Ильгиз Гиматов
Штырь

На грани шизофрении

.

Мы встретились в апреле.

Снег еще лежал на газонах.

Но на тротуарах серая снежная корка, утоптанная за зиму пешеходами до состояния льда, уже растаяла в волнах теплого ветра и в голодных солнечных лучах.

По темным лужицам на асфальте, переползая из одной в другую, скользили похожие на белых барашков облака. Их красными изящными лапками перебирали изумрудные голуби. Воркование наполняло вибрирующими звуками прозрачный воздух.

В сердце умиротворение и покой. И ожидание чуда. Которое обязательно должно случиться в лучших традициях весеннего волшебства.

Но не всегда наши надежды сбываются. Уж так устроена жизнь. Ждешь одно, получаешь другое.

Иногда, когда мне удается обмануть или побороть свою лень, я гуляю вокруг квартала и частенько шагаю по асфальтовой дорожке между двумя параллельными рядами небольших магазинчиков и торговых павильонов.

На некоторых их них ржавые замки. Похоже, они упокоилась, навечно, пав в неравной борьбе с супермаркетами торговых сетей разных мастей, паутиной окутавших город…

Другие магазинчики еще барахтаются и пытаются выжить.

Но их обреченность чувствуется в глазах продавцов, нередко и одновременно являющимися и хозяевами этих торговых точек.

Они с ненавистью смотрят в спину каждого покупателя, уходящего без покупки, просто поглазевшего на товар.

А если он, покупатель, что-то потрогал руками или не дай бог примерил и не приобрел… То все! Кранты! Средневековый палач и мастер пыток – ягненок на фоне мысленных проклятий продавца.

И чем больше ненависти концентрируется на один квадратный метр торговой площади, тем меньше покупателей. И в результате несчастный ипэшник уходит в глубокую и постоянную скорбь убытков и после мучительного бракоразводного процесса с налоговой службой закрывает свое дело. Дальнейшая его судьба не известна, потому что она никому неинтересна. Потому что он становится обыкновенным покупателем. А кому интересны интересы покупателя? Но я не об этом.

Я начал толковать об асфальтовой дорожке. Ее не назовешь тротуаром. Она шире пешеходного тротуара. И по ней на легковушке можно проехать. Но она и не городская дорога в полном понятии и значении этого слова. Дорожка – будет самым верным назвать этот заасфальтированный во времена царя Гороха участок между, как я уже сказал, двумя параллельными рядами магазинчиков и павильончиков протяженностью метров двести.

Ну, так вот…

Впрочем, вот здесь я, как честный человек собирающийся рассказать поучительный и невероятно интересный случай из своей жизни, должен обратиться – только без обид! – к людям с клиповым мышлением, к тем, кто в последние годы кроме эсэмсок ничего не читал и не читает: друзья, не слушайте меня дальше. Это для вас будет утомительно и сложно воспринять.

Для иных продолжаю.

Вот, значит, шагаю я неторопливо по этой самой раздолбанной дорожке. За здоровьем, между прочим, шагаю. Чувствую, что с каждым шагом оно прибавляется. Вожу глазами по сторонам – по лицам всех встречных-поперечных. Настроение возвышенное. Солнце греет. Воробушки чирикают.

С каждым шагом жизнь становится милее и милее. Что еще нужно пенсионеру? Живи и радуйся здесь и сейчас! Не вышло. Мое благостное настроение развеяло словно взрывом. Неожиданным и подлым.

Мы встретились. Я его не увидел, я его ощутил правой ступней через подошву ботинка. Он резко боднул мою ногу снизу в верх. Не очень больно. Но твердо и уверенно. Сразу показал свою наглость и силу. Он был хозяином ситуации. Он ждал меня. А я был застигнут врасплох и ошарашен. Совсем не ожидал, как говорят, на ровном месте такой подлянки.

Нет, он не испугал меня своим эти ударом-толчком. За свою долгую жизнь я испытал множество различного рода неожиданностей. И более неприятных и более болезненных. Меня трудно чем-то удивить. Но неожиданности выбивают из привычного ритма жизни. И это не есть хорошо. Более того, даже обидно. В моем почтенном восьмидесятилетнем возрасте показаны размеренность и предсказуемость во всем. Даже в таком элементарном деле, как ходьба. Она должна быть без толчков и скачек. И желательно по ровной поверхности.

– М-а-а-а-ш-ка! – словно охрипшая глубоко запойная и прокуренная ворона каркнула мне прямо в левое ухо. – Разменяй пятитысячную!

Голос неуклюжим расхлябанным комом вывалился из магазинчика женского белья. В правое ухо мое влетела булькающая ответка из хозтоваров:

– Не, а! Я их боюсь!

– Кого?

– Пятитысячных. Они как нарисованные. Поди угадай, которая настоящая…

И тут он меня резко толкнул снизу.

– Ой! – я невольно ширкнул-шаркнул по нему подошвой своей обувки. Вот так мы, вроде, поприветствовали друг дружку.

Сделав на подскоке нервный широкий шаг вперед я резко обернулся и увидел его. Он нагло буквально на миллиметр-другой выглядывал из мокрого асфальта. Солидный такой толстячок толщиной примерно сантиметра два. Штырь из рифленной арматурины. Явно самовлюбленный щеголь из категории железных изделий. Скошенная в мелких волнах макушка – след от газового.

Я восстановил дыхание и немного успокоился. Отошел на несколько метров в сторону и стал наблюдать за штырем.

Интересно для чего служил, в каком деле был задействован этот штырь в пору своей молодости, когда он был частью длинной арматуры?

И какого размера была его материнская железяка до жгучей пронзительной ласки залетного резака? По чьей воле или капризу его ампутировали, отрезали, отчекрыжили от мамочки и воткнули, вбили, вкрутили здесь посередь дорожки хило заасфальтированной? Вопросы разрывали мою черепную коробку. Выгрызали ее изнутри. Рвались наружу.

Здесь раньше, до того, как город оккупировали супермаркеты, кипел весьма бурно базарчик. Если прикинуть, штырь торчит аккурат на самой середине базарчика. Для чего – то он ведь здесь служил. Что за него цепляли? Может быть натяжную веревку от торговой палатки. Или он поддерживал рекламный щит? Пожалуй, этот мощный здоровяк удержит и огромный дирижабль. И даже необъезженного дикого жеребца. Но на кой дирижабль или бешеный конь здесь посреди пешеходной дорожке между торговыми павильонами? Стоп, сам себе думаю, не туда мысль пошла…

Неокрепший ручеек моих рассуждений смял едкий поток сварливых голосов торговок.

– Маш-ка! – опять проскрипела злая ворона из магазинчика женского белья. – Да чтоб тебя налоговая прихватила! Я тя сколько раз выручала… Да чтоб я еще хотя бы раз…

– Да нет у меня чем разменять… – летело в ответ из хозяйственного. – Ты, Надюха, базары-то свои фильтруй… Поганый твой язык… Лепишь про налоговую… Накаркаешь и на свою голову пустую.

– А сама-то, сама… – захлебнулся желчью вороний голос.

Я увернулся-отвернулся от виртуальных ядовитых брызг начинающегося скандала несчастных торговок и вернулся к своим размышлениям.