда я брала Габи на руки и смотрела на неё, думала о том, как всё могло сложиться, если бы я не улетела. Я не жалела о том, что сделала. Кронвейн мечтал уничтожить меня, ему нравилось играть и изводить. Ничто было не способно изменить того, кто меняться не хотел. И всё же…

Во сне он бывал другим. Тем, кто давал обещания, кто ласкал, шептал нежности и умолял вернуться. В жизни Риэль не был таким, но моя память играла злую шутку. Я сходила с ума от того, что верила, что это всё на самом деле было.

С появлением Габи я надеялась, что сны прекратятся, но увы. Кронвейн терзал воспоминания, а пробуждение всегда отзывалось тянущей болью.

Это была война с самой собой, о которой никто не знал. Приходилось убеждать себя, что я никогда не была ему нужна, но стоило уснуть, он разбивал эти убеждения.

И так прошёл почти год…

Убрав чашку в раковину, я вернулась в спальню, легла на кровать и повернулась лицом к дочери. Габриэла сладко посапывала, причмокивая губами.

Мне хотелось думать, что она похожа лишь на меня, но это было неправдой. У Габи были тёмные волосы, но радужка ещё была непонятного оттенка. Я мечтала, чтобы у неё были голубые глаза, но что-то подсказывало, что гены Риэля здесь одержат верх.

Ей было всего два месяца, но она уже отменно хмурилась, напоминая Кронвейна. А ещё я дала ей имя того, в кого была влюблена…

Когда мне только положили её на грудь после родов, я была переполнена такой любовью и радостью, что не задумываясь назвала её Габриэла. Мне показалось, что это символично.

Я влюбилась в Габриэля… и благодаря этому у меня появилась дочь. Если бы не было прошлого, не было и будущего.

Пытаясь уснуть, я думала о том, что давно не пила кровь, но не испытывала никаких тревог из-за этого. Мысли о дочери вытесняли жажду и не позволяли ей влиять на моё состояние. Пока я кормила грудью, но скоро придётся вернуться к привычному образу жизни.

Верховный был в курсе, что я была беременна и отказалась от крови, но с рождением мне требовалось регулярно посещать храм, чтобы докладывать о своём состоянии.

Сон пришёл быстро, а с ним и Риэль, как неизбежная его часть. Он давно перестал гнаться за мной, пытаясь задушить, но делал куда хуже. Кронвейн ласково касался моего лица, улыбался и шептал, что скучает…

Во сне я была в той самой комнате его дома. Почему-то это место стало точкой, за которую цеплялось прошлое. Комната и дурацкий матрас, на который ложился Риэль, утягивая меня в свои объятия.

— Не уходи от меня, Лидия… Я устал просыпаться без тебя… — шептал тихий голос, а я не могла сдержать слёз.

— Отпусти меня, Риэль, пожалуйста.

— Я же говорил, что никогда не отпущу. Твоя смерть ничего не изменила, serpens. Если бы я мог, оказался рядом с тобой и плевать, через что бы пришлось пройти…

Сквозь пелену прорывался неестественный звук, требующий, чтобы я вернулась в свою реальность.

— Мне нужно уходить, — подняв голову, я встретилась с глазами Риэля, которые сейчас казались пустыми омутами.

— Даже после смерти тебе нужно куда-то бежать…

С бешено колотящимся сердцем я подскочила с кровати и потянулась к дочке, которая начала кряхтеть. Я прижала Габи к груди, вдыхая знакомый запах, и пульс медленно возвращался в привычный ритм.

Риэль остался там, где ему и было место. Во снах. В прошлом. В той части жизни, к которой я больше не имела права возвращаться. Он мог приходить ночью, говорить слова, которые когда-то ломали меня, мог ковырять старые раны и делать вид, что ничего не закончилось. Но утро всегда было сильнее…

8

Настроение главы: Goddess no holy — Run

День начался в привычной суматохе. Габи засыпала сразу после кормления, но иногда просыпалась, требуя поменять подгузник или снова припасть к груди. Три раза в неделю ко мне приходила помощница. На этом настоял Пьер в обмен на моё заявление, что я не собираюсь оставлять работу.

Я не храбрилась, просто Габриэла оказалась на удивление спокойным ребёнком. Мне удавалось спать всю ночь, просыпаясь лишь в редких случаях. К тому же работать удалённо было очень приятно. Дочь всегда была рядом, и когда она засыпала, я могла заняться делами.

Ивет тихо вошла в прихожую. Я дала помощнице ключ от дома, чтобы она не потревожила Габи, если та уснёт. Женщина махнула мне рукой и расплылась в улыбке, когда увидела, как я укачиваю дочь, чтобы уложить на сон.

— Доброе утро, вы завтракали? — Ивет опустила глаза на бумажный пакет из пекарни.

— Спасибо, — прошептала я.

У меня не было близких, и помощница стала той, кто разделял моё одиночество. Дети Ивет выросли, а внуков не было. Она искала, куда деть своё внимание, которое со временем стало никому не нужным. А я стала той, кто это внимание брал…

Невольно я ловила себя на мысли, что Венера тоже выбрала для себя такого человека — Зои. Когда мы стали отдаляться, управляющая заняла наше место в доме матери. В тот день, когда в резиденции случился пожар, мама переживала не из-за стен и мебели. Она искренне боялась за Зои, ставшей частью её мира. Именно поэтому Венера приняла её обратно, несмотря на то, что братья были против.

Я никогда не думала, что одиночество делает с нами, но теперь ощутила это на собственной шкуре.

Опустив Габриэлу в колыбель, я вошла на кухню.

— Мне нужно будет отъехать с Габи на осмотр… — и даже наличие в моей жизни человека, разделяющего пустоту, я не могла говорить правду.

Габи — дочь первокровных. Ей не требовались никакие осмотры. Зато мне нужно было ездить в храм, чтобы отмечаться. Пока я не могла доверить Ивет самое ценное, что у меня было, поэтому я всегда брала Габриэлу с собой.

— Конечно-конечно, — вытирая руки о фартук, запричитала женщина. — Я приберусь и приготовлю ужин. Есть пожелания?

— Спасибо, Иви. Вы же знаете, что я люблю всю вашу еду.

Залив в кружку кипяток, я села за стол. Ароматные булочки, которые Ивет поставила передо мной, мгновенно наполнили пространство ароматом корицы и ванили. Я сглотнула и немедля потащила сдобу в рот.

— Ох, Аврора, — Ивет рассмеялась, — нельзя питаться одними булками! Пока вы кормите грудью, калории не так страшны, но скоро это закончится, и тогда тело вспомнит обо всём. Я родила троих и была в шоке, что вес так сложно сбросить…

Женщина провела рукой по своим объемным бокам и покачала головой.

Я не стала отвечать. Беременность и роды никак не повлияли на моё тело. Исключение было лишь в том, что моё либидо выросло до немыслимых пределов. Голод требовал не жажды, а нечто иного… Чего, увы, я не могла получить.

Само собой, я могла отправиться в какой-нибудь бар и забыться на какое-то время в чьих-нибудь руках, но это значило оставить Габи. Позволить такого я не могла.

Поэтому я спасалась сладкими булками и частыми посещениями душа…

Закончив разгребать почту Стикса, я начала собираться. Чем раньше разберусь со всем, тем быстрее освобожусь.

Ивет помогла мне переодеть Габи для нашего выхода на прохладную улицу. Я закрепила люльку на заднем сиденье и двинулась к храму.

Размеренные покачивания заставили дочь быстро погрузиться в дремоту, а я включила радио. Надеялась, что музыка поможет отвлечься от надоедливых мыслей, но она стала лишь саундтреком для дороги.

Риэль Кронвейн без спроса лез в голову, копоша память. Я была так наивна, когда думала, что достаточно будет избавиться от него, чтобы забыть. Не знаю, что должно было случиться, чтобы воспоминания перестали терзать меня, как стервятники.

Словно в ответ на мои мысли, мобильный тихо завибрировал. Я улыбнулась, когда увидела на экране имя звонящего.

— Доброе утро, Аврора.

— Доброе, Пьер. Разве у тебя сейчас не ночь? — сверив в голове график Стикса, я пришла к выводу, что он находился достаточно далеко.

— Ночь, — подтвердив мои догадки, отозвался он. — Но у тебя-то утро.

— Почему не спите, господин Стикс?

— У меня вылет в Ноктилию или ты уже забыла?

Я нахмурилась, вспоминая наш недавний разговор. Тогда всё было нереальным настолько, что я не придала этому значения.

— Точно… — сердце толкнуло в рёбра с болезненной силой.

Совсем скоро моя семья узнает правду. Жаль я не могу видеть их лица… Не могу слышать, обрадуются они или забеспокоятся.

— У меня есть фотография Габи, которую ты отправляла… Та, где ты сидишь с ней у камина. Я могу показать её или…

— Да, этого будет достаточно, но прошу позаботься, чтобы это было в безопасном месте без лишних ушей.

Пьер тихо хмыкнул. Я могла представить, как он закатил глаза, несогласный с моим недоверием. Но его чувства не имели значения. На кону стояла не только моя безопасность.

— Договорились. Если обстановка будет подходящей… Хочешь поговорить с ними?

— Конечно! — не раздумывая, сказала я и покосилась в зеркало, чтобы убедиться, что не разбудила Габи.

— Хорошо… После Ноктилии я прилечу в Валлению, — вдруг заявил Пьер, и я нахмурилась, перебирая в голове график выступлений.

— Разве ты не должен быть в Сареме? У вас ведь небольшой перерыв.

Стикс тихо засмеялся, а я поймала себя на мысли, что хочу увидеть его улыбку. Мне не хватало её… и того, кому она принадлежала.

— Ты прекрасно справляешься с работой, Аврора, — уже без веселья ответил Пьер. — Сначала я прилечу к тебе. Всё-таки я ещё не видел Габи лично, хотелось бы познакомиться.

Отчего-то щёки запылали. Хотя я прекрасно знала от чего именно… Пьер стал моим другом. Настоящим. И я боялась разрушить нашу дружбу из-за голода… Мне нужен был мужчина, а Стикс был тем, кто занимал голову не только по рабочим вопросам. Нам нельзя было оставаться наедине…

— Не думаю, что это хорошая идея, — выворачивая руль на оживлённую улицу города, сказала я.

— Почему?

Пораскинув, я пришла к выводу, что могу сказать правду. Мне не хотелось выдумывать. К тому же Пьер сам был первокровным и мог понять мои опасения как никто другой.

— Я боюсь, что начну приставать к тебе. Ты ведь в курсе, что я уже долго не принимаю кровь, но голод требует… разрядки. В общем, пока это небезопасно.

На том конце повисло молчание, а после тяжёлый вдох.

— Понял, — показалось, что в нотках промелькнуло разочарование. Надеюсь, что Стикс не осудил меня за ответ «прямо в лоб».

— Прости… Просто хочу, чтобы ты понимал, что я бы рада встретиться, но не хочу испортить твоё впечатление обо мне.

«И нашу дружбу», — мысленно добавила я.

— Думаешь, существует что-то, способное испортить моё впечатление?

Я задумалась, но не успела ответить.

— Рад, что ты откровенна, но разочарован, что моё мнение тебя не интересует.

Затормозив на парковке у нужного здания, я вытащила телефон с крепления.

— Пьер, я доехала до храма. Созвонимся позже?

— Конечно. До скорого, Аврора… — не дожидаясь моего ответа, Стикс сбросил вызов.

Какой-то странный вышел разговор. Я испытывала одновременно надежду и сожаление. Причина первого была в том, что близкие вот-вот узнают правду, а второго… В том, что за всем хорошим неизбежно стояла тень Риэля.

Хотелось бы верить, что новый брак целиком утянет Кронвейна и его голова будет занята другой. Учитывая, что он женится, у него не было угрызений совести относительно моей смерти. Надеюсь, что он вовсе забыл меня.

Я прекрасно понимала, что Риэль не тот мужчина, который будет тосковать по предмету своей ненависти. Скорее всего, он облегчённо выдохнул, что избавил мир от такой угрозы.

От этой мысли внутри заныло.

Раздражённо отстегнув ремень, я вытащила спящую Габи и вошла в здание храма Мивеи. Место походило на то, где служил Кронвейн. В этом плане Верховные придерживались традиций и оставляли всё именно так, как задумывали боги.

Никогда раньше я не задумывалась о том, что первые служители были реально связаны с богами. Судя по истории, Верховные несли в мир их волю и именно по их указке основали храмы, в которых следили за первокровными. Удивительно, что раньше нечто духовное действительно было так близко к людям. Интересно, почему сейчас боги оставили мир? Неужели поверили, что служителей достаточно?

Хотя не удивлюсь, если всё это просто сказка…

Дойдя до кабинета служителя, я осторожно постучала. Мне было назначено, поэтому я не сомневалась, что Верховный Авраам уже ждал.

— Добрый день, могу войти? — приоткрыв створку, я убедилась, что служитель не занят с кем-то другим.

— А-а-а, мисс Блан, рад видеть, — Авраам принялся поправлять бумаги, разбросанные на столе.

Мужчина развернул последний лист так, чтобы я не видела, что там написано и посмотрел на Габи, сопящую в люльке.

— Как ваша дочь?

— Всё в порядке, благодарю, — я вежливо улыбнулась и положила малышку на диван, а сама прошла к столу.

Закатав рукав так, чтобы можно было взять образец крови, я вытянула руку, ожидая, когда Авраам сообразит, зачем я пришла.

— Вы всегда так ответственно относитесь к посещениям, — растянув губы в ухмылке, служитель потянулся к ящику и вытащил необходимый для сбора шприц. — Присаживайтесь.

Заняв место напротив, я ожидала, но отчего-то Верховный не спешил приступить к стандартной процедуре.

— Аврора, скажите, а ваш муж планирует перебираться в Валлению?

— Вы ведь знаете, что я не замужем, — напомнила я, но ощутила, что шея начинает болезненно ныть от напряжения.

Авраам знал, что я беременна, но в подробности мне никогда не приходилось вдаваться.

Стараясь не выдать себя, я вспомнила, как нужно улыбаться так, чтобы окружающие верили в искренность.

— Обстоятельства моей беременности весьма… — наигранно опустив глаза, я вздохнула, — весьма запутанны. Отец Габи первокровный, но он женат.

Верховный, не отрываясь, следил за мной, но за непроницаемой маской я не имела понятия, о чём он думал. История давно придумана, нужно было просто правильно её преподнести. Мне показалось, что грязная тайна прозвучит куда убедительнее, чем любые другие варианты. Пусть лучше Авраам думает, что я — любовница, чем начнёт подозревать что-то другое.

— Этому господину известно, что он стал отцом?

— Известно, но мне ясно дали понять, что у нас нет будущего. Именно из-за этого мне пришлось покинуть Ноктилию. Воспоминания, — снова вздохнув, я посмотрела на мужчину и покачала головой, давая ему возможность додумать самому.

Кровь медленно поступала в ёмкость и оставалась такой же красной, не окрашиваясь — признак того, что я не нарушала условий. Авраам довольно кивнул.

— Простите, что требую так часто приезжать. Надеюсь, вы понимаете, что отказавшаяся от крови женщина может быть опасна. Были случаи, когда первокровные теряли рассудок и нападали на невинных…

— Всё в порядке, — я поднялась и поспешила к Габи, которая начала активнее шевелиться.

— Вы назвали дочь Габриэла? — зачем-то спросил Верховный, а я обернулась, чтобы понять, с какой целью был задан этот вопрос. — Вы знали, что служителя Мивеи в Ноктилии звали Габриэль?

У меня не было сценария, как отвечать на подобное. Казалось, что это вопрос с подвохом. Как любая жительница Ноктилии, я прекрасно знала имена всех Верховных. Но про настоящее имя Габриэля слышали немногие. Когда он вступил на должность, принял сокращённое имя.

— Габриэль? — переспросила я, делая вид, что перебираю что-то в голове. — Вы, наверное, имеете в виду Риэля Кронвейна?

Пристально наблюдая за мной, Авраам кивнул.

— Не знала, что это сокращённое имя, — соврала я. — В любом случае о служителе Мивеи мне известно мало. Я относилась к храму Сирка. Там… — едва не ляпнув, что там работал мой отец, я поспешила добавить: — Там я бывала иногда.

Мне стало дурно. Причины, по которым Верховный вдруг заговорил о Риэле показались мне подозрительными. Мог ли Авраам узнать во мне погибшую жену Кронвейна?

Разумеется, я постаралась, чтобы моя внешность не могла так просто определить во мне Лидию Морвель. Всё-таки риски нельзя было отметать. Как только я решила остаться в Валлении, пошла в салон, чтобы мне выстригли чёлку, выпрямили и окрасили волосы в более тёмный цвет. Я носила мешковатую одежду, отказавшись от любимых деловых костюмов и чаще собирала волосы в хвост. Поставь меня сейчас рядом со мной из прошлого — сходства бы едва можно найти, если не вглядываться в лицо. А его я намеренно держала опущенным и не смотрела на людей, находясь в скоплениях.

— Хорошего дня, мисс Блан. Мы пришлём вам дату следующего посещения, — продолжая пристально смотреть, сказал служитель. Даты посещения намеренно высылались так, чтобы нельзя было подготовиться.

Я так и не смогла разгадать причины нашего странного разговора, да и не хотела. Если он узнал во мне жену Верховного Кронвейна, станет ли докладывать ему или поймёт, что я здесь не просто так?

В любом случае мне нужно было подготовиться для переезда…

Когда мы вернулись в машину, Габи уже проснулась. Она хлопала глазами и смотрела по сторонам, не задерживаясь ни на чём. Решив, что у меня есть немного времени, пока она не проголодается, я отправилась в ближайший торговый центр.

Нужно было купить вещей для дочки, которая росла с неимоверной скоростью. Я могла бы заказать доставку, но хотелось немного развеяться. Всё-таки сидеть в доме бывало утомительно.

Когда мы приехали, я вытащила дочь из детского кресла и подхватила на руки. Мы отправились в магазин и на какое-то время мне удалось забыться в простых бытовых мелочах. Я поймала себя на мысли, что с интересом слушаю рассказ консультанта о качестве материала распашонки и его преимуществе над остальными.

Улыбаясь, я кивала то на одно, то на другое, и продавец заботливо складывал всё в корзину. Уже на кассе я поняла, что набрала целый пакет.

— Вам помочь донести всё до машины? — заботливо спросила девушка на кассе.

— Думаю, я справлюсь, — я даже не сомневалась в этом.

Габи весила чуть больше пушинки, и я могла с лёгкостью справляться с ней и пакетом.

Рассчитавшись, я пошла к лифту, но дойти до него не успела. Я оценила свои силы, но не могла предвидеть, что ручка пакета вдруг лопнет и всё содержимое вывалится на пол.

Раздражённо фыркнув, я уже собиралась наклониться, но незнакомый голос заставил меня остановиться:

— Давайте помогу, — темноволосая женщина присела передо мной и принялась аккуратно складывать выпавшие вещи обратно.

— Спасибо…

Незнакомка подняла карие глаза и мягко улыбнулась. Что-то в ней было знакомым настолько, что я инстинктивно прижала дочь крепче. До боли запоминающиеся черты… только мягче…

Перебирая в голове, откуда могу её знать, я не находила ответа. Женщина поднялась, но отдавать пакет не торопилась. Она смотрела на меня также внимательно, будто пытаясь вспомнить имя.

— Лидия? — глаза озарились от понимания, а я дёрнулась назад.

— Вы… ошиблись… — вырвав из её рук вещи, я поспешила уйти, но она догнала, перегораживая путь.

— Подожди, — схватив меня за рукав так, чтобы остановить, она умоляюще посмотрела в моё лицо. — Ты вряд ли помнишь меня… Я — Тиара. Сестра Габриэля…

Недостающая частичка головоломки встала на место, но легче не стало. Я испуганно огляделась, боясь… Всего сразу.

— Не понимаю, о чём вы… — глупо было врать. Правда легко читалась по тону моего голоса.

Я почти побежала к ступенькам, решив, что лифтом пользоваться необязательно.

— Клянусь, я ничего не расскажу ему. Прошу, просто выслушай меня…

Не знаю, какая сила заставила меня остановиться и поднять голову на женщину. Она смотрела сверху вниз, цепляясь за перила руками. Я видела, с какой надеждой она сжала подрагивающие губы.

— Я с ним не виделась… Последний раз был около пяти лет назад. Пожалуйста, давай просто поговорим.

Здравый смысл подсказывал, что настал тот момент, когда следовало немедленно вернуться в дом и начать собирать вещи. Валления внезапно перестала казаться безопасной. Уютный дом, булочки Ивет, редкие звонки Пьера, привычный маршрут до храма — всё это за секунду превратилось в лживую бутафорию нормальной жизни. Всё, что имело смысл, уже лежало на моих руках…

Стоило только кому-то узнать меня, и прошлое тянулось быстрее, чем я успевала опомниться.

Но так не хотелось убегать и начинать всё сначала…

Медленно выдохнув, я опустила взгляд на дочь, провела пальцем по её щеке, будто спрашивая разрешения, и только потом снова посмотрела на Тиару.

— Пять минут, — тихо сказала я.

9

Настроение главы: Chris Grey — The shadows

Расположившись в кафе на первом этаже торгового комплекса, я старалась не смотреть на Тиару. Боялась, что прочитаю на её лице то, о чём пожалею.

Я никогда не слышала, чтобы Риэль говорил о сестре и не имела понятия, какие между ними отношения.

— Не знаю, с чего начать, — призналась Тиара и придвинула меню ближе к себе, стараясь занять руки хоть чем-то.

— Ты следила за мной? — сразу перейдя в нападение, прямо спросила я.

— Нет, — встретив мой взгляд, ответила женщина.

Мне было больно смотреть в её глаза… Будто один взгляд разделили на двоих и заставили мир терпеть их прямоту и холодность. Кронвейны были похожи внешне. Память не могла подсказать, какими были родители Риэля и Тиары, но наверняка они взяли что-то от обоих.

— Для меня эта встреча такая же неожиданность, как и для тебя… Кажется, я совсем недавно отправляла брату соболезнования о твоей кончине, и вот… — уголок её губ чуть дёрнулся вверх, но до улыбки было очень далеко.

— Мне нужно оправдаться или умолять тебя не рассказывать ему о том, что ты видела меня?

Габриэла на моих руках закряхтела. Дочь проголодалась, а возможно, ей передавалась моя нервозность.

— Можешь покормить её, — Тиара обвела взглядом полупустой зал.

Мы сидели у стены в дальнем конце помещения. Идеальное место, чтобы любопытные взгляды не блуждали по матери, которая вдруг решила оголить грудь.

Вздохнув, я распахнула края плаща, приподняла кофту и положила Габи так, чтобы она могла получить доступ к молоку. Мне нравилось кормить дочь в более комфортных условиях. Этот момент был почти сакральным, и вот…

— Лидия, тебе незачем мне что-то рассказывать, — Тиара наконец улыбнулась.

На вид ей было около сорока, и я могла с уверенностью назвать её красивой женщиной. Тёмные волосы были уложены в аккуратные волны и струились по плечам. Глаза пробежали по безупречному костюму из дорогой ткани и брендовой сумочке, лежащей на стуле рядом.

Тиара не стеснялась того, что была первокровной и весь её вид говорил о статусе.

— Зачем тогда ты хотела поговорить? — не понимая причин, я решила задать следующий вопрос.

Женщина отвлеклась на официанта, который поставил перед нами две дымящиеся кружки. Я хотела сказать, что ничего не заказывала, но Тиара бросила короткое:

— Горячий шоколад тут очень вкусный.

Меня не волновал напиток. Меня вообще мало что волновало, кроме ответа, который Тиара, судя по всему, оттягивала.

— Я не видела брата уже очень давно… — не найдя на моём лице ничего похожего на вежливость, наконец сказала она.

Габи оторвала губы и тихо засопела, снова уснув. Я одёрнула кофту вниз и нахмурилась, не понимая, куда идёт наш разговор.

Тиара осторожно коснулась обода кружки, но взгляд не отрывался от меня.

— Выходит ты не умерла… И вряд ли потеряла память… — она вслух принялась размышлять.

— Как видишь.

— Я видела конференцию, на которой брат рассказал, что женился. Так и узнала тебя. Но ты здесь…

— Ты ведь не ждёшь, что я буду что-то рассказывать, — напомнила я.

— Верно, — Тиара кивнула. — Прости за наводящие вопросы, я просто не знаю, как подступиться к этому…

— Можешь сказать прямо и не тратить ни своё, ни моё время. Мне нужно укладывать дочь на дневной сон.

Тёмные глаза остановились на Габи. Надеюсь, что женщина не могла рассмотреть её ближе. Я была уверена, что правду говорить нельзя. Уж лучше придерживаться той истории, где родила от какого-нибудь другого первокровного.

Ложь всплыла сама собой… Если потребуется, сочиню, что забеременела от любовника и испугалась Кронвейна, поэтому сбежала.

— Он довёл тебя, да? — неожиданно спросила Тиара. — Не смотри так, я знала Габриэля и его характер. Мы оба сломанные.

— О чём ты? — во рту так пересохло, что горячий шоколад показался как нельзя кстати.

На короткий миг женщина уставилась на свои ладони, но быстро собралась и продолжила:

— У нас была крайне странная семья.

Я вспомнила шрамы на груди Риэля и то, что он сказал, что это наследство от отца. В тот день он больше не сказал ничего, но этого было достаточно, чтобы всё сопоставить.

— Кронвейны — очень древний род. Отец гордился тем, какими величественными первокровными мы были. Он с детства внушал, что мы должны стать великими и не опорочить его, — погрузившись вглубь чего-то своего, заговорила Тиара. — Увы, спасения от его мании величия не было даже у нашей матери. Так вышло, что они были идеальной парой, обладающей садистскими замашками.

Казалось, что женщина хочет выговориться. Я не смела перебивать, не понимая, в чём причина. Хотя нет… понимала.

В прошлом я часто задавалась вопросом, почему Риэль стал таким. В чём его боль и как я могу заставить его забыть о чём-то ужасном. Так думала юная Лидия, до одури влюблённая и пытающаяся найти всему оправдание.

— Мы знали, что первокровные с детства. Мне повезло чуть больше, мать рассказала и наглядно показала, что значит быть «не такой, как все», когда мне было двенадцать. Отец же решил, что Габриэль будущий мужчина и должен узнать это, когда ещё не пошёл в школу. Я знала, что брат боится и ненавидит всё, что происходило в нашем доме и не ошиблась. Когда он подрос, сказал всем, что отказывается пить кровь. С тех пор… всё изменилось.

Слушать о жизни Риэля не от него казалось чем-то странным. Будто я открывала то, что мне не принадлежало и всё равно хотела это присвоить.

Стоило уйти и забыть об этой встрече, но я молчала и ждала продолжения.

Кронвейн оставался самой большой загадкой в моей жизни и прикоснуться хотя бы к какой-то части его души стало справедливой ценой. Он знал обо мне всё, а я не имела понятия, что за мужчина был рядом.

— Каин сломал его… Он истязал Габриэля день изо дня и не остановился даже когда брат был в лагере.

— Что значит сломал?

— Однажды отец предлагал Габриэлю укусить нашу кухарку, но тот не смог… Тогда Каин вонзил лезвие прямо в её шею на его глазах. Этого мало, чтобы сломать? — будто размышляя, Тиара продолжила: — Он любил воспитывать… В лагере брата заперли в подвале. Каин запретил жрецам приносить ему еду, разрешал оставлять крыс.

От услышанного я оцепенела. Почему-то в голове рисовался образ ребёнка, но тогда Риэлю уже было восемнадцать. Каждый из нас проходил посвящение, но не каждый из нас был готов отвергнуть часть себя.

Будь в моей семье нечто подобное, хотела бы я стать такой же? Как бы относилась к другим первокровным?

Ответа на эти вопросы не было. Чтобы понять кого-то, покопаться в его прошлом мало. Нужно залезть ему под кожу, проникнуть в каждую мысль и пропитаться эмоциями. Но даже тогда вряд ли можно понять…

Будто желая поковыряться в моей жалости, Тиара продолжила:

— Даже голодая он не пил кровь. Тогда Каин начал бить его плетьми. Знаешь, он и до этого избивал его, но ничто не сравнится с раздиранием кожи до костей. Не смотри так, отец с удовольствием делился со мной и матерью тем, как происходит процесс. Особое удовольствие ему доставляло слушать, как рассекается ткань. Габриэлю нужно было сделать всего глоток человеческой крови и всё бы зажило, но он отказывался.

— Прекрати, — меня затошнило. Не выдержав, я выставила руку вперёд, заставляя женщину остановиться. Она словно не понимала, что подобное не стоило говорить кому попало.

— Прости. Иногда я забываю, что не все росли среди подобного.

— Почему никто не контролировал вашего отца? Разве это не подозрительно, что в доме первокровного происходили такие истязания?

— Полагаю, что большие деньги решали всё, — Тиара пожала плечами. — К тому же сотрудники всегда были сиротами. Я узнала об этом, когда внушила одной из горничных рассказать правду о том, что она видела. Это был мой первый опыт использования силы…

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — не выдержав, я раздражённо потёрла переносицу.

— Мы убили их, — глядя прямо в глаза, ответила Тиара. На её лице не дрогнул ни один мускул.

Стало ясно, женщина не в порядке, а я добровольно решилась на разговор с ней…

— У нас не было другого выхода. Габриэль сделал это с отцом, а я с матерью. Они не любили нас, а мы — их. После этого наши пути с братом разошлись. Я уехала в Валлению, а он стал Верховным в Ноктилии. Мы негласно приняли, что общаться нам не требуется, но… Потом я увидела ту конференцию и то, как Габриэль смотрел на тебя. Впервые за долгое время я была уверена, что он счастлив…

Пальцы сжались на спине Габи чуть крепче, и я поспешила ослабить хватку, чтобы не потревожить дочь. Рассказ Тиары во многом проливал свет на личность Кронвейна. Он вынужден был стать жестоким, потому что у него не было других вариантов, но это не отменяло той боли, которую он принёс мне.

— Ты ошиблась, — тихо сказала я. — Он не из тех, кто умеет быть счастливым.

— Именно поэтому ты сбежала с его ребёнком?

Поднявшись, я постаралась вложить в голос столько холода, сколько могла.

— Очень жаль, что вы выросли в такой семье, но ты сейчас не разрушаешь жизни, в отличие от твоего брата…

— О, Лидия, не торопись, — Тиара постучала пальцами по краю стола и улыбнулась так, что у меня по спине пробежали мурашки. — Я не расскажу Габриэлю, что видела тебя в обмен на твою историю.

Так и знала, что будет подвох, но отчего-то всё равно пошла. Стиснув зубы, я села на место. Мне нужно всего лишь усыпить её бдительность и поскорее оказаться дома. А там уже простая схема: собрать вещи, купить билеты и скрыться подальше отсюда.

Собрав волю, я выложила всю историю от начала до конца. Приукрашивать смысла не было. Если Тиара расскажет брату правду, то пусть знает, что ему удалось сломать меня настолько, что я предпочла прятаться по миру. У меня не было сил, чтобы бороться с демонами прошлого. Они всё равно были сильнее.

Единственное, что меня волновало, это Габи. Поэтому когда речь дошла до рассказа о ней, я замолчала. Мне нужно было просчитать всё на несколько шагов вперёд, чтобы эта деталь либо не дошла до Риэля, либо дошла, но искаженной настолько, что у него не возникло бы желания искать меня.

— Можешь не придумывать, я поняла, что она от Габриэля. Всё-таки я всё детство провозилась с братом и прекрасно помню, каким он был малышом. Она на него похожа, — заметив моё замешательство, Тиара вдруг положила свою руку поверх моей. — Понимаю, что ты не поверишь на слово, но я не стану ему о тебе рассказывать, просто не имею на это права.

Не веря в искренность её слов, я осторожно высвободила ладонь.

— Зачем ты рассказала всё это?

— Это прозвучит странно, но я скучаю по Габриэлю… Во всём мире он единственная душа, способная понять меня. Мы с ним похожи, хоть он и отрицает это, считая всех первокровных такими же, как наши родители.

Глубина ненависти Риэля тянулась от его семьи. Неудивительно, что он презирал всех, когда не получил примера здоровых отношений.

Смерть Майлза от моих клыков наверняка лишь крепче убедила его в том, что не существует невиновных. Существуют только время и место, в которых рано или поздно свершится преступление.

— Я увидела тебя и не могла просто позволить уйти. У меня появился шанс узнать о брате больше и упускать его показалось глупо. Чтобы ты заговорила искренне мне тоже пришлось говорить честно. Именно поэтому я рассказала про наше прошлое. Но я рада, что мы встретились, Лидия…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.