Ольга Профит
Жажда крови

Глава 1

Лена шла за псом. Уже смеркалось, видимость была плохая — сумерки сгущались, тени удлинялись, и в этом сером, размытом свете трудно было разглядеть что-то дальше собственных ног.

Малыш уверенно бежал вперёд, к старому домику на отшибе.

Она не знала, что за ней наблюдают.

Старик стоял на крыльце, опираясь на трость. Рядом, чуть позади — его спутник. Высокий, бледный, в длинном плаще. Он тоже смотрел на приближающуюся фигуру, но в его взгляде не было ни тепла, ни ожидания. Только холодное внимание.

— Она идёт, — прошептал он.

Старик кивнул. Молчал, всматриваясь в сумерки, на силуэт женщины и бегущего впереди пса.

— Нам не должны помешать.

Спутник кивнул. Ни слова, ни вопроса. Развернулся и бесшумно сошёл с крыльца, растворившись в сумерках.

Старик остался один. Поправил шапку, опёрся на трость и стал ждать.

***

Я увидела его издалека — того самого старика, который в ту ночь в супермаркете вселял в меня ужас. Но сейчас я почему-то не ощущала этого дикого страха. Может, потому что устала бояться. Или потому что внутри уже не осталось места для страха — только пустота, которую хотелось чем то заполнить.

Перекосившееся крылечко жалобно скрипнуло, когда я поставила ногу на ступеньку. Шпилька вошла в прогнившее дерево, и я чуть не подвернула лодыжку.

— Чёрт, — выдохнула я. — Не хватало только для полного счастья переломать себе ноги в этом убогом старом домишке.

Старик выпрямился. Он больше не опирался на трость, словно обрёл новую силу. Его взгляд был спокойным, почти ласковым, будто он ждал этого момента всю жизнь.

— Здравствуй, дочка, — мягко сказал он.

Я замерла, не в силах поверить.

— Малыш, — позвала я. — Малыш, иди ко мне.

Пёс не сдвинулся с места. Он сидел у ног старика и пристально смотрел на меня. В его жёлтых глазах не было вины, только спокойствие и покорность. Будто он тоже ждал этого момента.

— Это ваш пёс? — спросила я, не отводя взгляда.

— Мой, — ответил старик. — Я велел ему охранять тебя. Берёг? — он повернулся к псу.

Малыш опустил голову. Он не тявкнул, не вильнул хвостом. Просто замер, словно готовясь к чему-то неизбежному.

— Не справился, — холодно произнёс старик. — Плохой пёс.

Он резко поднял трость и ударил пса по боку.

Малыш взвизгнул, отскочил в сторону, поджал хвост. В глазах отразилась боль и покорность. Никакой агрессии, только готовность принять свою участь.

— Зачем вы так?! — вырвалось у меня. — Не смейте!

— Заслужил, — спокойно ответил старик. — Он должен был беречь тебя от боли. Не уберёг.

— Кто вы? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Что вам нужно?

— Я твой отец, Лена.

Я покачала головой, отступая на шаг.

— Нет. У меня нет отца.

— Лена, — он вздохнул, как усталый учитель, который в сотый раз объясняет прописную истину, — неужели ты и вправду не понимаешь, что происходит?

— Да, — выпалила я. — Я реально не понимаю всего происходящего. У меня куча предположений, и все они — бред сумасшедшего. Кто вы? Человек? Маньяк?

Старик усмехнулся. В его усмешке не было насмешки — только древняя, бесконечная усталость.

— Твоя мать сбежала от меня, пока я был в отъезде. Видимо испугалась, когда узнала что беременна. Я не знал, что ты существуешь, пока ты не вошла в тот магазин.

Я смотрела на него. На его лицо, на его глаза — такие же, как у меня. И внутри что-то дрогнуло. Где-то глубоко, там, где ещё жила надежда, что у меня есть кто-то, кроме Малыша.

— Она не хотела становиться дитём ночи, — продолжал старик. — Поэтому сбежала. Пряталась. Я искал её долгие годы. И, наконец, твоя кровь позвала меня.

— Что вы такое? — прошептала я.

Старик улыбнулся. И в этой улыбке было что-то древнее, тёмное, бесконечное.

— Я князь ночи, дочка. Первородный. А ты — моя кровь. Моя наследница.

Он протянул руку:

— Пойдём. Тебе пора домой.

Я посмотрела на пса. Он поднял голову, вильнул хвостом. Я видела в этом движении и преданность, и просьбу о прощении, и тоску по дому, которого у него не было, пока он жил у меня.

— Пойдём, — повторил старик.

Я сделала шаг. За мной, тихо ступая по прогнившим ступенькам, шёл Малыш. Я не оборачивалась.

Дверь приоткрылась, и я попала в тёмное захламлённое помещение.

— Как ты живёшь тут? — с ужасом уставилась я на старика.

— Намного лучше, чем большинство в этой деревеньке, — ответил он спокойно.

Я окинула помещение более пристально и вдруг осознала, что оно совсем нежилое. Тёмное, холодное, без какой-либо необходимой мебели — зато с грудой различного хлама, сваленного вдоль стен. Картонные коробки, ржавые инструменты, какие-то тряпки, обрывки проводов. Притон бомжей, не иначе.

Словно в подтверждение, Малыш улёгся на какую-то грязную фуфайку в углу и радостно завилял хвостом.

— И вот сюда ты так стремился вернуться, — пробормотала я.

Пёс довольно прикрыл глаза, устроившись поудобнее.

— Пойдём, — сказал старик. — А ты охраняй, Кид.

— Кид? — удивилась я.

— Кид, Кид, — повторил он.

Он направился в дальний угол избы, и я только сейчас заметила то, что выглядело здесь совершенно чужеродным.

Металлическая дверь.

Она сильно выделялась в этом полуразрушенном деревянном строении. Массивная, с толстыми петлями, она выглядела слишком современно и дорого для этой покосившейся лачуги. А главное — в неё был встроен цифровой кодовый замок. Матовый чёрный прямоугольник с подсвечивающимися кнопками смотрелся здесь как инопланетный артефакт.

Но что ещё больше удивило меня — дверь была встроена не в стену, а в кирпичную кладку старой печи, стоявшей посреди избы.

— Мы что, в печь полезем? — спросила я, пытаясь скрыть растущее напряжение.

Старик громко засмеялся.

Смех его был неожиданным — гулким, совсем не подходящим этому маленькому согбенному человеку. Он смеялся так, будто я сказала что-то невероятно остроумное.

— В печь, дочка, — повторил он, отсмеявшись. — В самую настоящую печь.

Он протянул руку к замку. Длинные бледные пальцы замерли над кнопками на секунду, будто прислушиваясь к чему-то, невидимому мне. Потом коротко, уверенно нажал.

Замок пиликнул. Где-то глубоко, за кирпичной кладкой, лязгнул тяжёлый засов. Металлическая дверь медленно, без единого скрипа, начала открываться.

Из проёма пахнуло холодом. Из темноты тянуло сыростью и чем-то ещё — неуловимым, металлическим, чужим.

— Добро пожаловать домой, — сказал старик и шагнул в темноту.

Я замерла на пороге. Сердце колотилось где-то в горле.

Внизу, за порогом, угадывались ступени. Каменные, крутые, уходящие в неизвестность. Сверху на них падал слабый свет — единственная лампочка под потолком избы. Дальше была только тьма.

— Идёшь? — донёсся из темноты голос старика.

— Конечно, иду, — сказала я в пустоту и шагнула за ним.

Глава 2

Я открыла шкаф во второй раз, надеясь найти что-то привычное. Джинсы, свитер, хотя бы обычную футболку. Но вешалки молчаливо предлагали шёлк, бархат, кружево. Вечерние платья. Бальные наряды. То, в чем ходят на светские рауты, а не ужинают с... с кем? С отцом, о существовании которого я не знала почти четверть века.

Выбора не было. Я достала первое, что попалось под руку — длинное платье из тёмно-синего бархата, с закрытыми плечами, но глубоким вырезом на спине. Ткань приятно скользнула по коже, облегая фигуру. Я посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Из отражения смотрела не я — другая женщина. Бледная, с огромными глазами, в платье, которое стоило, наверное, больше, чем моя квартира.

Я расчесала волосы, оставив их распущенными, и села на край кровати. Ждать. Только ждать. Потому что выходить в незнакомый коридор, где каждый угол скрывает неизвестность, я боялась.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

— Войдите, — сказала я, и голос прозвучал чужим.

Дверь открылась, и на пороге появилась молодая девушка. Одетая в строгое чёрное платье, с аккуратно убранными волосами и безучастным лицом. Горничная. Настоящая горничная, как в старых фильмах.

— Господин ждёт вас к ужину, — сказала она ровным голосом. — Позвольте проводить.

Я кивнула и поднялась.

Мы шли по коридорам, и я переставала понимать, где нахожусь. Мрамор, золото, хрусталь. Картины в тяжёлых рамах. Антикварные вазы. Всё это было под землёй.

Девушка остановилась перед высокими дверьми, распахнула их, и я замерла на пороге.

Зал был огромным. Стены — в тёмном бархате, пол — в тяжёлых коврах с восточными узорами. Люстры из чёрного хрусталя лили мягкий, приглушённый свет. В центре стоял длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, уставленный серебром и хрусталём.

А за столом сидели они.

Красивые. Все. Такие красивые, что у меня перехватило дыхание. Женщины в платьях, расшитых золотом и камнями. Мужчины в безупречных костюмах. На шеях, на пальцах, в ушах — бриллианты, рубины, сапфиры. Они пили из тонких бокалов, переговаривались, смеялись. И все они были вампирами. Я чувствовала это. Не знаю как — просто чувствовала. Каждой клеткой.

Во главе стола сидел мой отец. Я узнала его, хотя он изменился до неузнаваемости. Вместо согбенного старика в пальто и ушанке — мужчина в дорогом костюме, с острыми чертами лица, с чёрными глазами, которые смотрели на меня из-за стола. И улыбался.

— Лена, — голос отца вывел меня из оцепенения. — Проходи. Мы тебя заждались.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Все взгляды были устремлены на меня, и я чувствовала себя музейным экспонатом, который выставили на всеобщее обозрение.

— Позвольте представить, — отец поднялся, и все за столом замерли. — Моя дочь. Лена. Та, кого я искал долгие годы. Та, кто теперь займёт своё законное место.

По залу прокатился тихий шепот. Я опустила взгляд, не зная, куда деть глаза.

Отец указал на место по правую руку от себя. Я села.

Дверь открылась.

Вошёл мужчина. Высокий, светловолосый, с золотистыми волосами, красивый. Он двигался спокойно, уверенно, как будто всё вокруг принадлежало ему.

Он подошёл к столу, поклонился отцу.

— Простите, задержался.

— Садись, — отец кивнул на место слева от себя.

Он сел напротив меня. Я подняла глаза. Он смотрел. Изучал меня взглядом.

— Лена, это Эрик. Мой названный сын.

— Приятно познакомиться, — сказала я.

Он кивнул.

— Приятно познакомиться, Лена.

Ужин начинался.

Официанты бесшумно скользили между столами. Перед каждым гостем поставили тарелки — на них лежало что-то тёмное, сочное, с резким запахом металла. Похоже на сырую печень, промелькнула мысль.

Мне принесли запеканку с мясом и овощами, сверху расплавленный сыр. Обычная еда. Человеческая. Я взяла вилку, но есть не стала.

Всем разливали из графинов что-то густое, тёмно-красное. Мне, по запаху, налили вино.

Я смотрела на их тарелки, на их бокалы.

— Кушай, — сказал отец, заметив, что я не ем. — Тебе надо питаться. Ты пока ещё человек.

Ужин продолжался. Гости разговаривали, смеялись, пили. Я сидела, ковыряла вилкой запеканку и ждала, когда это закончится.

***

Эрик поднял глаза. Лена сидела напротив. Ковыряла вилкой еду в тарелке, не ела. Смотрела по сторонам, но старательно избегала его взгляда. Он видел её насквозь — усталость, напряжение, недоверие. Всё это было написано на её лице, в её жестах, в том, как она сжимала вилку.

Она ещё не знала. Не знала, что её мир рухнул сегодня на трассе. Не знала, что тот, кого она любила, больше не придёт. Не знала, что теперь её место здесь.

— Что вы думаете о нашем доме, Лена? — спросил Эрик, нарушая тишину.

Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, чего он не мог прочитать.

— Я не знаю, что думать, — честно ответила она. — Я не знаю, где нахожусь. Не знаю, кто вы. Не знаю, что мне здесь делать.

— Вы будете учиться, — сказал Эрик. — Привыкать. Всему своё время.

— А если я не захочу привыкать?

Эрик усмехнулся. Упрямая. Вся в отца.

— Тогда вы будете несчастны, — сказал он спокойно. — А мы не любим несчастных. Это портит аппетит.

Лена отвела взгляд. А Эрик смотрел на неё и думал: как она поступит? Примет ли своё наследие? Станет ли частью этого мира? Или сбежит, как её мать?

Но глядя в её глаза, он понимал: эта не сбежит. Слишком много крови отца в её жилах.

Эрик откинулся на спинку стула, лениво потягивая из бокала тёмно-вишнёвую жидкость. Густую. Тягучую. Тёплую. Он пил медленно, наслаждаясь каждым глотком, но глаза его не отрывались от неё.

Он пил и думал.

Её кровь - живая. Он чувствовал её даже отсюда, даже сквозь запахи еды, духов, старого дерева и свечей. Она была в ней — та самая, первородная. Та, которую он однажды попробовал.

Воспоминание пришло само собой.

***

Замок. Крики. Лязг мечей.

Отец кричал где-то внизу, мать плакала. А он, юноша двадцати лет, сжимал в руке меч и знал, что это конец. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела.

— Беги, — шепнула мать, влетая в его комнату. — Беги, сын.

Она толкнула его к тайному ходу, но было поздно.

Из темноты выскочил дядя Саймон — с перекошенным от злобы лицом, с мечом, уже покрытым чужой кровью.

— Ах ты, выродок, — прохрипел он. — Ты — не достоин наследовать этот замок.

Эрик поднял меч, готовый защищаться, но мать заслонила его собой. Саймон не колебался. Клинок вошёл ей в живот, вышел наружу, и она упала, не вскрикнув, только глаза её расширились — полные боли, ужаса и бесконечной любви.

— Мама! — закричал Эрик, бросаясь к ней, но кто-то схватил его сзади, выбил меч из рук, заломил их за спину.

Из коридора донёсся рык отца. Он ворвался в комнату, размахивая мечом, но наёмников было слишком много. Эрик смотрел, как его отца — сильного, гордого, несгибаемого — схватили, поставили на колени. Как дядя Саймон подошёл к нему, улыбаясь. Как занёс меч.

— Это тебе за то, что старший брат, — сказал Саймон. — За то, что всё досталось тебе.

Удар пришёлся в шею. Отец упал, не издав ни звука. Только кровь хлынула на каменный пол, смешиваясь с кровью матери.

Эрик закричал. Рванулся, сбросил тех, кто его держал, бросился к телу отца, но наёмники снова схватили его. Саймон стоял над ним, тяжело дыша, с мечом в руке.

— Убейте его, — сказал он равнодушно.

Меч вошёл в бок. Эрик упал на колени, прижимая руку к ране. Кровь сочилась сквозь пальцы, заливая одежду. Он лежал на каменном полу, глядя в потолок, и ждал смерти.

Но смерть не пришла. Сознание уходило, возвращалось, снова уходило. Он не знал, сколько прошло времени — час, два, целая вечность. Очнулся от холода. Лужи крови вокруг застыли. Тела отца и матери лежали там, где их убила чужая злоба.

Он поднялся. Шатаясь, держась за стену, пошёл к тайному ходу. Спустился в подземелье, выбрался через потайную дверь в лесу. Падал, вставал, снова падал. Ветки хлестали по лицу, тьма сгущалась, а он всё шёл, истекая кровью, цепляясь за жизнь, которая утекала сквозь пальцы.

Он привалился к дереву, сел на землю, прислонившись спиной к шершавому стволу. Смотрел на небо. Звёзды кружились, тускнели, гасли. Он закрыл глаза и подумал: всё. Конец.

— Красивый, — раздался голос откуда-то сверху.

Эрик не мог поднять голову. Только видел чьи-то сапоги, ступившие в лужу его крови.

— Жаль, — сказал голос. — Такой молодой. В самом расцвете сил.

Кто-то опустился рядом на корточки. Сильные пальцы взяли его за подбородок, приподняли голову. Эрик увидел лицо — бледное, острое, с черными глазами, в которых горела вечность.

— Хочешь жить? — спросил незнакомец.

Эрик хотел ответить, но вместо этого провалился в темноту.

Очнулся он от боли. Огненной, всепоглощающей, такой, что хотелось кричать, но голоса не было. А после — нечто невероятное. Его кровь. Кровь первородного. Она наполнила его, сожгла старое тело и создала новое. Сильное. Бессмертное.

Он помнил тот вкус до сих пор. Сладкий, терпкий, пьянящий. Он никогда не пробовал ничего подобного ни до, ни после.

Он чувствовал, как кровь в его жилах кипит, меняется, перерождается. Как сердце бьется, замирает, бьется снова. Как тьма сгущается вокруг, становится частью его, его частью.

Боль прошла. И он открыл глаза.

Мир стал другим. Каждая травинка, каждый лист, каждая капля росы на ветке — всё было четким, ясным, живым. Он слышал, как в норе под корнями дышит мышь. Как далеко-далеко, за холмами, течет река. Как в замке, в старом замке, где он родился, всё еще льется кровь.

Он вернулся в замок через тот же тайный ход.

В большом зале горели факелы. Дядя Саймон сидел в кресле отца, держал в руках кубок с вином и улыбался чему-то своему. Наёмники пили, смеялись, играли в кости.

Эрик вошёл тихо, как тень.

— Здравствуй, дядя, — сказал он.

Саймон поднял голову. Кубок выпал из его рук, и покатился по каменному полу, разбрызгивая красное вино.

— Ты... — прошептал он. — Ты же умер.

— Я умер, — спокойно ответил Эрик. — Но я вернулся.

Он двинулся вперёд. Наёмники схватились за оружие, но Эрик был быстрее. Он убивал их одного за другим — молча, методично, не чувствуя ни боли, ни жалости. Кровь полилась рекой.

Саймон вскочил, попытался бежать, но Эрик схватил его за горло, поднял над полом, прижал к стене.

— За отца, — сказал он. — За мать. За себя.

Он впился зубами в шею дяди и пил. Кровь была горячей, солёной, живой. Он пил большими глотками, чувствуя, как сила возвращается, как тьма внутри радуется, как каждая клетка его тела поёт от наслаждения.

Саймон обмяк, побледнел, глаза его закатились. Эрик отбросил тело, вытер губы тыльной стороной ладони.

Глава 3

Эрик моргнул. Лена всё так же сидела напротив, не поднимая глаз. Он сделал глоток из бокала. Кровь была еще тёплой, но безвкусной, по сравнению с кровью первородных. Она никогда не была и не будет такой. А сейчас этот вкус был так близко.

Эрик сделал ещё глоток. Лена подняла голову и на секунду встретилась с ним взглядом. Он не отвёл глаз. Она — да.

Он усмехнулся про себя. Она ещё не знает, кто она. Не знает, какая сила течёт в её жилах. Не знает, что её кровь способна свести с ума любого из них.

— Вы что-то сказали? — спросила она, заметив его улыбку.

— Нет, — ответил он. — Просто думаю.

— О чём?

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

— О том, как много вам предстоит узнать.

Она не ответила. Отвернулась. Он продолжил пить, не сводя с неё глаз. Её кровь звала его.

***

Я украдкой посмотрела на Эрика. Названный сын отца. Тот, кто был рядом всё это время, пока меня не было. А теперь появилась я. Наследница.

Что он чувствует? Радуется? Или видит во мне угрозу?

Я не знала. Но думала об этом.

Мысль мелькнула — уйти. Прямо сейчас. Наверх, в свою старую жизнь. Там всё понятно. Там безопасно.

Но что-то держало. Не отец. Не страх. Что-то глубинное, родовое. Та самая кровь, которая текла во мне и в нём. Она шептала: здесь твоё место.

Как можно тосковать по человеку, которого никогда не знал? Не понимала. Но тосковала.

Эрик поднял бокал. Я встретила его взгляд — спокойный, изучающий. Ни вражды, ни радости. Просто интерес.

Я отвернулась.

Ужин продолжался. А я сидела и понимала одно: просто так уйти не получится. Что-то держит. И это что-то сильнее усталости.

Решение придёт. Не сейчас. Но скоро.

Эрик подался вперёд.

— Вам здесь не нравится, — сказал он.

Я подняла глаза.

— Почему вы так решили?

— Вы не едите, — он кивнул на мою тарелку. — Почти не пьёте. Смотрите на всех так, будто они вот-вот на вас набросятся.

Я промолчала. Он угадал.

— Я могу показать вам это место, — сказал он. — Не как гость, а как человек, который здесь живёт. Экскурсия, прогулка. Что хотите.

— Зачем? — спросила я.

Он улыбнулся, но не ответил. Просто смотрел. В его глазах было что-то — не насмешка, не вызов. Что-то другое. Я не поняла.

— Подумайте, — сказал он. — Завтра. Послезавтра. Я никуда не тороплюсь.

Я кивнула. Не знала, что ещё сказать.

Он улыбнулся снова. Загадочно. Спокойно.

— Не бойтесь, — сказал он тихо. — Я не кусаюсь.

Я отвела взгляд.

***

Гости постепенно удалились. Шелест платьев, звон бокалов, приглушённый смех — всё растворилось в коридорах, оставив в огромном зале только нас двоих. Я и мой отец. Князь ночи.

Он сидел напротив, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на меня. Долго. Внимательно. Так смотрят на картину, которую ждали много лет, но никак не могут понять, нравится она или разочаровывает.

— Ты останешься здесь, — сказал он. Не спросил. Утвердил.

— Я пришла не в гости, — ответила я. — Я пришла привести пса домой.

Он усмехнулся.

— Ты думаешь, если бы он хотел вернуться, то не нашёл бы дорогу?

Я промолчала. Потому что знала: Малыш, нет - Кид, знал дорогу сюда лучше, чем к моему подъезду.

— Он хотел, чтобы ты пришла ко мне, — добавил отец.

— Зачем? — я подняла на него глаза. — Зачем вам это? Я хочу больше узнать о своей дочери? — переспросила я с вызовом. — С чего бы это? Всё это время вы не хотели знать обо мне, а тут вдруг...

— Нет, — он перебил меня, и в голосе его впервые прозвучало что-то живое. — Нет, не хотел. Потому что не знал. Я не знал о тебе, Лена. Твоя мать ушла, не сказав мне, что ждёт ребёнка.

Я смотрела на него. В его глазах, таких же чёрных, как мои, не было лжи. Только древняя, выжженная временем боль.

— А с чего ты решил, что я твоя дочь? — спросила я. — Ты просто увидел меня в магазине и...

— Зов крови не обманешь, — перебил он. — Я почувствовал тебя, как только ты сошла с автобуса. Но не понял, что ты человек. Думал, ты одна из моих созданий — тех, в ком течёт моя кровь. А когда увидел...

Он замолчал, и я заметила, как дрогнули его пальцы на подлокотнике кресла.

— Ты так на неё похожа, — сказал он тихо. — На Татьяну.

Я отвела взгляд. Не могла смотреть на него, когда он говорил о маме.

— Почему она ушла от тебя? — спросила я.

Он молчал долго. Я уже думала, что не ответит.

— Сначала она не знала, кто я, — начал он. — Мы полюбили друг друга. Были счастливы. Я думал, что смогу справиться. Но так не могло продолжаться вечно.

Он посмотрел на свои руки, бледные, длинные, с идеальными ногтями.

— Ночные свидания, ночная жизнь, моё постоянное исчезновение на рассвете — всё это беспокоило её. Она спрашивала, а я не знал, как ей объяснить. Но в одну прекрасную ночь я рассказал ей правду. Она поняла, приняла, осталась со мной по собственной воле...

Он замолчал. Я видела, как тяжело ему говорить об этом. Странно было видеть в этом древнем, пугающе красивом мужчине что-то человеческое.

— Она не хотела становиться дитём ночи, — кивнул князь. — Боялась. Я понимаю. Но я бы не стал... Сбежала, унося под сердцем моего ребёнка. А я не знал. Не чувствовал. Как я мог не чувствовать? — он замолчал, покачал головой. — Впрочем, теперь это не важно.

Мы замолчали. В огромном зале было тихо.

— Я не стану тебя удерживать, — сказал он вдруг. — Если захочешь уйти — уйдёшь. Кид проводит.

Я подняла глаза.

— Но ты моя дочь, Лена. Моя кровь. Моя наследница. И я хочу, чтобы ты была здесь. Чтобы узнала этот мир. Чтобы поняла, кто ты на самом деле.

— А если я не захочу этого? — спросила я.

Он улыбнулся. Грустно, по-человечески.

— Тогда уйдёшь. Как твоя мать. Но дай мне хотя бы попытаться. Дай мне шанс узнать тебя. Пожалуйста.

Я смотрела на него и видела перед собой не князя тьмы, не древнего вампира, а мужчину, который потерял любимую женщину и нашёл дочь, о существовании которой не подозревал. И что-то во мне дрогнуло.

— Я останусь, — сказала я тихо. — Ненадолго.

Он кивнул. В его глазах блеснуло что-то — благодарность, надежда, может быть, сожаление.

— Ненадолго — это уже начало, — сказал он.

Глава 4

Внутренние часы окончательно сбились. Елену уже клонило в сон, а обитатели катакомб только просыпались. Для них наступало утро — для неё глубокая ночь.

К завтраку подавали деликатесы, которые она раньше видела только по телевизору. Устрицы, трюфели, какие-то соусы с названиями, которые она не выговаривала. Она ела механически, почти не чувствуя вкуса. Одевали её в вещи, о которых она не могла и мечтать — итальянская кожа, французский шёлк, всё сидело идеально, будто шили на заказ. Она смотрела на себя в зеркало и не узнавала.

Передали ноутбук. Тончайший, почти невесомый, с логотипом, который она видела только в фильмах. На корпусе — ни одной кнопки, только сенсорная панель, которая светилась мягким голубым. Она открыла крышку — экран засветился сам, без всякой кнопки включения. Wi-Fi ловил мгновенно, скорость была такой, что страницы открывались раньше, чем она успевала моргнуть.

Она уладила дела с работой. Написала начальнику, что уходит — кратко, без объяснений. Он не ответил. Может, обиделся, а может, обрадовался.

Потом решила оплатить коммуналку за квартиру. Зашла в личный кабинет, посмотрела начисления — и замерла. Кто-то уже внёс платёж. Авансом. На пару сотен тысяч. Она перепроверила — верно. Переплата, которой хватит на год, а то и на два.

Она сидела, смотрела на экран и не знала, что думать. Отец, конечно. Кто же ещё.

Её не бросили. Подумали о ней. Решили проблемы, о которых она даже не успела задуматься.

Ей стало тепло. Не от одежды, не от кофе — откуда-то изнутри. Там, где последние дни было только пусто и холодно, вдруг затеплилось что-то. Маленькое. Тихое. Но живое.

Она закрыла ноутбук, откинулась на подушки. Глаза слипались. Завтра — новый день. Или новая ночь. Она уже не разбирала.

Но что-то внутри подсказывало: всё будет хорошо. Впервые за долгое время.

***

Стук в дверь был тихим — почти не слышным, но я почему-то проснулась сразу. Села на кровати, поправила волосы. В комнате горел приглушённый свет, я не выключила его.

— Войдите, — сказала я.

Дверь открылась бесшумно. На пороге стоял Эрик.

Я замерла.

Он выглядел так, будто сошёл с обложки дорогого журнала. Чёрный костюм сидел идеально — ни складки, ни лишней морщинки. Белая рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, чёрный галстук свободно висел на шее. Светлые волосы чуть влажные, уложены назад. Он был красив — неброско, но так, что невозможно было отвести взгляд.

— Доброй ночи, — сказал он, и голос его звучал вкрадчиво, мягко, как бархат. — Не спится?

— Уже не сплю, — ответила я.

Он улыбнулся. Не широко, а так — уголками губ.

— Я хотел предложить вам прогулку, — сказал он. — Показать, где вы теперь живёте. Если, конечно, вы не против.

Я посмотрела на него. Сон ещё не прошёл, мысли ворочались лениво, но что-то внутри подсказывало: соглашайся.

— Хорошо, — сказала я. — Дайте мне пять минут.

Он кивнул и вышел. Я быстро сбегала в уборную, разгладила ладонями помявшееся платье, волосы расчесала пальцами. Не до парада.

Эрик ждал в коридоре, прислонившись к стене. Увидел меня — выпрямился.

— Идёмте, — сказал он.

Мы направились по коридору. Он передвигался так тихо, что я едва различала его шаги. Мои же шаги звучали громко, и я ощущала себя слоном в посудной лавке.

— Это крыло личных апартаментов князя, — сказал он, кивнув на двери, мимо которых мы проходили. — Ваш отец живёт здесь. И вы теперь тоже.

Я оглянулась. Мрамор, золото, картины. Всё дорого, всё массивно, всё будто из другой эпохи.

Мы свернули в другой коридор. Стены здесь были тёмными — чёрный гранит с красными прожилками, будто камень пропитался кровью. Свет падал сверху, мягкий, рассеянный, и от этого камень казался живым.

— Мои покои, — сказал Эрик, не глядя на меня. — Если что-то понадобится — вы знаете, где меня искать.

Я кивнула. Не знала, что ответить.

Дальше пошли хозяйственные помещения. Кухни — огромные, с блестящими поверхностями, с запахом трав и чего-то мясного. Уборные, прачечные, какие-то кладовки. Всё чистое, стерильное, будто здесь никогда не готовили и не стирали.

Мы свернули в ещё один коридор. Здесь было светлее — мягкий золотистый свет струился с потолка, падая на стены из полированного дерева. За тяжёлыми дверями угадывались чьи-то голоса, смех, звон бокалов.

— Жилые помещения, — коротко пояснил Эрик. — Здесь обитают те, кто не входит в семью, но живёт под защитой князя.

Я хотела спросить, кто они и почему здесь, но он уже двинулся дальше, не давая времени на вопросы.

Мы почти дошли до конца коридора, когда я заметила их.

В нише, чуть в стороне от основного прохода, мужчина прижимал женщину к стене. Она не сопротивлялась — напротив, запрокинула голову, обнажая шею, и её глаза были закрыты, а на лице застыло выражение блаженства. Мужчина склонился к её шее, и я успела заметить, как его клыки вошли в её кожу.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

Женщина вздохнула — глубоко, протяжно, будто от этого укуса она испытывала не боль, а наслаждение.

— Не бойтесь, — тихо сказал Эрик, заметив мой взгляд. — Она сама этого хочет. Они все сами этого хотят.

Я отвела глаза. Мы пошли дальше.

— Кто они? — спросила я, когда звуки стихли.

— Доноры, — ответил он спокойно. — Те, кто добровольно отдаёт свою кровь. Взамен они получают защиту, кров, еду, деньги. И... некоторые другие удовольствия.

Повисла неловкая пауза, которую хотелось чем то заполнить.

— А это? — спросила я, заметив дверь в конце коридора.

— Производственные помещения, — ответил он коротко. — Отец сам будет посвящать вас в тонкости бизнеса, когда придёт время.

Он не предложил зайти. Я не стала спрашивать.

Мы вернулись к моей двери. Эрик остановился, повернулся ко мне.

— На сегодня достаточно, — сказал он. — Отдыхайте. Завтра будет новый день.

— Ночь, — поправила я.

Он усмехнулся.

— Ночь, — согласился он.

Он не уходил. Стоял, смотрел, и в его взгляде было что-то, от чего по коже бежали мурашки.

— Спокойной ночи, Лена, — сказал он наконец.

— Спокойной ночи, — ответила я.

Я вошла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Перед глазами всё ещё стояла та картина — женщина, прижатая к стене, её лицо, полное экстаза.

Я не знала, что чувствовать. Страх? Отвращение? Или что-то другое, чего я не хотела признавать даже самой себе.

Глава 5

Она проснулась от того, что тишина стала слишком громкой. В этой тишине, под землёй, где не было ни ветра, ни птиц, ни далёкого шума машин, любой звук казался неестественным. А ей послышался плач.

Детский. Жалобный. Протяжный. Он доносился откуда-то из-за двери, из темноты коридора, и в нём было что-то такое, от чего кровь стыла в жилах. Елена села на кровати, прислушалась. Плач повторился — а потом резко оборвался.

Она встала, подошла к двери. Приоткрыла.

Коридор был пуст. Мягкий свет встроенных ламп отбрасывал ровные тени. Никого. Только тишина — такая плотная, что звенело в ушах.

Она постояла, прислушиваясь. Ни звука. Ни шороха. Ни дыхания.

— Есть кто? — позвала она тихо.

Никто не ответил.

Она закрыла дверь, вернулась в кровать. Долго лежала, глядя в потолок, но сон не шёл. В ушах всё ещё звучал тот плач — то ли реальный, то ли померещившийся.

— Показалось, — прошептала она себе. — Просто показалось.

Она перевернулась на другой бок, натянула одеяло до подбородка.

Она решила: с закатом пойдёт к отцу. Спросит. Узнает. Если ей показалось — значит, показалось. А если нет...

***

Елена проснулась с головной болью. Тяжелой, пульсирующей, будто кто-то стучал изнутри по вискам. Всю ночь её мучили кошмары.

Снилось, что она стоит в длинном тёмном коридоре. В конце — свет, а в свете — силуэты. Вампир склонился над ребёнком. Маленькое тело изгибалось, ребёнок плакал — тем самым плачем, который она слышала наяву. Она рванулась вперёд, но ноги не слушались, будто увязли в смоле. Крикнула — голоса не было. Протянула руку — не дотянулась. Вампир поднял голову, и она узнала его. Но кто это был — не запомнила. Проснулась в холодном поту, с криком, застрявшим в горле.

Комната была пуста. Она сидела на кровати, обхватив колени, и пыталась отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало, перед глазами всё ещё стояла та картина — ребёнок, вампир, тьма.

Она встала, прошла в ванную. Включила воду — горячую, почти обжигающую. Встала под струи и стояла так, пока страх не начал отпускать. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами. Она не помнила, когда начала плакать.

Потом оделась. Длинное платье с глухим воротом — почти монашеское, скрывающее всё, что можно. Она не хотела сегодня быть красивой. Не хотела, чтобы на неё смотрели.

Вышла в коридор. Направилась к отцу.

Он ждал её. Сидел в кресле, положив руки на подлокотники, и смотрел на дверь — услышал её шаги задолго до того, как она постучала.

— Входи, — сказал он.

Она вошла, села напротив.

— Мне снились кошмары, — сказала она без предисловий. — Ребёнок. Вампир пьёт из него кровь. Я не могла помочь.

Отец слушал молча. Не перебивал.

— Я слышала плач ночью, — продолжила она. — Мне не показалось. Я знаю, что не показалось.

Он подался вперёд, взял её руки в свои.

— После завтрака я всё тебе покажу, — сказал он. — Ты увидишь, что здесь происходит. И поймёшь, что бояться нечего.

Она хотела спросить, что именно он покажет, но не спросила. Кивнула.

— Пойдём, — сказал он, поднимаясь. — Нас ждёт завтрак.

В столовой уже накрывали. Слуги бесшумно скользили между столами, расставляя тарелки, бокалы, приборы. Запах свежего хлеба смешивался с чем-то мясным, пряным.

Эрик уже сидел на своём месте. Увидел её — поднялся.

— Добрый вечер, — сказал он, и в голосе его звучала лёгкая, едва уловимая теплота.

— Добрый, — ответила она, садясь.

Он был любезен, как всегда. Учтив. Но сегодня в его манерах появилось что-то новое. Он смотрел на неё чуть дольше, чем обычно. Улыбался чуть шире. Подал ей чашку кофе, коснувшись пальцев — случайно или нарочно? Она не поняла.

— Вы плохо спали? — спросил он. — Выглядите уставшей.

— Кошмары мучили, — ответила она коротко.

— Сожалею, — сказал он, и в голосе его действительно послышалось сожаление.

Отец наблюдал за ними. Молча. Внимательно. Его взгляд скользнул с Эрика на дочь, с дочери на Эрика. Он ничего не сказал, но Елена заметила, как напряглись его пальцы на бокале.

Эрик взял бокал с тёмно-красным, отпил. Посмотрел на неё поверх стекла. Улыбнулся.

— Сегодня, — сказал он, — надеюсь, ваш день будет лучше.

Она не ответила. Только кивнула.

Отец положил ей на тарелку тост.

— Ешь, — сказал он. — Тебе нужно набраться сил.

Завтрак начался. Елена ела молча, чувствуя на себе два взгляда. Один — отцовский, спокойный, изучающий. Второй — Эрика, мягкий, почти ласковый, но от этого не менее тяжёлый.

Она не знала, что ждёт её после завтрака. Но знала, что сегодня она узнает правду. Какой бы она ни была.

***

Эрик вызвался сопровождать их, но князь поднял руку.

— Лена, — сказал он, не глядя на названного сына, — переоденься во что-нибудь поудобнее. И сними каблуки.

Она кивнула и вышла. Шаги её затихли в коридоре.

Князь повернулся к Эрику.

— Ты останешься.

Эрик замер. Он знал этот тон — спокойный, ровный, без единой эмоции. Самый опасный.

— Что ты задумал в отношении моей дочери? — спросил князь.

Эрик молчал. Не потому, что не знал ответа. Потому что знал — врать бесполезно. Князь видел его насквозь. Всегда видел.

— Я очарован ею, — сказал он наконец. — Вы знаете.

— Я вижу, — кивнул князь. — Я видел твой взгляд. Жажду обладания.

— Не только обладания, — тихо ответил Эрик. — Я хочу быть рядом с ней. Узнать её. Защищать.

— Защищать? — князь усмехнулся. — Или сделать своей?

Эрик поднял голову, встретил его взгляд. В глазах князя не было гнева — только холодное, древнее спокойствие.

— Я не могу врать вам, — сказал Эрик. — Вы мой создатель. Моя кровь кипит, когда я пытаюсь скрыть правду.

Князь молчал.

— Я хочу отношений с ней, — продолжил Эрик. — Серьёзных. Не интрижка, не забава. Разве мы не прекрасная пара? Дочь князя и его названный сын. Две крови, две силы.

Князь не отвечал.

— Может быть, у нас даже смогут быть детишки, — добавил Эрик, и в голосе его послышалась лёгкая усмешка.

Князь медленно поднялся, подошёл к стене, провёл пальцем по холодному мрамору. За ней была только тьма. Земля. Могила, если называть вещи своими именами.

— Она не игрушка, Эрик, — сказал он, не оборачиваясь. — Она моя дочь. Её мать... её мать сбежала от меня, потому что не смогла принять этот мир. Я не хочу, чтобы Лена сбежала. И не хочу, чтобы она была несчастна.

— Я сделаю её счастливой, — сказал Эрик.

— Сделаешь? — князь обернулся. — Или возьмёшь?

Эрик промолчал.

— Я люблю тебя как сына, — сказал князь. — Но если ты причинишь ей боль... ты знаешь, что будет.

— Знаю, — тихо ответил Эрик.

В коридоре послышались шаги. Лена возвращалась.

— Мы продолжим этот разговор, — сказал князь, садясь на место. — Не сейчас.

Эрик кивнул.

Дверь открылась. Лена вошла — в удобных брюках, мягких туфлях, с распущенными волосами. Она выглядела проще, человечнее, и от этого ещё более желанной.

— Я готова, — сказала она.

— Идём, — сказал князь, поднимаясь.

Эрик смотрел им вслед. Взгляд его был спокоен, но внутри всё горело. Он не отступит. Не сейчас. Не после того, как встретил её.

Глава 6

Мы направились к той самой двери, в конце коридора, которую Эрик упомянул, как производственные помещения. Отец открыл дверь.

Я перешагнула порог.

Здесь было слишком светло. Белые стены, белый пол, белый потолок. Лампы под потолком горели ровно, без теней. В воздухе пахло спиртом, стерильностью и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным.

Мы шли по коридору, а слева и справа тянулись стеклянные стены — прозрачные, как в аквариумах. За ними были люди.

Они лежали на кроватях. Кто-то неподвижно, кто-то ворочался. По всему помещению были размещены медицинские устройства, подключенные к людям: трубки, провода, аппараты, издающие звуковые и световые сигналы, а также осуществляющие функции вентиляции. Я не могла определить, что это за устройства, но их внешний вид вызывал тревогу.

Мужчина. Лет сорока, лысый, с запавшими щеками, лежал на кушетке с закрытыми глазами. Рот приоткрыт. Рядом с кроватью — столик с какими то инструментами.

По-соседству молодая женщина, с длинными тёмными волосами. Она лежала на боку, поджав колени к груди, как эмбрион. Глаза открыты. Смотрела в пустоту. Не мигала.

За стеклом напротив - ребёнок. Девочка лет пяти, с тонкими косичками. Она сидела на кровати, обхватив колени руками. Рядом с ней — женщина. Наверное, мать. Она гладила дочку по голове, что-то шептала. Девочка не реагировала. Смотрела прямо перед собой.

А потом она заметила меня. Повернула голову, и наши взгляды встретились. В её глазах не было ничего. Ни страха, ни боли, ни надежды. Пустота. Такая глубокая, что у меня внутри всё оборвалось.

Я хотела отвернуться, но не могла.

Кто они? Почему они здесь? Зачем эти стены, эти аппараты, эти трубки?

Я вспомнила, как Эрик говорил о донорах. О тех, кто добровольно отдаёт кровь. Но эти люди не выглядели добровольцами. Я смотрела на них, и у меня холодело внутри.

Я смотрела на стеклянные стены и не могла отвести взгляд. Кто они? Что с ними делают? И почему я чувствую, что должна бояться? Не за себя. За них.

Мы прошли мимо десятка таких камер, пока коридор не закончился. Здесь, за массивной дверью с электронным замком, оказалась лаборатория.

Здесь всё было иначе. Не белые стены и стерильный свет, а старые шкафы с колбами, книги в кожаных переплётах, какие-то чертежи на стенах. Пахло не спиртом — древностью. И кровью.

Посреди этого хаоса стоял ОН.

Маленький, щуплый, с огромными глазами навыкате и седыми волосами, торчащими в разные стороны. Белый халат, испачканный чем-то разноцветным, на руках — резиновые перчатки в пятнах бурого. Он склонился над столом, что-то записывал в толстую тетрадь, и не заметил нашего прихода. Бормотал себе под нос, отвлёкся на колбу, встряхнул её, поставил обратно.

— Алоизиус, — позвал отец.

Учёный вздрогнул, поднял голову. Увидел князя — и лицо его осветилось улыбкой.

— Князь! — воскликнул он. — А я как раз закончил анализ той партии...

Он запнулся. Заметил меня. Наклонил голову, прищурился.

— А это... — он посмотрел на отца, потом снова на меня.

— Моя единокровная дочь, — сказал отец. — Лена.

Алоизиус замер. Колба выпала из его рук, разбилась об пол, но он даже не посмотрел в ту сторону. Смотрел на меня. На отца. На меня.

— Дочь? — переспросил он, его голос дрожал от волнения. — У вас... у вас есть дочь? В контексте первородных... Я полагал, что первородные обладают способностью к воспроизводству. Это же...

Алоизиус сделал шаг ко мне, потом остановился, будто боялся спугнуть.

— Живая, — прошептал он, едва слышно. — В её венах течёт чистая, первозданная кровь первородного. Нетронутая, не подвергнутая модификации... истинная.

Он посмотрел на отца, и в глазах его был почти восторг.

— Князь, осознаёте ли вы значение этого открытия? Это... это беспрецедентное явление! Мы никогда не исследовали кровь нерождённого потомства первородных! Это может стать революцией в нашей науке!

— Алоизиус, — голос отца стал твёрже. — Она не подопытный кролик.

— Безусловно, безусловно, — поспешно согласился учёный, не отводя от меня взгляда. — Просто... госпожа, вы даже не представляете, какой неисчерпаемый потенциал таит в себе ваша кровь. Она может стать ключом к спасению тысяч жизней.

— Она ещё не приняла решение, — сказал отец. — Она только знакомится с нашим миром.

— Какое решение? — спросил Алоизиус, его интерес вспыхнул с новой силой. — Её кровь — это уникальный дар. Она может стать краеугольным камнем в решении глобальных проблем человечества.

— Алоизиус, — голос отца стал ледяным. — Я сказал — не сейчас.

Учёный замолчал, но я видела, как горят его глаза. Он смотрел на меня, будто я была не человеком, а бесценным экспонатом.

— Кровь, — прошептал он, почти беззвучно. — Чистая, живая кровь первородного...

Отец взял меня за руку.

— Пойдём, — сказал он. — Я покажу тебе остальное.

Я пошла за ним, но всё ещё чувствовала на себе взгляд сумасшедшего учёного. И его бормотание:

— Наследник... У первородного есть наследник... живой...

Мы вышли из лаборатории. Дверь закрылась, отсекая запахи и приглушённый свет. В коридоре снова было тихо — только наши шаги и моё сбитое дыхание.

Я остановилась.

— Что происходит? — спросила я. — Я ничего не понимаю.

Отец повернулся ко мне. В его глазах не было ни спешки, ни раздражения. Только спокойствие.

— Ты хочешь знать, — сказал он. — Я расскажу.

Он прислонился к стене, скрестил руки на груди. Я ждала.

— Люди и вампиры, — начал он, — связаны теснее, чем ты думаешь. Те, кто живёт сейчас в особняке — гости, как ты их называешь, — питаются кровью живых доноров. Добровольцев. Людей, которые приходят к нам сами, подписывают контракты и получают за это деньги, защиту, кров. Взамен вампиры отдают кровь. Для всех выгодные условия.

— А те, за стеклом? — спросила я. — В лаборатории?

— Те — больные, — ответил он. — Безнадёжно больные. Люди, которых человеческая медицина уже не может спасти. Они приходят к нам за последним шансом. А мы... мы даём им этот шанс.

Я молчала.

— Алоизиус фон Шварцвальд, — отец произнёс имя учёного с уважением. — Он живёт здесь уже много лет. Он перерабатывает нашу кровь — кровь вампиров — в лекарства. Лекарства, которые лечат то, что не может вылечить никто. Рак, лейкемию, редкие генетические болезни. Он разрабатывает сыворотки, кремы, препараты, которые омолаживают, восстанавливают, возвращают к жизни.

— Омолаживают? — переспросила я.

— Да. Богатые люди со всего мира платят баснословные деньги за то, чтобы выглядеть моложе, чувствовать себя лучше. Наша продукция продаётся через закрытые клиники, через доверенных посредников. Это приносит огромный доход.

Он помолчал, давая мне возможность осмыслить.

— И на этом держится всё? — спросила я. — Весь этот город. Все эти... вампиры. Их роскошь, их власть.

— Да, — кивнул он. — На этом держится наша империя.

Я смотрела на него. На его спокойное лицо, на его уверенность. Он не видел в этом ничего плохого. Для него это был просто бизнес.

— И ты хочешь, чтобы я стала частью этого? — спросила я.

— Я хочу, чтобы ты знала, — ответил он. — А выбор за тобой.

Отец шёл впереди. Быстро, уверенно, не оглядываясь. Я едва поспевала за ним. Коридоры петляли, уходили вниз, сворачивали, снова уходили вниз. Стекло. Везде стекло. Стены из стекла, за которыми кипела работа.

Десятки людей в белых халатах. Одни склонились над микроскопами, смешивали жидкости в пробирках, записывали показания приборов. Другие управляли машинами — огромными, гудящими, похожими на космические корабли. Третьи разливали готовые лекарства по баночкам, по бутылочкам, наклеивали этикетки, упаковывали в коробки.

Никто не поднял головы. Никто не посмотрел в их сторону.

— Они... они тоже вампиры?

— Большинство, — кивнул отец.

Я смотрела на них. На бледные лица, на руки в перчатках, на глаза, прикованные к работе. Они не выглядели несчастными. Скорее — одержимыми.

— Сколько их? — спросила я.

— Не считал, — ответил отец. — Много. Достаточно, чтобы обеспечить лекарствами весь мир.

Мы прошли мимо длинного стола, где несколько учёных изучали образцы крови. Пробирки, штативы, какие-то приборы с экранами. Я заметила, как один из них, молодой парень с рыжими волосами, взял пипетку и добавил красную жидкость в пробирку. Жидкость засветилась.

— Что это?

— Эксперимент, — ответил отец. — Ищут новое лекарство. От болезни, которую пока не могут победить.

— И найдут?

— Найдут, — уверенно сказал он. — Всегда находят.

Я смотрела на этих людей. На их работу. На их одержимость. И думала о том, что я — часть этого. Всё это теперь — моя жизнь.

— Пойдём, — сказал князь. — Дальше.

Я шла за ним. Стеклянные стены тянулись бесконечно. За ними кипела жизнь, о которой никто наверху не знал. Или знал, но молчал.

— Папа.

Он остановился.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что показал.

Он кивнул.

— Ты должна знать, чем мы занимаемся. Это не только кровь и смерть, Лена. Это спасение.

Я смотрела на него и видела в его глазах — усталость. Древняя, выжженная временем. И гордость.

— Я знаю, — ответила я. — Теперь знаю.

— Ты умнее, чем я думал, — сказал он.

— Или наивнее, — ответила я.

Он усмехнулся.

— Пойдём, — сказал он. — Я покажу тебе остальное.

Я шла за отцом и думала. О тех людях за стеклом, об их надежде, о лечении, которое дают вампиры. И вдруг мысль ударила наотмашь — мама.

— Отец, — сказала я. Он остановился, обернулся.

— Маму... её тоже можно было спасти?

Он не ответил сразу. Смотрел на меня, и в его глазах была такая боль, что я пожалела о своём вопросе.

— Можно было, — сказал он тихо. — Если бы она не сбежала. Если бы я знал...

Я отвернулась. Ком подкатил к горлу.

Почему? Почему она не осталась? Почему не сказала? Почему она умерла, когда здесь, рядом, было спасение? Мама могла бы жить. Могла бы быть здесь, с нами. Мы были бы семьёй. Настоящей. Вместе.

Я закрыла глаза. Представила её лицо, её улыбку, её руки. Она могла бы сидеть сейчас за столом, пить чай с ватрушками, которые она так любила, смотреть на меня. Сказать: «Дочка, я так люблю тебя».

Но её нет. И никогда не будет.

— Пойдём, — сказал отец.

Я кивнула. Пошла за ним. Но в голове всё ещё билась одна мысль — почему? Почему она не здесь? Почему её не спасли? Почему?

Глава 7

Елена смотрела на отца, и все чаще замечала, как внутри что-то меняется. Она не ощущала ни страха, ни отвращения, это было желание приобщиться к его миру. Не ради крови и власти — ради возможности спасать людей. Ради того, чтобы другие матери не умирали, как её мама. Чтобы другие дети не оставались сиротами.

Но она не могла оставаться навсегда под землей. Не сейчас. Не тогда, когда солнечный свет был для неё не просто лампой — а жизнью.

— Отец, — сказала она. — Можно я иногда буду выходить наверх? Просто погулять, зайти в кофейню, купить кофе на вынос, пройтись по магазинам... Мне нужно солнце. Ты понимаешь?

Он посмотрел на неё. В его глазах не было удивления. Только спокойная, тяжёлая мудрость.

— Хорошо, — сказал отец. — Я согласен. Кид тебя проводит.

Елена выдохнула. Не ожидала, что будет так легко.

— Спасибо, — сказала она.

Отец кивнул. Она развернулась и почти побежала в свою комнату, думая о том, как приятно будет вдохнуть свежий воздух, почувствовать солнце на лице, выпить кофе из обычной бумажной чашки.

***

Она поднялась по ступенькам и толкнула дверь.

Внутри, в полумраке старой избы, её встречал Кид. Вилял хвостом, перебирал лапами, скулил от нетерпения.

— Малыш! — Елена опустилась на корточки, обхватила его за шею. — Как давно мы не виделись!

Он лизал её лицо, руки, тыкался мокрым носом в ладони. Она смеялась, гладила его, чесала за ушами, прижималась щекой к тёплой шерсти.

— Скучала, — шептала она. — Очень скучала.

Кид лизнул её в щёку, отскочил, замер у двери, нетерпеливо перебирая лапами.

— Пойдём, пойдём, — улыбнулась она.

Она открыла дверь.

Солнце ударило в глаза. Белый свет, яркий, живой, такой непохожий на тусклое освещение катакомб. Елена зажмурилась, подставила лицо солнечным лучам.

Снег. Легкий, пушистый, только начинал падать. Кружился в воздухе, оседал на волосах, на плечах. Она подняла голову, поймала ртом снежинку.

— Зима, — прошептала она. — Уже зима.

Поежилась — ветер пробрался под куртку, заставил поёжиться. Но внутри было тепло. От солнца, от снега, от того, что она снова здесь, наверху.

— Нужно найти какую-нибудь уютную кафешку, — сказала она, глядя на Кида. — Чтобы посидеть, выпить кофе, съесть кексик. И просто смотреть в окно.

Кид тявкнул, мотнул головой и побежал вперёд.

Елена шла по заснеженной тропинке, вдыхая свежий морозный воздух. Лёгкий снежок приятно хрустел под ногами, а Кид весело бежал впереди, периодически оглядываясь на хозяйку. Она сунула замёрзшие руки в карманы своей куртки и нащупала там телефон.

Отец дал его ей перед выходом. Этот изящный, почти невесомый аппарат с логотипом известной марки, который она видела раньше только на страницах глянцевых журналов, назывался Vertu. Она знала, что такие телефоны стоят целое состояние — как небольшая квартира в центре города. Экран загорелся мягким светом, стоило ей лишь прикоснуться к нему — никаких кнопок, только гладкая поверхность стекла и приглушённый, успокаивающий свет.

Вместе с телефоном в кармане лежала карта. Тоже от отца. Безлимитная, как он сказал. Назвал код, добавил: «Трать сколько пожелаешь». Она тогда не придала этому значения, а сейчас вдруг подумала — а почему бы и нет?

Сколько раз она ходила мимо витрин с красивыми вещами, вздыхала, пересчитывала деньги в кошельке и уходила ни с чем. А теперь...

Она замедлила шаг. Мысль о шопинге грела, как глоток горячего чая в холодный день.

— Кид, — позвала она.

Пёс остановился, обернулся.

— Давай сначала зайдём в какой-нибудь хозяйственный магазин, — сказала она. — Мелкий, уютный, где продаются всякие... ну, штуки.

Кид склонил голову набок.

— Свечи, — продолжила она, уже не ему, а себе. — Душистые. Которые всегда хотела купить, но жалко было денег. Плед, мягкий, пушистый. Чтобы закутаться в него вечером с книгой. Картину какую-нибудь, на стену. Или вазу. Или...

Она улыбнулась. Снежинки таяли на её щеках, а внутри разливалось что-то тёплое, давно забытое. Не радость даже — предвкушение. Будто она снова была маленькой и ждала подарков под ёлкой.

— Пойдём, — сказала она Киду. — Показывай, где тут у вас магазины.

Пёс тявкнул и побежал вперёд. Она за ним — быстрее, чем раньше. Снег скрипел под ногами, и в этом звуке было что-то уютное, домашнее.

Елена чувствовала себя почти счастливой. Не из-за телефона и не из-за карты. Из-за того, что она сама решала, куда идти, что покупать, как тратить. Из-за того, что у неё появился выбор.

Кид свернул за угол. Елена прибавила шаг. Впереди показалась вывеска — «Товары для дома». Маленькая, уютная, с гирляндой в витрине.

— Отлично, — сказала она. — Начнём отсюда.

Она толкнула дверь, и колокольчик над входом тихонько звякнул.

Елена разглядывала витрины, выбирая, что купить. И тут взгляд привлёк знакомый силуэт.

Девушка выходила из дверей магазинчика. В руках у неё были искусственные цветы — белые хризантемы, перевязанные лентой. Елена проводила её взглядом и вдруг замерла.

Марина.

Та самая Марина. Жена Лео. Фиктивная жена. Та, которую она видела тогда в его квартире.

Елена почувствовала, как сердце пропустило удар. Если здесь Марина, значит... значит, Лео тоже здесь. Где-то рядом. Может быть, за углом. Может быть, в машине. Может быть...

Она не додумала. Ноги сами понесли её следом. Не чтобы заговорить — просто посмотреть. Хотя бы краем глаза. Хотя бы издалека.

Марина шла в сторону трассы. Елена держалась поодаль, прячась за деревьями, за припаркованными машинами. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело.

Марина свернула на обочину и остановилась. Елена приблизилась и увидела крест. Это был типичный придорожный крест, выполненный из дерева, с табличкой, часто устанавливаемой на местах дорожно-транспортных происшествий. Марина опустилась на колени и положила цветы к подножию креста.

В сознании Елены что-то рухнуло, оставив лишь пустоту. Единственное, что она хотела сделать — это подойти ближе и прочитать имя, выгравированное на табличке.

Марина простояла так ещё минуту, затем поднялась и направилась к остановке, не оглядываясь назад.

Елена выждала, пока она скроется за поворотом. Потом вышла из укрытия. Подошла к кресту.

Снег уже припорошил букет. Белые хризантемы казались почти прозрачными. Елена наклонилась, прочитала имя.

Леонид Андреевич Ветров.

Там было написано — Леонид Андреевич Ветров. И даты. И короткая фраза, которую она не стала читать.

Она опустилась на колени прямо в снег. Не чувствуя холода, не чувствуя ничего. Смотрела на деревянный крест, на цветы, на снежинки, которые падали и таяли на лепестках.

— Лео, — прошептала она. — Лео...

Внутри было пусто. И холодно. Так холодно, как никогда под землёй, в каменных коридорах.

Она не знала, сколько просидела так. Минуту? Час? Снег укрыл её плечи, волосы, колени. Кид подошёл, лизнул её руку. Она не пошевелилась.

Но наконец встала, отряхнулась. Посмотрела на крест в последний раз.

— Прощай, — сказала она.

И пошла прочь. Не в магазины. Не за кексиками. Просто — прочь. Туда, где не было ни крестов, ни цветов, ни имён, вырезанных на дереве.

Кид бежал рядом.

Снег падал всё сильнее. Заметал следы. Будто ничего и не было. Будто она никогда не стояла на коленях перед крестом с именем того, кого она любила.

Глава 8

Она спускалась в катакомбы медленно, будто неся в себе тяжесть всего мира.

Снег растаял на волосах, на плечах, оставив влажные разводы на одежде. Внутри было пусто. Холодно. Только крест перед глазами — деревянный, с чёрными буквами. Лео... И цветы... И снег, который падал и падал, заметая следы.

Эрик ждал её в жилом крыле. Он услышал шаги задолго до того, как она появилась — медленные, тяжёлые. Почувствовал запах снега и улицы. И что-то ещё — слёзы. Она плакала.

— Лена, — позвал он.

Она подняла голову, посмотрела на него пустыми глазами. И попыталась пройти мимо.

— Ты плакала, — сказал он, не спрашивая.

Она не ответила. Он взял её за руку — осторожно, не сжимая, давая ей возможность отстраниться. Она не отстранилась.

— Не надо, — сказала она тихо.

— Не надо что?

— Жалеть меня.

Он не стал спорить. Просто стоял рядом, держал её холодные пальцы в своих — бледных, прохладных, вампирских. Она не убирала руку.

— Ты замёрзла, — сказал он.

— Это не важно.

— Это важно для меня.

Она подняла глаза. В них были слёзы. И усталость. И что-то ещё — то, что он не мог прочитать.

— Я видела крест, — сказала она. — На трассе. Его крест. Он погиб там, где мы встретились.

Эрик молчал.

— Я не успела попрощаться, — продолжила она. — Не успела сказать...

Голос сорвался. Она отвернулась.

Он не стал её утешать словами. Просто подошёл ближе, положил руку ей на плечо. Она не отодвинулась.

— Я хочу забыть, — прошептала она. — Забыть всё.

— Забудь, — тихо сказал он.

Она смотрела на него. В его холодные глаза, на его бледное лицо, на его губы, которые не знали тепла.

— Клин клином вышибают, — сказала она. — Ты знаешь эту поговорку?

— Знаю.

— Помоги мне, — попросила она.

Он коснулся её щеки. Холодными пальцами провёл по скуле, по губам. Она не отстранилась. Закрыла глаза.

— Ты уверена? — спросил он.

— Да.

Он поцеловал её — медленно, нежно, давая время передумать. Она не передумала. Прижалась к нему, запустила пальцы в его волосы.

— Не оставляй меня одну сегодня, — прошептала она.

— Не оставлю, — ответил он.

Он подхватил её на руки. Она обвила его шею, прижалась щекой к его плечу. Он понёс её в свои покои.

Дверь закрылась за ними бесшумно.

***

Она решила — старые чувства нужно выжигать новыми. Пусть больно. Пусть страшно. Но так надо. Иначе не выжить.

Она лежала на его постели, и впервые за долгое время ей не было страшно. Эрик нависал над ней, опираясь на локти, глядя в глаза. Его светлые волосы падали на лоб, касались её щёк. Он двигался плавно, не торопясь. Она закрыла глаза.

В голове всплыло лицо. Другое. Тёплые глаза, мягкая улыбка. Лео. Ей показалось, что это он рядом, что это его руки гладят её плечи, его губы касаются шеи. Она выдохнула, расслабилась, позволила себе поверить.

Но потом открыла глаза.

Эрик. Бледный, светловолосый, с холодными глазами, в которых горело желание. Не Лео. Другой. Чужой.

— Не закрывай глаза, — сказал он. — Смотри на меня.

Она посмотрела. Не отвела взгляд.

Он вошёл в неё резче, чем раньше, и она вскрикнула — не от боли, от неожиданности. Он не остановился. Двигался быстрее, глубже, заставляя её выгибаться, хватать ртом воздух. Его пальцы сжимали её бёдра, губы блуждали по шее, по ключицам, по груди.

— Ты чувствуешь? — прошептал он. — Чувствуешь, кто с тобой?

— Да, — выдохнула она.

— Забудь его, — сказал он. — Забудь.

И она забыла. Не сразу. Сначала в голове мелькнуло лицо Лео — его улыбка, его глаза. Потом — крест на обочине, цветы, снег. Потом — пустота. А потом остался только Эрик. Его руки, его губы, его дыхание — ровное, спокойное, такое нечеловеческое.

Она кончила внезапно, с криком, вцепившись в его плечи. Всё тело свело судорогой, и в голове вспыхнуло — ярко, ослепительно, как молния. А потом снова темнота.

Эрик смотрел на неё. Она лежала, раскинув руки, тяжело дыша, с закрытыми глазами.

— Елена, — позвал он.

Она открыла глаза. В них не было слёз. Только усталость. И удовлетворение.

— Ты здесь? — спросил он.

— Здесь, — ответила она.

Он наклонился к её шее. Она почувствовала лёгкое прикосновение — острое, почти незаметное. Царапина. Кровь выступила тонкой полоской. Эрик провёл языком по ранке, слизывая капли.

Она ничего не почувствовала. Ни боли, ни страха. Только лёгкое щекотание, которое исчезло так же быстро, как появилось.

Но он замер. На секунду его дыхание перехватило, тело напряглось. Она заметила, как расширились его зрачки, как пальцы впились в простыни.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — ответил он, слишком быстро. — Всё хорошо.

Она не стала спрашивать. Откинулась на подушку, закрыла глаза. Эрик смотрел на неё, и внутри него всё кипело. Её кровь — всего несколько капель, которые он слизнул с её шеи, — разлилась по телу огнём. Не жаром — чем-то другим. Тем, что он забыл за сотни лет. Жизнью. Она была в ней. В этой крови. Первородная, живая, настоящая.

Он почувствовал, как тело наполняется силой. Не той, что даёт обычная кровь, — сытной, тёплой, привычной. Другой. Острой, пьянящей, требующей продолжения. Каждая клетка его тела кричала: ещё. Ещё каплю. Но он сдержался. Не сейчас.

Он вошёл в неё снова, и она вздрогнула, открыла глаза, посмотрела на него. В её взгляде не было страха — только удивление, смешанное с чем-то ещё. Он двигался резче, глубже, и она отвечала — выгибалась, сжимала его плечи, шептала что-то неразборчивое.

— Эрик, — выдохнула она.

Это имя, произнесённое её губами, ударило сильнее, чем её кровь. Он кончил с глухим рыком, вжавшись лицом в её шею, чувствуя, как тело сотрясает дрожь. Никогда — никогда за все его долгие годы — он не испытывал такого. Не с вампиршами, не с людьми, только с ней.

Он не мог дышать. Не мог думать. Только чувствовал, как её кровь всё ещё горит в нём, как сердце колотится где-то в горле.

Он осторожно притянул её к себе, обнял, прижал к груди. Она не сопротивлялась. Всхлипнула — тихо, едва слышно. Он провёл рукой по её волосам, по плечу, по спине.

— Тш-ш-ш, — прошептал он. — Тихо.

Она уткнулась носом в его шею. Не плакала — просто дышала. Он чувствовал её дыхание на своей коже, и это было почти так же остро, как её кровь.

Он гладил её, успокаивал, баюкал. Словно она была ребёнком, который не может уснуть после страшного сна.

— Я здесь, — сказал он. — Я рядом.

Она не ответила. Но придвинулась ближе, обхватила его за талию, зарылась пальцами в его спину.

Он закрыл глаза. Впервые за долгие годы он не хотел быть один. Не хотел, чтобы она уходила. Не хотел, чтобы этот момент заканчивался.

Она заснула. Он чувствовал, как её дыхание становится ровным, как тело расслабляется, как сон уносит её прочь от него. Но он не отпускал. Держал. Прижимал.

— Ты моя, — прошептал он в темноту. — Теперь ты моя.

Она не слышала. Спала. А он лежал, смотрел в потолок и знал — он сделает всё, чтобы она осталась. Любой ценой. Потому что без неё ему не жить. Или жить, но не так. Не полно. Не по настоящему.

Глава 9

Князь ворвался в покои Эрика без стука.

Дверь слетела с петель, ударившись о стену с грохотом, от которого, казалось, содрогнулось все убежище. Эрик не спал — он лежал, глядя в потолок, и почувствовал приближение создателя за секунду до того, как тот появился на пороге.

— Ты, — голос князя был тихим, но в этой тишине слышалась ярость, копившаяся веками.

Эрик не успел встать. Князь схватил его за горло, приподнял над кроватью, прижал к стене. Пальцы сжимались, перекрывая дыхание, и Эрик понимал — ещё секунда, и он услышит хруст собственных позвонков.

На постели, закутанная в покрывало, замерла Лена. Её глаза — огромные, испуганные — смотрели на отца.

— Я запрещаю тебе приближаться к ней, — сказал он. — Ты не достоин моей дочери.

— Отец...

— Не смей называть меня так.

Лена вздрогнула, вжалась в спинку кровати. Князь посмотрел на неё — и его взгляд смягчился. Испуганная, закутанная в белое покрывало, она выглядела такой маленькой, такой беззащитной. Совсем как её мать.

— Иди в свою комнату, — сказал он ей. — И не связывайся с порочными мужчинами.

Она не стала спорить. Соскочила с кровати, на ходу кутаясь в покрывало, и выбежала в коридор.

Князь повернулся к Эрику. Князь смотрел на него долго, тяжело. Потом разжал пальцы. Эрик сполз по стене, но не упал — удержался на ногах.

— Если ты ещё раз прикоснёшься к ней, — сказал князь, — я сотру тебя в пыль. Даже если зову тебя сыном.

Эрик молчал, не поднимая глаз.

Князь отвернулся. Пошёл к двери. На пороге остановился, не оборачиваясь.

— Она не игрушка, Эрик. Она моя дочь. И если она будет плакать из-за тебя... ты пожалеешь, что я дал тебе бессмертие.

Князь вышел.

В коридоре было пусто. Лена уже скрылась за поворотом. Он постоял секунду, прислушиваясь к тишине, и пошёл в свою комнату.

Внутри всё ещё кипела злость. Но сквозь неё пробивалось что-то другое. Страх. Он боялся не за себя — за неё. За то, что она ещё не знает, на что способен тот, кто назвался её утешителем.

Он не мог защитить её от всего мира. Но от Эрика — защитит. Даже если для этого придётся стать тираном.

***

Эрик остался один.

В комнате стало тихо. Так тихо, что он слышал, как бьётся его собственное сердце — мертвое сердце, которое вдруг ожило, чтобы снова замереть от боли.

Он не двигался. Стоял посреди комнаты, глядя на дверной проем, за которым только что скрылась Лена. Её запах ещё витал в воздухе — сладкий, живой, её.

Она была так близко. И теперь — снова далеко. Может быть, навсегда.

Он опустился на кровать, провёл рукой по простыням. Она лежала здесь. Ещё полчаса назад. Её тело помнило его прикосновения. Её губы шептали его имя.

А теперь — запрет. Стена. Пропасть, которую он не мог перешагнуть.

Эрик закрыл глаза. Перед ними встало лицо князя. Холодное, непроницаемое, с глазами, которые видели насквозь. Он знал. Знал о нём всё. О той тьме, которую Эрик прятал под маской обаяния. И теперь использовал это против него.

— Ты передумаешь, — прошептал он, обращаясь к тому, кто уже ушёл. — Ты должен передумать.

Или он сам не знал, верит ли в это. Но без этой веры не было ничего. Только тьма. И боль. И желание, которое невозможно утолить.

Он не мог оставаться в этой комнате. Стены давили, воздух был пропитан её запахом, и каждое воспоминание о том, что было несколько минут назад, вонзалось в сердце острой иглой.

Эрик подошёл к шкафу, нажал на потайной механизм. Тяжёлая створка бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в узкую комнату. Там, на низкой кровати, свернувшись калачиком, лежала девушка. Услышав шаги, она вскочила, бросилась ему в ноги.

— Господин пришёл, — прошептала она, цепляясь за его колени.

Он не ответил. Наклонился, схватил её за волосы, заставил запрокинуть голову, обнажить шею. Девушка замерла, не сопротивляясь, — она знала, что будет. И ждала. Может быть, даже хотела.

Он впился в её горло. Кровь хлынула — тёплая, живая, человеческая. Он пил большими глотками, пытаясь утолить жажду, которая разрывала его изнутри. Но вместо облегчения приходила пустота. Эта кровь была пресной, безвкусной, мёртвой. Она не давала того огня, не заставляла сердце биться быстрее. Она была просто кровью. Обычной. Чужой.

Эрик отшвырнул девушку. Она упала, ударилась головой о стену, но не закричала. Только замерла, прижав руку к шее, глядя на него испуганными глазами.

— Уйди, — сказал он.

Она не заставила просить дважды. Выбежала из его покоев.

Эрик остался один. Опустился на колени посреди комнаты, обхватил голову руками. Смех вырвался сам собой — глухой, надрывный, похожий на крик.

— Пропал, — прошептал он. — Пропал.

Смех становился громче, и в нём не было радости. Только отчаяние. Безысходность. Понимание того, что он никогда не сможет утолить эту жажду. Никто не сможет её утолить. Ничья кровь.

— Без неё нет смысла жизни, — сказал он, глядя в потолок. — Нет смысла. Совсем нет.

Смех затих. Осталась только тишина. И внутри — пустота, которую ничем не заполнить.

Эрик поднялся, вытер лицо рукавом. В зеркале на стене он увидел своё отражение — бледное, с красными глазами, с каплями крови на губах. Он смотрел на себя и не узнавал.

— Что ты со мной сделала? — прошептал он. — Что ты сделала?

Ответа не было. Только тишина.

Он прислонился к стене, закрыл глаза.

— Я не отпущу, — сказал он. — Даже если запретят. Даже если убьют. Я не отпущу.

Но он знал — это неправда. Он не мог. Он никто. Только названный сын. Только слуга. Только чудовище, которое не достойно даже смотреть на неё.

Эрик разбил зеркало кулаком. Осколки посыпались на пол, отражая сотни его лиц — жалких, потерянных, безумных.

Он вышел из тайной комнаты, задвинул шкаф на место. В спальне было пусто. И холодно. И тихо.

Он лёг на кровать, в ту самую, где ещё недавно лежала она, и уткнулся лицом в подушку. Её запах ещё оставался. Слабый, едва уловимый, но он был.

Эрик чувствовал что где-то в глубине его темной души зараждается маленький огонёк, который он не мог погасить. Желание. Надежда. Безумие.

***

Елена вбежала в свою комнату, захлопнула дверь и бросилась на кровать. Слёзы хлынули сами собой — горькие, беспомощные, выжигающие изнутри.

— Что я наделала? — прошептала она, вцепившись в подушку. — Зачем всё это?

Ответа не было. Только стук собственного сердца и пустота внутри. Такая огромная, что, казалось, она вот-вот поглотит её целиком.

Лео...

Она подумала о нём — и ничего не почувствовала. Ни боли, ни тоски, ни желания увидеть. Только пустота. Гладкая, ровная, зияющая дыра там, где раньше была любовь.

— Он ушёл, — прошептала она. — Совсем.

И это было страшнее, чем любая боль. Потому что боль — это хоть что-то. А пустота — это ничто.

Она села на кровати, обхватила колени руками. В голове созревала мысль — холодная, циничная, но единственно возможная. Ей нужно чем-то заполнить эту дыру. Новыми чувствами. Новыми ощущениями. Кем-то новым.

Эрик?

Она задумалась. Нет. К Эрику она не испытывала ничего. Ни тепла, ни нежности, ни желания быть с ним рядом. Только... удовольствие. Телесное, острое, забывающееся. Он умел давать его — и это было всё, что ей нужно.

Если они и встретятся снова, то только для этого. Чтобы утолить физический голод. И ничего больше.

Она кивнула своим мыслям, утвердилась в них. Стало легче. Слёзы высохли, дыхание выровнялось.

Теперь нужно поговорить с отцом. Объясниться. Успокоить его, если он зол. И показать, что она не сломлена. Что она справится.

Елена встала, прошла в ванную. Вода была горячей, почти обжигающей. Она лежала в пене, закрыв глаза, и чувствовала, как напряжение уходит, как мышцы расслабляются, как мысли становятся яснее.

Потом выбрала платье. Чёрное, бархатное, с открытыми плечами. Оно струилось по фигуре, делая её тоньше, выше, величественнее. Она посмотрела на себя в зеркало — бледная, с красными глазами, но уже не потерянная.

Волосы не слушались. Сколько она ни пыталась уложить их, они падали непослушными прядями, не желая подчиняться. Она вздохнула, нажала кнопку вызова.

Горничная появилась бесшумно, словно материализовалась из воздуха.

— Госпожа вызывала?

— Сделай меня красивой, — сказала Елена.

Девушка кивнула и принялась за дело. Пальцы её двигались быстро, уверенно, будто она делала это тысячи раз. Волосы легли волнами, макияж подчеркнул глаза и скулы, не делая лицо кукольным. Через несколько минут в зеркале отражалась не просто Елена — а наследница князя. Красивая, уверенная, готовая к разговору.

— Спасибо, — сказала она.

Горничная поклонилась и вышла.

Елена поправила платье, глубоко вздохнула и направилась к выходу. В коридоре было тихо. Только её шаги отдавались от стен — ровные, спокойные, уверенные.

Она шла к отцу. Не боясь, не сомневаясь, не жалея.

Всё, что случилось, — случилось. Теперь нужно смотреть вперёд. И заполнять пустоту. Чем угодно. Лишь бы не чувствовать этой зияющей дыры.

Елена вошла в зал.

Отец сидел во главе стола — недовольный, сжав челюсть так, что желваки ходили ходуном. В зале было тихо. Слишком тихо. Гости, которые обычно переговаривались, смеялись, спорили, теперь молчали. Кто-то пил вино, уставившись в бокал. Кто-то бесшумно поднялся и покинул зал.

Эрика не было.

Елена прошла к своему месту, села. Ей тут же подали еду — на тонкой фарфоровой тарелке лежали маленькие тарталетки с чёрной икрой, украшенные тонкими ломтиками трюфеля и крошечными веточками зелени. Рядом — изящный стеклянный бокал с чем-то розовым, пахнущим лесными ягодами.

— Нужно поговорить, — сказала она.

Отец поднял голову. Взгляд его был тяжёлым, но в нём не было гнева — только усталость и разочарование. Он оглядел зал.

— Всё вон! — рявкнул он.

Вампиры исчезли мгновенно. Бесшумно, будто их и не было. Лязгнула закрывающаяся дверь, и зал погрузился в тишину. Только мерцали свечи в тяжёлых подсвечниках, да тени плясали на стенах.

Елена не торопилась. Взяла бокал, отпила глоток. Напиток оказался сладким, с лёгкой кислинкой — что-то ягодное, наверное, смородина или вишня. Поставила бокал на место, пододвинула тарелку с тарталетками.

— Между мной и Эриком ничего серьёзного нет, — сказала она. — Тебе не стоит переживать.

Отец усмехнулся. Усмешка вышла горькой.

— Ты недооцениваешь его, — сказал он. — Он может запудрить тебе мозги. Он умеет это делать. Я знаю его лучше, чем ты. Дольше.

— Это невозможно, — ответила она спокойно. — Эрик для меня — только развлечение.

Отец смотрел на неё долго, пристально. Она выдержала его взгляд. Не отвела глаза.

— Ты уверена? — спросил он.

— Уверена.

Он откинулся на спинку кресла, провёл рукой по лицу.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но если он причинит тебе боль — я сотру его в пыль. Даже если ты сама попросишь меня не делать этого.

Елена кивнула.

— Я поняла, — сказала она.

Она взяла тарталетку, откусила. Икра лопнула на языке, оставляя солоноватое послевкусие. Еда была вкусной, но она не чувствовала вкуса.

— Ты останешься на ужин? — спросил отец.

— Да, — ответила она. — Я останусь.

Он кивнул, подозвал слугу. Зал снова наполнился тихим шумом — гости вернулись, заняли свои места, заговорили, засмеялись. Эрика среди них не было.

Елена ела молча. Думала о своём. О том, что сказала отцу. О том, что сама решила для себя. Эрик — это не любовь. Это способ забыться. Способ заглушить боль. Способ почувствовать хоть что-то, кроме пустоты.

И ничего больше.

Она подняла бокал, сделала ещё глоток. Сладкий ягодный вкус обжёг горло.

— Ты красивая сегодня, — сказал отец, и в голосе его послышалась теплота.

— Спасибо, — ответила она.

Она улыбнулась. Впервые за этот вечер. Не широко, не радостно, но улыбнулась.

Ужин продолжался. Елена ела, пила, отвечала на вопросы отца. Он рассказывал о каких-то делах, о планах, о том, как хочет показать ей ещё несколько лабораторий. Она кивала, задавала вопросы, но мысли её были далеко.

Там, где осталась пустота. И желание заполнить её чем угодно. Хотя бы этим. Хотя бы на время.

Глава 10

Елена проснулась от тянущей боли внизу живота. Знакомой, привычной — она сразу поняла, что это. Месячные. Она села на кровати, потянулась к тумбочке по старой привычке, где по ее мнению должны быть прокладки. Пусто. Совсем пусто.

— Чёрт, — прошептала она.

Никто не позаботился о том, чтобы запастись этим. Конечно — вампирам не нужны прокладки. Она нажала кнопку вызова.

Горничная появилась почти мгновенно, как всегда, бесшумно.

— Госпожа?

— Мне нужны прокладки.

Девушка замерла. Ноздри её раздулись, она втянула воздух. Глаза расширились, зрачки сузились. Елена увидела, как из её десен начали выдвигаться клыки.

— Госпожа... — прошипела горничная, отступая к двери.

— Что? — не поняла Елена.

— Не могу... — девушка зажала рот рукой, но клыки уже выдвинулись полностью. — Не могу сдержаться...

Она зашипела, а потом издала непонятный звук — громко, истошно, как раненое животное. Выскочив в коридор, громко хлопнула дверью.

Елена осталась одна. Сердце колотилось где-то в горле. Она не понимала, что произошло, но чувствовала — что-то не так.

Дверь распахнулась снова.

В комнату ворвались двое — князь и Эрик. Оба бледные, оба с расширенными зрачками.

— Что случилось? — спросил князь.

— Я не знаю, — ответила Елена. — Я попросила прокладки, а она...

Она не договорила. Эрик шагнул к ней, втягивая носом воздух. Глаза его горели, клыки выдвинулись, лицо исказилось гримасой голода.

— Лена... — прохрипел он. — Твоя кровь...

Он бросился к ней.

Князь среагировал мгновенно. Резкий удар в грудь отправил Эрика в полёт по коридору. Он ударился о стену, сполз на пол, но тут же вскочил, пытаясь вернуться.

— Не смей! — рявкнул князь.

Дверь захлопнулась перед самым носом Эрика.

Князь повернулся к Елене. Лицо его было спокойным, но она видела, как дрожат его руки.

— Одевайся, — сказал он, открывая аптечку. — Быстро.

Он выудил оттуда стерильные бинты, протянул ей.

— Возьми вещи первой необходимости. Ты должна уехать. На ферму. Твоя кровь сводит их с ума, не только Эрика. Всех. Ты не можешь оставаться здесь, пока идут эти дни.

Она кивнула. Быстренько сбегала в ванну, натягивая на ходу джинсы, свитер. Покидав в небольшую сумку самое необходимое, подошла к двери.

— Кид встретит тебя наверху, — сказал отец. — Он проводит. Там ты будешь в безопасности.

Эрика в коридоре уже не было. Проходя мимо разбитой стены, она чувствовала тревогу, но где-то глубоко — облегчение. Она уезжает. Хотя бы на время.

***

Кид ждал её у старой избы. Вилял хвостом, радостно скулил. Она присела, обняла его за шею.

— Пойдём, — сказала она. — Нам нужно на ферму.

Пёс тявкнул и побежал вперёд. Елена за ним. Снег хрустел под ногами, морозный воздух обжигал лёгкие. Она шла и думала о том, что видела в глазах Эрика. Голод. Безумие. Желание, которое он не мог контролировать.

Кид бежал впереди, иногда оглядываясь. Поле осталось позади, потянулся лес — редкий, с тёмными стволами и белыми шапками на ветках. Елена ускорила шаг, чтобы не отстать. За лесом показались строения — несколько аккуратных домов из светлого кирпича, два современных ангара с металлическими воротами, ровная дорожка, посыпанная песком.

Кид подбежал к одному из домов, тявкнул. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Лет сорока, в джинсах и мягком свитере, волосы собраны в небрежный пучок. Она улыбнулась, будто ждала гостью.

— Елена? — спросила она. — Проходи, я Марфа. Нам звонили, сказали, что ты поживёшь у нас несколько дней.

Елена перешагнула порог. Внутри было тепло, пахло свежей выпечкой. В гостиной — мягкий диван, телевизор на стене, журнальный столик с пультом. Обычный дом обычных людей.

— У нас тут всё просто, — сказала Марфа, заметив её взгляд. — Но интернет есть, телевизор, душ. Если чего не хватает — скажи.

Она провела Елену в ванную. Чистая, светлая, с большим зеркалом. На полочке — корзина с гигиеническими средствами: прокладки, тампоны, влажные салфетки.

— Я принесла, что могла, — сказала Марфа. — Если нужно что-то ещё — скажи, мужики в город съездят.

— Спасибо, — ответила Елена.

Когда Елена вышла из душа, на столе уже дымилась тарелка с супом, рядом стоял стакан с морсом. Марфа хлопотала у плиты, напевая что-то себе под нос.

— Марфа, а кто ещё здесь живёт? — спросила Елена, садясь.

— Охранники. Мужики, некоторые из поселка приезжают, — ответила Марфа, не оборачиваясь. — В ангарах работают. Грузчики, водители. Днём приходят, вечером расходятся. А я тут за хозяйство отвечаю: готовка, стирка, уборка.

Елена кивнула. Отломила кусочек пирожка. Вкусно. Домашний, мягкий, с капустой.

Елена ела, слушала, как тихо работает холодильник, как за окном шуршит снег. Кид улёгся у её ног, положив голову на лапы.

После ужина Марфа показала ей комнату. Простая, но уютная: кровать с белым бельём, платяной шкаф, небольшой письменный стол. На подоконнике — фиалка в горшке.

— Если что-то понадобится — зови, я в соседней комнате, — сказала Марфа и вышла.

Елена легла, укрылась одеялом. За окном было темно, но где-то далеко виднелись огни поселка. Она смотрела на них и чувствовала, как напряжение постепенно уходит.

— Хорошо здесь, — прошептала она.

Кид вздохнул во сне.

Елена закрыла глаза и провалилась в тишину. Без страха, без тревоги. Просто — сон. Обычный человеческий сон. Которого ей так не хватало.

***

Елена сидела на кухне, пила чай с мятой и смотрела, как Марфа хлопочет у плиты. Женщина двигалась легко, уверенно, будто делала это всю жизнь.

— Марфа, — позвала Елена. — А давно вы здесь работаете?

Марфа вытерла руки о полотенце, присела напротив.

— Да уж года три, наверное, — сказала она. — А может, и больше.

— И как вы сюда попали?

Марфа помолчала. Посмотрела в окно, за которым медленно падал снег.

— Я болела, — сказала она просто. — Рак. Поздняя стадия. Врачи разводили руками. Сказали — месяц, два, не больше.

Елена молчала.

— Мне предложили поехать в одну клинику, — продолжила Марфа. — Сказали, экспериментальное лечение. Я согласилась. Денег всё равно не было, терять нечего.

— И долго вы лечились? — спросила Елена.

— Месяцев пять, — Марфа усмехнулась. — В палате за стеклом, под капельницами. Думала, что умру там, не выбравшись. Но они вылечили меня. — Марфа кивнула в сторону ангаров. — Те, кто живут под землёй. Я сначала не знала. Думала, обычная клиника. А потом меня выписали, вывели через ангары, и я увидела эту ферму.

Она обвела рукой кухню, окно, двор.

— Снег, воздух, тишина, — сказала она. — Я стояла и плакала. Не от боли — от счастья. Потому что я жива. Потому что я снова вижу небо.

— И вы решили остаться? — спросила Елена.

— Сама, — кивнула Марфа. — Никто меня не заставлял. Сказали, могу уехать куда хочу. А я отказалась. Сказала, что хочу здесь работать. Помогать тем, кто меня спас.

— И они согласились?

— А почему нет? — Марфа пожала плечами. — Работящая я, не ленивая. Готовлю вкусно, за хозяйством слежу. Вот и пригодилась.

Она встала, взяла кружку Елены, налила ещё чая.

— Спасибо, — ответила Елена.

Марфа кивнула и вернулась к плите.

Елена пила чай, смотрела в окно на снег и думала о том, что мир не чёрно-белый. Даже там, под землёй, среди вампиров и крови, есть место для спасения.

Кид подошёл, положил голову ей на колени. Она погладила его по шерсти.

— Всё хорошо, — прошептала она.

***

Елена не хотела уходить.

На ферме ей нравилось. Снег скрипел под ногами, воздух был морозным и чистым, а по утрам из трубы вился дымок, пахнущий берёзовыми дровами. Она много гуляла — по полю, вдоль леса, по тропинкам, которые протоптали грузчики. Кид носился рядом, проваливаясь в сугробы, отряхивался, обдавая её снежной пылью. Она смеялась, лепила снежки, кидала в него. Он ловил их зубами или уворачивался, а потом приносил брошенную варежку, которую она тут же отбирала.

В доме пахло киселём — густым, ягодным, который Марфа варила по утрам. Елена пила его из глиняной кружки, грея ладони, и смотрела в окно. Иногда они разговаривали — о погоде, о хозяйстве, о всякой ерунде. Ни слова о вампирах, о крови, о том, что было под землёй. Обычная жизнь. Такая простая, такая желанная.

Елена читала. Книги Марфа приносила из маленькой библиотеки в соседнем доме — детективы, любовные романы, что-то про путешествия. Она читала, лёжа на диване, и чувствовала, как внутри что-то затихает. Тревога, боль, пустота — всё уходило, таяло, как снег под весенним солнцем.

Она почти забыла, зачем приехала. Почему должна уехать.

Но время пришло.

***

Утром за окном затарахтел трактор — расчищал дорогу к ангарам. Елена выглянула в окно: по свежепрочищенной колее тянулись грузовики, а за ними — пассажирская газель. Из неё вышли люди. Кто-то нёс сумки, кто-то вёз чемоданы на колёсиках. Двое держали за руки маленькую девочку. Елена смотрела и понимала: это новые пациенты. Те, кто приехал лечиться. Те, кто займёт места за стеклянными стенами.

— Пора, — сказала Марфа, стоя на пороге.

Елена собрала свои вещи, погладила Кида, почесала его за ухом.

— Спасибо, — сказала она Марфе.

— Приезжай ещё, — ответила та. — Мы всегда рады.

Елена вышла на крыльцо, вдохнула морозный воздух. Снег искрился на солнце, где-то в лесу кричали птицы. Она постояла минуту, запоминая этот день, это небо, эту тишину. Потом пошла к ангарам. Кит бежал рядом, но у двери остановился.

— Жди меня, — сказала она.

Пёс вильнул хвостом. Она толкнула дверь и шагнула в темноту.

***

В лабораториях было светло, как всегда. Белые стены, белый потолок, белый свет, и стеклянные палаты. Елена шла медленно, смотрела.

Палаты тянулись бесконечно. Взрослые, дети, старики. Кто-то спал, кто-то смотрел в потолок, кто-то плакал тихо, без звука. Родители сидели у кроватей, держали детей за руки, гладили по головам.

Она вспомнила себя. Свою маму. Ту боль, когда нет надежды. И эту боль, когда надежда появляется.

Она не знала, правильно ли всё это. Не знала, имеет ли право кто-то решать, кому жить, а кому умереть. Но знала одно: эти люди пришли сюда сами. Они выбрали этот шанс. И кто она, чтобы осуждать их?

Она вышла в жилое крыло. Там было тихо. Коридоры пустовали, только её шаги отдавались от стен.

Она зашла в свою комнату, закрыла дверь. Села на кровать, обхватила колени руками.

— Я вернулась, — прошептала она.

Никто не ответил. Только тишина.

Глава 11

Дни шли. Елена почти каждый день спускалась в лаборатории. Алоизиус встречал её с неизменным восторгом, показывал новые пробирки, рассказывал о результатах анализов, о том, как капли её крови творят чудеса. Но она смотрела не на него. Она смотрела на людей за стеклом — на мужчину с запавшими щеками, на женщину, которая теперь иногда улыбалась, на девочку с тонкими косичками, которая уже не сидела, скорчившись в комок, а играла с куклой.

— Сколько их ещё? — спросила она однажды.

— Сотни, — ответил Алоизиус, не отрываясь от микроскопа. — Тысячи. Те, кто ждут своей очереди. Те, кто надеются только на нас.

Елена кивнула. Она не знала, что чувствовать. Гордость? Сожаление? Усталость? Всё смешалось в один тяжёлый ком, который она привыкла не замечать.

По вечерам она приходила на ужин. Эрик уже сидел на своём месте. Он смотрел на неё — молча, пристально, не отрываясь. Она чувствовала его взгляд, но не отвечала. Иногда — редко, очень редко — она улыбалась ему. Холодно, отстранённо, как улыбаются чужому человеку в очереди в супермаркете — вежливо, но без тепла.

У Эрика загорались глаза. Он ловил каждую её улыбку, каждое движение, каждый взгляд. Надежда, которую он считал утраченной, возрождалась снова и снова.

Он заметил, что князь не препятствует их редким разговорам. Не вмешивается. Не запрещает. Сидит молча, пьёт своё тёмно-красное из бокала и наблюдает.

Эрик решил поговорить с ним. Попытаться убедить. Объяснить, что его чувства — не игра, не интрига, не желание завладеть наследницей.

Он подошёл к князю после ужина, когда гости уже разошлись.

— Отец, — начал он.

Князь поднял голову. В его глазах не было удивления.

— Я знаю, о чём ты хочешь сказать, — перебил он. — Не надо.

— Но я...

— Она решила завести себе игрушку, — князь усмехнулся, и в усмешке его была горечь. — Пока ты удовлетворяешь её, я не буду возражать.

Эрик замер. Игрушка. Он — игрушка. Слово ударило больнее, чем любой кинжал.

— Я не...

— Ты хотел сказать, что не игрушка? — князь посмотрел на него. — А кто?

Эрик молчал. Кровь отхлынула от лица.

— Она для тебя — развлечение, — продолжил князь. — Или способ утолить жажду. Но не более того. Я не позволю тебе разбить ей сердце.

— Я люблю её, — тихо сказал Эрик.

— Любишь? — князь усмехнулся. — Ты не знаешь, что это такое. Ты привык брать. Привык, что всё достаётся тебе без боя. А любовь — это не про брать.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Эрик вышел в коридор. Прислонился к стене, закрыл глаза.

Игрушка. Он — игрушка. Для неё — способ забыться. Для отца — способ сохранить контроль. Для всех — никто.

Он сжал кулаки, впился ногтями в ладони.

— Нет, — прошептал он. — Я не игрушка.

Он решил: он сделает всё, чтобы она увидела в нём не просто утешителя. Не просто тело, которое может дать удовольствие. Он добьётся её расположения. Любой ценой.

Даже если для этого придётся стать тем, кем он никогда не был. Нежным. Заботливым. Настоящим.

Он открыл глаза, посмотрел на дверь, за которой скрылась Елена.

— Ты будешь моей, — сказал он. — Не как игрушка. Как женщина. Как единственная.

***

Елена лежала с открытыми глазами, ей не спалось.

Стук в дверь был почти неслышным — робким, осторожным. Елена не удивилась. Ждала.

— Войдите, — сказала она.

Дверь приоткрылась, и в комнату скользнул Эрик. Бесшумно, как тень. На нём был тёмный халат, волосы влажные после душа. Он выглядел непривычно — мягче, что ли. Не таким, каким она видела его на людях.

Он подошёл к ней, остановился в шаге. Взял её руку, поднёс к губам. Поцеловал пальцы — медленно, почтительно.

— Я скучал, — сказал он.

Она не ответила.

— Ты даже не представляешь, как я скучал, — повторил он, глядя ей в глаза.

Она выдержала его взгляд. Ничего не сказала. Он обнял её — осторожно, будто боялся спугнуть. Прижал к себе, уткнулся носом в её волосы.

— Ты пахнешь солнцем, — прошептал он.

Она не отстранилась. Но и не прижалась в ответ. Стояла, позволяя ему обнимать себя, чувствуя его дыхание, его руки, его желание. И ничего не чувствуя. Ни тепла, ни трепета, ни радости. Только усталость.

— Лена, — позвал он. — Позволь мне остаться.

— Оставайся, — сказала она.

Он поцеловал её. Нежно, почти благоговейно. Она не ответила, но и не отвернулась. Позволила.

Он раздевал её медленно, будто боялся сломать. Каждое движение было осторожным, почтительным. Она не помогала, но и не мешала, лежала, закрыв глаза, и ждала.

Когда он вошёл в неё, она выдохнула — не от удовольствия, от того, что напряжение наконец-то нашло выход. Он двигался плавно, ритмично, стараясь угодить. Она лежала, смотрела в потолок и думала о чём-то своём.

Он кончил первым, замер, тяжело дыша. Но не остановился.

— Ещё, — прошептал он.

Он любил её снова. И снова. Каждый раз — по-разному. То нежно, почти ласково. То страстно, почти грубо. Она чувствовала, как он выкладывается, как старается, как хочет доставить ей удовольствие. И она получала его — острое, яркое, не забывающееся.

Она кончала, выгибалась, вцеплялась в простыни, но в голове было пусто. Только тело отзывалось на его ласки. Только тело. Не душа.

Она лежала на мокрых простынях, тяжело дыша, когда он в последний раз вышел из неё и замер рядом. Тело ещё помнило его прикосновения, но мысли были пустыми, холодными, будто внутри неё зияла дыра, которую ничем не заполнить.

Эрик не уходил. Он лежал, опираясь на локоть, и смотрел на неё. В его глазах горело что-то, чего она не могла понять. И не хотела.

— Лена, — позвал он.

— М?

— Можно я... — он запнулся, подбирая слова. — Можно я попробую твою кровь?

Она повернула голову, посмотрела на него. Бледный, красивый, с горящими глазами. Он ждал. Боялся, что откажет.

Она не отказала. Просто протянула ему запястье.

— Не больно, — сказала она.

Он взял её руку, поднёс к губам. Поцеловал запястье — медленно, нежно, будто просил прощения за то, что собирался сделать. Потом провёл клыком по тонкой коже. Она почувствовала лёгкий укол — острее, чем царапина, но не больно. Кровь выступила тонкой струйкой.

Он прижался губами к ранке. Сделал глоток. Один.

И замер.

Елена смотрела на него. Видела, как его глаза расширились, как тело напряглось, как по лицу пробежала судорога. Он закрыл глаза, запрокинул голову, и по его телу прошла дрожь — сильная, как удар током.

Он хотел скрыть. Закусил губу, сжал кулаки, но не смог. Конвульсия сотрясла его тело — один раз, второй, третий. Он выгнулся, как от удара, и замер. Глаза его закатились, из горла вырвался сдавленный стон.

— Эрик? — позвала она.

Он не ответил. Не мог. Пальцы его впились в простыни, тело била мелкая дрожь. Он переживал оргазм — чистейший, яркий, почти болезненный. Такой, какого не испытывал никогда.

— Эрик, — повторила она.

Он открыл глаза. Посмотрел на неё мутным взглядом. Провёл языком по ранке на её запястье, зализал укус.

— Всё хорошо, — прошептал он хрипло. — Всё хорошо.

Она не поверила. Видела, как дрожат его руки, как тяжело дышит грудь, как расширены зрачки. Но не стала спрашивать.

Он лёг рядом, обнял её. Спрятал лицо в её волосах.

— Спасибо, — сказал он.

Она не ответила.

Он лежал, прижимаясь к ней, и внутри него всё горело. Её кровь — всего один глоток — разлилась по телу огнём, заставляя сердце биться чаще, а мысли путаться. Он понял: он зависим. Как наркоман, который попробовал лучший наркотик в мире. И без него не сможет.

Она не должна знать. Никогда.

Он закрыл глаза, заставил себя успокоиться. Дыхание выровнялось, дрожь прошла. Только внутри всё ещё полыхало.

— Спи, — прошептал он.

Она кивнула. Уснула почти сразу.

А он лежал, смотрел в потолок и знал — он сделает всё, чтобы она осталась. Даже если для этого придётся стать её рабом. Её игрушкой. Её чем угодно. Лишь бы быть рядом. Лишь бы иногда получать эту каплю жизни, которая делала его бессмертие осмысленным.

Глава 12

Зал сиял. Тысячи свечей отражались в хрустальных люстрах, золото и мрамор сверкали, а воздух был наполнен ароматами дорогих духов, старого вина и крови. Сегодня был не просто вечер — сегодня был юбилей. Три тысячи лет со дня рождения князя тьмы.

Гости прибывали из разных концов света. Древние, как сам этот мир, вампиры, которые помнили Римскую империю, завоевания Чингисхана, падение Константинополя. Они несли с собой вековую мудрость, интриги и подарки, достойные правителя подземного города.

Елена стояла у колонны, наблюдая за прибытием. Мимо неё проходили те, кого она никогда не видела. Мужчины во фраках, женщины в бальных платьях, расшитых драгоценностями. Все бледные, все с идеальными чертами, все с глазами, в которых горела вечность.

— Его светлость граф Владислав Дракулешти, потомок древнего рода, владыка Трансильванских земель, — объявил глашатай.

Вошедший мужчина был высок, седовлас, с пронзительным взглядом. Он поклонился князю, который сидел на троне, и занял своё место.

— Её светлость графиня Магдалена фон Шварцбург, хранительница восточных земель, правительница Черного замка.

Женщина в чёрном бархатном платье, с бриллиантами в волосах, прошествовала к трону. Она посмотрела на Елену мельком, но ничего не сказала.

— Князь Константин де Ламар, наследник старинного рода, повелитель французских земель.

Один за другим они подходили, склоняли головы, говорили слова поздравлений. Елена чувствовала их взгляды — любопытные, оценивающие, иногда враждебные. Но она держалась прямо, не опуская глаз.

Когда все расселись, князь поднялся с трона.

— Благодарю вас, — сказал он, и голос его разнёсся по залу, заставляя всех замолчать. — Сегодня я принимаю поздравления от тех, кто разделил со мной эту вечность. Я стою здесь уже три тысячи лет. И каждый из вас — частица этой истории.

Он помолчал, оглядывая зал.

— Но прежде чем мы продолжим, я хочу представить вам ту, кто займёт моё место, когда я уйду в небытие.

Он протянул руку в сторону Елены.

— Моя дочь. Наследница. Кровь от моей крови. Елена Мёрк, княжна тьмы.

Зал замер. Все взгляды устремились на неё. Елена выпрямилась, сделала шаг вперёд.

— Благослови её, — сказал князь. — Ибо она — наше будущее.

Наступила тишина. Потом граф Дракулешти поднял бокал.

— За княжну! — сказал он.

— За княжну! — подхватили остальные.

Елена кивнула. Она не знала, что чувствовать. Гордость? Страх? Усталость? Всё смешалось в один тяжёлый ком.

Она села на своё место, рядом с отцом. Эрик сидел напротив, не сводя с неё глаз.

Пир начался. Гости ели, пили, разговаривали. Елена смотрела на них и думала о том, что теперь она — часть этого мира. Хочет она того или нет.

— Ты справишься, — тихо сказал отец.

— Я знаю, — ответила она.

Она взяла бокал с вином, отпила глоток. Вино было терпким, крепким, как сама жизнь. Или как эта ночь.

— За тебя, — прошептала она, поднимая бокал к невидимому небу.

Зал гудел, музыка играла, свечи горели. А Елена сидела и смотрела на огни, чувствуя, как внутри что-то меняется. Не страх. Не гордость. Принятие.

Она здесь. Она дома. И она готова к тому, что будет дальше. Что бы это ни было.

Пир уже шёл полным ходом, когда двери зала распахнулись снова.

— Его светлость князь Святослав Берестов, наследник древнего русского рода, повелитель северных земель, — объявил глашатай.

В зал вошёл мужчина. Высокий, широкоплечий, с длинными русыми волосами, падающими на плечи. Глаза — ярко-зелёные, с искоркой смеха. На нём был не строгий фрак, а чёрный бархатный камзол, расшитый серебряной нитью, и высокие сапоги. Он улыбался — открыто, весело, будто не на юбилей пришёл, а на праздник, где ждали именно его.

— Простите, ваша светлость, — сказал он, подходя к трону и кланяясь князю. — Задержался.

— Мы уж думали, ты не приедешь, — ответил князь, но в голосе его не было укора.

— Как можно пропустить такой вечер? — Святослав выпрямился, оглядел зал. Его взгляд остановился на Елене.

Она сидела рядом с отцом, чувствуя на себе его любопытный взгляд. Он улыбнулся ей — не так, как другие, холодно и оценивающе, а по-настоящему тепло.

— А это, должно быть, та самая княжна, о которой все говорят, — сказал он, подходя ближе. — Елена, верно?

— Да, — ответила она.

— Святослав, — он взял её руку, поднёс к губам. Поцеловал — медленно, почтительно, но в глазах плясали чертики. — Очень приятно.

Елена почувствовала, как уголки губ сами тянутся в улыбку. Что-то в нём было такое — лёгкое, живое, не похожее на чопорных вампиров, которые кланялись и целовали руки, будто выполняли ритуал.

— Мне тоже, — ответила она.

Святослав занял место напротив, рядом с Эриком. Тот смотрел на него с неприкрытой холодностью. Святослав, кажется, не замечал — или делал вид, что не замечает.

— А вы Эрик, названный сын князя? — спросил он, поворачиваясь к Эрику.

— Да, — коротко ответил тот.

— Интересно, интересно, — Святослав усмехнулся, взял бокал с вином. — А я думал, князь предпочитает одиночество. Ан нет — и дочь, и сын. Семья, можно сказать.

Эрик не ответил. Сжал пальцами бокал так, что тот едва не треснул.

— Вы давно знакомы с отцом? — спросила Елена, чтобы разрядить тишину.

— О, давно, — Святослав откинулся на спинку стула, прихлёбывая из бокала. — Ещё когда Русь крестили, мы с ним уже... ну, не дружили, но встречались. Он меня крестить пытался, — он засмеялся, звонко, заразительно. — Не вышло.

Елена не удержалась — улыбнулась.

— Вы, наверное, единственный, кто смеётся над этим, — сказала она.

— А что мне плакать? — он пожал плечами. — Жизнь и так коротка. Даже если она длится вечность.

Она посмотрела на него. Красивый. Живой. Не такой, как другие. Весёлый, лёгкий, будто не вампир, а человек, который случайно попал на этот бал.

— Приглашаю вас на танец, — сказал он, вставая и протягивая руку.

Елена колебалась секунду. Потом вложила свою ладонь в его.

— С удовольствием, — ответила она.

Эрик смотрел, как они выходят в центр зала. Святослав положил руку ей на талию — чуть ниже, чем позволяли приличия. Елена не возражала. Она улыбалась — впервые за этот вечер по-настоящему, не холодно и отстранённо, а тепло, по-человечески.

Они танцевали. Святослав вёл уверенно, легко, кружа её по залу. Елена чувствовала его руки, его дыхание, его взгляд — весёлый, тёплый, без намёка на похоть. Он просто наслаждался танцем. И она вместе с ним.

Эрик вцепился в подлокотник кресла. Кровь кипела, в висках стучало. Он смотрел, как её платье кружится, как она запрокидывает голову, смеясь чему-то, что сказал этот выскочка. Как её рука лежит на его плече.

— Ты чего такой кислый? — спросил сосед, граф Дракулешти.

— Голова болит, — сквозь зубы ответил Эрик.

— Шутник. Выпей крови, полегчает.

Эрик не ответил. Он пил. Вино, кровь — всё смешалось в один горький ком. Она танцевала с другим. Улыбалась другому.

Музыка стихла. Святослав поклонился, поцеловал Елене руку.

— Благодарю, княжна, — сказал он. — Вы чудесно танцуете.

— Вы тоже, — ответила она.

Он улыбнулся, отпустил её руку и вернулся на своё место.

Елена села рядом с отцом. Краем глаза заметила взгляд Эрика — тяжёлый, прожигающий.

Князь Северин поднял бокал.

— За гостей! — сказал он. — За тех, кто почтил нас своим присутствием!

— За гостей! — подхватил зал.

Елена пила вино и поймала себя на мысли , что Святослав ей интересен. О был другим. Живым. И она хотела узнать его ближе.

Эрик смотрел на неё. Видел, как она улыбается, глядя в сторону русского князя. И ненавидел. Его. Себя. Эту ночь.

— Я добьюсь тебя, — прошептал он одними губами. — Даже если придётся убить каждого, кто встанет на пути.

Никто не услышал. Музыка играла, свечи горели, а Елена танцевала с другим. И Эрик чувствовал, как почва уходит из-под ног. Впервые за сотни лет.

Бал утомил. Гул голосов, музыка, бесконечные тосты — Елена чувствовала, как голова идёт кругом. Она выскользнула в коридор, надеясь найти тишину, но Святослав нагнал её уже у выхода.

— Княжна, — окликнул он. — Позволите составить компанию? Душно здесь. Пойдёмте, я знаю одно место.

Она хотела отказаться, но он уже накидывал ей на плечи что-то мягкое, тёплое, пахнущее лесом и дорогим мехом.

— Саболиный мех, — пояснил он. — В подарок. Не обижайте старика отказом.

— Вы не старик, — усмехнулась она, кутаясь в шубу. Мех был лёгким, невесомым, но грел так, будто внутри горел огонь.

— Душа старая, — он улыбнулся, открывая дверь.

Ночь встретила их морозной свежестью и россыпью звёзд. У домика не было фонарей — только небо, чёрное, бесконечное, усыпанное бриллиантами.

— Красиво, — прошептала Елена, запрокидывая голову.

— Вы красивее, — ответил он, но в голосе не было пошлости — только восхищение.

Она не ответила. Смотрела на звёзды. Он стоял рядом, не касаясь, не нарушая тишину.

— Спасибо за шубу, — сказала она.

— Не стоит благодарности. У меня их много, а вы одна.

Из темноты донёсся глухой рык.

— Кид, — позвала Елена.

Пёс вышел из тени. Шерсть на загривке стояла дыбом, глаза горели жёлтым огнём. Он смотрел на Святослава без намёка на дружелюбие.

— О, а это кто? — улыбнулся тот, протягивая руку.

Кид оскалился. Елена положила ладонь на его голову.

— Это мой друг, — сказала она. — Он не любит чужих.

— Понимаю, — Святослав убрал руку, отступил на шаг. — Хороший пёс. Верный.

Кид не сводил с него глаз. Елена погладила его по холке.

— Всё хорошо, — шепнула она. — Иди.

Пёс не двинулся. Святослав усмехнулся, поднял руки в примирительном жесте.

— Сдаюсь, — сказал он. — У вас, княжна, столько мужчин охраняют вашу честь, что мне остаётся только официально просить вашей руки у его светлости князя Северина Мёрка.

— Вы шутите, — сказала Елена.

— Наполовину, — ответил он, и в глазах его мелькнуло что-то серьёзное. — Княжна, я древний. Я видел рассветы и закаты, которые никто не помнит. Я встречал много женщин. Но такую, как вы...

Он не договорил. Кид зарычал громче.

— Ладно, ладно, — Святослав отступил ещё на шаг. — Не трону.

Он повернулся к звёздам, заложил руки за спину.

— Вы останетесь здесь? — спросил он.

— Пока не знаю, — честно ответила Елена.

— Если решите уйти, знайте — в моих землях вам всегда будут рады. Без всяких обязательств.

Она посмотрела на него. Ветер трепал его длинные волосы, звёзды отражались в зелёных глазах.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодарите, — он улыбнулся. — Я эгоист. Мне просто хочется видеть вас рядом.

Кид рыкнул снова.

— Ухожу, — Святослав поднял руки, отступая к дверям. — Княжна, ваш пёс меня убьёт.

— Не убьёт, — улыбнулась она. — Он добрый.

— Добрый? — Святослав посмотрел на оскаленную морду. — Сомневаюсь.

Он скрылся в дверях. Елена осталась одна. Кид подошёл, ткнулся носом в её ладонь.

— Ревнуешь? — спросила она.

Пёс вздохнул.

***

Бал закончился. Гости расходились, тихо переговариваясь, слуги гасили свечи. Елена вышла в коридор, чувствуя, как гудит голова от музыки и шёпота. Святослав нагнал её у поворота.

— Княжна, — сказал он, заступая дорогу. — Позволите пригласить вас в мои апартаменты? Там тихо. Можно выпить вина, поговорить. Без толпы, без шума.

Елена посмотрела на него. Красивый, весёлый, с зелёными глазами, в которых плясали искорки. Но она покачала головой.

— Не пойду, — сказала она. — В чужие апартаменты.

Святослав не настаивал. Только улыбнулся — чуть грустно, чуть насмешливо.

— Тогда, может, просто посидим? Поговорим? Я не кусаюсь, если вы боитесь.

— Я не боюсь, — ответила она. — Хотите — заходите ко мне.

Она взяла его за руку и повела по коридору. Сзади послышались шаги — быстрые, тяжёлые. Эрик.

— Лена, — позвал он.

Она не обернулась. Открыла дверь, пропустила Святослава вперёд.

— Лена, что ты делаешь? — голос Эрика звучал резко, почти угрожающе.

Она повернулась, посмотрела ему прямо в глаза.

— Не твоё дело, — сказала она.

И захлопнула дверь перед самым его носом.

В комнате было тихо. Свечи горели на туалетном столике, отбрасывая мягкий свет. Святослав стоял у дивана, не решаясь сесть.

— Вы смелая, княжна, — сказал он.

— Я усталая, — ответила она, опускаясь на диван. — Садитесь.

Он сел рядом, оставив между ними расстояние.

— Можно, я подержу вас за руку? — спросил он вдруг.

Она протянула ладонь. Он взял её осторожно, будто боялся сломать. Погладил пальцы, запястье, предплечье — медленно, нежно, почти благоговейно.

— Удивительная, — прошептал он. — В вас течёт кровь первородного, а вы остаётесь человеком. Как такое возможно?

— Не знаю, — ответила она.

Он поднёс её руку к губам, поцеловал. Долго, не отрываясь. Она чувствовала его дыхание на своей коже.

— Можно зайти дальше? — спросил он, поднимая глаза.

Она смотрела на него. На его зелёные глаза, на светлые волосы, на его руки, которые держали её так бережно. Она не знала, что чувствует. Не страх. Не желание. Любопытство.

— Поцелуй меня, — сказала она.

Он наклонился. Медленно, давая ей время отстраниться, передумать. Она не отстранилась.

Их губы встретились. Поцелуй был мягким, почти невесомым — не страстным, не требовательным. Он целовал её так, будто она была хрустальной, и боялся разбить.

Она закрыла глаза. В голове мелькнула мысль — почему с Эриком было иначе? Почему с ним не было этой нежности, этой бережности?

— Княжна, — прошептал он, отстраняясь.

— Что?

— Спасибо, — сказал он.

Она открыла глаза. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то такое, от чего у неё сжалось сердце.

— Я не прошу вас отвечать мне взаимностью, — сказал он. — Я просто хочу, чтобы вы знали: вы не одиноки. Если захотите — я буду рядом.

Он улыбнулся и вышел.

Глава 13

Отец позвал её в кабинет.

— Вечером ты летишь в Швейцарию, — сказал он. — Подпишешь контракты от имени компании. Мы не можем появляться при свете, а ты — единственный доверенный человек, который может от моего имени подписывать документы. Теперь ты - будущее нашего рода.

На столе лежал загранпаспорт. Елена взяла его в руки, открыла.

— Елена Северина Мёрк, — прочитала она вслух. — Дата рождения… год — мои, а фамилия другая.

— Теперь твоя, — сказал отец.

— Но я же записана…

— Ты родилась дочерью Татьяны Кузнецовой, — перебил он. — Женщины, которая взяла девичью фамилию своей матери, чтобы её не нашли. Простую, распространённую. Чтобы затеряться среди тысяч других.

Мама выбрала самую обычную фамилию. Ту, что ни у кого не вызовет вопросов.

— Теперь ты — Мёрк, — сказал отец. — Моя дочь. Наследница. И за границей будешь представляться полным именем.

Она посмотрела на фото. Её лицо, но другая причёска, другой взгляд. Фотошоп, наверное, или магия. Она уже не удивлялась.

— Кто со мной полетит? — спросила она.

— Два охранника. И переводчик. Будут следить, чтобы с тобой ничего не случилось.

Елена кивнула. Спорить не стала.

Она собрала небольшой чемодан, надела деловой костюм — чёрный, строгий, почти траурный. Волосы собрала в пучок, сделала лёгкий макияж. В зеркале отражалась незнакомка — молодая, серьёзная, с холодными глазами.

Я готова, — сказала она.

Отец лично проводил ее до аэропорта, где её встретили двое мужчин в чёрном и переводчик — парень в очках, с блокнотом.

— Госпожа Мёрк, — сказал он, поклонившись. — Я буду переводить все документы. Можете на меня положиться.

Елена кивнула.

В самолёте она сидела у окна, смотрела, как земля уходит вниз. Страшно не было. Только пусто. И немного любопытно.

Восемь часов полета и полудремы в комфортном кресле пролетели незаметно.

В Швейцарии их встретил водитель. Отвёз в гостиницу рядом с офисом фармацевтической компании, где Елене подали роскошный завтрак и она привела себя в порядок, перед назначенной встречей.

Фармацевтическая компания — высотное здание из стекла и бетона, с пальмами в холле, совсем не ассоциировалось у Елены с медициной.

Конференц-зал был огромным. За длинным столом сидели мужчины и женщины в дорогих костюмах. При виде Елены некоторые переглянулись, кто-то усмехнулся.

— Госпожа Мёрк, — представил её переводчик.

— Очень приятно, — сказал один из мужчин с акцентом. — Мы ожидали кого-то более… опытного.

Будь уверенной и дерзкой. Мы диктуем им условия. Смертные либо соглашаются с ними, либо умирают, — вспомнила Елена наставления отца.

— Вы получили того, кто уполномочен подписывать контракты, — ответила Елена, не повышая голоса. — Если вас не устраивает моя кандидатура, мы можем прекратить переговоры прямо сейчас.

Тишина.

— Ваши пациенты, — добавила она, — нуждаются в лекарствах. Которые есть только у нас. Если мы уйдём, вы будете искать нового поставщика. Но вы не найдёте.

Мужчина с акцентом кашлянул.

— Простите, госпожа Мёрк. Мы не хотели вас обидеть.

— Перейдём к делу, — сказала она.

Переговоры длились несколько часов. Елена подписывала документ за документом, иногда советовалась с переводчиком, иногда сама вносила правки. К вечеру всё было готово.

— Поздравляем, госпожа Мёрк, — сказал мужчина с акцентом, пожимая ей руку.

Контракт подписали. Миллионы долларов перетекут на счета вампирской империи, а Елена уже собиралась уходить, когда переводчик шепнул:

— Госпожа Мёрк, вечером банкет. В честь подписания. Присутствуют крупные инвесторы. Ваше присутствие обязательно.

Она вздохнула. Хотелось в номер, выпить чая и лечь спать. Но отец сказал: «Ты — лицо компании». Пришлось согласиться.

— Мне нужно платье, — сказала она.

— Уже, — переводчик достал телефон, нажал пару кнопок. — Через десять минут привезут.

И правда. Через десять минут в номер вкатили стойку с платьями. Вечерние, длинные, из шёлка, бархата, с кружевом и без. Елена выбрала чёрное — простое, но с открытой спиной. Туфли — лодочки на высоченной шпильке. Волосы распустила.

Визажистка приехала вместе с платьями. Молчаливая девушка с холодными пальцами. Сделала макияж за пятнадцать минут: стрелки, красная помада, лёгкие тени.

— Готово, госпожа, — сказала она.

Елена посмотрела в зеркало. Оттуда смотрела роковая женщина. Не та, которая подписывала бумаги утром. Другая.

***

Ресторан был дорогим. Хрусталь, золото, живая музыка. За длинным столом — те же лица, что днём, но в вечерних нарядах. Елена села во главе. Ей тут же налили шампанского.

Она пила, улыбалась, слушала тосты, которые не всегда понимала, английский не ее конек, а переводчик куда-то отлучился. Она чувствовала на себе мужские взгляды. Оценивающие, к которым она уже успела привыкнуть.

В самый разгар фуршета, когда Елена придумывала предлог, что бы покинуть этот ужин, к ней подошёл мужчина. Лет сорока, дорогой костюм, часы за сотню тысяч. Улыбка голливудская.

— Госпожа Мёрк, — сказал он по русски, целуя ей руку. — Разрешите представиться. Генрих фон Штайн, владелец сети клиник в Германии и Австрии. Он протянул визитку тисненую золотом

— Очень приятно, — ответила она.

— Вы сегодня самая красивая женщина в этом зале, — сказал он, не отпуская её руки. — Я бы хотел продолжить наше знакомство в более... приватной обстановке.

— Очень откровенно, но мы с вами даже не знакомы, — ответила она.

— Тогда позвольте мне стать знакомым, — он улыбнулся. — Я могу быть очень настойчивым.

— А я — очень занятой, — ответила она, освобождая руку.

Он не отставал. Весь вечер кружил рядом, предлагал шампанское, рассказывал о своих клиниках, о яхте, о вилле в Сен-Тропе. Елена слушала вполуха, кивала, иногда улыбалась. Он нравился ей. Немного. Как нравится красивый торт, который не хочется есть.

— Госпожа Мёрк, — сказал он под конец вечера, когда гости начали расходиться. — Дайте мне шанс. Только один ужин.

Она посмотрела на него. В его глазах — надежда. Как у щенка, который ждёт, бросят ему кость или нет.

— Один ужин, — сказала она. — Без обязательств.

— Без обязательств, — повторил он, сияя.

— Я позвоню, — сказала она. — До свидания, господин фон Штайн.

Охранники проводили ее до номера в отеле.

В номере она сняла туфли, бросила клатч на кресло, упала на кровать. Закрыла глаза.

Генрих. Он был хорош. Красив, богат, обходителен. Не вампир, не монстр. Обычный человек, который видел в ней женщину.

Она не знала, позвонит ли ему. Может, да. Может, нет.

Она засыпала в дорогом отеле, в дорогом белье, с мыслями о мужчине, которого, возможно, никогда больше не увидит. Или увидит. Какая разница.

***

Она проснулась от звонка. В номере было темно — шторы не пропускали свет. Часы на тумбочке показывали половину седьмого утра.

— Да, — сонно ответила она, даже не глядя, кто звонит.

— Как дела? — голос отца был спокойным.

— Всё отлично, — она села, потерла лицо. — Контракты подписаны, деньги должны прийти.

— Уже пришли, — сказал он. — Вчера вечером. Но меня интересует не это.

— А что?

— Ты. Как ты себя чувствуешь? Что с настроением?

Елена улыбнулась. Отец редко спрашивал о её состоянии.

— Хорошо, — ответила она. — Я впервые за границей. Хотела бы немного попутешествовать. Посмотреть страну.

— На сколько? — спросил он.

— Недели на две. Если ты не возражаешь.

— Не возражаю, — сказал он. — Ты заслужила. Отдыхай.

Она положила трубку, задумалась. Швейцария. Горы, озёра, чистейший воздух. Почему бы и нет?

Она вспомнила о Генрихе. Вчерашний вечер, его настойчивость, его глаза. Почему бы не совместить приятное с полезным?

Она набрала номер. Он ответил после первого гудка.

— Госпожа Мёрк, — его голос звучал радостно, будто он только и ждал её звонка.

— Вы не хотели бы показать мне Швейцарию? — спросила она.

— С удовольствием, — ответил он. — Я буду у вас через час.

— Не торопитесь, — сказала она. — Мне нужно принять ванну, подготовиться.

— Тогда не завтракайте, — сказал он. — Я сам проведу вас на завтрак.

— Хорошо, — ответила она и отключилась.

***

Через час она спустилась вниз. Чёрное пальто, туфли на высоком каблуке, волосы распущены. Лёгкий макияж, красная помада.

У входа стоял чёрный «Мерседес» — длинный, блестящий, с затемнёнными стёклами. Генрих фон Штайн ждал у открытой дверцы.

— Вы прекрасны, госпожа Мёрк, — сказал он, подавая руку.

— Вы мне льстите, — ответила она, садясь в машину.

Ресторан находился на вершине холма. Огромные окна, вид на горы, белые скатерти, хрустальные бокалы. Их встретил метрдотель в чёрном фраке.

— Господин фон Штайн, ваш столик готов.

Он провёл их в отдельный кабинет. Окна от пола до потолка, посредине — маленький столик на двоих, усыпанный лепестками роз.

— Вы всё продумали, — заметила Елена.

— Я хотел, чтобы вам понравилось, — ответил Генрих, отодвигая для неё стул.

Официанты появлялись бесшумно. Один наливал кофе, другой раскладывал приборы, третий объяснял меню на французском, но Генрих переводил сам.

— Вы говорите по-французски? — спросила она.

— И по-итальянски, и по-испански, и по-русски, — он улыбнулся. — Пришлось учить. Бизнес.

Они позавтракали. Легко: кофе, круассаны, фруктовый салат.

— Куда поедем? — спросил Генрих, когда подали счёт.

— Я никогда здесь не была, — ответила она. — Выбирайте вы.

Он улыбнулся.

— Тогда поехали.

Они объехали всё, что можно успеть за день. Озеро Женева, замок Шильон, водопад Рейн. Елена смотрела на горы, на воду, на старинные стены. Фотографировала. Спрашивала. Смеялась.

К вечеру она вымоталась. Ноги гудели, глаза слипались.

— Я устала, — призналась она.

— Везу вас в отель, — сказал Генрих.

В машине она закрыла глаза. Голова кружилась от впечатлений.

— Спасибо, — сказала она, когда они подъехали.

— Завтра в десять? — спросил он.

— В десять, — ответила она.

Он поцеловал ей руку.

— До завтра, госпожа Мёрк.

— До завтра, — ответила она.

Глава 14

Они исколесили всю Швейцарию за неделю. Горы, озёра, замки, маленькие городки с черепичными крышами. Елена смотрела, фотографировала, впитывала. Генрих водил её по самым красивым местам, рассказывал истории, шутил. К концу недели она чувствовала себя выжатой, но довольной.

— Я хочу показать вам Германию, — сказал он однажды вечером, когда они сидели в ресторане. — Мой особняк под Берлином. Старинный, с парком. Вам понравится.

— А дальше? — спросила она.

— Дальше — Австрия, Италия, Испания. Может быть, Англия. — он улыбнулся. — Я могу показать вам всю Европу.

Она задумалась. Отец не возражал. Осталась неделя отпуска — почему бы не потратить ее с пользой?

— Хорошо, — сказала она. — Поехали.

Он взял её за руку, поцеловал пальцы.

— Вы не пожалеете.

***

Эрик метался по своей комнате.

Отец сказал, что Елена осталась в Европе. Она, видите ли, путешествует. Будет отдыхать две недели.

— Две недели, — прошептал Эрик. — Целых две недели.

Он не находил себе места. Предчувствие грызло изнутри, острое, как клык. Он чувствовал её кровь — не как запах, а как-то иначе. Где-то далеко, за сотни километров. Она была там, и она была не одна.

Он не мог поехать сам, но у него были знакомые в Европе. Он достал старый телефон, нашёл нужный контакт.

— Стефан, — сказал он по английски, когда в трубке ответили. — Мне нужна услуга.

— Для тебя — всё что угодно, — голос был низким, с лёгким французским акцентом. — Говори.

— В Швейцарии, в Цюрихе, сейчас находится женщина. Елена Мёрк. Дочь князя. Мне нужно, чтобы ты нашёл её. Убедился, что с ней всё в порядке.

— Дочь князя? — Стефан присвистнул. — Серьёзно?

— Серьёзно. И не подходи к ней. Только посмотри издалека.

— Как скажешь, — ответил Стефан. — Я позвоню.

***

В ту же ночь Елена вернулась в отель после долгой прогулки. Усталая, счастливая, с лёгким румянцем на щеках. Она сняла пальто, бросила ключи на тумбочку, вкючила свет.

Она не заметила, как тень отделилась от стены.

— Госпожа Мёрк, — раздался голос за спиной.

Она резко обернулась. В комнате оказался мужчина. Молодой, красивый, с тёмными волосами и зелёными глазами. Бледный, как все они. Вампир.

— Кто вы? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Стефан, — он поклонился. — Друг Эрика. Он просил проведать вас. Убедиться, что вы в порядке.

— Я в порядке, — холодно ответила она. — Можете передать ему это и уйти.

Он не ушёл. Смотрел на неё долгим, изучающим взглядом.

— Вы очень красивы, госпожа Мёрк, — сказал он. — Я понимаю, почему Эрик... обеспокоен.

— Я сказала — уйдите, — повторила она.

Он шагнул к ней. Она не отступила.

Он улыбнулся. В этой улыбке было что-то хищное, но не пугающее.

— Вы смелы, — сказал он. — Мне это нравится.

Она промолчала.

Он поклонился ещё раз.

— Я ухожу, госпожа.

Он вышел на балкон, и она услышала, шелест, словно ветер подхватил его, унёся в темноту.

Елена выдохнула. Сердце колотилось. Но страха не было.

— Эрик, — прошептала она. — Какого черта?

***

Стефан ушёл не далеко. Он следил за ней всю дорогу — в Швейцарии, в Австрии, в Италии, в Германии. Видел, как она смеётся с этим человеком, Генрихом. Видел, как она смотрит на него. И чувствовал ее кровь, первородную, древнюю. Она звала его, как зовёт пламя мотылька.

Он не приближался. Только наблюдал. Но в его груди росло что-то новое. То, чего он не чувствовал сотни лет.

— Госпожа Мёрк, — прошептал он однажды ночью, глядя на её окно. — Что вы со мной делаете?

Она не слышала. Спала. И снилось ей что-то хорошее. Потому что она улыбалась во сне.

***

Они стояли на смотровой площадке замка Нойшванштайн. Внизу расстилались леса, озёра, башни. Елена смотрела на всё это и не могла надышаться. Красота. Сказка. Живая картинка.

— Невероятно, — прошептала она.

— Вы невероятны, — ответил Генрих, глядя на неё.

Она не успела ответить. Он обнял её, прижал к себе, поцеловал. Нежно, но страстно, будто ждал этого момента всю жизнь. Она не оттолкнула, но и не ответила. Просто замерла, давая ему целовать себя.

— Елена, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Я брошу всё к твоим ногам. Все сокровища мира. Ты только скажи.

— У меня своих достаточно, — ответила она, мягко освобождаясь из его объятий. — Меня это не интересует.

Он хотел возразить, но она покачала головой.

— Не надо, Генрих. Цени то, что есть.

Они стояли на площадке, глядя на закат. Сгущались сумерки. И никто не заметил, как в нише за колонной замерла тень.

Стефан смотрел на них. Видел, как он обнимал её. Как целовал. Как она не оттолкнула. В его груди клокотала злоба. Древняя, дикая, незнакомая.

— Я разорву твою глотку, мерзкий человечишко, — прошептал он, когда Генрих взял Елену за руку. — За то, что прикоснулся к княжне.

Он не двинулся с места. Только сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Ещё раз, — прошептал он. — Ещё раз — и ты труп.

Они ушли. Стефан остался. Стоял, глядя на темнеющее небо, и чувствовал, как внутри поднимается тьма. Та, которую он не знал сотни лет. Та, которую звали ревностью.

***

Незапланированный отпуск подошёл к концу. Этим же вечером Елена улетела. Генрих фон Штайн проводил её в аэропорт. Долго стоял у выхода, смотрел, как скрывается за поворотом её фигура.

— До свидания, госпожа Мёрк, — прошептал он. — Надеюсь, увидимся снова.

Утром его нашли на дороге, ведущей к особняку. Тело лежало в луже крови, глаза открыты, на лице — застывший ужас. Горло разорвано.

Полиция решила: рысь. Или другое крупное животное. Дело закрыли.

Эрик сидел в своей комнате, смотрел новости по ноутбуку. Увидел знакомое лицо на экране — мелькнуло в репортаже. Генрих фон Штайн, владелец сети клиник, погиб в результате нападения дикого животного.

Эрик улыбнулся. Достал телефон, набрал номер.

— Стефан, — сказал он. — Хорошая работа.

— Он сам напросился, — ответил тот.

— Деньги придут, — сказал Эрик. — Сто тысяч. Как договаривались.

— Не нужно, — ответил Стефан. — Я сделал это не ради денег.

Эрик замер. Стефан отключился.

Эрик смотрел на телефон, сжимая его в руке. Внутри поднималась злоба. Стефан. И Стефан тоже. Ещё один.

— Елена, — прошептал он. — Что ты творишь?

Глава 15

Машина плавно катилась по загородному шоссе. Елена сидела на заднем сиденье, смотрела в окно и молчала. За стеклом проплывали поля, перелески, редкие деревеньки. Всё серое, сонное, апрельское. Снег почти растаял, кое-где виднелись лужи, отражавшие низкое небо.

Она думала о Европе. О горах Швейцарии, о замках Германии, об узких улочках итальянских городков. О ресторанах, где пахло трюфелями и старым вином. О Генрихе. Красивый, богатый, настойчивый. Он был хорош. Он был человеком. И она — человеком? Или уже нет? Кровь первородного текла в её жилах, делала её почти бессмертной, почти неуязвимой. А он был смертным. Его жизнь — миг. Её — вечность. Что у них могло быть общего?

Она вздохнула, отгоняя мысли. Отпуск закончился. Теперь — домой. Под землю. В катакомбы. К отцу. К Эрику. К этой странной жизни, в которой она всё ещё не разобралась.

Машина свернула на просёлочную дорогу, затарахтела по кочкам. Елена узнала эти места. Вот поле, где она гуляла с Китом. Вот лес, за которым начинаются ангары. А вот и ферма.

Дом из светлого кирпича, ухоженный двор, аккуратные постройки. Машина остановилась у крыльца.

Елена вышла, потянулась, вдыхая свежий воздух. И тут же услышала радостный лай.

Малыш нёсся к ней со всех ног, виляя хвостом, подпрыгивая на бегу. Она присела на корточки, обняла его за шею.

— Привет, мой хороший, — прошептала она, зарываясь лицом в тёплую шерсть. — Я скучала.

Пёс лизал её щёки, руки, скулил от счастья. Она смеялась, гладила его, чесала за ушами.

— Всё, всё, — сказала она. — Я вернулась. Но мне нужно идти.

Она поднялась, вздохнула. Малыш сел у крыльца, провожая её взглядом.

Елена направилась к ангарам. Вошла внутрь, прошла через пустой склад, нажала кнопку на двери. Сканер сработал, дверь открылась.

За ней начинались катакомбы.

Она пошла по коридорам. Лаборатории тянулись бесконечно. Стеклянные стены, за которыми кипела работа. Учёные в белых халатах склонялись над микроскопами, смешивали жидкости, записывали показания. Никто не поднял головы.

Но палаты за стеклом — их стало больше. Елена заметила это сразу. Новые койки, новые люди, новые дети с пустыми глазами. Больных становилось всё больше. Или тех, кто надеялся на спасение.

Она ускорила шаг.

В жилом крыле было тихо. Её шаги отдавались от стен, мрамор холодно блестел в мягком свете. Она уже подходила к своей комнате, когда услышала:

— Лена.

Она обернулась. В коридоре стоял отец.

— Папа, — сказала она.

Он подошёл, обнял. Крепко, по-отцовски.

— Ты молодчина, — сказал он. — Я горжусь тобой.

— Спасибо, — ответила она, утыкаясь носом в его плечо.

Они постояли так минуту. Потом он отстранился, заглянул в глаза.

— Ты устала?

— Немного, — призналась она.

— Отдыхай, — сказал он. — Завтра поговорим.

Она кивнула. Князь ушёл.

Елена повернулась к двери своей комнаты и заметила его. Эрик стоял в нише, у колонны, прислонившись к стене. Смотрел на неё. Молча. В его глазах горело что-то — ревность, злоба, желание. Она не разобрала.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — ответил он. — Просто смотрю.

Она пожала плечами и вошла в комнату, закрывая за собой дверь.

Эрик остался в коридоре. Сжал кулаки, впился ногтями в ладони. Кровь кипела. Она была рядом. Всего в нескольких шагах. А он не мог к ней прикоснуться. В голове билась одна мысль: она вернулась. Она здесь. И он сделает всё, чтобы она осталась с ним. Даже если для этого придётся убить каждого, кто встанет на пути.

***

Я вышла из ванны, закутавшись в шёлковый пеньюар. Волосы ещё были влажными, на коже блестели капли воды. Я взяла телефон, набрала знакомый номер.

Гудки. Длинные, пустые.

Автоответчик.

— Привет, Генрих, — сказала я, — я уже дома. Доехала без проблем. Перезвони, когда сможешь.

Я положила трубку и села на край кровати.

Дверь распахнулась без стука. Эрик стоял на пороге, прислонившись к косяку. Его глаза горели.

— Не дозвонишься, — сказал он. — Его больше нет.

— Что? — я не поняла.

— Генрих фон Штайн мёртв, — он говорил спокойно, будто сообщал о погоде. — Так же, как и Лео. Как будут мертвы все, кто попробует отнять тебя у меня.

Я смотрела на него. Не верила. Не могла поверить.

— Ты его убил, — сказала я. Не спросила. Утвердила.

— Я защищал тебя, — ответил он.

Защищал. Он сказал — защищал. Как будто я была его собственностью. Как будто имел право решать, кому жить, а кому умереть.

— Ты убил Лео.., — прошептала я. — Ты знал. Ты всегда знал. И когда я плакала... когда я приходила к тебе... ты знал.

— Знал, — ответил он.

Внутри меня поднялась волна. Горячая, тяжёлая, как лава. Гнев. Нет, не гнев — ярость. Ослепляющая, удушающая.

Я вскочила. Ударила его в грудь. Слабо, беспомощно. Всё, что я могла.

— Как ты смеешь?! — закричала я. — Как ты смеешь?!

Он не двигался. Стоял, принимая мои удары. Как скала.

— Ты чудовище! — кричала я. — Ты убил его! Как Лео! Как Генриха!

— Замолчи, — сказал он.

— Не смей мне указывать!

Я била его кулаками, царапала, пыталась оттолкнуть. Он не двигался. Только смотрел. Его глаза горели. В них не было раскаяния. Только одержимость.

Он схватил меня за запястья, прижал к стене. Пеньюар треснул, разорвался на плече, обнажая кожу.

— Ты ненавидишь меня? — спросил он.

— Ненавижу, — выдохнула я.

— Тем лучше.

Он впился поцелуем в мои губы — грубо, исступлённо. Я не ответила. Не оттолкнула. Стояла, как каменная.

Он повалил меня на кровать, навис сверху. Целовал шею, ключицы, грудь, живот. Я смотрела в потолок. Не чувствовала ничего. Только пустоту.

— Лена, — прошептал он. — Лена...

Я молчала. К горлу подступила горечь.

Он скользнул губами ниже, к паху. Нашёл вену. Прокусил. Кровь хлынула — тёплая, сладкая, живая. Он сделал большой глоток. И сразу зализал рану.

Внутри всё взорвалось. Сердце, мёртвое сотни лет, забилось. Конвульсии сотрясли тело. Он кончил, чувствуя, как тьма отступает, как свет заливает сознание.

— Уйди, — прошипела я.

— Ты всё равно будешь моей, — прошептал он, отрываясь от моего тела. — Рано или поздно.

Он вышел. Дверь закрылась.

Осознание пришло не сразу. Я не могу любить. Не имею права. Каждый, кого я полюблю, умрёт.

Я свернулась калачиком, прижалась щекой к подушке. Слёз не было. Глаза сухие, как пустыня.

— Я одна, — прошептала я. — Навсегда одна.

В коридоре затихли шаги. Эрик ушёл. Довольный. Сытый. Он добился своего.

А я осталась. Смотрела в пустоту. Слёз не было. Только осознание. Холодное, как лёд. Тяжёлое, как камень.

— Прости, Лео, — прошептала я. — Прости, Генрих.

Они не слышали. Они были мертвы. Из-за меня.

Глава 16

Он убивает людей. Я знала это. Знала давно. Но сейчас осознание ударило с новой силой — тяжело, как камень, сброшенный на грудь. Лео. Генрих...

Я встала. Ноги дрожали, но я заставила себя сделать шаг. Потом другой. Я должна была увидеть его. Сказать ему в лицо всё, что накипело. Не для того, чтобы он изменился — он не изменится. Чтобы я сама не сошла с ума. Чтобы эта злость, которая кипела внутри, нашла выход.

Я сняла пеньюар — эту рваную вещицу — и швырнула его в мусорное ведро. Потёрла левую ляжку. Там, где он прокусил вену. Рана затянулась сразу — как только он убрал зубы. Но фантомная боль осталась. Она сидела под кожей, как напоминание. О его языке, о его клыках, о том, как его тело била дрожь, когда он пил мою кровь.

Я оделась быстро, не глядя. Джинсы — первые, что попались под руку. В последнее время я накупила их много, потому что платья, какими бы красивыми они ни были, оказались неудобными. Слишком много скрывают, слишком много открывают, слишком много напоминают о том, кем я теперь стала. Джинсы, водолазка — тёмная, чтобы не выделяться. Я натянула водолазку через голову, поправила воротник.

В зеркало смотреть не стала — не хотела видеть своё лицо. Знала, что оно сейчас перекошено от злости. Злость. Она кипела во мне, как вода в закрытой кастрюле. Я чувствовала, как она поднимается с самого дна. Там, в глубине было только одно — желание кричать, крушить, рвать.

Может пойти к отцу, высказать ему всё, что думаю об Эрике. Чтобы он наказал его, проучил, заставил страдать так же, как страдаю я. Но внутри я знала: бесполезно. Отец не станет наказывать Эрика за убийство людей. Для него люди — лампочки. Перегорели — поставил новые. А Эрик — его названный сын, его правая рука. Я почти ненавидела Эрика. Почти — потому что ненависть требует сил, а я уже устала. Но всё равно ненавидела. За Лео.

Лео был единственным, кого я так сильно любила. Я простила ему почти всё. Его фиктивный брак, его ложь, его молчание — даже потерю нашего ребенка. Я простила. Потому что любила. Потому что не могла иначе. А он убил его. Потому что Лео был рядом со мной. Потому что Эрик решил, что имеет право убирать всех, кто встаёт на его пути.

А Генрих? Генрих вообще был ни при чём. Он был просто гидом, который показал мне страну, где я оказалась впервые. Он просто показывал мне мир - горы, озёра, замки на вершинах. Он рассказывал истории, смеялся, покупал мне кофе по утрам. Но Эрик убил его. Потому что Генрих посмел дышать со мной одним воздухом.

Мои руки дрожали, когда я застёгивала ширинку на джинсах. Я решила: иду к отцу. Пусть знает, что его названный сын — убийца. Пусть знает, что его дочь ненавидит Эрика.

Я вышла в коридор. Шаги мои гулко отдавались от стен. Я сжимала кулаки и думала: если отец не сделает ничего — я сделаю сама. Что именно, пока не знала, но что-то обязательно придумаю. Нельзя оставлять это просто так. Нельзя прощать убийцу.

***

Проходя по коридору, мой взгляд зацепился за поворот, который вёл в апартаменты Эрика. Я остановилась. Появилось зверское желание крикнуть ему в лицо все, что я о нём думаю. Вылью на него весь свой гнев. А уже потом пойду к отцу. Хоть немного успокоюсь, а то на эмоциях наговорю лишнего.

И я свернула в его крыло. Я открыла дверь, надеясь с порога начать свою тираду. Но комната оказалась пуста. Я прислушалась. Стоны. Невнятные, приглушённые. Они доносились из шкафа.

Первая мысль — кого-то закрыли в шкафу. Но подойдя ближе, я увидела, что дверца приоткрыта, и оттуда идёт свет. Я потянула её на себя. За ней оказалась потайная комната. Сквозь щель я заглянула внутрь. Внутри я увидела огромную кровать, застеленную тёмным бельём.

Две полуобнажённые девушки-вампирши терзали на кровати привязанную к ней девушку. Человека. Она глухо стонала, но больше ничего не могла сделать — её ноги и руки были привязаны к столбикам кровати. Напротив, спиной ко входу, в кресле сидел Эрик и наблюдал. Вампирши наносили девушке глубокие порезы, слизывали кровь, раны тут же затягивались — и они начинали свои пытки заново.

Эрик поднялся с кресла. Медленно, лениво, как сытый хищник. На нём были только брюки — рубашка валялась на полу. Он подошёл к девушке, провёл пальцем по её обнажённой ноге, от колена до бедра. Нащупал место на внутренней стороне бедра, где билась вена. То же место. Я провела рукой по своей ляжке. Меня замутило. Я замерла, даже дышать перестала. Он наклонился, укусил. Девушка выгнулась и застонала. Он пил. Секунду. Две. А потом резко выпрямился. Сплюнул кровь.

— Не то, — сказал он глухо.

Он вытер рот. Отвернулся от девушки и заметил меня. Замер. На его лице мелькнуло удивление — кажется, искреннее.

— Лена? — сказал он. — Не ожидал что ты здесь появишься.

Он коротко взглянул на вампирш. Они поняли без слов. Растворились — просто исчезли. Я почувствовала только лёгкий ветер, когда они проскочили мимо. В комнате остались только я, Эрик и девушка на кровати. Привязанная. Окровавленная. Полумёртвая.

Меня словно прорвало. Глядя на эту девушку, на её израненное тело, на её пустой, невидящий взгляд, я начала кричать. Не помня себя. Не сдерживаясь.

— Тебе мало трупов? — голос сорвался, но я не могла остановиться. — Ты решил уничтожить всё, что находится вокруг тебя? Лео. Генрих. А теперь ещё она. Сколько их будет? Сколько ещё невинных людей ты готов замучить до смерти, чтобы утолить свою жажду?

Он смотрел на меня. Молча. Не оправдывался.

— Ты чудовище, — кричала я. — Ты хуже любого зверя. Зверь убивает, чтобы выжить. А ты ты убиваешь ради удовольствия. Ты наслаждаешься их болью, их страхом, их кровью.

Я перевела дыхание.

— Я ненавижу тебя! Ненавижу!

Отец влетел в комнату, услышав мои крики. Я никогда не видела его таким — глаза горели, кулаки сжаты, вены на шее вздулись. Он был готов растерзать каждого, кто посмел обидеть его дочь.

— Что здесь происходит? — его голос разнёсся по комнате, как удар грома.

Он увидел Эрика. Увидел девушку, привязанную к кровати. Увидел меня — заплаканную, дрожащую.

— Это всего лишь пища, — сказал он. — Она...

Князь не стал слушать. Он ударил. Один удар — мощный, страшный. Эрик отлетел к стене, ударился о камень и сполз на пол.

— Прибери тут всё за собой, — сказал князь. — Девушку отправь в лабораторию. Ей нужно восстановиться.

Эрик не ответил. Только кивнул.

Отец подошёл ко мне, обнял за плечи.

— Идём, — сказал он. — Тихо. Всё хорошо.

Я дрожала, не могла остановиться. Он вёл меня по коридору, прижимая к себе.

— Всё будет хорошо, — повторял он. — Я рядом.

В столовой он усадил меня на стул, протянул мне бокал с вином.

— Пей, — сказал он. — Медленно.

Я взяла бокал. Руки дрожали.

— Рассказывай, — сказал он.

И тут меня прорвало. Словно плотину прорвало. Я давно так не плакала. Последний раз — когда рассталась с Лео. Слёзы текли по щекам, я не могла их остановить. Голос дрожал, срывался.

— Он рушит всё в моей жизни, — сказала я. — Уничтожает всё, что я люблю.

— Он убил Лео. Ты знал? Он убил его. Он убил Генриха. Он ни в чём не был виноват.

Я шумно хлюпала носом, чувствуя, как постепенно успокаиваюсь.

— Сколько ещё смертей будет на его руках? Сколько ещё любимых и близких я потеряю?

Я вытерла слёзы.

— Я не хочу его видеть. Не хочу слышать. Я не могу находиться с ним в одном помещении.

Отец подался вперёд.

— Я понял тебя, — сказал он. — Тебе нужно взять перерыв. Отдохнуть.

— Отдохнуть?

— Можешь пожить на ферме.

Я кивнула, вытирая слёзы.

— В Европе я чувствовала себя свободной, — сказала я. — Новый мир. Путешествия. Столько нового. А поездка так печально закончилась.

Отец молчал, смотрел на меня.

— Я бы очень хотела поехать ещё куда-нибудь, — сказала я. — Увидеть что-то новое.

— Выбирай любую страну мира, — сказал он. — Ты достойна лучшего.

Я задумалась.

— Турция, — сказала я. — Я всегда мечтала поехать туда.

— Почему Турция?

— Потому что там есть система «всё включено», — ответила я. — Никаких забот. Никаких готовок, никаких уборок, никаких обязанностей. Просто встал — позавтракал. Захотел — искупался. Проголодался — пообедал. Экскурсии, если хочется. Или просто лежать на пляже целыми днями.

— Я всё организую.

— Я хочу уехать как можно скорее, — сказала я. — Прямо сегодня. Или завтра.

Отец посмотрел на меня, потом кивнул, достал телефон.

— Мне нужна горящая путёвка, — сказал он. — Турция. Всё включено. Ближайший рейс.

Короткая пауза. Он слушал.

— Да, сегодня или завтра. Оформляй.

Он положил трубку, налил мне ещё вина.

— Расслабься, — сказал он. — Я все проконтролирую. Эрик будет наказан. Он за всё ответит.

Я взяла бокал, отпила.

— Спасибо, — сказала я.

Глава 17

Это здорово, что я не успела разобрать чемоданы после поездки. Я выкатила чемоданчик на колёсиках и поспешила через ангар на ферму. Там меня уже ждали.

Какой-то помощник отца — я даже не запомнила его лица — всучил мне билеты и целую пачку сопроводительных документов.

— Всё забронировано, — сказал он. — Номер в отеле, трансфер. Водитель встретит, привезёт, отвезёт. Всё оплачено. Вам не о чем переживать.

Я запихнула бумаги в сумку и села в машину.

Как ни странно, на ферме я не увидела Малыша. Я соскучилась по нему, мы давно не общались, но его не было.

Опять всю ночь в дороге. Аэропорт.

Три с половиной часа — и я даже не заметила, как они пролетели. Просто закрыла глаза, а когда открыла, под крылом уже было море. Розовое, в лучах рассвета. Мы шли на посадку, и она оказалась не очень гладкой — самолёт тряхнуло, кто-то в салоне охнул. Но колёса коснулись полосы, и мир снова стал твёрдым.

В аэропорту меня встречал водитель — аккуратный мужчина в белой рубашке, с табличкой, на которой было написано моё новое имя. Он забрал чемодан, провёл к машине. Белый Mercedes, кожаные сиденья, запах свежести.

Отель был огромным, из стекла и бетона, с пальмами у входа и фонтанами, из которых била вода прямо в небо. Портье в костюме открыл дверцу. Я вышла, огляделась. Везде мрамор, золото, живые цветы в огромных вазах.

Мой номер оказался на последнем этаже. Из окна открывался вид на бесконечное море. Шикарный номер — с огромной кроватью, с балконом, где стоял шезлонг и столик.

— Через два часа завтрак, — сказала девушка на ресепшене. — Вы как раз успеете отдохнуть и освежиться.

Я приняла душ и спустилась в ресторан.

Народу было немного. В основном пары — обеспеченные мужчины и красивые женщины. Детей почти не было. Здесь отдыхали те, кто мог себе это позволить. Все одеты дорого, говорят тихо, улыбаются друг другу как старые знакомые.

Я взяла тарелку. Подошла к столу с фруктами. Кофе, свежевыжатые соки, омлет с трюфелем. Я положила на тарелку немного всего, села за столик у окна.

***

Я сидела у окна и смотрела на море. Оно было бесконечным, и в его глубине, казалось, тонуло время. Я вспоминала книгу, которую прочитала когда-то давно. Какую-то иностранную писательницу. Она написала о женщине, которая поехала в Египет. Путешествовала на теплоходе по Нилу, останавливалась в каждом порту, дышала древностью, ходила по храмам.

А ещё ей казалось, что в прошлой жизни она была Клеопатрой. Или какой-то другой царицей. Что она помнила эти пески, эти камни, эти звёзды над пустыней. Я не помнила автора. Забыла название. Но суть осталась — желание уехать, забыться, стать кем-то другим. Или хотя бы попробовать.

Тогда, после той книги, я мечтала о Египте. О Ниле, о храмах, о загадочных надписях на стенах. Но поехала в Турцию. Не потому, что разлюбила Египет. Просто — так сложилось. Сейчас, глядя на море, я чувствовала, что оно такое же древнее, как и Нил. Может быть, когда-нибудь я тоже увижу Египет.

Я сидела у окна, смотрела на море и думала, что в моём чемодане, который я так и не успела разобрать после Европы, не было ничего подходящего для отдыха. Вечерние платья. Деловые костюмы. Туфли на каблуках. Здесь, у моря, мне нужны были совсем другие вещи.

Купальник. Шляпа, чтобы спасаться от солнца. Парео — лёгкое, яркое, чтобы набрасывать на плечи после воды. Удобные босоножки или мокасины — такие, в которых можно ходить часами, не натирая ноги. Палантин — на случай ветра или вечерней прохлады. И, наверное, пару лёгких платьев для настроения.

Я вспомнила о карточке, которую сунул мне помощник отца. Отец не будет против, если я потрачу несколько тысяч. Для него это мелочь.

Я взяла телефон, набрала водителю.

— Отвезите меня в какой-нибудь хороший торговый центр, — сказала я. — Мне нужно купить кое-что для отдыха.

— Хорошо, госпожа, — ответил он. — Я знаю одно место. Там есть всё, что вам нужно.

Машина уже ждала у входа. Я села на заднее сиденье, и мы поехали.

Магазин оказался огромным. Стеклянные витрины, мраморные полы, кондиционеры, спасающие от жары. Я шла по рядам и выбирала.

Купальник — чёрный, закрытый, но с вырезом, который подчёркивал фигуру. Шляпу — широкополую, соломенную, такую, в которой не стыдно появиться на пляже. Парео — с восточным узором, золотистое, переливающееся на свету.

Босоножки я купила сразу две пары — одни на плоской подошве, для прогулок, другие — на низком каблуке, для вечеров. Ещё палантин — шёлковый, невесомый, цвета морской волны. И пару лёгких платьев — одно льняное, белое, другое — трикотажное, тёмно-синее, почти чёрное.

Когда я расплачивалась, девушка на кассе улыбнулась:

— Отличный выбор, госпожа. Хорошего вам отдыха.

Я кивнула, взяла пакеты и вышла. Водитель по прежнему ждал у выхода.

— Всё? — спросил он.

— Почти, — сказала я. — Ещё хочу заказать несколько экскурсий. Что вы можете посоветовать?

Он улыбнулся.

— Здесь много интересного. Памуккале — белые террасы, похожие на замёрзший водопад. Древний город Иераполис — там можно купаться в термальных источниках прямо среди античных руин. Каппадокия — подземные города, пещерные церкви, полёты на воздушных шарах. Фетхие — парапланы над лагуной, это для любителей острых ощущений. Ну и, конечно, Стамбул — собор Святой Софии, дворец Топкапы, Босфор.

— Я хочу всё, — сказала я. — Всё, что можно успеть за неделю.

— Это будет насыщенная неделя, госпожа.

— Хорошо, — ответила я. — Организуйте.

Водитель кивнул. Я села в машину и откинулась на сиденье.

Пакеты с покупками лежали рядом. Я смотрела на них и чувствовала — странное, давно забытое — предвкушение. Не страх, не тревогу, не пустоту. Просто — желание жить. Дышать. Видеть новое. Забыть старое.

Может быть, это и есть счастье. Или его подобие.

Я закрыла глаза. Машина тронулась. Впереди был отель, ужин, а завтра — первый день отпуска.

Я почти улыбнулась.

Водитель улыбнулся в зеркало заднего вида.

— Устроить вам эскорт? — спросил он. — Молодой человек, сопровождающий, русскоязычный. Может быть, студент, может быть, профессиональный гид. Как вам удобнее?

— Русскоязычный, — сказала я. — Чтобы всё объяснял. Чтобы помогал. Чтобы просто был рядом.

— Хорошо, — кивнул он. — Я всё организую.

Я откинулась на сиденье. В голове мелькнула мысль — Генрих мог бы быть здесь. Он бы показывал мне эти места, рассказывал истории, покупал мне сувениры. Он бы улыбался, глядя на море. А я бы улыбалась ему в ответ.

Но Генриха не было.

Водитель что-то говорил по телефону, но я не слушала. Смотрела в окно. За стеклом проплывали пальмы, отели, вывески на турецком. Всё было чужим. И это почему-то успокаивало.

***

Вечером я всё-таки нашла в чемодане вечернее платье — чёрное, простое, но с открытой спиной. И туфли на высоком каблуке. Надела, поправила волосы и спустилась в ресторан.

Народу было немного. Все те же пары, похожие на любовников. Я села за столик у окна, заказала белое вино и стала ждать.

Ко мне подошёл молодой человек. Высокий, смуглый, с тёмными вьющимися волосами и зелёными глазами — необычное сочетание для турка. Он улыбнулся, и я заметила, что у него ямочки на щеках.

— Добрый вечер, — сказал он на русском с лёгким акцентом. — Меня зовут Алихан. Можно просто Али.

— Добрый вечер, — ответила я. — Извините, но я не желаю ни с кем знакомиться.

Он не обиделся. Улыбнулся шире.

— Я не просто так подошёл, — сказал он. — Я парень из эскорта. Меня наняли, чтобы сопровождать вас в ближайшую неделю.

Я удивилась. Водитель говорил, что организует, но я думала, это будет профессиональный гид, мужчина средних лет, а не такой красавчик.

— Вы? — переспросила я.

— Я, — кивнул он. — Русский язык знаю хорошо. Историю изучал. Легенды всякие, тайны, подземные ходы... Могу показать места, куда туристов обычно не водят.

Я помолчала. Потом улыбнулась.

— Садитесь, — сказала я, кивнув на соседний стул. — Давайте поужинаем и обсудим дальнейшие планы.

Он сел. Я подозвала официанта.

— Принесите ещё один прибор, — сказала я. — И бокал.

Официант кивнул. Али смотрел на меня, и я поймала себя на мысли, что он мне нравится. Не как мужчина — пока нет. Просто — его лицо, его улыбка, его голос. Всё в нём было лёгким, расслабленным, не давящим.

— Вы давно работаете гидом? — спросила я.

— Третий год, — ответил он. — Люблю свою страну. Люблю показывать её другим.

— А русский где учили?

— Мама русская, — сказал он. — Она из Сибири. Переехала сюда тридцать лет назад, встретила папу, осталась.

Мы заказали еду. Говорили о пустяках — о погоде, о море, о том, какая еда в Турции самая вкусная. Я почти забыла, почему приехала. Почему сбежала. Почему здесь.

Али не лез в душу. Не спрашивал о прошлом. Просто был рядом. Смеялся моим шуткам. Рассказывал о Каппадокии, о Памуккале, о подземных городах, где люди прятались от врагов.

Я слушала и думала: может быть, эта неделя будет не такой уж плохой. Может быть, я даже получу удовольствие.

— Так что вы хотите посмотреть? — спросил он, когда мы допили вино.

— Всё, — ответила я. — Всё, что можно успеть за неделю.

Он кивнул, достал телефон, открыл карту.

— Тогда начнём завтра с утра, — сказал он. — Я заеду за вами в восемь.

— Хорошо, — ответила я.

Мы допили вино. Он проводил меня до лифта.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— Спокойной ночи, Али.

Я поднялась в номер. Сняла туфли, бросила их на пол. Подошла к окну, посмотрела на море. Оно было тёмным, бесконечным, успокаивающим.

— Неделя, — сказала я себе. — Всего неделя.

Я легла в постель и закрыла глаза.

Завтра — новый день. Завтра — экскурсии. Завтра — Али.

Впервые за долгое время я заснула с улыбкой.

Проснулась я от кошмара. Мне снилось, что Эрик перекусил Али сонную артерию. Кровь брызгала во все стороны. Я проснулась задыхаясь, села в кровати. Мне померещилось, что в углу кто-то стоит. Нашарив выключатель ночника, я включила свет и выдохнула — в углу стоял торшер.

Даже находясь в другой стране, я не могу убежать от своих кошмаров.

Я смотрела на торшер, успокаивая дыхание. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле.

Али. Я не хочу, чтобы и он пострадал, находясь рядом со мной. Я не вынесу ещё одной смерти.

Али чем-то напоминал мне Лео. Он был таким же лёгким, открытым, улыбчивым. С ним было так же легко. Не нужно ничего объяснять, оправдываться, бояться, что скажешь лишнее. Просто — быть. Дышать. Смеяться.

Но меня не тянуло к нему физически. Совсем. Я смотрела на него и не представляла, как он целует меня, как его руки касаются моего тела. Не хотела этого.

Может быть, я однолюбка? Может быть, не смогу уже никого так полюбить, как Леонида? Лео был единственным, кого я по-настоящему хотела. Даже когда злилась, даже когда ненавидела за его ложь, даже когда узнала, что он женат — я всё равно хотела его. Его губы, его руки, его голос.

Теперь его нет. А я здесь. В чужой стране, с чужим человеком, который просто выполняет свою работу.

Я легла, укрылась одеялом. Закрыла глаза.

Я не знала, смогу ли когда-нибудь полюбить снова. Может быть, нет. Может быть, моё сердце закрыто навсегда. И осталась только пустота. И страх за тех, кто рядом.

Глава 18

Утро наступило слишком быстро. Я успела только принять душ и даже не спустилась к завтраку, когда мой телефон разразился трелью. Звонил отец. Спрашивал, как у меня дела, интересовался, всё ли меня устраивает.

Я ответила, что да, всё хорошо. Поговорила с ним немного, но поняла, что не хочу обсуждать никакие темы. Ни про Эрика, ни про своё состояние, ни про то, что будет дальше.

Я нажала на кнопку отбоя, положила телефон на тумбочку. Встала, подошла к окну. Море было спокойным. Небо — чистым.

В голове возникла мысль, которая раньше казалась дикой, а теперь выглядела почти логичной.

Мне уютно где угодно, только не там. Не в подземелье. Мне нужно обдумать, как поступить дальше. Может быть, вернуться к своей обычной человеческой жизни? Забыть, что видела. Забыть, что знаю. Жить, как раньше.

Но было ощущение, что возврата уже не будет.

Я слишком много узнала. Слишком много видела. И теперь, даже если захочу, не смогу притворяться, что ничего не было. Что нет никаких вампиров, никакой крови, никакого подземного города.

Значит, нужно смириться. Принять это как есть. И пройти обращение. Стать одной из них.

Тогда у остальных вампиров не возникнет желания и жажды моей первородной крови. Они пьют кровь людей, а кровь себе подобных — нет. Им нужна жизнь. Человеческая жизнь.

А моя — человеческая — сейчас для них как наркотик. Пока я человек, моя кровь будет их привлекать. Пока я человек, я буду для них добычей. Но если я стану вампиром...

Я отогнала эту мысль. Не сейчас. Не сегодня.

***

Спустившись к завтраку, я сразу увидела Али, он стоял у входа. В его работу входило постоянное сопровождение — с утра и до вечера, вплоть до того, чтобы проводить до двери номера.

Мы прошли к шведскому столу. Набирали фрукты, омлет, соки. Он рассказывал о предстоящем путешествии.

Мы выбрали десерты и сели за столик. Али разлил кофе, пододвинул мне чашку.

— Сегодня Памуккале, — сказал он. — Белые террасы, Иераполис. Там можно купаться прямо в античных бассейнах. Вода тёплая, с минералами. Говорят, она лечит.

Я кивнула, сделала глоток кофе.

— Я читала. Там ещё храм Аполлона, да?

— Да, и гробницы, и огромный амфитеатр. Мы успеем всё.

Он помолчал. Потом, словно невзначай, коснулся моей руки. Легко, почти невесомо.

— Вы знаете, — сказал он, — в стоимость нашего сопровождения входят разные услуги. Мы стараемся, чтобы клиент был полностью доволен. Если у вас есть какие-то особые пожелания... — он улыбнулся, но в улыбке сквозило нечто большее, чем просто вежливость.

Я убрала руку.

— Али, вы неправильно поняли, — сказала я. — Мне не нужны такого рода услуги.

— Я не хотел вас обидеть...

— И не обидели. Просто... мужчин, которые за мной ухаживают, вокруг меня и так достаточно. И честно говоря, последний мой опыт оказался неудачным.

Я замолчала. В груди защемило. Лео. Генрих. Эрик. Все эти лица, все эти прикосновения, все эти обещания.

— Я не хочу об этом рассказывать, — сказала я. — Но сейчас я поставила на таких отношениях огромный крест. Поэтому давайте не будем об этом. Романтика меня не привлекает. Я наоборот приехала сюда, чтобы отвлечься, забыть обо всём.

Али молчал. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я понял. Извините.

— Ничего, — ответила я. — Давайте лучше о экскурсиях. Что там ещё интересного, кроме Памуккале?

Он начал рассказывать. Я слушала, кивала, иногда спрашивала. Но мысли были далеко. Там, где остались все мои неудачные попытки быть счастливой. Я сидела и думала: почему так трудно просто жить и не бояться? Почему каждое новое знакомство оборачивается болью?

Я отогнала эти мысли. Допила кофе.

— Поехали, — сказала я. — Хватит сидеть.

Али поднялся. Мы вышли из отеля. Нас ждал белый Mercedes с кондиционером и холодной водой в подстаканниках.

Я села на заднее сиденье, откинулась. Выехали на трассу. За окном проплывали горы, поля, деревушки.

— Скоро будем, — сказал Али.

Я кивнула. Закрыла глаза.

Дорога была ровной, и я почти задремала. Но перед глазами всё равно стояло его лицо. Эрика. С окровавленными губами. С пустыми глазами.

Я вздрогнула, открыла глаза. Даже здесь, на краю света, я не могу убежать от своих кошмаров. Они едут со мной. Они всегда со мной.

Мы приехали в Памуккале ближе к полудню. Машину оставили на парковке, и Али повёл меня по деревянным дорожкам к белым террасам.

Они были невероятными. Вода стекала по склонам, образуя причудливые чаши, которые на солнце сверкали, как хрусталь. Я остановилась, глядя на это чудо, и забыла, зачем приехала. Забыла, от кого убегала. Просто смотрела.

— Берите, — сказал Али, протягивая мне пластиковый пакет для обуви. — Придётся разуться.

Я сняла босоножки, опустила ноги в воду. Она была тёплой, чуть маслянистой на ощупь. Камни под ногами скользили, и Али подхватил меня под локоть.

— Осторожно, — сказал он. — Здесь легко упасть.

— Я в порядке, — ответила я, но руку не убрала.

Мы шли медленно, останавливаясь в каждой чаше. Вода переливалась от белого к голубому, от голубого к бирюзовому. Горы на горизонте казались нарисованными.

— Невероятно, — сказала я.

— Это место называют «хлопковым замком», — сказал Али. — Из-за этих белых отложений. Они образуются сотни лет. Вода поднимается из источника, остывает, оставляет кальций. Слой за слоем.

Я смотрела на воду, на небо, на горы. И чувствовала, как напряжение уходит. Не всё, конечно. Но хотя бы немного.

Потом мы пошли к античному бассейну. Говорили, что там можно купаться прямо среди руин — мраморные колонны лежат на дне, а вода тёплая и целебная. Я взяла купальник, но Али сказал, что в нём не пускают — только голышом.

— Шутите? — спросила я.

— Нисколько, — ответил он. — Это традиция. С античных времён.

Я не стала купаться. Посидела на краю, опустила ноги. Вода была приятной. Али стоял рядом, рассказывал историю Иераполиса, про храм Аполлона, про гробницы, про то, как люди верили, что здесь врата в подземный мир.

— В подземный мир, — повторила я. — У меня там дом.

Али посмотрел на меня, но не стал спрашивать.

Потом мы пошли к амфитеатру. Огромному, вырубленному в склоне горы. Я поднялась на верхние ряды, села на камень.

— Здесь хорошо, — сказала я.

— Да, — ответил Али, садясь рядом. — Здесь чувствуешь себя маленьким. И вечным одновременно.

Я смотрела на горы и думала о том, что он прав. Здесь, среди этих камней, под этим небом, все мои проблемы казались такими ничтожными. Мы посидели немного, потом спустились вниз. Али купил мне мороженое — фисташковое, в вафельном рожке.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил он.

Мы поехали обратно.

— Вам понравилось? — спросил Али.

— Очень, — ответила я. — Спасибо.

В отель мы вернулись к вечеру. Али проводил меня до двери номера.

— Ужин через два часа, — сказал он. — В главном ресторане. Я зайду за вами.

— Хорошо, — ответила я.

Я приняла душ, переоделась в лёгкое летнее платье, распустила волосы. В зеркале отражалась загоревшая, уставшая, но почти счастливая девушка. Не та, что прилетела сюда вчера.

Али ждал в холле. Мы спустились в ресторан, взяли подносы, прошли к столику у окна. Говорили о завтрашней поездке в Фетхие, о лагуне Олдениз, о парапланах, на которые я так и не решилась.

После ужина Али предложил прогуляться. Мы вышли в сад, где уже собирались другие гости. Оказалось, отель устраивал вечеринку у бассейна. Музыка, коктейли, фонарики, развешанные на пальмах.

— Хотите остаться? — спросил Али.

— Пожалуй, да, — ответила я.

Мы сели за столик в углу. Али принёс мне безалкогольный коктейль, себе взял воду.

— Вы не пьёте? — спросила я.

— На работе — нет, — ответил он. — А вы?

— Редко. И понемногу.

Мы смотрели, как танцуют пары, как кто-то уже купается в бассейне, как официанты разносят закуски. Всё было спокойно, мирно, по-летнему.

— Хорошо здесь, — сказала я.

— Да, — ответил Али. — Здесь можно забыть о проблемах.

Я посмотрела на него. В свете фонариков его лицо казалось мягче, добрее.

— Надолго ли, — сказала я.

— Хотя бы на неделю, — ответил он.

Я улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Мы сидели и слушали музыку, пока остальные гости не начали расходиться.

— Завтра рано вставать, — сказал Али. — Проводить вас?

— Да, — ответила я.

Он проводил меня до номера.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— Спокойной ночи, Али.

Глава 19

Третий день начался с Каппадокии. Встали затемно, чтобы успеть к рассвету. Али вёл машину по извилистым дорогам, и я смотрела, как за окном темнеют скалы, а потом вдруг загораются розовым. Воздушные шары поднимались один за другим — огромные, разноцветные. Али сказал, что это зрелище нельзя пропустить, и он был прав.

После шаров мы поехали в подземные города. Узкие ходы, вырубленные в скале, комнаты без окон, вентиляционные шахты, которые работали тысячи лет. Али рассказывал, как люди прятались здесь от врагов, как жили под землёй месяцами. Я слушала, но думала о другом.

В одном из коридоров, тускло освещённом, я заметила фигуру. Высокий человек в тёмной одежде стоял в тени, и мне показалось, что он смотрит на меня. Я остановилась. Али спросил, в чём дело. Я ответила, что показалось. Фигура исчезла, но я знала, что она мне не померещилась

— Всё в порядке? — спросил Али.

— Да, — ответила я. — Просто устала.

Мы пошли дальше. Я больше никого не видела, но мысль засела. Я подумала: это вампир? Теперь мне везде мерещатся вампиры.

На четвёртый день я сказала Али, что хочу просто полежать на пляже. Он отвёз меня в лагуну — тихую, почти безлюдную. Мы нашли место в тени скалы. Я расстелила полотенце, сняла платье и легла. Солнце грело, вода плескалась, где-то кричали чайки. Я закрыла глаза и почувствовала, как уходит напряжение.

Али сидел в стороне, на камне. Я знала, что он смотрит, но не открывала глаз.

— Вы спите? — спросил он тихо.

— Нет, — ответила я.

— Я пойду искупаюсь.

Я услышала, как он раздевается, как входит в воду. Потом он вышел, сел рядом на песок.

— Сейчас самое солнце, — сказал он. — Кожа сгорит.

— У меня крепкая кожа, — ответила я, не открывая глаз.

Он помолчал.

— Можно, я нанесу вам крем? — спросил он. — На спину. Вы сами не достанете.

Я открыла глаза. Он сидел, смотрел на меня. В его взгляде не было пошлости. Только забота.

— Да, — сказала я.

Я перевернулась на живот. Он выдавил крем на ладонь, начал втирать в мою спину. Аккуратно, не спеша. Его руки были тёплыми, пальцы — сильными. Я закрыла глаза.

— Вы очень красивая, — сказал он.

— Не надо, Али, — сказала я.

— Я просто констатирую факт.

— Я просила без романтики.

Он убрал руки.

— Извините.

Я перевернулась. Он сидел, глядя на море.

— Не обижайся, — сказала я. — Я приехала сюда забыться, а не влюбляться.

— Я понимаю, — ответил он. — Я просто...

Он не договорил.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

Мы лежали на песке. Солнце палило, вода была бирюзовой.

***

Вечером мы спустились в ресторан. Али, как всегда, выбрал столик у окна. Я смотрела на море, на закат, на огни, которые зажигались на противоположном берегу. И вдруг я увидела его.

Тот же человек. Высокий, тёмная одежда. Он стоял у входа в ресторан и смотрел на меня. Наши взгляды встретились. Он не отвел глаз.

Внутри всё похолодело.

— Али, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нам пора прощаться.

Он удивился.

— Я думала, проведу здесь неделю, но... — я запнулась. — Мне нужно вернуться. Домой.

— Что-то случилось? Я обидел Вас? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Просто... дела.

Я встала. Али поднялся следом. Мы вышли на улицу. Я говорила громко, чтобы тот, кто стоял в тени, слышал.

— Спасибо за всё, Али. Деньги переведут на ваш счёт за все дни, на которые был заключён договор.

— Не стоит, — сказал он. — Вы же отменили последние дни.

— Это моё решение. Вы получите полную оплату.

Я говорила твёрдо, глядя ему в глаза, но чувствовала спиной чужой взгляд. Али наклонил голову.

— Хорошо, — сказал он. — Как скажете.

— Завтра утром я улетаю, — добавила я. — Не провожайте.

Он кивнул. Я развернулась и пошла к лифту не оборачиваясь.

В номере я закрыла дверь и прислонилась к косяку. Сердце колотилось. Тот человек — вампир. Я была уверена. Он пришёл на зов моей крови.

— Завтра, — прошептала я. — Завтра я улечу.

Я подошла к окну. Внизу, у выхода из отеля, стояла тёмная фигура. Смотрела вверх.

Я задернула шторы.

Я достала телефон, набрала водителя. Он ответил сразу.

— Мне нужен билет, — сказала я. — Ближайший рейс в Россию.

— Через два часа, госпожа, — ответил он. — Успеете?

— Отлично. Не стоит ждать утра. Забирайте меня через полчаса.

Я бросила телефон на кровать, начала собирать вещи. Кидала в чемодан всё подряд — не глядя, не складывая.

В голове крутилась одна мысль.

Куда бы я ни полетела, где бы ни была — меня найдут. Всегда найдут. Кровь зовёт их. Она как маяк. Не скрыться, не спрятаться.

Я остановилась, посмотрела на свои руки. Обычные. Человеческие. Но внутри течёт то, что делает меня добычей.

Через полчаса я уже сидела в машине. Али не провожал. Я не прощалась.

В аэропорту я прошла регистрацию, села в зал ожидания. Люди вокруг — живые, обычные. Не знают, что рядом с ними дети тьмы.

— От судьбы не уйдёшь, — прошептала я.

Объявили посадку. Я поднялась, взяла сумку и пошла к самолёту.

Самолёт взлетел. За иллюминатором темнело небо. Я смотрела на него и знала — там, внизу, в катакомбах, меня ждут. Эрик. Отец. Моя новая жизнь. Я закрыла глаза.

Глава 20

Самолёт коснулся земли. Я включила телефон, прошла паспортный контроль, забрала чемодан.

Выйдя в зал прилёта, я набрала отца.

— Прилетела, — сказала я.

— Ты рано, — он моментально снял трубку.

— Так получилось. Вышли за мной машину. Я хочу заехать в одно место, поэтому не теряй меня, — предупредила я отца.

— Хорошо, — ответил он. — Если что, звони, я всегда на связи.

Машину не пришлось ждать долго. Через десять минут я села в машину к водителю и назвала адрес.

Мы ехали по городу. Знакомые улицы, знакомые дома. Двор, где я выросла. Лавочка, на которой сидела с мамой. Качели, которые скрипели на ветру.

Я смотрела на этот двор, на знакомых соседей — бабушек на лавочке, мужика, выгуливающего собаку, девчонку, катившую коляску. И понимала: меня не тянет. Ни в эту хрущёвку, ни в эту панельку, ни в эти четыре стены, где прошла моя прошлая жизнь.

Я не хотела выходить из машины. Не хотела открывать дверь своим старым ключом, заходить в прихожую, где пахнет мамиными духами, которых уже нет. Не хотела видеть свою старую комнату, свой старый стол, свою старую кровать.

Та жизнь отрезана. Я сама отрезала её, когда спустилась в катакомбы.

— Всё закончено, — сказала я вслух.

— Что, госпожа? — переспросил водитель.

— Ничего. Поехали на ферму.

Машина развернулась. Я смотрела в окно на удаляющийся дом. Все разбросанные в голове мысли и страхи сложились в единый пазл. Мое место в убежище, рядом с отцом. Рядом с ним я в относительной безопасности, до тех пор, пока являюсь человеком. Став вампиром, я сама буду наводить страх.

Через час мы были на ферме. Я вышла из машины, вдохнула свежий воздух. Здесь пахло травой и свободой. Не так, как в городе. Иначе.

Малыш выбежал навстречу, виляя хвостом. Я присела, обняла его.

— Соскучился? — спросила я.

Он лизнул меня в щёку.

Я поднялась, взяла чемодан, пошла в дом. Марфа уже хлопотала на кухне.

— Ужин через час, — сказала она.

— Хорошо, — ответила я.

Я прошла в свою комнату, хотела разобрать вещи. Платья, которые покупала в Турции, — все смятые и как будто не нужные. Потом разберу.

Я подошла к окну. На ферме стояла весна. Настоящая, тёплая, пахнущая землёй и молодой травой. Вокруг дома цвели тюльпаны, жёлтые и красные, а за забором желтели одуванчики. Я вышла на крыльцо босиком, чувствуя, как доски нагрелись за день, прищурилась от солнца. Совсем не хотелось спускаться вниз, в катакомбы.

— Несколько дней, — сказала я себе. — Несколько дней, а потом вернусь к отцу.

Я приняла решение и знала, что назад дороги нет. Только вперёд. Вниз. В темноту.

***

Эрика привели в пыточную. Вниз, под самый нижний уровень. Коридор сужался, потолок опускался, воздух становился сырым и тяжёлым. В конце — дверь. Тяжёлая, железная.

Эрика завели внутрь. Единственная лампочка над дверью тускло освещала небольшую комнату. В центре — цепи, свисающие с потолка. На стенах — инструменты, которые он неоднократно видел. Но сейчас не хотел видеть.

Цепи накинули на запястья. Эрик дёрнулся — и замер. Оковы жгли. Не просто давили — жгли. Кожа шипела, запахло палёным. Он дёрнулся снова, пытаясь разорвать, но силы уходили. Чем сильнее напрягался, тем слабее становился.

— Серебро, — сказал один из стражей. — В чистом виде. Сплав древний. Не разорвёшь.

Эрик знал это, а потому не сопротивляясь повис. Цепи были такой длины, что Эрик едва касался пола носками. Он висел, вытянув руки вверх, плечи выворачивались, лопатки сводило. Он не мог ни сесть, ни опереться — только висеть. Тело тянуло вниз, вес работал против него.

Князь вошёл не сразу. Когда Эрик уже висел, обессиленный, потерявший счёт времени. Он сел в кресло — единственное в комнате, каменное, с высокой спинкой. Скрестил руки, посмотрел на сына.

— Ты знаешь, зачем ты здесь? — спросил он.

— Знаю, — ответил Эрик. Голос сел.

— Ты обидел мою дочь, — сказал князь без эмоций. — Ты убил тех, кто был ей дорог.

Эрик молчал. Князь тоже.

— Я не убью тебя, но ты запомнишь этот день. Навсегда.

Он кивнул стражу. Тот подошёл, взял со стены хлыст. Тонкий, чёрный, сплетённый из той же серебряной проволоки.

Первый удар. Эрик закричал. Кожа рассекалась, края обугливались, кровь не текла — она испарялась.

Второй. Третий.

Князь смотрел. Не отводил взгляд.

— Скажи, что больше не прикоснёшься к ней, — оскалился князь.

— Не могу, — прошептал Эрик.

Удар.

— Скажи.

— Не могу.

Удар.

— Я люблю её, — выдохнул Эрик.

Князь поднял руку. Страж замер.

— Ты не знаешь, что такое любовь, — сказал князь. — Ты знаешь только жажду.

Он поднялся.

— Оставьте его здесь. На сутки. Потом снимите и приведите ко мне.

Князь вышел. Дверь закрылась. Эрик повис, тяжело дыша, почти как смертный. Грудь вздымалась, руки дрожали. Серебро жгло, силы уходили.

— Я люблю её, — прошептал он. — Я люблю.

Никто не ответил. Он остался один в этой шумоизолированной комнате.

***

Эрика освободили через двое суток. Привели в кабинет князя. Он был измождён — серебро высосало силы, раны не заживали, веки тяжелели. Князь сидел за столом, как ни в чём не бывало. Перед ним на подносе стоял кубок. Пар поднимался над тёмной жидкостью.

— Пей, — сказал князь.

Эрик взял кубок. Глотнул. Свежая. Кровь обожгла горло, разлилась по телу теплом. Раны начали стягиваться, силы возвращаться.

— Ты понял? — спросил князь. — Или мне продолжить?

— Понял, — ответил Эрик, опуская взгляд.

— Что понял?

— Что обижать её нельзя.

— Не только. Я хочу слышать, что ты понял, почему ты здесь оказался.

Эрик молчал. Пил. Кровь возвращала его к жизни. И к боли.

— Я понял, — сказал он. — Но мне тяжело бороться с собой.

Князь подался вперёд, сложил руки на столе.

— Если Елена сама захочет, — сказал он, — я не буду мешать вашим отношениям. Но если она хоть словом упомянёт, что ты обидел её — я вырву тебе клыки. Ты не сможешь наслаждаться такой теплой, свежей кровью. Не сможешь даже прикоснуться к живому источнику. Ты будешь существовать, питаясь донорской из пакетов. Веками.

Эрик поднял голову.

— Ты понял? — спросил князь.

— Понял, — ответил Эрик.

— Тогда иди. Скоро Елена вернётся с фермы. Ты должен быть послушным мальчиком, я не хочу, что-бы между моими детьми возникали споры. Хоть на коленях ползай, но реши этот конфликт.

Эрик вышел. В коридоре он остановился, прислонился к стене.

— Вернётся, — прошептал он. — Значит, она вернётся.

Он пошёл к себе. В голове крутились мысли. Слова князя. Обещание. И надежда.

***

Эрик лежал на своей постели, глядел в потолок. Тело ныло, серебро оставило следы — кожа ещё не зажила до конца. Кровь из кубка насытила, но не утолила жажду. Она была чужой. Пресной. Мёртвой.

Он закрыл глаза, и перед ними встала Елена. Её лицо, её запах. Как она смотрит на него — с ужасом или вызовом, не важно. Важно, что смотрит. Что дышит. Что живёт.

Он хотел её. Не только крови — всего. Её рук, её губ, её голоса. Её мыслей, её страхов, её надежд. Он хотел быть тем, кто будет с ней каждую ночь. Кто увидит её первой утром. Кто уйдёт последним.

Но он знал — это невозможно. Она человек. Её жизнь — миг. Его — вечность. Он моргнёт — а её уже нет. Останется только пепел и запах духов на подушке.

Он думал о том, чтобы обратить её. Сделать своей. Тогда она будет с ним всегда. Но в этом мире вампиры не рождаются — их создают. Это боль, страх, тьма. Она не просила об этом. Он не хотел принуждать.

Он перевернулся на бок, сжал подушку пальцами.

— Я как наркоман, — прошептал он. — Зависим. Не могу без неё.

Он ненавидел себя за это. За слабость, за одержимость, за то, что не может остановиться. Но ничего не мог с собой поделать.

Он сел на кровати, обхватил голову руками. В темноте, в тишине.

Он все еще помнил солнце. Оно было жёлтым, тёплым, живым. Сейчас она — его единственный свет. Он должен вернуть ее любой ценой.

Глава 21

Эрик готовился несколько часов.

Сначала он заказал цветы — через службу доставки, по интернету. Долго выбирал, пока не остановился на корзине тёмно-красных роз. В его времена такое не заказывали — цветы дарили те, кто мог сорвать их в саду или заплатить торговцу на рынке. Он не знал, какие розы выбрать. Просто нажал на картинку, которая показалась ему правильной.

Потом он стал искать, что говорят о прощении в интернете. Его никто не учил извиняться. Его учили убивать, ждать, подчиняться. Но не извиняться. Поэтому он набирал в поисковике: «как попросить прощения у девушки», «что сказать, если ты сделал больно», «как вернуть доверие». Ему казалось это унизительным — но он читал.

Вечером, когда стемнело, он забрал цветы из службы доставки. Корзина оказалась тяжёлой. Розы пахли так, как пахнут только живые цветы — густо, терпко, почти вызывающе. Он постоял на улице, держа корзину в руках. Потом пошёл к ней. Уже знал, что скажет. Не всё, но самое главное, что бы получить ее прощение.

Эрик постучал тихо — так, что она едва услышала. Лена открыла дверь, и её лицо вытянулось, когда она увидела его на пороге. На мгновение она чуть не захлопнула дверь перед его носом. Но он успел поставить ногу.

— Лена, нам нужно поговорить, — сказал он.

— Не хочу с тобой разговаривать, — ответила она. — У нас нет общих тем для разговора.

— Дай мне шанс объяснить, — сказал он. — Пожалуйста.

Она помедлила, но всё же отступила, пропуская его. Эрик вошёл, поставил корзину с тёмно-красными розами на пол.

— Это в честь нашего примирения, — сказал он. — Я надеюсь, ты поймёшь меня и простишь.

Лена махнула рукой в сторону кресла.

Сама устроилась на кровати, поджав ноги, и приготовилась слушать.

Эрик устроился в кресле, вытянув длинные ноги. Потом всё-таки сложил руки в замок и упёр локти в колени. Подбородок опустился на сцепленные пальцы.

— Елена, — начал он тихо, спокойно, словно объяснял ребёнку непонятное. — Пожалуйста, выслушай меня. Я не умею красиво говорить, за столько лет я, наверное, разучился. Но я хочу донести до тебя одну мысль.

Он помолчал, подбирая слова.

— Я не просто очарован тобой. Я околдован. Ты как наваждение, которое не даёт мне спокойно существовать. Я словно сумасшедший — ищу тебя в каждой детали, в каждом человеке, в каждом звуке. Ты заняла все мои мысли. Я хочу сказать тебе, что я не просто люблю тебя. Ты — смысл моего существования, жизнью это назвать нельзя

Он замолчал, опустил глаза.

— Я не выбирал себе такую жизнь. Знаешь, почему я стал вампиром?

Лена молчала.

— Мне было двадцать, когда дядя убил моих родителей. Он хотел замок. Хотел власть. Моя мать заслонила меня собой, когда он занёс меч. Отец пытался защитить нас, но наёмников было слишком много. Меня ранили. Я выбрался в лес, истекая кровью. Лежал под деревом, смотрел в небо и ждал смерти. Я хотел умереть. Но князь нашёл меня. Он спросил: «Хочешь жить?» Я сказал «да». Потому что хотел отомстить. И я отомстил. А потом оказалось, что обратно дороги нет.

Он поднял на неё глаза.

— Я не выбирал тьму, Лена. Я выбрал месть. А тьма пришла вместе с ней. Но я не жалею, что встретил тебя. Это единственное, за что я благодарен этой «жизни».

— За что ты убил Лео? — спросила Елена.

Эрик поднял на неё глаза.

— Ты не так меня поняла, — сказал он. — Я не убивал его. Но я видел, как он умер.

Она молчала, глядя на него.

— Он ехал слишком быстро, — продолжил Эрик. — Настолько быстро, что не справился с управлением. Его мотоцикл разбился, он умер практически мгновенно. Я ничего не мог сделать. Я даже не успел бы его обратить.

Она прикусила губу. Эрик видел, как она сдерживается, чтобы не заплакать.

— А Генрих? — спросила она.

Эрик опустил голову.

— Я сказал тебе это сгоряча, — ответил он. — Потому что слишком ревновал тебя к людям. На самом деле, я физически не мог убить Генриха, меня не было в Германии.

— А кто убил?

— Возможно, Стефан, — сказал Эрик. Да, он лукавил, но не мог позволить ей думать, что он кровожадный убийца, который ждёт только повода расправиться с каждым, кто приближается к ней.

Елена молчала несколько минут. В голове прокручивала каждое слово, каждое движение Эрика, пытаясь уловить фальшь. Его слова не расходились с тем, что она знала. В тот день он не говорил: «Я убил Лео». Он сказал: «Я знал», «Я хотел защитить тебя». Она сама додумала остальное.

Лео действительно часто превышал скорость. Не раз попадал в аварии. Однажды сломал ключицу. Елена знала, что он гоняет как бешеный, когда злится или, когда хочет забыться. Она могла представить, как он летит по трассе, вжимая газ до упора, и не справляется с управлением.

Генрих был далеко. За сотни километров. Эрик не мог его убить.

Но Стефан мог. И Елена понимала: даже если Эрик не приказывал, он создал ситуацию, в которой это стало возможным. Он знал, что Стефан способен на такое. Может быть, не знал точно, но догадывался. И всё равно попросил его присмотреть за ней.

Она смотрела на Эрика. Он сидел в кресле, сложив руки в замок, и ждал. В его глазах — усталость, почти отчаяние. Она видела, что он говорит правду. Или ту её часть, которую хотел показать.

— Я не убивал Генриха, — сказал он.

— Но ты знал, что Стефан может это сделать.

— Я знал, что он ревностно относится к своим обязанностям, — ответил Эрик. — Я не думал, что он зайдёт так далеко.

Елена вздохнула. В глубине души она понимала, что другого выбора у неё нет. Рано или поздно ей придётся стать вампиром. И придётся общаться с Эриком. С ним или без него — но он будет рядом. Он всегда будет рядом.

Она не могла озвучить свои сомнения. Не могла признаться, что где-то внутри не доверяет ему до конца. Что осталась тень, которую она не могла развеять.

— А что касается человеческой девушки, какое оправдание у тебя есть в отношении твоего скотского обращения с ней? — спросила она.

Эрик закатал рукава темной рубашки и показал ей рубцы на запястьях.

— Я раскаялся в этом, — сказал он. — И получил наказание.

— Как? — удивилась Елена.

— Серебро, — ответил он. — Древнее, закалённое серебро. Раны не заживают до конца.

Елена помолчала.

— Я не хотел быть жестоким, — сказал он. — Но мысли о твоей крови сводят меня с ума. Если бы хоть раз в сутки я получал каплю твоей крови, я бы и пальцем не прикоснулся к другому источнику.

— Всё ради моей крови? — задумчиво произнесла Елена.

Она протянула Эрику своё запястье.

— Вот, возьми. Обещай, что не причинишь другим людям боли.

Эрик почти на коленях подполз к кровати и обхватил запястье Елены. Его пальцы дрожали.

— Можно? — спросил он.

— Да, — ответила она. — Пей. Тебе нужно восстановиться.

Эрик поднёс её запястье к губам. Поцеловал, прежде чем укусить. Осторожно, почти невесомо. Клыки вошли в кожу, и она не почувствовала боли — только лёгкое давление, а потом тепло, разливающееся по руке.

Он пил. Глоток за глотком, и Елена видела, как с каждым мгновением он меняется. Кожа, бледная и серая, наливалась жизнью. Глаза, тусклые и уставшие, разгорались, как угли, в которые плеснули маслом. Раны на запястьях, следы серебра — затягивались прямо у неё на глазах. Мышцы перекатывались под кожей, он словно бы выпрямлялся, наливался силой, которая исходила от него волнами.

Он оторвался от её руки, провёл языком по ранке, запечатывая. Поднял голову, и она увидела его глаза — такие же тёмные, горящие, с той же искрой, которая заставляла всё внутри неё замирать. Красивый. Дьявольски красивый. Из другого мира, куда ей нет хода. Но сейчас он был здесь. С ней. Только с ней.

Он не спрашивал разрешения. Просто скользнул пальцами по её шее, по ключицам, вдоль позвоночника, и каждое его прикосновение было как разряд. Холодный, острый, обжигающий. У неё перехватывало дыхание. Она не чувствовала тепла — его кожа была прохладной, почти ледяной, но внутри него бушевал пожар, который она чувствовала каждой клеткой.

Она была для него словно наркотик — невыносимо сладкий, смертельно опасный. Он жаждал ее всю, от пальцев на ногах, до кончиков волос. Одежду будто сдуло ветром. Эрик был достаточно быстр для этого, боясь упустить момент.

Она выгнулась ему навстречу, впиваясь пальцами в его плечи. Он двигался в ней плавно, глубоко, и каждое его движение отдавалось внутри неё глухой дрожью. Ни нежности, ни ласки — только страсть, чистая, животная, от которой у неё темнело в глазах. Он брал её. Полностью. Без остатка.

— Ты чувствуешь? — прошептал он, склонившись к её уху. Его дыхание было ледяным, а голос — хриплым, срывающимся. — Чувствуешь, что ты со мной сделала?

Она не ответила. Не могла. Она слышала, как он дышит, как его сердце — её сердце, её кровь, — стучит в его груди гулко, тяжело, и от этого стука у неё кружилась голова.

Её тело поднималось ему навстречу, безвольное, покорное, затуманенное странным, почти первобытным желанием, которое он зажигал в ней. Она чувствовала, как он дрожит, как его пальцы впиваются в её бёдра, как он сам теряет контроль над собой, растворяется в ней, погружается в неё, словно она — единственное, что его удерживает в этом мире.

Её глаза закатились, когда он приблизил её к пику. Она кончила с тихим, рваным стоном, вцепляясь в его плечи, чувствуя, как её тело сводит судорогой, как мир вокруг неё рушится, разбивается на осколки. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах не было торжества — только благоговение.

— Ты — моя, — прошептал он. — Моя.

Она не ответила. Смотрела в потолок, чувствуя, как его дыхание — холодное, чужое — касается её щеки. Она не любила его. Она не чувствовала нежности, тепла, той странной, уютной связи, которая была у неё с Лео. Она чувствовала только страсть, но сейчас этого ей было достаточно. Позже, возможно, что-то изменится.

Эрик лежал рядом, обнимая её, уткнувшись носом в её волосы. Он молчал, но она чувствовала, как его пальцы дрожат, сжимая её плечи. Он жаждал её, как никто никогда не жаждал, и она понимала: он никогда не отпустит её. Никогда. И это было одновременно пугающе и завораживающе.

Глава 22

Вечером Эрик проводил Елену к ужину. Подал руку, отодвинул стул, поправил салфетку. За столом он смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этом подземном мире. Князь несколько раз поднимал брови, но молчал.

— Ты сегодня особенно хороша, — сказал Эрик, касаясь её пальцев.

Елена улыбнулась. Под столом его рука скользнула по колену, выше, и она закусила губу, чтобы не застонать. Она чувствовала, как его пальцы гладят её бедро, и это сводило с ума.

За дверью столовой, в коридоре, Эрик приподнял ее за бедра и прижал к стене. Его губы жадно впились в её шею, он вдыхал её запах, касался руками ее бедер, словно пытался убедиться, что она здесь, что она не исчезла.

— Я не могу ждать, — прошептал он.

— Нас увидят, — ответила она, но голос её дрожал.

Услышав шаги, он подхватил ее, крепче сжав в объятиях и увлёк в её комнату. Не в свою — он боялся, что старые стены вызовут у неё плохие воспоминания.

Едва дверь закрылась за ними, он снова прижал её к стене и поцеловал. Грубо, жадно, не сдерживаясь. Она отвечала — забыв обо всём, разрывая его рубашку, царапая плечи, прижимаясь так сильно, будто хотела раствориться в нём.

Они упали на кровать, поспешно избавляясь от одежды. Её пальцы скользнули по его груди, по животу, ниже, туда, где он был твёрдым и готовым. Она ласкала его, и он дрожал под её рукой.

— Лена, — прошептал он хрипло.

Она не ответила. Она поднесла палец к его клыку, и когда тот проколол кожу, а кровь выступила на безымянном пальце, Елена провела им по своей груди, оставляя алую полосу, потом по животу, по бедру. Эрик смотрел на это, не дыша.

Она опустила палец в его рот. Он застонал, посасывая, запечатывая ранку языком. А потом начал исследовать её тело — медленно, смакуя каждую каплю.

Когда он вошёл в неё, мир сузился до его движений, до его дыхания, до дрожи, которая пробегала по его телу. Напряжение росло, воздух кипел, и когда она кончила, то вскрикнула — громко, отчаянно. Он попытался перехватить ее крик поцелуем, но не успел.

Эрик почувствовал шаги за дверью за мгновение до того, как та распахнулась. Он успел накрыть её покрывалом, прижал к себе.

Князь влетел в комнату. Взгляд его был тяжёлым, металлическим.

— Что здесь происходит? — спросил он.

— Как бы это объяснить? — ответил Эрик.

— Я не тебя спрашиваю.

Елена откинула волосы с лица.

— Отец, мы помирились. Всё хорошо.

Князь перевёл взгляд на неё.

— Ты вчера не могла на него смотреть.

— Я передумала.

— С чего вдруг?

— Мы поговорили и он все объяснил, — ответила она. — Я верю ему.

Князь смотрел на неё долго, пристально. Потом перевёл взгляд на Эрика.

— Если ты взялся за старое, я узнаю. И тогда это будет не серебро.

— Я не возьмусь за старое, я все осознал, — ответил Эрик.

— Посмотрим.

Князь посмотрел на дочь.

— Нам нужно поговорить. Позже.

— Хорошо, — сказала она.

Он вышел. Дверь закрылась.

Елена выдохнула, потом рассмеялась с облегчением. Эрик обнял её, уткнувшись носом в её макушку.

— Всё хорошо, — сказал он. — Теперь всё хорошо.

Она не ответила. Только прижалась к нему крепче.

Потом был душ. Струи воды обжигали зацелованную кожу Елены, и Эрик примая её к прохладной плитке, целовал, касался, исследовал. Она выгибалась, хватая ртом воздух, и он не останавливался.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Ты знаешь?

— Знаю, — ответила она.

Она кончала снова и снова, пока не обмякла в его руках. Он вышел из неё в последний момент, извергнув семя на её спину. Потом смыл всё, укутал в полотенце, уложил в постель.

Её глаза уже закрывались, когда он поцеловал её в лоб.

— Спи, — сказал он, намереваясь вернуться к себе.

В голове крутилось: теперь она моя.

Эрик вошёл в свою комнату, закрыл за собой дверь и вдруг вздрогнул. Воздух здесь всё ещё хранил память — о других девушках, о тех криках, о той тьме, которую он сам создал. Он оглядел стены, кровать, тот самый шкаф, за которым начиналась тайная комната. Всё это теперь казалось чужим. Мёртвым. Он не хотел здесь оставаться. Не хотел, чтобы Елена когда-нибудь переступила этот порог и вспомнила то, что видела.

Он вышел в коридор, почти не раздумывая. Ноги сами понесли его в кабинет князя.

Князь поднял голову, когда Эрик вошёл без стука. В его глазах не было удивления — только лёгкое напряжение.

— Что-то случилось?

— Я решил переделать свою комнату, — сказал Эрик.

Князь отложил перо.

— Переделать?

— Да. Я сделаю одну большую, светлую комнату для нас с Еленой.

Князь помолчал.

— Для тебя и Елены?

— Для нас, — ответил Эрик. — Она согласится.

Князь долго смотрел на него.

— Ты уверен?

— Да.

— Она ещё не сказала тебе «да».

— Я знаю, — сказал Эрик. — Но я хочу, чтобы у неё был выбор. Место, где она захочет быть. А не место, которое ей напоминает о том, что было.

Князь кивнул.

— Тогда сделай. Я распоряжусь, чтобы тебе помогли.

— Спасибо, — сказал Эрик.

Он вышел из кабинета. В голове уже крутились планы — светлые стены, большая кровать, никаких тайных комнат. Он хотел, чтобы она чувствовала себя здесь в безопасности. Он хотел, чтобы она осталась.

Ремонт начался на следующее утро.

Эрик не стал ждать — он сам проследил за каждым этапом. Через ангары завезли разборную мебель: широкую кровать из светлого дерева с балдахином из прозрачной ткани, два глубоких кресла, небольшой диванчик, несколько шкафов и комодов, этажерки, которые вскоре заполнились статуэтками и безделушками. На пол постелили огромный ковёр с высоким ворсом, ноги утопали в нём по щиколотку.

Стены перекрасили в тёплый кремовый цвет. Вместо окон повесили картины с пейзажами — летний луг, лес на рассвете, море в лучах заката. Они почти создавали иллюзию жизни по другую сторону стены.

В углу, за резной ширмой, появился туалетный столик, заставленный шкатулками с драгоценностями и флаконами духов. Рядом — высокое трюмо в полный рост.

К вечеру тёмное помещение превратилось в светлую, уютную комнату. Эрик обошёл её, провёл рукой по мягкой обивке кресла, поправил статуэтку на этажерке. Хорошо. Теперь она сможет прийти сюда без страха. Теперь они смогут быть здесь вместе. Ему не терпелось показать это Елене.

***

Елена выходила из лаборатории, когда Эрик перехватил её в коридоре. Тяжёлый медальон с драгоценными камнями лёг на её шею.

— Что это? — спросила она.

— Реликвия моей семьи, — ответил он. — Я хочу, чтобы он был у тебя.

Он развернул её лицом к себе, и прежде чем она успела сказать хоть слово, поцеловал — глубоко, страстно, с таким намёком на продолжение, что у неё перехватило дыхание.

— Я так люблю тебя, Елена, — прошептал он.

Ей хотелось ответить взаимностью, но внутри не вспыхнуло той искорки, которую она должна была почувствовать. Она не сказала «я тоже». Вместо этого она обвила его шею руками, углубляя поцелуй, и он не стал ждать большего. Эрик поднял её на руки и, не разрывая поцелуя, понёс в сторону своих апартаментов.

Открыв ногой дверь, Эрик внёс Елену в свою новую комнату.

— Я хочу, чтобы мы жили с тобой вместе, — сказал он, опуская её на пол посреди комнаты. — Как муж и жена.

Он отступил на шаг, давая ей возможность осмотреться. Елена медленно повернулась, оглядывая пространство. Кремовые стены, мягкий свет, картины в квадратных рамах, которые казались окнами в другие миры. Глубокие кресла, изящный диванчик, этажерки с безделушками и статуэтками. В углу — ширма, за которой угадывался туалетный столик. А в центре — огромная кровать, застеленная атласным покрывалом, и пол, утопающий в ворсе пушистого ковра.

— Эрик, это чудесно, — сказала она, и в голосе её слышалось искреннее восхищение.

— Я рад, что тебе нравится, — ответил он. — Я сделал это для нас.

Ей нечего было добавить. Она подошла к нему, прикоснулась губами к его шее. Он втянул носом воздух, словно задыхался, хотя для вампира это было невозможно.

— Елена, — выдохнул он.

Он подхватил её на руки и уложил на атласное покрывало, нависнув сверху. Мягкая ткань скользила под ней, а он смотрел на неё так, будто она была единственным светом в его бесконечной ночи.