Тати Скобёлкина
Вау

ВДНХ. Макдак. 23:31.

— Осборн умер, – написала своему другу Никитосу.

— Ага.

Никитос всегда узнавал новости раньше меня, поэтому удивить его было задачей не из лёгких – и оттого более азартной. Грянул какой-то эксклюзив, написал об этом «ТАСС», прошло две секунды, убежала в чат, сообщила ему о сенсации… А в ответ – классическое «Ага» или «Знаю».

Впечатлить его удалось только разве что вестью о смерти Щедрина. И то – вероятно, потому что товарищ мой выпал из диджитал-мира и застрял в любимой компьютерной игре, вязком фильме от режиссёра типа Тарковского или просто красивом пейзаже с чашкой ядрёного эспрессо – всё-таки был человеком прекрасного. Такого прекрасного, до которого надо было допетрить, до которого надо было ещё дорасти.

Щедра жизнь на какую-то символику!

За пару дней до сидела во дворе Underdog, слушала рассказ Кати, моей школьной подруги, о том, как бывший её попросил вернуть подаренную им шубу обратно, ела хотдог с сыром бри и вишней, переживала, что останется две тысячи рублей до конца месяца, бровями выражала отношение к сказанному…

И как заиграла «Paranoid» с колонок у бара!

Говорю: «Катя! Ты слышишь! Это же… Боже, как его… Саббат!»

Катя в ответ посмотрела на меня с её фирменным выражением лица – каким-то деловым покерфейсом – от неспособности разделить восторг. Когда она так делала, чувствовала себя дитём, что впало в экстаз от куклы в детском магазине. Слюной давится, зырки его по-диснеевски мокнут, а родители своим спокойствием сообщают: это проходит, малыш, проходят твои маленькие радости, но так уж и быть, насладись ими…

Катюха никогда не отдавалась восторгу. Как и Никита. Он у них какой-то сдержанный, в буйках скепсиса.

Я же – человек вау-эффекта. Не столько «вау» очевидного – того, которое сопровождает выигрыш в лотерее или ошеломительный факт, – сколько «вау» в мелочах.

«Вау», что раскрывается внутри салютом и чувством найденного клада. Когда ты спотыкаешься об ответ на вопрос, обнаруживаешь огромную реальность в мелочах, которые вовсе и не мелочи на самом деле!

Так видеть меня научила Вероника – подруга моей подруги, что разделила со мной интерес к смыслам, а также одного мужчину в наших несладких судьбах. Это, конечно, могло рассорить нас в пух и прах, и молчание между нами действительно было электрическим какое-то время. Но всё размылось в симфонии вечности. В теплоте общих небесных истин.

Встретились с Вероникой одним июльским вечером.

Болтали три часа о мужчинах, Китае и Юнге, уселись – лавка на Хитровской площади. И начались они — разговоры масштаба космоса! Чем же можно было бы объяснить их мощь, кроме как силой места – с его историей и тайной.

Достала Вероника ткань, положила на неё руны. В каждом движении – ловкость мастера. Доверие процессу. Редкое зрелище, особенно среди представителей нашего потерявшегося поколения, не уверенного даже в самых бытовых движениях. Вероника была настоящим шаманом, и никто не осмеливался нарушить это пространство безусловной чистоты и силы. Даже самый последний циник или шутник.

Дала мне в руки кусочек коры, который загорелся только раза с шестого. В момент последней попытки подумала – надо убрать всякое сомнение, всякую мысль о других. Оставить только нас – здесь и теперь – и тут же разлились вихри вкусного дыма.