# Сердце магмы

Милена Валерьевна Завойчинская

Он – непробиваемый лед. Она – неукротимое пламя. Им казалось, их вражде не будет конца, но они ошибались.

Академия магии «Кадын-Батыр», скрытая в горах Алтая, стала полем боя для двух сильнейших студентов. Искренняя и непокорная Василиса, в ее сердце бурлит магма. Безупречный Кирилл, не признающий хаоса. Она выводит его из себя, руша идеальный порядок. Он приходит на помощь, доводя ее до белого каления.

Все меняет случай. И они обнаруживают, что за маской их ненависти скрывается нечто большее. Нечто, ради чего стоит рискнуть всем. Лед не может охладить магму, но может занять место в ее сердце.

## Глава 1

В аудитории пахло так, как, наверное, пахнет в старом храме. Только не в нашем, христианском, а в каком-нибудь древнем. Древнегреческом или скифском. Или вообще древнеегипетском.

Смешалось все. Запах старого дерева, потому что эта мебель наверняка тут стоит уже не одно столетие. Веяло непонятно откуда ароматом сушеных трав. И, кажется, копытами коней. Но тут, откровенно говоря, скорее уж «копытами» парней, моих одногруппников… А еще присутствовало нечто неуловимое, тонкое. Когда ты даже не унюхал это, а… оно будто бы пощекотало тебе ноздри. И это оно – запах магии. И не надо мне говорить, что магия не пахнет. Электричество тоже не имеет запаха, но мы же его ощущаем, если высокое напряжение.

Я дышала этим воздухом, в котором намешано столько всего, и это было сродни чуду. Мне нравилось. Старалась запомнить это ощущение, ведь скоро оно станет привычным, незаметным и обыденным. А хотелось сохранить в памяти первый день, первый раз, первое впечатление.


Меланхолично водила пальцами то по шершавой обложке учебника «Основы вербальной манипуляции потоками», то по гладкой лакированной «Теории магии» и ловила себя на том, что невольно улыбаюсь. Надеюсь, со стороны я не кажусь придурковатой.

Алтайская академия магии «Кады́н-Баты́р»[1]. Для местных жителей и для толп приезжих – просто скромный филиал «Аграрно-туристического техникума», затерянный неподалеку от известного и популярного среди туристов населенного пункта. Для меня же эти слова были заклинанием, отпирающим дверь в настоящий мир. До сих пор не верится, что я действительно тут.

Все было настолько нереальным, начиная с момента, когда я еще зимой несколько раз натыкалась на один и тот же сайт, который мне упорно подкидывал таргет. Алтайская магическая академия «Кадын-Батыр» приглашает абитуриентов различных стихий… Стандартный текст. Вполне обычный адрес, и даже не в мегаполисах, бесконечно далеких от нашего поселка. А тут, на Алтае.

Конечно же, я сначала улыбалась, мол, кто-то перечитал фэнтези. Показала объявление сестре. Но она видела лишь приглашение в аграрный техникум. Еще и обиделась на меня потом за глупый розыгрыш. И родители в упор не видели те слова, которые видела я.

И соседка, к которой я сходила для чистоты эксперимента. И лишь тогда я решилась и отправила письмо и копии своих учебных достижений по указанному на сайте адресу. А также перечислила в свободной форме все странности, которые со мной случались. Все то, что как будто бы экстрасенсорика. И прошла тестирование на странице, на которое перекидывал сайт. Ну чтобы проверить. Мало ли…

И страшно удивилась, когда получила положительный ответ. Что да, во мне заинтересованы. Я подхожу. И даже подтвердили наличие способностей к стихии огня. Прислали список того, что будет необходимо после завершения учебы в школе.

А уже летом, сразу как все им отправила, я получила официальное подтверждение и четкие инструкции. И по электронной почте, и по обычной – заказным письмом. И что характерно, не потребуется никаких подвигов и попыток преломить пространство или врезаться в стену. Обычный адрес. Добираться обычным транспортом.

Я сидела на первом ряду, стараясь держать спину прямо, как учила мама. Осанка помогала мне всегда, не сгибать спину ни под какими обстоятельствами – это въелось намертво в меня.

На мне была моя лучшая, парадная, как я шутливо ее назвала, синяя кофточка. Я ее удачно купила на распродаже и считала, что она очень идет к моим голубым глазам и золотистым волосам. Вот сегодня и пришел день, чтобы в первый раз ее выгулять. Главное, не посадить пятно, а то почти всегда срабатывает правило первого раза. Непременно умудришься испачкать или порвать вещь, именно надев впервые. А потом можно годами носить и хоть бы что.

Ощущала я себя очень нарядной, уместной этому значимому для меня дню. Хотя подозреваю, здесь, в этой аудитории, эта кофта, наверное, кричала о моем провинциальном происхождении. Но мне было плевать. Я была здесь. Я смогла!

Рядом пристроилась Алина, моя соседка по комнате в общежитии. Мы поладили с ней сразу же, за один вечер, пока раскладывали вещи, привезенные из дома, в выделенной нам небольшой комнатке. Разгуляться там негде, из мебели две кровати, два компактных стола, комод и шкаф. Вот, пока ящики комода и полки в шкафу делили, и поспорить успели, и посмеяться, и поругаться, и помириться, и найти общий язык, и подружиться.

Алина маленькая, курносая, с двумя смешными хвостиками каштановых волос, подвижная, как лисичка, и такая же хитрюга, судя по озорному блеску в карих глазах. В огромном свитере цвета фуксии она буквально тонула, постоянно поддергивала рукава и на мое замечание, что ей одежда велика, только смеялась и отмахивалась.

– Оверсайз же, Васька. Ничего ты не понимаешь!

Но это было утром, когда мы спешно собирались к первой паре.

– Смотри, какая аура в аудитории! – прошептала я ей, указывая на потолок, где под сводами переливались невидимые простому глазу лучи света. Видно их было лишь при переходе на магическое зрение. – Древняя и синяя, словно иней.

– Ага, – флегматично протянула Алина, доставая из рюкзака блокнот с единорогами на обложке. – И кофточка у тебя сегодня прямо с такой же аурой… Синей и древней. Прости… Надо будет после пар сгонять в тот магазинчик у реки, там такие шарфы привезли… Такие яркие-яркие, магические наверняка. Будут от скуки защищать.

Я строго на нее взглянула. У меня новая кофта, вообще-то. И не всем же носить розовую одежду.

Но Алину этим не смутишь, она еще вчера во время первой ссоры обозвала меня деревней неотесанной в бабкиных шмотках. Потом извинилась, конечно, но заявила, что так и быть, поможет мне купить современный прикид.

И сейчас она бесстыдно показала мне язык, давая понять, что ее мнение не изменилось. Ну и пусть. Куплю что-нибудь еще, но позже, когда получится.


Я хмыкнула, совершенно не обидевшись. Эти простые девчачьи разговоры были таким же чудом, как и сама магия. Дома у меня не было близких подруг. Поселок у нас небольшой, все друг друга знают, но по-настоящему понять мою странность и отличие от остальных никто не мог. Непонятные способности, проявившиеся однажды, настораживали людей. То ли экстрасенсорные, то ли бесовские, то ли Василиса – ведьма…

Со мной общались, конечно, но в глубине глаз соседей я всегда видела легкую опаску. А тут – Алина, человек-тайфун. Она за полчаса успела рассказать про всех симпатичных старшекурсников, пожаловаться на душа́чую колбасу в столовой, которая имела такой душок, что с ног сбивала, похвалить и сразу же обругать мою кофточку, восхититься моей шевелюрой и вытрясти обещание дать ей рецепт отвара из трав для роста волос.

Это было… нормально. Просто потрясающе нормально.

Преподаватель задерживался. А может, тут принято входить сразу со звонком.

Я снова окинула взглядом огромную аудиторию. Деревянные парты, темные от времени, испещренные «наскальными надписями» многих поколенияй студентов. Чего тут только не было. Вырезанные перочинным ножиком рунические символы, нацарапанные сердечки, прожженные пятна. Наверное, кто-то с помощью заклинания пытался стереть чью-то остроумную надпись, но лишь прожег лак. Это я так предполагаю, ведь вряд ли же зажигалкой сие сотворили.

Окна высокие, стрельчатые, словно мы в старинном замке или дворце. Или храме, как я сначала и размышляла. Может, оттого и пришли ассоциации. Стекла на удивление чистые и прозрачные, и явно тут без магии не обошлось. Не в нашем климате стеклам такими долго оставаться.

Студенты потихоньку заполняли помещение. Пара ребят у окна оживленно спорила, размахивая руками, доказывая свою правоту в каком-то магическом законе. Девушка с радужными прядями в волосах сосредоточенно водила пальцем над столом, и на дереве расцветали крошечные, с ноготь размером, голубые цветочки. Она сдувала их, они взлетали и таяли в воздухе. Группа ребят, похожих на спортсменов, эмоционально обсуждала вчерашний футбольный матч, но мне слышно было только название команд и что судья слепой. Кто-то уже вовсю листал конспекты, кто-то, как я, завороженно разглядывал окружение, а кто-то, уставший с дороги, клевал носом. Последние, вероятно, не успели приехать вчера днем и заселялись ночью, а то и сегодня утром спозаранку.

Алинка вертелась во все стороны, успевая перекидываться фразами с сидящими рядом девушками, снова показала кому-то язык, засмеялась во весь рот. Я так не умею, у меня совершенно другой темперамент.

Мои мысли невольно унеслись за тысячу километров отсюда, в наш маленький домик на окраине поселка. Мама уже сходила подоить коров, пахнет молоком и сеном. Папа чинит забор, его доброе, уставшее лицо скривилось в гримасе усилия. А моя младшая сестренка Катька… Катька делает уроки, насупившись. А хотя нет, это вечером. А сейчас она быстро закидывается бутербродами перед школой.

Я представила их за большим кухонным столом, за вечерним чаем, принятом в нашем доме, и в горле неожиданно встал ком. Вдруг дико захотелось обратно. К этим знакомым запахам, к этому привычному укладу, где нет никакой магии, кроме той, что живет во мне самой и в маминых руках, умеющих лечить любую хворь травами и теплом.

Я пожалела, что поехала сюда. Сиюминутно, остро, по-детски. Еще минуту назад я была счастлива и горда, предвкушала, надеялась. Но мгновение слабости – и сразу захотелось спрятаться в норку. Как в детстве сказать «Я в домике», чтобы никто не трогал.

Вдруг стало страшно сидеть одной в этой огромной аудитории, полной незнакомых, таких уверенных в себе людей, и знать, что до дома – целая вечность на автобусе. Я часто заморгала на всякий случай. А то вдруг… Еще не хватало опозориться и пустить слезу.

Как там в поговорке? Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Папа постоянно так приговаривал, заканчивая чинить какую-нибудь упрямую железяку. Я взялась. Теперь надо было тянуть.

Но впервые с того момента, как я увидела объявление, которого никто не видел, у меня появилась уверенность, что я на своем месте.

Дверь в аудиторию открылась с тихим скрипом, я села ровнее, думая, что это наконец преподаватель, но… Все мысли как-то разом оборвались.

В комнату вошел он. Это было похоже не на появление студента, а на выход важного персонажа в театре. Все уже сидели, все уже заняли свои места, а он – входил. Высокий, с осанкой, которая сразу выдавала чуть ли не аристократа. Темные джинсы по фигуре, темно-синий свитер, который, наверное, стоит как наша корова. Черные волосы уложены с кажущейся небрежностью. Я в сериалах такие видела и уверена, там не просто дорогущая стрижка, но и укладка со специальными средствами. Светло-серые холодные глаза. Удивительная масть и сочетание цветов.

Парень медленно провел взглядом по аудитории. На лице нарисовалось скучающее высокомерие. Он нес свою уверенность как щит, и этот щит был отполирован до зеркального блеска.

Ох, ну ничего себе меня коротнуло… Я аж в духе классических книг про аристократов думать начала…

Я моргнула, стряхивая с себя впечатление и оцепенение. Красив, породист, богат, уверен в себе… Надо держаться подальше.


– Волкови́цкий, вы опоздали ровно на пять минут, – раздался спокойный, глубокий голос с кафедры.

От неожиданности я аж подпрыгнула. Так засмотрелась на этого… Волковицкого, что не заметила, как в аудитории появился преподаватель. Пожилой мужчина с седой окладистой бородой и добрыми проницательными глазами. Поверх костюма зачем-то черная мантия, потертая, но чистая. Надеюсь, нам не придется носить такие? Хотя… А вот другие девчонки расстроятся, что не смогут демонстрировать наряды.

– Прошу прощения, профессор, – голос парня был ровным, вежливым, но абсолютно без тени подобострастия или смущения. – Портал из Москвы сегодня немного капризничает из-за геомагнитных бурь в ионосфере. Пришлось вручную корректировать вектор вхождения, чтобы не размазаться по энергетическому полю.

Он бросил это так, между делом, словно просто объяснял, что автобус опоздал. У меня округлились глаза. Алинка сдавленно хрюкнула. В аудитории повисла шокированная пауза. Ручная коррекция портала? Для первокурсника? Это было не заявкой. Это был выстрел из пушки по воробьям. Девушка с радужными прядями перестала выращивать на парте цветы. Любители футбола переглянулись.

Я смотрела, и странное такое чувство было. Почтения? Нет. Восхищения? Тоже нет. И не зависть. Скорее, понимание границ и недостижимости. Осознание необъятности пропасти между нами. Этот парень приехал сюда словно из другого мира. Не из столицы, а будто из иной реальности, где капризничающие порталы и ручная коррекция вектора, что бы это такое ни было, являются частью повседневности.

А я вчера всего-то несколько часов тряслась в душном междугороднем автобусе, ровеснике моего прадедушки, наверное. Так мы еще и лопнувшее колесо меняли по дороге.

Волковицкий прошел между рядами, скользнул холодным и оценивающим взглядом по девушкам, добрался до меня. Задержался на моей синей кофточке, на учебнике, в который я вцепилась зачем-то. Потом красавчик глянул мне в лицо, и я почувствовала, что краснею. Глупо и неотвратимо. Боже, надеюсь, я не сижу с видом провинциальной дурочки, увидевшей кинозвезду. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Уголок губ Волковицкого дрогнул в едва уловимой, снисходительной усмешке. Позор! Я все же выгляжу дурой.

Алинка отмерла и пихнула меня локтем в бок, выдергивая из неловкой ситуации. Я вздрогнула и моргнула, разрывая зрительный контакт со столичным красавчиком.

А он уже выбрал место позади нас и чуть сбоку. Устроился на скамье, перекинулся коротким кивком с парнем с задних рядов, таким же ухоженным, в модной куртке. Я видела это боковым зрением. Неимоверно хотелось оглянуться, но я сдерживалась. Еще чего!

– Ну как, Димо́н, местный колорит впечатляет? – тихо, но настолько четко, что я расслышала каждое слово, спросил Волковицкий.

– Да уж, Кирюха, – флегматично, с нарочитой усталостью отозвался тот, кого он назвал Димоном. – Печаль и уныние. Вчера заходили в местную «ресторацию». Смотрели матч. Это надо было видеть… Как будто в другую эпоху телепортировался. Совок-совок.

– Я про университет, – уточнил Волковицкий. И я буквально спиной почувствовала, что его взгляд снова уперся в меня. Он говорил другу, но… для меня, и будто проверял реакцию. – Тут у нас прямо народное творчество и фольклор в чистом виде.

– Чего? – не понял его собеседник.

– Говорю, чувствуется, что некоторые вербальную магию осваивали исключительно в хлеву, уговаривая корову доиться побыстрее. Запашок такой… ощущаешь? Навозом, что ли, веет.

Слова были сказаны специально для меня. Тихие, ядовитые, рассчитанные именно на то, чтобы я их услышала. Я снова покраснела, но в этот раз жаркая волна стыда и обиды ударила мне в голову. Кровь прилила к щекам так резко, что аж в ушах зашумело. Я замерла, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Рядом Алина с возмущением фыркнула и дернула меня за рукав.

– Да что он себе позволяет! – прошипела она едва слышно и утешающе.

А во мне закипело что-то темное, дикое, пришедшее прямиком от моих сибирских предков, которые медведя с рогатиной встречали. У нас в семье, в нашем доме, так не разговаривали. Не унижали просто так, ради забавы. У нас было принято уважать труд, даже самый черный. Папа сгоряча мог поругаться с кем-то, но он бы никогда не стал высмеивать человека за его происхождение. Это было подло. Грязно. По-городски, что ли. Хотя надеюсь, что нет, зачем же обижать всех горожан из-за одного мерзавца.

Я резко, так, что позвонки хрустнули, развернулась на стуле. Полагаю, мои глаза метали молнии. А Волковицкий смотрел на меня с ленивым интересом, словно наблюдал за реакцией подопытного животного.

– У тебя, я смотрю, от высокомерия аж иней на ресницах проступает, – процедила я. Голос дрожал от ярости, но не срывался, звенел тихо и отчетливо. – Или это такой семейный аристократический шик? Советую прогуляться к теплицам – оттаять. А то еще простудишься от собственной ледяной надменности, и твоим бедным родителям придется портал за лекарством строить, да еще вручную корректировать вектор вхождения.

Воздух между нами чуть ли не затрещал. Или не чуть ли, а буквально. Кажется, я от бешенства немного потрескиваю от статического электричества и магии.

Такое чувство, что вот-вот полыхнет разряд неподдельной ненависти. Я даже не знала, что способна вот так, в секунду перейти от чистого созерцательного восторга и восхищения к незамутненной яростной неприязни.

Он слегка откинул голову, изучая меня уже с другим, более пристальным интересом. В аудитории воцарилась мертвая тишина. Все замерли, наблюдая за нашим противостоянием. Даже Димон перестал делать вид, что листает телефон.

Профессор кашлянул, разрывая напряженную паузу. Звук был на удивление громким, и он вырвал меня из состояния берсерка.

– Ну что ж, студенты, – произнес преподаватель. В голосе читалась усталость, будто он видел подобные сцены уже тысячу раз за свою долгую жизнь. – Рад видеть, что энергетический потенциал группы зашкаливает с самого утра. Надеюсь, в течение семестра вы направите эту поистине титаническую энергию в мирное русло. Например, на изучение базовых принципов магической теории. Меня зовут Леони́д Игна́тьевич Вя́земский. Я ваш теоретик, как вы уже скоро будете меня называть. Но вообще, я буду вести у вас «Теорию магии». Сегодня мы позанимаемся в этом помещении, а дальше смотрите расписание.

Он прошелся, дожидаясь внимания аудитории. А я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь вернуть спокойствие. С ума сойти, как взбесилась буквально из-за одной фразы. Балда какая. Игнор. Просто игнор.

– Итак, откройте, пожалуйста, страницу двадцать первую. Волковицкий, поскольку вы так уверенно оперируете пространственными искажениями, прочтите, пожалуйста, вслух основные постулаты о взаимодействии смежных измерений. Будет полезно освежить в памяти перед тем, как мы углубимся в теоретические дебри.

Боже! Я не знаю, что за постулаты. Освежить?! Мы это изучали? Когда? В школе? Да нет же. Или это изучали только столичные мажоры? Или все, кто обладает даром, кроме меня?

Рядом Алинка судорожно принялась листать учебник, и я последовала ее примеру.

Волковицкий взял учебник, ровным четким голосом принялся на всю аудиторию зачитывая сложные формулировки. Я бросила на него косой взгляд, но сразу же снова вернулась в текст. Противный гад. Фу. Но он явно понимает, что именно читает и что это значит. Образование у него точно хорошее.

Ну что скажешь… Деньги на его преподавателей явно не жалели. И все равно гад. Но игнор! Алина сунула мне под партой записку с нарисованным смайликом, плюющимся огнем, и надписью: «Ты крутая! Он козел!»

Я кивнула, стараясь улыбнуться, но улыбка не получалась. Руки все еще дрожали, вдохи и выдохи не помогли успокоиться. Я возненавидела этого чертова Волковицкого. Эту его красивую сумку, этот идеальный свитер, эти серые холодные глаза. И змеиный ядовитый язык.

Я была вне себя от ненависти за то, что он одним своим видом и парой фраз заставил меня почувствовать себя деревенской дурочкой, жалкой и нелепой. И ладно бы только это. Я и есть деревенская дуреха в немодной кофточке с распродажи.

Но он испоганил мой самый первый, самый прекрасный день в академии магии. Убил флер волшебства и очарование предвкушения.

Искра, пробежавшая между нами в этот, еще несколько минут назад такой чудесный сентябрьский день, была не магической. Она была куда более древней и могущественной. Мой Огонь и его Лед. Стихии, обреченные сталкиваться вновь и вновь, пока одна не растопит другую… или не погаснет навеки.

Я не смогу его растопить, не те весовые категории, я это понимаю. Но и не позволю заморозить мое пламя. Слушая ровный, насмешливый голос за своей спиной, я давала себе обещание. Я здесь останусь. Я выучусь. Я стану лучшей, как была лучшей в школе. И я ему докажу. Докажу всем им, особенно этому богатенькому мажору, что дочь фермера из сибирской глубинки может быть не хуже. Даже лучше. Упрямства, силы воли, неукротимого упорства и несгибаемости мне не занимать.

Война объявлена.

## Глава 2

Первое мое знакомство и стычка с Волковицким были взрывом эмоций. Я сама от себя не ожидала, что могу вот так взорваться. Ведь казалось бы – одна фраза. Но меня перемкнуло. И все…

Но тогда я нахамила ему в ответ, моего спокойствия не хватило промолчать.

Как говорит папа: «Васька у нас земная магма. Бурчит себе тихонечко, побулькивает и клокочет незаметно. Никто и не догадывается, насколько она неукротимая и огненная. А потом случается нечто, что повышает уровень и давление, и случается извержение вулкана.»

Вот тогда на паре, когда я схлестнулась с Волковицким, у меня прорвало давление магмы. И обычная стычка с противным упырем в мгновение ока переросла в оглушающую ненависть. Но поскольку ни один вулкан не может извергаться бесконечно, то я перебесилась и успокоилась. Отчасти.

Просто наши с ним последующие отношения превратились в вялотекущую партизанскую войну.


«Кадын-Батыр» раскрывалась передо мной. Я уже не воспринимала ее храмом, как на первой паре под наплывом сентиментальных восторженных чувств. Это было место учебы, дружбы… И ненависти. Эдакий бесконечный лабиринт. Но почти на каждом повороте меня подстерегал мой личный Минота́вр[2] – Кирилл Волковицкий.

Чтоб он провалился!

Академия была непостижима и величественна. Если кто-то смотрел на нее снаружи, то видел унылое кирпичное здание техникума с выцветшими плакатами об аграрных выставках.

И лишь попав внутрь, пройдя сквозь маскировочный заслон, мы, ее студенты, и наши преподаватели видели самое настоящее чудо. Может, конечно, другим это уже примелькалось, и они видали и не такое, но я каждый день испытывала нежность и обожание к этому месту.

Некоторые из помещений были прорублены прямо в скальной породе. И я даже предположить не берусь, как такое вообще возможно. А под высокими сводами можно было увидеть пробегающие переливчатые блики энергии.

А еще в некоторых аудиториях, как говорят, вместо окон порталы, и из них можно любоваться заснеженными пиками Кату́нского хребта и бурлящими водопадами в долинах, куда не ступала нога обычного туриста. Но нас пока туда не пускали, только на третьем курсе мы получим допуск в некоторые из аудиторий и тренировочных помещений. Так что мы могли смотреть лишь в обычные окошки и на те виды, что доступны всем людям. И простым, и магам, и местным жителям, и туристам.

А еще в академии везде пахнет немного по-разному. Это тоже обусловлено магией, только я пока не знаю какой. Но в коридорах веяло озоном и старым камнем. В библиотеке уже более привычно, там витали ароматы пчелиного воска, пыли и такого… типичного книжного запаха. В теплицах, где нас обучали знанию лекарственных и магических растений, стоял пряный запах влажной земли, цветов и трав. Именно это было совершенно знакомо мне, все же я выросла на ферме, и заставляло чихать и сморкаться городских… Та же Алинка гнусаво ругалась и изводила пачками бумажные носовые платки.

– Чтоб я сдохла… – гундосила она. – Сбежала от проклятущих термоядерных березок, которые так и норовили меня убить своей пыльцой, так теперь вонючка-мандрагора пытается меня прикончить…

В обычных аудиториях, где мы ежедневно учились, стены сложены из кирпича и камня. Но даже они, казалось, дышали древней магией. Это было незаметно, само собой, но если приложить ладонь и прислушаться… Даже я, первокурсница, чувствовала скрытую там силу стихий.

Именно в этих аудиториях и разворачивались наши главные баталии с Кириллом Волковицким.


Пары по «Основам вербальной манипуляции потоками», «Вербалке», как мы сокращенно называли предмет, проходили в огромном зале амфитеатром. Довольно странное место, и скамьи тут каменные, но с подогревом. Они полукругом спускались к преподавательскому подиуму.

Акустика тут была невероятная. Полагаю, потому и дерева не было, чтобы не глушило звуки. Даже кафедра тут была вырублена из валуна, просто каменный куб, на который профессор складывала свои заметки и учебник.

Преподавала нам этот предмет чопорная и строгая Ири́на Вита́льевна Ма́хова. У нее была немного нервная привычка поправлять очки в черной оправе. Наверное, это был нервический жест. Особенно часто она это делала, когда у нас не получалось что-то повторить за ней. А требовала она безупречной дикции и точности.

– Пожарская, ваша очередь. Заклинание «Искра Восприятия». Направьте его на кристалл.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь отбросить все лишние мысли. Надо сосредоточиться на кристалле, лежащем на каменной кафедре. Моя магия всегда шла от чувств. Вдох. Выдох. Я представила, как искорка любопытства и внимания рождается в солнечном сплетении, скользит вверх, проходит через гортань, наполняется силой и вылетает вместе со словами.

– Открой мне суть, яви мне нить… – произнесла я слова заклинания.

Искра, теплая и живая, выпорхнула из моих губ, пролетела, сверкая, и коснулась кристалла. Тот вспыхнул мягким золотистым светом, заструились изнутри магические потоки, показывая, что заклинание сработало. Теперь кристалл на несколько минут должен стать усилителем восприятия, если я все сделала верно.

– Хорошо, Пожарская, – кивнула Ирина Витальевна. – Очень… эмоционально и красочно. Но эффективно.

Я с облегчением выдохнула, бросила взгляд на зал и поймала насмешливый взгляд Кирилла. Он сидел через ряд, развалившись с видом короля, которому все это смертельно надоело. Его очередь была следующей.

– Волковицкий, прошу вас, – пригласила его Ирина Витальевна.

Он поднялся со своей этой бесячей небрежной грацией, которая меня выводила из себя. Но вместо того, чтобы пройти к кристаллу, он со своего места четко и холодно произнес:

– Фокус. Ясность. Активация.

Из его уст вырвалась не искра, как у меня, а тонкий, острый как лазер, луч холодного синего света. Он ударил в кристалл с такой мощью, что я испугалась, как бы не взорвался. И магия в нем не заструилась, а начала пульсировать и мерцать с идеальной, метрономной частотой. Технически безупречно. Бездушно.

– Идеально, Волковицкий, – похвалила преподаватель. – Эталонное произношение и концентрация.

Он кивнул и сел на место. На меня даже не взглянул. А я бесилась от этой его идеальности. Прошла на место, села и руками изобразила, как душу чью-то шею и отрываю голову. Бесит! Беси-и-ит!

После пары этот невыносимый айсберг догнал меня в коридоре, поравнялся и зашагал рядом. Дылда длинноногая, и ведь не опередить и не оторваться.

– Пожарская, это же элементарный закон резонансного сложения слогов! – Его холодный голос раздражал меня, как скрежет металла по стеклу. – Твоя искорка – это, конечно, красиво, не отрицаю. Но абсолютно расточительно. Ты потратила на сорок процентов энергии больше, чем я, для достижения результата меньшего, чем вышел у меня. Деревенский максимализм.

От этого слова меня передернуло. Деревенский… Его любимое словечко, которое он частенько бросал в мой адрес.

– Зато мой кристалл словно переливается, а твой просто мигает, как дешевая новогодняя гирлянда! – парировала я, не сбавляя шага. – В моем есть жизнь!

– Жизнь неэкономна, – скучающе отрезал он. – Магия – это наука, а не шаманские пляски. Учи уже теорию. Все же предельно просто описано в одном абзаце учебника. Прочитай и осознай, Пожарская. Три слова, даже дурачок поймет. Фокус. Ясность. Активация. Сфокусироваться на объекте. Ясно представить, что именно должно сделать заклинание. Активировать магию. Мысленно, Пожарская. Мысленно. Ты же не Гарри Поттер, нам не нужно говорить заклинания и тыкать волшебной палочкой.

Я бросила на него косой взгляд, пытаясь понять, то ли он помогает, то ли унижает, то ли я что-то действительно не поняла в учебном материале.

– Хотя что взять с деревенщины. Не удивлюсь, если ты мысленно размахиваешь дубиной, вместо того чтобы произносить формулу заклинания… – испортил Кирилл все впечатление от простого объяснения.

Он развернулся и ушел, оставив меня злиться на его непробиваемую уверенность. У-у-у… Но параграф я все же перечитаю. Мало ли.

Как же я психовала, когда оказалось, что он прав…

Вот примерно так у нас случалось довольно часто. Он никогда не упускал случая ткнуть меня носом в ошибки, при этом с кислой миной объяснял материал так, словно я умственно отсталая.

Студенческая столовая была еще одним полем боя. Огромное помещение со сводчатыми потолками напоминало трапезную древнего монастыря. Массивные дубовые столы, человек на шесть-восемь каждый, стояли параллельными рядами. Рассаживались за них обычно сдружившимися компаниями. На стенах картины с видами Алтая. Пахло в столовой едой, выпечкой, иногда костром или травами. Я не выявила закономерности. Запахи никогда не совпадали с теми блюдами, что подавались.

Набрав тарелок на поднос на раздаче, мы с Алиной прошли и заняли места за нашим привычным столом в конце зала, под аркой, изображавшей якобы окно. Или же она была когда-то окном, но его потом заложили. Я взяла стандартный обед: гречка с тушенкой, компот и яблоко. Алина выбрала другое и сейчас, скривившись, потыкала вилкой в резиновую на вид котлету.

– Опять это душачье фуфло… – вздохнула она. – Кажется, ее изготавливают в подвале из остатков магических реактивов и тоски.

Я фыркнула, но есть хотелось. Попробовала свой обед.

– Надо было брать гречку, – сказала ей. – Нормально, вполне съедобно, хотя и без изысков. К тому же диетически и нажористо.

– Я мяса хочу, Васька. Мяса! Кусок коровы или свинки. Жареный. С соком. С черным перцем. А не вот это вот… – Она снова потыкала вилкой котлету, потом повозила ею в картофельном пюре.

Напротив, у стены, за своим столом восседали Кирилл с Димоном. Их еда кардинально отличалась. Сегодня на их тарелках лежали аккуратные стейки с веточками розмарина, на гарнир – спаржа и что-то вроде кускуса. Они не ели стандартную студенческую пищу. Ту, что давали всем обучающимся. Рядом с буфетом, где продавались пирожки и соки, располагалось окошко с надписью «Дополнительное питание». Вот оттуда им и приносили эти яства. И само собой, это тоже было за отдельную плату. Думаю, весьма негуманную. Может даже, из какого-нибудь столичного ресторана. Кто ж там знает. Вдруг за окошком точечный портал?

Я снова бросила взгляд на Кирилла. Он аккуратно, с хирургической точностью, резал мясо. Его движения были выверены, он даже держал нож и вилку с раздражающей неестественной правильностью.

Я аж засмотрелась и смутилась, поймав себя на том, что не просто таращусь на то, как он ест, но еще и размышляю о его пристрастиях. Что ему нравится? Он явно предпочитает простую, но качественную еду. Ничего лишнего. На тарелке никаких соусов, ничего острого или слишком яркого. Все сдержанно, функционально и, должно быть, невероятно дорого.

– Смотри-ка, наш принц опять ест спаржу, – шепнула я Алине, кивая в их сторону. – Интересно, он вообще в жизни примитивный банальный шашлык ел? Или для его высочества это слишком низменно?

Ну ладно-ладно, я была несправедлива, знаю. Но он меня раздражал.

– А может, он просто следит за фигурой? – едва слышно предположила Алина, с завистью бросив взгляд на тарелки парней. – Хотя я бы на его месте умерла от скуки. Спаржа и мясо – это, конечно, очень вкусно. Но никакого тебе фастфуда, никакого сладкого… Смотри, он даже компот не пьет. У него своя вода, из стеклянной фляжки.

– Да ему, походу, вообще ничего не доставляет удовольствия, – проворчала я. – Даже еда для него – просто процесс поглощения топлива.

Мяса хотелось, да. Даже со спаржей, хотя сейчас лучше бы перчика болгарского и баклажанов.

В этот момент Кирилл поднял голову и поймал мой взгляд. Он медленно, демонстративно отпил из своей фляжки, его глаза холодно блеснули. Я покраснела, пойманная на месте преступления, и тут же уткнулась в свою гречку.

Да ну е-мое. Опозорилась еще с этой проклятущей спаржей… Ешь, Васька, гречку.


Но самые жаркие споры у нас с Волковицким вспыхивали на «Теории магии» у Леонида Игнатьевича. Его аудитория была самой аскетичной. Не та, самая первая, где мы с ним впервые познакомились. Другая.

Темные стены, черная графитовая доска, на которой мелом писались сложнейшие формулы и схемы. Боже, их даже перерисовать и переписать не всегда легко было. Не то что понять.

Кирилл, с его блестящей подготовкой и долгими часами у магических репетиторов и платных педагогов, щелкал задачи как орехи. Я же часто проваливалась в теорию, мне не хватало фундамента, той самой нулевой подготовки, которую получали все дети из магических семей. Я была первая и единственная в своем окружении. И никто из нас долго и не догадывался, что я маг, а не просто экстрасенс.

Однажды мы разбирали сложнейший закон о взаимодействии параллельных измерений. У меня в голове была каша и отчаяние. Я сидела, кусая губы над конспектами, чувствуя, как краснею от досады и злости на саму себя. Хотелось плакать и биться головой об стол.

# Примечания

1

«Кадын» в данном контексте относится к алтайскому топониму и переводится как – госпожа, царица. И обозначает реку Катунь. А «батыр» означает «храбрец» или «богатырь». Таким образом, «Кадын-батыр» можно перевести как «Царица-богатырка» или «Храбрая Госпожа». Именно так мы и будем толковать название академии.

2

Минота́вр – древнегреческое мифологическое чудовище с человеческим телом и бычьей головой. По преданию, Минотавр родился от неестественной зачарованной любви дочери бога солнца Ге́лиоса Пасифа́и, жены царя Ми́носа, к посланному богом морей Посейдо́ном (в некоторых источниках Зевсом) быку. Прозвище Минотавр составлено из двух корней: «Мино» – в честь Миноса, а «тавр» по-гречески значит «бык». При рождении Минотавр получил имя Астерио́н или Асте́рий, что означает Звездный.

Царь Минос скрывал Минотавра в построенном Деда́лом Кносском лабиринте на Крите. Туда на съедение чудовищу отправляли преступников, а каждые девять лет – присылаемых из Афин семь девушек и семерых юношей. Либо каждый год семь детей.

Минотавр был укрощен и убит Тесе́ем. А помогла Тесею найти путь из Лабиринта, вручив клубок ниток, единоутробная сестра Минотавра Ариа́дна, дочь Пасифаи и Миноса.