Станислав Минаков
Курск и Белгород. Дуга столетий

© Минаков С. А., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

* * *

И рече ему Буй Туръ Всеволодъ: «Одинъ братъ, одинъ светъ светлый – ты, Игорю! Оба есве Святъславличя! Седлай, брате, свои бръзыи комони, а мои ти готови, оседлани у Курьска напереди. А мои ти куряни сведоми къмети: подъ трубами повити, подъ шеломы възлелеяны, конець копия въскръмлени; пути имь ведоми, яругы имъ знаеми, луци у нихъ напряжени, тули отворени, сабли изъострени. Сами скачють, акы серыи влъци въ поле, ищучи себе чти, а князю – славе».

Слово о плъку Игореве

Вот и трещинка на мраморе —

Тоже Родина моя.

В ожиданье войско замерло,

Под ногами жжёт земля.

Эшелоны ждут геройские

В наступление приказ.

Курские и белгородские

Переломный слышат лязг.

Это сталь летит над городом,

Падает над головой.

Это стал последним доводом

Дом, разгромленный войной.

Владимир Косогов, Курск, 2024 г.

«И вслушиваться в звук Свиридовской метели…». От автора

Сегодня, когда наши исконные территории снова подвержены вражьим атакам, мы должны пристальней всмотреться в столетия и пространства – исторические и географические, духовные и памятные, личные и общие, – которые охватывает курско-белгородская Великая русская дуга. «Сведоми кмети» (опытные воины) древнего русского града Курска вспомянуты ещё в «Слове о полку Игореве», Белгородский полк графа Шереметева сыграл решающую роль в Полтавской битве.

Как сказал классик, «мы ленивы и нелюбопытны», но историки и краеведы не дают нам дремать и напоминают, скажем, о курском воеводе князе Симеоне Пожарском. Да-да, из того самого рода Пожарских. Семён Романович тоже героически стоял за Отечество – в битвах с литовцами, крымскими татарами и малороссийскими предателями. И принял мученическую кончину, и был прославлен московским царём Алексеем Михайловичем Романовым, между прочим, основавшим г. Харьков. Таким образом, под этим углом на курско-белгородскую дугу есть основания взглянуть расширительно: сорокалетний Пожарский-князь простирает её от русской Литвы до малоросского Конотопа, под которым он сложил голову. Борясь в Харькове в 2014 г. против коричневого переворота, мы с единомышленниками и соратниками в этой «великой дуге столетий» естественным образом видели Новороссию, то есть те территории – от Харькова до Одессы, что в советские и постсоветские годы назывались юго-востоком Украины. Называлось неверно, потому что киевоцентрично, словно эти территории не были исконно российскими.

О событиях лета 1943 г. на Курской дуге, завершившихся освобождением Харькова, о величайшем в истории танковом сражении под Прохоровкой помнят и в наши дни – те, у кого не отшибло русскую историческую память.

Вермахт потерял в Курской битве 30 отборных дивизий, в том числе 7 танковых, свыше 500 000 солдат и офицеров, 1500 танков, более 3700 самолетов, 3000 орудий. Наша победа в этом грандиозном сражении привела к тому, что из войны вышла Италия, союзница фашистской Германии.

Завершающей фазой Курской битвы стала стратегическая военная операция по прорыву в направлении Белгород – Харьков и освобождении этих городов, носившая название «Полководец Румянцев». Общее контрнаступление Воронежского и Степного фронтов после Курской битвы привело к освобождению Левобережной Украины, Донбасса, юго-восточных районов Белоруссии. Название операции имеет символический смысл, ведь фельдмаршала Румянцева называют «отцом русского военного искусства», великий Суворов считал себя лишь его учеником, и именно граф Пётр Александрович Румянцев, уроженец Полтавской губернии, занимался освоением земель Новороссии, Слобожанщины, Малороссии.

Народная память верна и подвигу «курско-белгородско-харьковского» героя – гвардии старшего лейтенанта морпеха Константина Ольшанского, в 1944 г. со своим десантом захватившего и удержавшего Николаевский порт. В живых тогда осталось одиннадцать тяжелораненых бойцов, но – уникальный случай! – все шестьдесят восемь десантников, павших и живых, были удостоены звания Героя Советского Союза!

Белгород моложе тысячелетнего Курска, ему «всего лишь» четыреста с небольшим (а новообразованной Белгородской области – и того семьдесят), и культурная традиция у курян поглубже и покрепче, но за истекшие века у этих двух городов-спутников, находящихся друг от друга на расстоянии около полутораста километров, образовались нерушимые узы. Оба в разные эпохи бывали столицей общей губернии, общие архиереи возглавляли общие Курско-Белгородско-Обоянско-Харьковско-Изюмские кафедры – в частности, святитель Иоасаф Белгородский, священномученики Онуфрий Курский, Никодим Белгородский и другие подвижники православия, ныне почитаемые в чине Соборов Курских, Белоградских, Харьковских, Сумских святых. Почитает православие и верхотурского преподобномученика Аполлинария (Масалитинова), первого новомученика земли Курской и Белгородской, уроженца Крюковской волости Грайворонского уезда Курской губернии (современный Борисовский район Белгородской области).

Следует помнить, что курянином был и отец русского монашества афонский старец преподобный Феодосий Печерский, основавший на высоком берегу Днепра обитель, которую мы теперь почитаем как Киево-Печерскую лавру; что в Курске родился Прохор Мошнин, который после благословения, полученного в Киевской лавре от старца (старицы) Досифея, стал преподобным Серафимом Саровским; что курянами были Иоанн Святогорец и старец оптинский Исаакий; что Рыльский монастырь, Курская Коренная пустынь, г. Старый Оскол (ныне Белгородской область) дали православному миру целый сонм подвижников, в их числе и афонских.

К слову, значимый обмен братией и настоятелями-духовниками произошёл в 1833 г., с перенесением центра епархии из Белгорода в Курск, а из Курска – части братии Знаменского монастыря.

Уроженцем села Сурково Курской губернии (ныне Шебекинский район Белгородской области) является известный духовный просветитель XIX века митрополит Московский и Коломенский Макарий (Булгаков), чьё 200-летие православный мир отмечал в 2016 г. Маленькое Сурково находится неподалёку от села Белянка, где в новейшее время создан большой Макарьевский центр духовного просвещения. Эти сёла, как и расположенная по соседству загадочная Зимовенька, находятся близ Шебекина и тоже долгое время остаются под обстрелом украинских террористов.

К многострадальному Шебекину уже давно «прилеплено» ставшее его окраиной село Устинка, в котором на берегу речушки Нежеголь некогда явилась икона «Никола Ратный». С этой чудотворной с тех самых времён совершался ежегодный крестный ход из Белгорода в Устинку. Намоленная святыня была вновь обретена по окончании безбожных десятилетий, традиция этого крестного хода возобновлена. Наши бойцы, отбывающие в зону боевых действий, молятся в кафедральном Преображенском соборе Белгорода пред «Николой Ратным», воздевающим победительный меч.

Обычно в Никольском крестном ходе принимают участие, соборно молятся и белгородцы, и куряне. Всё это сплачивает людей, упрочает духовные узы. То же происходит при шествии больших крестных ходов из Курска в Коренную пустынь – с одной из величайших святынь русского православия богородичной иконой «Знамение», а также в крестном ходе Горналь – Суджа – эти древние русские топонимы сейчас на слуху у всех информационных средств мира, здешние места тоже нынче подверглись вражьему нападению.

Уроженец курского Льгова поэт Николай Асеев писал: «Ни роскошные крымские, ни величественные кавказские красоты не создавали у меня в памяти такого прочного образа, как конопляник против нашего старого дома во Льгове; это море конопли, куда мы ребятами уходили в поисках приключений, в большинстве случаев сочиненных собственной фантазией. Даже итальянские впечатления – чудесные остатки римских кварталов старого города, даже соборы и дворцы Флоренции и Венеции не заслонили в памяти вида родного домика с деревянным крылечком, на котором так не сиделось в детстве. Не заслонились в памяти и крутые повороты лугового Сейма, опушенные темнеющей зеленью дальних дубрав. И я почти с тоской, как о потерянных чудесах, вспоминаю о городах моего детства – о Курске и Льгове, о Судже и Обояни, о Рыльске и Фатеже». Асеев по окончании Курского реального училища отправился в Харьковский университет учиться на филфак и в этом русском городе женился на юной Ксении Синяковой, одной из пяти знаменитых сестёр, к которым были неравнодушны многие литераторы, чьи сочинения сейчас изучаются в школе и вузе. Помним: путь из Курска в Харьков лежит не иначе как через Белгород.

И старший брат моего деда Николай Алексеевич Минаков всю жизнь проработал на этом судьбоносном отрезке ЮЖД: Курск – Белгород – Харьков, за что в итоге трудовой биографии был награждён орденом Ленина – большой почёт, высокая оценка заслуг по советским временам.

Мало кто знает, что великий русский композитор и мыслитель Георгий Свиридов, уроженец курского городка Фатеж, пять созывов подряд избирался депутатом Верховного совета РСФСР от Белгородчины, что у выдающегося курского прозаика Евгения Носова одним из литературных учеников был «курский белгородец» Лев Конорев. Что уроженец курских Мармыжей знаменитый скульптор Вячеслав Клыков создал несколько монументов на Белгородчине: наиболее известны Звонница на Прохоровском поле, памятник святому равноапостольному великому князю киевскому Владимиру Крестителю на Харьковской горе в Белгороде, а также установленный близ Холковского Свято-Троицкого монастыря на берегу реки Оскол конный памятник князю Святославу, попирающему хазар. В плеяде духовных ратников-шлемоносцев родной земли стоит и выдающийся график белгородец Станислав Косенков, который родился в октябре 1941-го в селе Рождественка – тогда Курской области, а ныне Белгородской.

И таких уз не счесть. Они упрочаются и сейчас, в частности, наиболее внятно на молодом поэтическом направлении, а также в братстве, крепнущем в годину нынешних трагических испытаний и потрясений, связанных с новым нападением коллективного Запада на Русь посредством предательницы Украины.

Снова, как и в веках, как во времена Дикого поля, Курск и Белгород вместе претерпевают трагические невзгоды и стоят на южных засечных рубежах нашего Отечества.

* * *

«Белгород – а где это?» – спросила меня преподаватель истории одной из элитных московских гимназий, вдова довольно известного деятеля культуры. Был ясный солнечный день, мы сидели на большом дубовом бревне в прекрасном лесу у самой западной границы Псковщины, ели лесную малину. После слов моей собеседницы я, как говорится, чуть с дуба не рухнул. С ужасом представил, какую такую историю России преподают в этой элитной московской гимназии. Без Курской дуги, Курской битвы? Без Белгорода и Орла – городов первого салюта? Может быть, вообще без Великой Отечественной войны? Я не успел опомниться, как получил «контрольный в голову»: «А зачем вы к рюкзаку прикрепили эту полосатую оранжево-чёрную ленточку? Некоторые московские интеллигенты вам бы не подали руки». Я пробормотал, где хотел бы видеть ту «некоторую московскую интеллигенцию», но ответил как мог сдержанно, что эта лента называется Георгиевской, или гвардейской, что она украшает колодки и Георгиевских крестов, и медалей «За победу над Германией», и орденов Славы всех трёх степеней и что мой восемнадцатилетний двоюродный дед Василий Лисунов, героически погибший в Берлине 29 апреля 1945 года, был полным кавалером этого ордена. «А-а-а, так вы из-за деда ленту носите?» – сказала эта милая, начитанная и на самом деле интеллигентная женщина.

Человек я белгородский, родившийся в Харькове: с двухлетнего возраста, с 1961 г., до девятнадцати лет жил и формировался в Белгороде. И мои предки рождались и работали, жили и умирали то в Белгороде, то в Курске, то в Харькове – слободском пространстве неразъемной Южной Руси, которая совсем недавно была расчленена искусственными границами. Пришла пора снова срастаться.

Целая плеяда моих родичей Минаковых упокоена на маленьком кладбище на окраине Белгорода, расположенном на склоне Харьковской горы, выше слободки, носившей когда-то название Пушкарной. И я часть детства провел в сельце Пушкарном, на короткой, в несколько домов, улице Крылова.

«Выше хаты на бугре» называется один из офортов С. Косенкова; о том я вспомнил, когда недавним летом лежал в клонимых ветром ковылях, почти среди облаков, неподалёку от Пушкарского кладбища, и глядел на родной Белый город и на близстоящий храм Михаила Архангела, где с середины XIX в. крестили нарождавшихся Минаковых, которых тут было немало.

Это весьма пронзительное ощущение, когда за спиной чувствуешь вечные покои поколений твоего большого рода, а прямо в поле зрения – твой город, и за ним, где-то там, тоже у облаков, тоже на бугрище, – поселок Ячнево, где могилы отца, его родителей, мамы, твоего друга Косенкова, твоего одноклассника и многих близких.

Не могу не сказать и ещё об одной своей личной привязке. Это дом по улице Б. Хмельницкого, 71-а, где я прожил детство и юность – с 1961 г. по 1975-й. Тогда по соседству располагался кинотеатр «Родина»; воистину слова из известной песни «И здесь мы слово «Родина» впервые прочитали по складам…» – это для меня не метафора, а реальность. Здание давно снесено, кинотеатра больше нет, а есть рядом картинная галерея «Родина», одноимённая автобусная остановка, и белгородцы по-прежнему, едучи по главной магистрали города, просят водителей: «Остановите, пожалуйста, на «Родине»!»

Я пробегал в «Родину» всё детство, раз в несколько дней тут появлялись новые фильмы, билет для школьника стоил 10 копеек. Но для Троицкого сквера и памятника святителю Иосафу Белгородскому, который теперь стоит у входа в Марфо-Мариинскую обитель, в нескольких шагах от места, где возвышался кинотеатр, всё же не жаль ничего.

В двух шагах от нашего перекрестка совсем недавно была обнаружена «пещерка» святителя Иоасафа Белгородского! Патриарх Московский и всея Руси Кирилл 16 сентября 2011 г. освятил свежевыстроенную часовню у этого места. Там стоял послевоенный двухэтажный жилой дом, я все школьные годы проходил через этот двор, как минимум дважды за день. И ничего ведь о святости этого места никто тогда не знал. Но память и святость прорастают сквозь времена ещё решительней и неизбежней, чем трава сквозь городской асфальт и бетон забвения. И еще я теперь знаю, что в бытность епископом Белгородским и Обоянским, а то и Харьковским владыка Иоасаф в год своей кончины обрел в древнем городке Изюм за Харьковом, входившим тогда в Белгородскую епархию, чудотворную Богородичную икону, с тех пор именуемую «Песчанская», которая по сей день почитается как «Защитительница от иноверных и иноземных вторжений». С ней мне не раз доводилось ходить крестоходцем.

Молодая Белгородчина ревниво рвётся в самостоятельную жизнь, при этом произрастает духовными корнями и подпитывается соками от неотделимой земли Курской, умещаясь в ней, сказал бы знаменитый поэт-харьковец, «как Врубель в Рублеве», по-братски согласно неся сквозь русские века совместный дозор на Курской дуге, на Курской магнитной аномалии…

I

Живая память Бела города

На 80-летие освобождения от немецко-фашистских захватчиков

Иду по Белгороду. Здесь похоронены мать и отец, уроженец Харькова – города, в котором родился и я, и мои дети. Переживший мальчишкой харьковскую оккупацию, тридцатитрехлетний отец, окончательно теряя зрение, вынужден был в 1961 г. переехать с семьей в Белгород, куда к тому моменту перебрались его родители, построившие в середине 1950-х дом в Пушкарной слободе. Вообще, вся история нашего рода в течение последних пожалуй что двух столетий – перемещения между этими двумя городами, вечными спутниками, расположенными в 80 км друг от друга. Мои предки лежат на здешних кладбищах – и в харьковской земле, и в белгородской. И для меня это не две земли, как выдумал враг к 1991 г., а одна – одна Родина и всегда таковой пребудет.

Прожив в Харькове в общей сложности почти четыре десятка лет, я был вынужден в начале августа 2014 г. уехать в свой второй родной город, Белгород, стремительно, едва избегнув ареста спецслужбами необандеровской хунты.

Изрядно преобразился Белый город за последнюю треть века. Прохожу по проспекту Б. Хмельницкого, многие десятилетия являвшемуся отрезком шоссе Москва – Симферополь. Вот место у впадающей чуть дальше в Северский Донец реки Везёлки (Везелицы), где прошло моё детство. Тогда рядом были луг, кусты, частные домики, пыльные улочки, мусорные свалки, теперь – здесь не только спортивный центр гимнастки-олимпийки Светланы Хоркиной на набережной, но и университет. Союзно поблескивают золотом два купола: университетской обсерватории и храма Архангела Гавриила – небольшой, но изящной церкви, освященной 2 августа 2001 г. архиепископом Белгородским и Старооскольским Иоанном, ныне митрополитом, и отражающейся в речной воде метрах в тридцати от входа в учебный корпус. Здесь же – ангел, стоящий на столпе возле главного университетского входа, который держит на ладони стеклянный шар, в котором видны на просвет неминуемые для русского человека буквы – IC ХС. Вот это знание и протягивает нам фонтанный ангел, возле которого почти всегда «любовь и голуби» – нередко он окружен молодежью и птицами.

Взгляд падает на вывеску над угловым домом «Выставочный зал «Родина». Тоже в точку – ведь за этим домом стоит хрущевка-четырехэтажка, 71-а, в коей я, в квартире № 1, прожил с двух до шестнадцати лет. Двор почти не изменился, разве что исчез повсеместный штакетник, в детстве мешавший бегать. Зато большие беседки – гордость вашего двора с начала 1960-х – живы! Женщины с детскими колясочками и теперь очень довольны.

В моем детстве рядом не было здания Белгородского университета (да и университета в городе не было), а почти до самых стен художественных мастерских по весне разливалась Везёлка, подтапливая огородики частных владельцев и принося мусор. Теперь здешний вид имеет европейскую монументальность, соединённую с местными белизной и светом: каменные берега обуздали речку, сформировалась одна из красивейших архитектурных и содержательных доминант города.

А перед моими глазами, здесь же, во дворе, – бывшая наша однокомнатная квартирка. Ещё недавно на двух наших форточках стояли крестообразные стальные планки (первый этаж, и мой дед Тихон, рукастый, слесарь высшего разряда еще с довоенных времен работы на ХВРЗ, в 1962 г. изготовил решётки и прикрепил на болтах), а ныне установлены стеклопакеты.

Взглянув на окошки первого этажа, пересекаю свой старый двор, с удивлением обнаружив в небесном проеме меж домами гроздь золотых церковных купольных луковиц. В былые года там был глубокий «частный сектор», а ныне высится возрожденная Марфо-Мариинская обитель. В советском детстве мы такого именования и не слыхивали – тут работала хлебопекарня, и мы мальчишками бегали под окна, просили у тёток горяченького хлебца, а раза два, исхитрившись, забирались по монастырской стене на первый ярус обезглавленной колокольни Покровского собора, названия которому не знали, зато неожиданно обнаруживали в коробах какие-нибудь сухарики с изюмом, в сахарке. Теперь на куполах обители стоят кресты, будто перелетев туда с форточек нашей бывшей квартиры. И восстановлен второй храм обители, Успенско-Николаевский, в былые годы разрушенный настолько, что я его очертаний и не припомню. На него пожертвовал 100 рублей царь Петр, заезжавший сюда накануне Полтавской битвы, направляясь в ставку, размещенную в Харькове.

В детстве это казалось чем-то далеким, за пыльной дорогой, за ныне снесенным кинотеатром. Теперь выясняется, что расстояние от нашего угла – не более нескольких десятков метров и что облаченный в белое и голубое Покровский собор – то самое старое кирпичное здание, которое прежде лишь намекало на храм.

Когда-то здесь была слобода Жилая. Теперь в этом месте – возвращенный к своему имени Свято-Троицкий бульвар. Собор Троицкий, давший название большой улице, как и одноименная обитель, был снесен безбожной властью, и мы нынче видим его, увы, лишь на старых фото, где запечатлены тыщи людей, собравшихся со всей России в 1911 г. для чествования обретенных мощей прославленного святителя Иоасафа Белгородского, почившего в 1754 г. Среди горожан – где-то на многотысячном фото знаменитого Прокудина-Горского и в вечности – стоит и моя молодая прабабушка Ульяна Дроздова, жившая в Старом городе и сохранявшая в воспоминаниях возвышенные впечатления тех дней. Я восемь лет проходил через этот двор по пути в 19-ю школу и обратно, но не знал о том, что эта земля – святая («сними обувь твою»!), а под ней сокрыта пещерка святителя и в двадцати шагах покоятся мощи епископа Никодима (Кононова), который будет причислен к лику святых в 2012 г. И никто не знал и знать не хотел!

Бронзовый памятник свт. Иоасафу, покровителю Белгорода, работы скульптора-белгородца Анатолия Шишкова с 2004 г. осеняет Белый град крестом от Марфо-Мариинской обители, и точно такой его лик глядит с иконы над ракой святителя, установленной в Спасо-Преображенском кафедральном соборе (освящен в 1813 г.), архитектором которого является харьковчанин Е. А. Васильев. Вот и еще один связующий узелок.

Но до этого пройду по бульвару до Соборной площади города, к скульптуре Скорбящей матери, склоненной над Вечным огнем, зажжённым в память о погибших в Гражданской и Великой Отечественной войнах. В это место 30 декабря 2023 г. прилетели ракеты, посланные помраченными из бывшей УССР и убившие более двух десятков белгородцев, включая детей.

Отсюда виден столп, венчающий Белгород как город воинской славы. Тут стоит стела, на которой выбиты имена героев, похороненных в этой общей могиле в разные исторические эпохи. Лет восемь назад я обнаружил в этом скорбном списке строчку «Минаков А. С.», и мороз побежал по телу: это инициалы моего сына. Я показал надпись Саше в один из его приездов. Мистического дуновения мы вроде не ощутили – кто мог знать тогда, что Саша, один из первых харьковских ополченцев конца февраля 2014 г., уйдет из жизни в начале октября 2024 г., а по сути – героически погибнет.

Сколько себя помню, с раннего детства, до своих 19 лет, пока жил в Белгороде (да и не раз потом), приходил на главную площадь на празднование дня освобождения города. Сколько сохранилось красивых значков «Белгород – город первого салюта», выпускавшихся к 25-летию даты, 30-летию! Сколько было еще бодрых ветеранов, звеневших обилием орденов и медалей! Подбегал тогда за автографами – на почтовых конвертах праздничного спецгашения – к участникам Курской битвы Александру Чапаеву, генерал-майору артиллерии, сыну прославленного Василия Ивановича, и к летчику-космонавту Георгию Тимофеевичу Береговому, генерал-лейтенанту, уже главе Центра подготовки космонавтов, уроженцу (как и святитель Иоасаф) Полтавщины, получившему свою первую Звезду Героя на Курской дуге.

Здесь, на праздничной площади, я впервые увидел «живьем» легендарный орден Александра Невского – на груди героического летчика-земляка. И еще полвека (!) пройдет, прежде чем в Белгороде возникнет проект «Невский сквер» – по выявлению и увековечению памяти белгородцев – кавалеров ордена Александра Невского. Поиск, инициированный в декабре 2021 г. краеведом Павлом Альбощим в честь 800-летия со дня рождения святого благоверного князя Александра Невского, проводится в основном в открытой базе данных Министерства обороны РФ «Память народа» и частично в базе «Подвиг народа» – по запросам места рождения в Курской области и награждению этим орденом. Материалы исследования впервые были представлены 14 декабря 2021 г. на региональной краеведческой конференции в п. Прохоровка «Прохоровка – о прошлом для будущего». Выявление белгородских героев продолжается в разных источниках: справочниках, военно-биографических сборниках и мемуарах, областных государственных и личных архивах. Замысел мемориала «Невский сквер», который фактически стал научно-исследовательским и просветительским проектом, поддержанным Белгородской митрополией, родными героев и объявлением конкурса администрацией Белгорода, инициаторы предлагают реализовать в сквере перед храмом в честь Почаевской иконы Божией Матери. На конец 2022 г. было выявлено 459 белгородцев – кавалеров ордена Александра Невского, установлены связи с рядом родственников белгородских кавалеров ордена, которые оказывают помощь биографическими и визуальными материалами о своих героях, участвуют в обсуждении проекта, который опирается и на их пожелания. Есть инициатива о создании фонда по белгородским кавалерам-невцам и публикации справочника о них.

А тогда, в 1975-м, мы подходили на площади и к знаменитому диктору Юрию Левитану, неизменному гостю белгородских первосалютовских празднований. Левитан, несмотря на болезнь сердца, прибыл в Белгород для участия в празднике и по случаю 40-летия освобождения города и здесь скончался 4 августа 1983 г. – сорок лет назад в деревне Бессоновка во время встречи с ветеранами Курской битвы. Голос этого диктора стал частью ментального кода советского, русского человека. Всегда удивительно и непостижимо было слушать «второго русского Левитана» живьем, а не из громкоговорителя или не в кино. Всё правда, всё точно в стихотворении Я. Хелемского «Голос», посвященном Ю. Левитану:

Скромный диктор, микрофонный чтец,
Осененный огненною датой,
Времени военного глашатай,
Сразу стал властителем сердец.
…
Как он сводки горькие читал!
Как читал победные приказы —
Крупно отчеканивая фразы!
Словно, нанося их на металл.

Этот судьбоносный голос звучит здесь 5 августа ежегодно. Приказ Верховного Главнокомандующего разносится над главной белгородской площадью, вызывая слезы у новых и новых поколений: «Генерал-полковнику Попову, генерал-полковнику Соколовскому, генералу армии Рокоссовскому, генералу армии Ватутину, генерал-полковнику Коневу. Сегодня, 5 августа, войска Брянского фронта при содействии с флангов войск Западного и Центрального фронтов в результате ожесточенных боев овладели городом Орел. Сегодня же войска Степного и Воронежского фронтов сломили сопротивление противника и овладели городом Белгород!..»

«Уррррааа!!!» – кричит площадь, как кричит из года в год.

«…Сегодня, 5 августа, в 24 часа столица нашей Родины Москва будет салютовать нашим доблестным войскам, освободившим Орел и Белгород, двенадцатью артиллерийскими залпами из ста двадцати орудий. За отличные наступательные действия объявляю благодарность всем руководимым вами войскам, участвовавшим в операциях по освобождению Орла и Белгорода. Вечная слава героям, павшим в борьбе за свободу нашей Родины! Смерть немецким оккупантам!»

Шесть десятилетий я старался в этот вечер оказаться в Белгороде, слушать гремящие залпы и смотреть на расцветающие светильники праздничного белгородского салюта – в небе над драмтеатром, стоящим на месте Рождества-Богородичного монастыря, незримо, словно град Китеж, плывущего с белгородцами в вечность, ибо, как говорят, ангелы-хранители неизменно остаются на посту у освященных алтарей. А тут ведь, на околотеатральной нынешней территории, стояли прежде также и Анно-Зачатьевская церковь, и Георгиевская; несколько лет назад здесь поднялась белой свечой часовня Владимира Равноапостольного. …Лица у десятков тысяч собравшихся горожан светлеют – озаряемые светом внешним и светом внутренним. Праздничный фейерверк в Белгороде год от году обильней и краше. Сколько он длится? 15 минут? 20? Вечность? В минувшие два года он был отменен по понятным причинам.

А Преображенский собор снова выглянет из-за кинотеатра с правильным названием «Победа», построенного, кажется, к 20-летию Великой Победы. На фасаде кинотеатра в эти дни висит транспарант «Счастья тебе, Белый город!», с поздравительным текстом ко Дню Победы. В школьные годы мы порой сбегали с уроков сюда в кино.

Со мной всегда – благодарная память о родной средней школе № 19, моей почти ровеснице. Самая лучшая школа на свете, где нас, мальцов, с любовью и высоким профессионализмом воспитывала целая плеяда талантливых педагогов, замечательных людей, которые и заложили в нас должные начала. Тамара Владимировна Курбет (учитель начальной школы), Людмила Андреевна Володина (математик, наш классный руководитель), Наталья Георгиевна Колодкина (словесник), Людмила Александровна Синицына (историк), Валентина Яковлевна Сотникова (преподаватель английского), Геннадий Сергеевич Литвинов (физик), Полина Евгеньевна Гавриленко (завуч), Иван Петрович Джемисюк (директор) и другие, простите, кого не назвал! Это люди, к которым я испытываю невероятный пиетет и бесконечную благодарность, и одно лишь перечисление этих дорогих имен вызывает в моём сердце волнение.

Неизбывен в моем сердце и Белгородский индустриальный техникум, который уже в новейшие времена остроумная молодёжь назвала «индус». Ныне, почему-то на западный манер, средние специальные учебные заведения именуются колледжами. Нам же вполне хватало названия «техникум», где по специальности «Телевизионная техника и радиорелейная связь» нас обучали и воспитывали тоже замечательные педагоги – в частности, преподаватель математики Любовь Антоновна Лимарева, преподаватель специальных дисциплин Александр Васильевич Бирюков и др.

У Преображенского храма опять припомнится, что 300-летие со дня рождения святителя Иоасафа Белгородского отмечалось в 2005 г. Это именно ему, некогда служившему и в Киево-Печерской, и Троице-Сергиевой лаврах, и в Лубенско-Мгарском Преображенском монастыре, явилась в г. Изюме на Харьковщине (на куче угля в притворе церкви Вознесения в Замостье) чудотворная икона Богородицы. Тогда свт. Иоасаф уже возглавлял Белгородскую епархию (с 1748 г.). Именно об этом образе святитель сказал: «В этой иконе преизобилует особая благодать Божия; в ней Пресвятая Владычица являет особое знамение Своего заступничества для веси сей и страны в целом».

В 2025 г., то есть в вечности, святителю исполняется 325, а почил-то он в возрасте 49 лет!

А как не взглянуть и на Смоленский собор, который, на моей памяти, хоть и чернел в небесах страшным остовом, но в абрисе его всегда угадывалось былое величие. «Повесть о явлении чудотворной иконы Смоленския Пресвятыя Богородицы Одигитрии, явившейся в Белгороде…» сообщает следующее: «С 14 на 15 октября 1703 г. в полночь, среди глубокой тьмы, часовой жилого Белгородского полка Мефодий Иванов поражен был необыкновенным зрелищем: на городских воротах от образа Смоленской Божьей Матери блеснул свет, наподобие солнечного, и от света сего зажглась сама собою явившаяся восковая свеча». И сейчас во дворе, прямо у стен собора, играют мальчишки. А рядом – памятник преподобному Сергию Радонежскому. Голубец Смоленского собора рифмуется с Покровским, стоящим за памятником свт. Иоасафу, что на дальнем конце Свято-Троицкого бульвара.

На Вокзальной площади с 1949 г. высится у ели памятник генералу армии Иосифу Родионовичу Апанасенко, сложившему голову под Томаровкой во время операции по освобождению Белгорода, 5 августа 1943 г. Блистательная работа знаменитого мастера Николая Томского.

На этих святынях должно зиждиться нашей памяти, они превращают нас из жвачного населения в русских людей, сердцем прислоненных к своему Отечеству – земному и небесному.

«Праведною молитвою укрепишася»

Памяти царя Федора Иоанновича, основателя Белгорода

Именно по указу святого праведного царя Феодора Иоанновича, последнего Рюриковича на троне (годы правления 1584–1598), третьего сына Иоанна Грозного, появился у места слияния рек Северский Донец и Везелица на меловых кручах город, который стал частью южнорусской засечной черты, сформировавшей нынешнюю Белгородчину.

В 2016 г., на 420-летие Белгорода, был освящен памятник основателю города. На постаменте цитируется летопись XVII в.: «…Царь Федор Иоаннович, видя от крымских людей своему государству войны многие и помысля поставити по сакмам татарским городы и посла воевод своих… Они же, шедшее, поставиша на степи городы: Белгород, Оскол и Валуйку и иные городы… Те же городы ево праведною молитвою укрепишася и ныне стоят…» Сакмами назывались дороги.

Краевед Б. Осыков в книге «Города Белогорья» обосновывает дату возникновения Белгорода сведениями из «Разрядной книги 1475–1598 гг.»: 16 июня 1596 г. царь Федор Иоаннович послал воевод на Северский Донец выбрать место для строительства города-крепости. Вернувшись в Москву, воеводы доложили, что нашли место «на поле на Донце на Северском, словет Белогородье, и то место крепко, гора велика, и леса пришли великие и земля добра, мочно быть на том месте городу».

Валуйки и Старый Оскол (основание принято датировать 1593 г., по летописи XVII в. «Новый летописец») – нынче райцентры молодой Белгородской области, 6 января 1954 г. отделенной от Курской. Воистину «праведною молитвою укрепишася»; и мы помним о городе великой святости Старом Осколе, давшем нашему православию сонм афонских старцев и других праведников, а в целом Белогорье сегодня по праву называют святым.

И вот теперь на одной из памятно-исторических артерий города, Народном бульваре, стоит «скульптурная икона» основателя Белгорода, который был канонизирован нашей церковью как «святой благоверный Феодор I Иоаннович, царь Московский». Память святого Феодора совершается в день его преставления 7 (20) января и в Неделю перед 26 августа (8 сентября) в Соборе Московских святых.

«Феодор Блаженный», «постник и молчальник, более для кельи, нежели для власти державной рожденный», от брака с Ириной Федоровной Годуновой имел одну дочь (1592) Феодосию, прожившую всего девять месяцев. Весьма тепло относящиеся к Ирине Федоровне историки подчеркивают, что супругу царя Федора именовали «великой государыней», и настаивают, что именно она была в большей мере его соправительницей, чем ее брат Борис Годунов.

Вряд ли кто из других русских монархов удостоился такого народного почитания и любви в годы правления, как «царь Федор Иоаннович» (так и называется, помним, сочинение А. К. Толстого). Враг монарха князь Иван Шуйский произносит в пьесе такую реплику:

Нет, он святой!
Бог не велит подняться на него —
Бог не велит! Я вижу, простота
Твоя от Бога, Федор Иоанныч, —
Я не могу подняться на тебя!

В противовес множеству оскорбительного негатива, вылитого помраченными соотечественниками и иноземцами по адресу этого государя, вспомним, что его называли милостивым, непорочным, благочестивым, благоверным, добрым, набожным, кротким. Нерядовые слова находили русские выдающиеся современники и потомки: «Мнишество бысть с царствием сплетено без раздвоения и одно служило украшением другому», «Своими молитвами царь мой сохранил землю невредимой от вражеских козней», «Блаженный на престоле, один из тех нищих духом, которым подобает Царство Небесное, а не земное, которых Церковь так любила заносить в свои святцы»…

Историк Д. Володихин в статье «Царь Федор Иоаннович. Блаженный на престоле» пишет: «Похоже, слабоумным Федор Иванович представлялся только тем, кто привык к язвительной, глумливой премудрости и беспощадной жестокости его отца. Конечно, после «грозы», присущей царствованию Ивана Васильевича, его сын мог выглядеть в глазах служилой аристократии слабым правителем… Но при его «слабости», «простоте» и «благочестии» дела государства устроились лучше, чем при неистовом родителе. Именно при Федоре Ивановиче на Руси было введено Патриаршество. (23 января 1589 г., чем Русь заявила о себе как о наследнице Византийской империи. – С.М.) За все годы его правления крымцы не сумели пробить брешь в русской обороне, а вот Иван Васильевич в 1571 г. позволил им сжечь столицу.

На Урале и в Западной Сибири подданным русского царя удалось закрепиться лишь при Федоре Ивановиче. Атаман Ермак, начавший войну с Крымским ханством еще при Иване Васильевиче, как известно, был убит, а войско его разгромлено. Зато служилые люди с именами не столь знаменитыми несколько лет спустя сумели успешно продвинуться в том же направлении.

Наконец, Иван Грозный проиграл главную войну своей жизни – Ливонскую. Он не только утратил все завоеванное неимоверными усилиями, но и отдал врагу часть Новгородчины. При Федоре Ивановиче грянула новая война. Царь лично отправился в поход и участвовал в боевых действиях. Отпустили бы правителя с полками, если бы он был беспомощным идиотом? И кого могла бы вдохновить в войсках подобная фигура? Очевидно, что государь в глазах десятков тысяч военных людей не выглядел ни «юродивым», ни «помешанным». В результате ожесточенной борьбы Россия отбила тогда у шведов Ям, Копорье, Ивангород и Корелу. Москве удалось добиться частичного реванша за прежнее поражение в Ливонии».

Подводя итоги этого царствования, исследователь заключает, что Федор Иоаннович был человеком необыкновенно чистой, нравственной жизни, в благочестии равнялся «инокам из дальних обителей», а «простота» его была простотой блаженного, «Божьего человека».

И между прочим, кандидатура Федора Иоанновича выдвигалась (в 1573–1574-м и 1587-м) даже на престол Речи Посполитой.

Следует также помнить, что первый на Русском престоле из династии Романовых, Михаил Федорович, приходился двоюродным племянником Федору Иоанновичу. Не забудем и о том, что многовековой побратим Белгорода Харьков основан сыном Михаила Романова, Алексеем Михайловичем Тишайшим, в 1654 г. Верим, что доживем до времен, когда памятник этому государю московскому будет поставлен в центре Харькова.

Историки обращают внимание, что с 1587 г. соправителем государства Московского был шурин Федора Иоанновича – «слуга и конюший боярин» Борис Федорович Годунов, который после смерти царя стал его преемником. И правил, как уверяют, весьма эффективно и толково. Особо пристальные отводят от царя Бориса обвинения в убиении царевича Димитрия, сводного брата Федора Иоанновича. Белгороду царь Борис сделал свой подарок: по его указу 1599 г. в городе был основан Никольский монастырь.

Погребен святой благоверный Феодор Иоаннович в Архангельском соборе Московского Кремля – вместе со своим отцом и братом Иваном, в правой части алтаря, за иконостасом собора. Кончина царя Федора воспринималась современниками как катастрофа, предвестие великой смуты, что вскоре, увы, и свершилось.

* * *

Белгородцам памятник царю всея Руси и великому князю московскому Федору I Иоанновичу понравился сразу, безоговорочно. После освящения скульптуры митрополитом Белгородским и Старооскольским Иоанном многие изваянию и поклонились как иконе, и приклонились как к символу русской государственности. На монументе два российских герба – на скипетре и в венце престола, а также восемь крупных крестов: на груди, на царской шапке, на державе, два венчающих царский престол и три орнаментальных.

Автором памятника является заслуженный художник России Александр Лохтачев, житель Златоуста Челябинской области. Мастер вместе со своей супругой, заслуженным художником России Ниной Лютцов (Лохтачевой), которая в этой работе отвечала за орнаменты (они очень украсили памятник!), рассказали мне, что скульптура была отлита в мастерской Клыковых в Москве.

А. Лохтачев изваял также белгородский памятник преподобному Сергию Радонежскому, который был открыт и освящен 5 августа 2014 г.

Лохтачев стал и автором восстановленного бюста Б. Хмельницкого на одноименном (с 1999 г.) проспекте, который в советское время был улицей (с 1954 г.), частью трассы Москва – Симферополь, главной и самой продолжительной городской магистралью. Бюст почему-то исчез, а снова появился – 1 августа 2014 г. на том же месте, пересечения со Свято-Троицким бульваром, – уже не белый, а бронзовый. «Так будем же едины с русским народом навеки», – процитировал слова гетмана на открытии памятника губернатор Белгородчины Е. Савченко, предложив поместить их на постаменте, а также продлить «проспект Хмельницкого» до центра Харькова, на расстояние 88 км. Обратим внимание, что миролюбивое и символическое «возвращение» монумента Хмельницкому в Белгороде произошло в те летние дни 2014 г., когда на Донбассе шли самые жаркие бои. «Давайте с такой инициативой выйдем и скажем, что это проспект нашей дружбы, это новая артерия, по которой потечет новая кровь – кровь наших новых братских отношений», – подчеркнул тогда губернатор. Увы, эти слова вскоре стали страшной метафорой, воплощённой в реальность.

Православный краевед-исследователь Павел Альбощий в нашей совместной беседе с автором памятника Федору Иоанновичу обратил внимание на факт символического предвосхищения события: в 2011 г., в дни 100-летия прославления свт. Иоасафа Белгородского, прибывший на торжества патриарх Московский и всея Руси Кирилл подарил белгородской часовне икону с ликом первого патриарха Московского Иова (†1607), святителя нашей церкви, который десяток лет спустя по кончине государя Федора его прославил (к слову, при святейшем Иове были канонизированы Василий Блаженный, Христа ради юродивый, московский чудотворец, и преподобный Иосиф Волоцкий) и составил «Повесть о царе Федоре Иоанновиче» – панегирик, написанный после смерти монарха, восхваляющий его добродетели. Исторические источники гласят, что уже с начала XVII в. были известны иконные изображения святого Феодора в нимбе, а в «Книге глаголемой описание о Российских святых» (первой половины XVII столетия) царь Феодор поставлен в лике Московских чудотворцев.

Святой благоверный царь Федор Иоаннович, правитель земли Русской, совмещавший на троне, казалось бы, несовместное – жизнь по Евангелию с практикой государственного управления, скончавшийся на второй день после праздника Крещения, по историческому старшинству должен возглавить Собор Белоградских святых, и можно считать, что для белгородцев и всего белгородского засечного края теперь идет новый духовно-исторический отсчет, новое пристальное осмысление личности и биографии этого государя.

«А и гой еси, Пожарской-князь, князь Семён Романович!»

О героическом курско-белгородском воеводе-мученике

Благодаря замечательному памятнику работы скульптора Мартоса, установленному две сотни лет назад на Красной площади всея Руси, мы помним, кто такой князь Дмитрий Михайлович Пожарский и за что ему и гражданину Кузьме Миничу Минину вознесла монумент у своего сердца «благодарная Россия» (к слову, та же словесная формула, запечатленная ваятелем Микешиным на постаменте памятника Богдану Зиновию Хмельницкому в Киеве, дважды за сто лет укронационалистами сбивалась), но мало кто знает о целом сонме Пожарских. В частности, соратником Дмитрия Михайловича по ополчению 1612 г. был воевода и государственник, московский дворянин князь Дмитрий Петрович Пожарский по прозванию Лопата, ведший, как и все Пожарские, родословие от Рюрика.

В интересующем нас контексте «курско-белгородской дуги столетий» следует вспомянуть о ещё одном храбром ратнике, родном племяннике Дмитрия Петровича, – князе Семёне Романовиче Пожарском.

Обратимся к интереснейшей статье-исследованию историка И. Б. Бабулина «К вопросу о почитании нового страстотерпца благоверного князя Симеона Пожарского», из которой почерпнём, что окольничий князь Семён Романович Пожарский на царской службе упоминается с 1634 г., то есть с 16 лет; что прожил четыре десятилетия (ок. 1618–1659); что в 1645 г., будучи воеводой Курска, отличился в боях при отражении набега крымских татар и был единственным из воевод, находившихся на Белгородской укрепленной черте, кто смог организовать отпор татарам и освободить захваченных ордынцами русских пленников.

Список ратных деяний Семёна Романовича впечатляющ: «В 1646 г. возглавил астраханских служилых людей и донских казаков в походе против татар и ногайцев под Азов. В нескольких сражениях разбил крымских царевичей в боях на Дону, предотвратив большой поход татар на русские земли. В 1654 г. командовал Сторожевым полком в армии князя А. Н. Трубецкого в Литовском походе, участвовал в штурме Мстиславля и в битве при Шепелевичах. В походе на Литву в 1655 г. разбил литовцев при Тинковичах. В войне против Швеции принимал участие в осаде Дерпта (1656), нанес поражение шведам в рейде на реке Пыбе». У этого отважного воина и кончина была героической, дерзкой, бескомпромиссной.

Расскажем подробней. В сентябре 1658 г., через год после смерти Богдана Зиновия Хмельницкого, гетмана войска Запорожского, успешный для России ход русско-польской войны за Украину и Белоруссию был нарушен казацким мятежом на Украине. Гадячский договор, заключенный новым гетманом Иваном Выговским с польским королем Яном Казимиром, предусматривал возвращение Украины в состав Речи Посполитой. Выговский обратился за помощью также к крымским татарам. Началась гражданская война.

Действия Выговского, разумеется, были расценены в Москве как измена, предательство присяги, принесенной русскому царю.

Данное соглашение было выгодно казацкой старшине, но совсем не учитывало интересы большинства населения Гетманщины – украинских земель в пределах бывших польских воеводств: Киевского, Черниговского и Брацлавского. В сепаратистском стремлении к отделению от России изменник не нашел широкой народной поддержки. Ложью и репрессиями ему удалось привлечь на свою сторону часть рядовых казаков. Несмотря на усилия мятежника, гетманские полки были слабыми и малочисленными. От скорого и полного разгрома его спасли лишь орды крымского хана и коронные польские хоругви. Против разрыва с Москвой выступила большая часть казачества, что в конечном итоге привело Выговского к краху и к отречению от гетманской булавы.

В конце марта 1659 г. для борьбы с изменником Выговским в Севске была собрана русская армия, которую возглавил боярин князь А. Н. Трубецкой. В апреле князь Семён Пожарский разгромил под Сребным прилуцкого полковника П. Дорошенко, а 20 апреля началась знаменитая осада Конотопа, которую подробно и достоверно описал «Новгородский хронограф», исторический источник второй половины XVII в.

Летописец рассказал, что один из наиболее преданных Выговскому мятежников, наказной гетман Гуляницкий, собравший 4000 человек из Нежинского, а также частично Черниговского и Кальницкого полков, укрепился в Конотопе. Выговский, рассказывали ратные люди, «Гришку Гуленицкого с черкасы и с татары» прислал в Конотоп, откуда они приходят «под Путивль и под Рылеск и под Севеск, и тех городов в уездах и села и деревни жгут и разоряют, и людей побивают, и в полон емлют». Предатель сумел убедить казаков, что царское войско пришло для того, чтобы «гетмана и казачью старшину позабивати, права и вольности их поломати, казаков крестьянами вечными сотворити» и жестоко расправиться с теми, кто не хотел войны с Москвой.

27 июня 1659 г. русские сторожевые сотни, находившиеся примерно в 10 км от Конотопа, у села Сосновка, были атакованы, но отогнали татар за реку Куколка (Сосновка). На следующий, роковой день, 28 июня (8 июля по нов. ст.), «в другом часу дни» крымские татары и казаки снова атаковали, а «многие ль люди… – про то подлинно неведомо». Князь Трубецкой «с ратными людми вышли за обозы, и от обозов товарыщи боярина и воеводы князя Алексея Никитича Трубецкого и столника князя Федора Куракина околничие с государевыми ратными людми своих полков ходили против тех изменников черкас и татар к деревне Сосновке к переправе».

Основные силы русского войска остались под Конотопом. Непосредственно к Сосновке были направлены окольничие князья С. Р. Пожарский и С. П. Львов со своими конными отрядами. У Пожарского не было ни пехоты, ни артиллерии. Неизвестный автор хронографа сообщает, что у переправы «нечестиваго бусормана царя хана передовые вестовые малые полки объявились, и о том учиниша ведомость в полках князь Алексея Никитича Трубецкого с товарыщи, что подъезжие люди малые тотарские близ их полков за переправою за 12 верст… В то же время окольничей князь Семён Романович Пожарской нача говорити князь Алексею Трубецкому: «Я-де еду с своим полком и проведаю, каковы люди, болшие и малые, а что буде видя против себя, и учиню с ними брань, и я-де бой тотарской знаю, каковы оне на бранех». Инициатива Пожарского с разведкой боем была оправданна, поскольку получить данные о силах противника и его расположении другими средствами не удалось; ради спасения всего войска пришлось пожертвовать собой и своими воинами.

«Новгородский хронограф» так рассказывает об этой фазе битвы: «Той же бусорман злочестивый бысть близ неподалеку поприщ за 5 и уведе о сем, и пусти многия полки, и по них и сам идяще. И сразишася меж себя, и бысть бой велий с полудни и до вечера. Той же князь Семён Пожарский многих варвар посекаше и храбрство свое велие простираше.

И прииде же день над вечер, окаяннии же варвари бусормени подстрелиша под князем коня, и не успе на другово всести. Тии же татарове нападоша множество и ухватиша его, и поведоша пред нечестиваго царя хана».

Почти шеститысячный конный отряд князя Пожарского был окружён в поле крымско-татарским войском численностью не менее 30 000 человек. Гетман Беспалый позднее сообщил царю, что посылал «полковников двух Григорья Иванова и Михайла Козловского с Войском Запорожским с двумя тысячми людей; и на том, Государь, бою при князь Семёне Петровиче Львове и князе Семёне Романовиче Пожарском всех смертно побито, насилу, Государь, через войска Выговского и татарские несколько десятков человек пробилися в войско до табору».

Воеводу Пожарского враги смогли взять в плен, только навалившись толпой. В гибели его конницы «Новгородский хронограф» прямо обвиняет Трубецкого, который на просьбу Пожарского о подмоге якобы ответил так: «Своею-де волею ехал, тако и промышляй, и я ему помогать не буду».

По словам очевидца, наутро после битвы Мехмет-Гирей IV приказал привести взятых в плен русских воевод. Все плененные были с тяжелыми ранениями – «Борис Семёнов сын Толстой по правой щеке и по носу посечён саблею, да по правой руке ниже локтя пострелен из лука… Михайло Степанов сын Голенищев Кутузов сечен саблею по обеим щёкам, да по левому плечу, и по левой руке… Иван Ондреев сын Зыбин по голове посечен саблею да по правому виску от глаза и до уха пострелян из лука».

Турецкий историк XVII в. Наима Челеби записал, что перед ханом были казнены все русские пленные – от 500 до 1000 человек, в том числе «чинов московских 249 душ».

Семён Пожарский, отличавшийся богатырским телосложением, увидев у ханской палатки невзрачного «крымского царя», который воином не был, выказал к нему свое полное презрение, «выбранив хана обычаем московским» и плюнув хану в глаза «противно, и изменнику Ивашку Выговскому измену ево выговаривал при хане, и за то хан окольничего князя Семёна Романовича велел перед собою казнить, а окольничего князя Семёна Петровича Львова хан возит с собою скована».

«Новгородский хронограф» даёт свою картину, как князь обличал «варварское богомерское житие» хана: «Той же царь повеле его всячески томлении от православноыя веры отогнати и в свою бусорменскую веру привести. Той же князь крепце царя обличаше, яко ж крепкий адамант, прещения и мечения ни в чем не устрашися, крепце пострада, и положивый душу свою за церкви божия и за благочестие великого Государя и за православную християнскую веру и за все православныя християне. …И той храбрый и терпеливый воин мучения кончину прият, и царству божию наследник бысть».

Памятником Конотопского сражения доныне является Свято-Вознесенский кафедральный собор в г. Конотопе с приделом во имя Сорока мучеников. На этом месте в 1667 г. по приказу гетмана И. Брюховецкого в память о православных воинах, погибших в битве с иноверцами и изменниками, была построена деревянная Вознесенская церковь, известная в народе более под именем Сорокосвятской.

* * *

Историк утверждает, что отыскать сведения о почитании Симеона Пожарского как святого благоверного князя пока не удалось. Однако в подтверждение местного почитания мученика свидетельствует сообщение из Москвы в 1661 г. австрийского посла А. Мейерберга: «В 1659 г. пал, в передовом полку, в сражении с польским, казацким и татарским войском князь Семён Романович Пожарский. Потомок Ивана, второго сына Всеволода, князя Московского, человек, отягченный безчестными делами и преступлениями и недавно снискавший себе дурную известность убийством жены; и Алексей Михайлович торжественно причислил даже его к мученикам, и в честь его ныне бывает особенное богослужение в церкви».

За последние столетия накопилось немало европейской лжи и наветов на выдающихся деятелей России, но всякий раз невольно вздрагиваешь, натыкаясь на очередной, смердящий в веках, антирусский поклёп. И в нашем случае – никакого «убийства жены» не было! Вдова князя Семёна Романовича – Евдокия Васильевна Пожарская (в девичестве Третьякова) – на сорок лет пережила мужа и скончалась в московском Ивановском женском монастыре около 1700 г., и земли отошли этой обители, поскольку князь Пожарский не оставил после себя наследников, с его смертью пресеклась старшая ветвь рода князей Пожарских.

Церковный историк Е. Е. Голубинский утверждает, что князя Симеона Пожарского среди общерусских святых нет. А был ли он святым местночтимым? Игумен Андроник (Трубачев) в своей статье о канонизации святых убедительно замечает: местным празднование является даже в том случае, если совершается только в одном храме или монастыре.

Если говорить о канонизации, то следует иметь в виду – попытки отыскать тело князя Пожарского на поле битвы, предпринятые русскими служилыми людьми осенью 1659 г., успехом не увенчались, место захоронения неизвестно. Соответственно, не было и очевидцев чудес, совершавшихся при гробе подвижника благочестия. Несмотря на авторитет московского царя Алексея Михайловича Романова (Тишайшего), общецерковная канонизация нового страстотерпца, благоверного князя Симеона Пожарского, не состоялась.

* * *

Исторические источники все же сохранили одно «чудо», связанное с именем князя С. Р. Пожарского, а именно чудесное обретение Борколабовской иконы Пресвятой Богородицы.

Жизнеописание нашего героя рассказывает, что в первые годы войны с Речью Посполитой (1654–1655) князь Семён Пожарский в качестве воеводы Сторожевого полка принимал участие в двух походах на Литву. В летнюю кампанию 1655 г. наша армия подошла к Старому Быхову и стала лагерем в 8 км севернее, у Борколабовского женского монастыря в честь Вознесения Господня, основанного здесь, на берегу Днепра, в 1623 г.

Предание о чудотворной иконе гласит, что в 1650-х во время военных действий царя Алексея Михайловича на территории Великого княжества Литовского образ был взят русским войском под предводительством князя Пожарского, вероятно, в одном из храмов Центральной или Западной Белоруссии. «Когда войско в 1659 г. подошло к стенам Борколабовского монастыря, обоз, в котором находился образ, стал, и лошади, несмотря на усилия возничих, не могли тронуться с места. Тогда русское войско оставило икону Божией Матери в монастыре у игуменьи Фотинии (Киркоровны)».

Эта икона, написанная на доске темперой по левкасу, относится к иконографическому типу Одигитрия, считается одним величайших шедевров белорусской школы иконописи, но вместе с тем сохраняет выразительные черты древневизантийского прообраза. Гибель Пожарского под Конотопом и, вероятно, широко распространившиеся слухи о его возможной канонизации привели к тому, что в Восточной Беларуси эта икона со временем стала одним из самых почитаемых образов Божией Матери. Чудотворная остановка коней с обозами явила волю Богородицы об оставлении иконы в Борколабовской обители и убедила всех.

Празднование иконе совершается 24/11 июля. На поклонение образу в Борколабовский монастырь всегда стекались паломники не только православные, но и униаты и католики. Образ прославился чудесами во время войн Северной и 1812 г. В 1882 г. Вознесенский храм сгорел, но чудотворный образ, иконостас и утварь были спасены от пожара. Икона пережила войны XVII–XX столетий и гонения на религию. В 1953 г. перед праздником Пасхи чудотворный образ был принесен в церковь Святой Троицы в Быхове и помещен в специальный пристенный киот, где и хранится.

В приложении к одному из списков Летописного свода 1652 г., описывающего события, происходившие в Московском государстве до 1648 г. и заканчивающегося записями о бракосочетании царя Алексея Михайловича и Марии Милославской, были обнаружены тропарь и кондак «новому страстотерпцу благоверному князю Симеону Пожарскому». Анализ текста показал, что в его основу положен тропарь св. мученику Андрею Стратилату. То есть в память князя Семёна Пожарского в некоторых храмах (или одном) Москвы совершалось «особенное богослужение» – видимо, панихиды и заупокойные литургии. Почитание его памяти, вероятно, продолжалось до 1682 г., для людей князь был и остался героем и православным мучеником веры.

Воистину Бог сохраняет всё: отважного воина Симеона Пожарского прославляют и в наши дни! Например, в храме Успения Пресвятой Богородицы в Витенёво, бывшей вотчине вдовы Семёна Пожарского Евдокии Васильевны.

В «Похвале новому страстотерпцу многострадальному благоверному князю Симеону Пожарскому» герой назван Стратилатом, то есть военачальником. «Небесное царство наследилъ еси, противными кровными каплями, яко пречюдным камением, на главу нетленный венецъ себе украсил еси и от безбожнага царя хана крымскаго прелесть посрамилъ еси, ивашка выговскаго изменника и крестопреступника божия лжи тьму обличил еси».

Удивительную общность судеб – порой в ярчайших, поразительных деталях – с героем этого рассказа князем Семёном Пожарским являют собой биографии ещё двух – что интересно, Михаилов, – князей, не побоимся сказать, русских Стратилатов, прославленных нашей церковью. Это живший в XII–XIII вв. святой благоверный князь Михаил Всеволодович Черниговский, а также Переяславский, Новгородский, Галицкий, великий князь Киевский, которого хан Батый вызвал в Орду, принуждал принять языческую веру и который после отказа был казнён вместе со своим боярином Фёдором. И – правивший на рубеже XIII–XIV вв. Михаил Ярославич Святой, князь Тверской и великий князь Владимирский, тоже вызванный в Орду и тоже убитый – по приказанию Узбек-хана закованный в колодки, после долгих истязаний и пыток.

* * *

В незалэжной украинской истории Конотопская битва считается величайшей победой украинцев за все времена. В учебниках их истории это подаётся как одно из важнейших событий Европы того времени, рассказывается про то, как 15 000 украинцами были уничтожены «150 тыс. русских оккупантов» и весь цвет русского дворянства. Но ложь украинских учебников заключается, в частности, и в том, что на самом деле в 1651 г. общее число ратных людей в России равнялось 133 210 человек. Московских воинов вместе с верными казаками под Конотопом в 1659 г. было около 30 000 человек. Врагов же их было до 54 000: поляки, наёмные немцы, украинцы и около 30 000 крымских татар. На стороне Выговского было около 15 000 казаков, но он подошёл к месту боя уже на второй день и лишь поприсутствовал на кровавом пиру хана, казнившего сотни русских воинов, в том числе и малороссийских казаков Беспалого. Согласно же российским архивным данным, «всего на конотопском на большом бою и на отводе: полку боярина и воеводы князя Алексея Никитича Трубецкого с товарищи московского чину, городовых дворян и детей боярских, и новокрещенов, мурз и татар, и казаков, и рейтарского строю начальных людей и рейтар, драгунов, солдатов и стрельцов побито и в полон поймано 4769 человек». Это меньше, чем потеряли крымчаки, поляки и украинцы Выговского, раза в два.

После отступления русских войск крымчаки, «союзники» украинцев, сожгли 4674 дома и взяли в плен более 25 000 малороссийских крестьян.

Полки московского царя все-таки заставили отступить за Днепр армии Выговского и крымско-татарской орды. И 11 октября 1659 г. войско Запорожское на Переяславской Раде избрало гетманом Юрия, сына Богдана Хмельницкого.

Народ сложил о герое песню «Гибель князя Пожарского», более известную по строке «Под Конотопом под городом»:

За рекою, переправою,
За деревнею Сосновкою,
Под Конотопом под городом,
Под стеною белокаменной…

Изводов это сочинение имеет несколько, самым известным считается приведенный в издании «Древние Российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым».

Хан обращается к плененному русскому воеводе:

«А и гой еси, Пожарской-князь,
Князь Семён Романович!
Послужи мне верою,
Да ты верою-правдою,
Еще как ты царю служил,
Да царю своему Белому,
А и так-то ты мне служи,
Самому хану крымскому,
Я ведь буду тебе жаловать
Златом и серебром,
Да и красными девицами!»

Князь предстает словно в образе былинного богатыря Ильи Муромца, презрительно обращающегося к Калину-царю:

…………
Скричит тут крымской хан,
Деревенской шишиморы:
«А и вы, слуги мои поганые!
……
Разбросайте Пожарского
По чисту полю!»

Презрительно обозвав хана шишиморой (кикиморой), далее народная любовь совершает в сказительной песне то, чего, к сожалению, не было в реальной жизни, – казаки находят тело убиенного воеводы.

И увидели те молодцы:
Голова его по собе лежит,
Руки, ноги разбросаны,
А его бело тело во части изрублено
И разбросано по раздолью широкому.
Эти казаки-молодцы его тело собрали,
Да в одно место складовали,
Понесли его, Пожарского,
К Конотопу ко городу.

Далее – с разрубленным на части телом князя-мученика свершается чудо.

И склали его бело тело в домовище дубовое,
И покрыли тою крышкою белодубовою.
А и тут люди дивовалися,
Что его тело вместе срасталося.

И здесь, если угодно, можно даже усмотреть аллегорию – о срастающемся в единое большом государстве, тело которого было некогда разрублено на части.

Давайте усмотрим.

Улица Белгородского полка

От Петра Великого до наших дней

Меловые кручи, давшие название местности и самому Белому городу, хорошо видны с холма в сельце Пушкарное, теперь это в пределах городской черты Белгорода. Что за название у этого местечка? «Где живут Минаковы?» – «В Пушкарном». То есть в известные времена там селились пушкари. Были ль мои пращуры, родичи в те стародавние времена пушкарями – неизвестно.

Одна улица, которая почти упирается в Пушкарное, с недавних времен градостроителями расширенная для увеличения автомобилепотока, в советское время носившая имя большевика С. Кирова, получила необычное наименование – Белгородского полка. И памятный знак занимательный появился – на перекрестке Народного бульвара с этой самой улицей Белгородского полка, в честь 300-летия победы в Полтавской битве и вручения Петром I знамени Белгородскому пехотному полку!

Каменное основание знака весом в 10 тонн сюда было привезено из Старого Оскола, райцентра Белгородчины. Бронзовый медальон, закрепленный на камне (хочется сказать «утёсе»), изготовил скульптор Тарас Костенко. По архитектурному проекту, Народный бульвар в Белгороде разбит на зоны, которые призваны представлять наиболее значимые события в истории региона. Участие Белгородского пехотного полка в Полтавской битве – одно из ярчайших.

Между прочим, собственно Белгородский пехотный полк генерала Христофора Регимана был сформирован в 1697 г. как выборный солдатский – из солдат Преображенского и Семёновского полков. В Полтавской битве, которая стала переломной в Северной войне, воины Белгородского пехотного полка внесли большую лепту в победу русской армии. За это многим из них вручили награды; за время Полтавского сражения – 27 июня (10 июля) 1709 г. – император Петр 12 раз (!) выражал свое «милостливое слово» белгородцам. Впоследствии, уже в 1712 г., от Петра I полк получил хоругвь, знамя с изображенными лежащим львом и парящим орлом (в армии как раз вводились знамена для полков с территориальными эмблемами). Есть версия со львом и парящим над ним петухом, видимо отражавшим символику бойцовского непобедимого духа. В результате основой белгородской геральдики стали орел и лев. Однако теперь на гербе г. Белгорода – лев либо величественно возлежит, либо поднялся на задние лапы. И следовательно, означает уже не поверженную Швецию, а величие, силу, храбрость, а орел – власть и прозорливость.

Сегодняшние белгородцы могут гордиться значимостью и характером участия их предков в Полтавской виктории.

* * *

Напомню, что весной 1709 г. шведский король Карл XII, находясь со своей армией в Малороссии, решил возобновить наступление на Москву – на сей раз не через Смоленск, а через Харьков и Белгород. Ключевым городом в новом плане шведа-захватчика стал малороссийский город Полтава. Именно там российский император Петр I решил дать шведам генеральное сражение. Вечером 25 июня русская армия перешла к оврагу севернее деревни Яковцы, находившейся в 5 км от Полтавы, и устроила укрепленный лагерь, ключевым в котором были специальные укрепления – редуты, представлявшие собой полевые четырехугольные земляные укрепления и расположенные друг от друга примерно в 200 шагах. На открытом пространстве (до 1,5 км), окруженном лесом, было построено 6 редутов в линию и 4 редута перпендикулярно линии первых шести, из них 2 не были полностью завершены. Редуты заняли два батальона Белгородского пехотного полка (весь полк состоял из 8 батальонов) полковника Саввы Айгустова под командой подполковников Неклюдова и Нечаева. Артиллерия редутов составляла 16 орудий. Позади укреплений, в перелеске, находились 17 кавалерийских полков под командованием А. Д. Меншикова.

Всего же в битве участвовало со стороны русских до 42 000 человек, располагавших 72 орудиями, со стороны шведов – до 30 000 человек.

Исторические свидетельства указывают, что уже на самом первом этапе Полтавской битвы состоялся бой русской конницы и Белгородского пехотного полка со шведами на передовой позиции. В 3 часа начался бой у редутов, который сопровождался ожесточенными атаками с обеих сторон. Отбрасываемые русскими войсками шведские конные полки, поддерживаемые пехотой, приводили себя в порядок и с новой силой обрушивались на русских драгун. Бой длился уже около двух часов, а шведы – 6 правофланговых батальонов генерала Роса – овладели лишь двумя передними редутами, которые не были достроены. Но еще двумя продольными редутами овладеть они так и не смогли, потеряв при атаке почти половину личного состава.

Замысел Петра I, заключавшийся в том, чтобы измотать противника на передовой позиции и затем разбить его в главном сражении, осуществился в значительной мере благодаря героизму, стойкости и профессиональным действиям Белгородского полка.

После сражения под Полтавой Петр I произвел его командира, Савву Айгустова, из бригадиров в генерал-майоры, наделил землей в восточной части Белгорода. До сих пор, между прочим, этот городской район местные жители называют Саввина слобода, или Савино. Тут я и живу с 2014 г., после вынужденной эмиграции из Харькова, – в квартире, которую мы получили вместе с родителями полвека назад.

* * *

Обращает на себя внимание факт, что эпитет «Белгородский» носил не только полк петровских времен. 89-й гвардейской и 305-й стрелковой дивизиям, ворвавшимся в Белгород 5 августа 1943 г. и освободившим его, было присвоено почетное наименование «Белгородские».

Есть перекличка эпох: 9 апреля 1980 г. Белгород был награжден орденом Отечественной войны I степени, а в новейшие времена, президентом В. Путиным, – званием «Город воинской славы» (27 апреля 2007 г.).

* * *

А если еще раз вернуться к истории Белгородского полка, то вспомнится, что центральным военным и административным пунктом так называемой оборонительной Белгородской черты и являлся город-крепость Белгород. Белгородский полк был сформирован в 1658 г. и стал крупным постоянным военным соединением, включавшим в себя все вооруженные силы на Белгородской черте и подчинявшимся белгородскому воеводе. Белгородский полк прославился не только в Полтавской битве, но и во многих сражениях с татарами, в войне с Польшей, в Азовских походах Петра I. Многократно полк получал благодарственное слово от царей Алексея Михайловича и Петра I, а его воины – личные награды, золотые, земельные и денежные пожалования. Белгородские солдаты участвовали в легендарных суворовских походах через Альпы, отстаивали независимость страны в Отечественной войне 1812 г., сражались на севастопольских бастионах в ходе Крымской войны.

* * *

Считается, что после знаменитой Полтавской баталии в поместье графа Бориса Шереметева в Борисовке Белгородской губернии целый месяц гостил император Петр I, который собственноручно поставил крест на Монастырской горе. Там был заложен и уже через три года начал действовать Богородице-Тихвинский женский монастырь. В нем и сейчас находится список чудотворной Тихвинской иконы Божией Матери.

Как Белгород с Курском 700 000 беженцев Волыни спасли, или Обоянь Нестора Махно и «красные» Валуйки Дзиги Вертова

25 ноября 2017 г. в Белгороде прошла историческая конференция «Две войны, две революции», посвященная 100-летнему юбилею российских революций. Подготовил совместно с выставочным залом «Родина» и провел мероприятие «Союз потомков служилых Российского государства».

Елена Кривцова, главный хранитель фондов Государственного архива Белгородской области, в докладе «Беженство Великой Войны – забытая история», опираясь на сохранившиеся архивные документы, обратила внимание на аспект войны, который нередко остается вне внимания исследователей. Сто лет назад белгородская земля приняла десятки тысяч людей, вынужденно покидавших родные места, бежавших в неизвестность, спасая свою жизнь. Это, пожалуй, самая малоизвестная, трагическая сторона той войны – невиданное по масштабам движение беженцев. Для оказания помощи пострадавшим от военных действий 14 сентября 1914 г. был создан комитет великой княжны Татьяны Николаевны Романовой. Царская дочь занимала пост почетной попечительницы, а фактически комитетом руководил член Государственного совета Алексей Борисович Нейдгардт (в 2000 г. причислен к лику святых). Комитет стал центральным органом по защите беженцев, затем были учреждены его местные отделения по всей стране во главе с губернаторами. Неудачный для российской армии ход войны летом 1915 г. вызвал небывалую до этого времени волну переселенцев. В августе центральными властями принимается решение о массовом переселении людей во внутренние губернии страны для освобождения прифронтовой зоны, а правительство разрабатывает общий план перемещения гражданского населения. На территории Курской губернии предполагалось разместить беженцев с полосы Юго-Западного фронта – Волынской губернии (центр – г. Житомир). С этого времени, по описанию современника, движение беженцев приобрело «характер великого переселения народов». Тогда впервые в Российской империи 30 августа 1915 г. был издан «Закон об обеспечении нужд беженцев», который определил государственную политику в этом направлении.

В Государственном архиве Белгородской области сохранилось небольшое количество документов уездных земских управ по проблемам размещения беженцев, но и в них можно прочувствовать огромную озабоченность местных властей и масштаб задач, которые им предстояло решить в короткое время. 12 сентября 1915 г. состоялось экстренное заседание Курского губернского комитета по оказанию помощи беженцам, на котором прозвучало заявление главноуполномоченного по устройству беженцев по Юго-Западному фронту князя Николая Урусова о том, что «в Курскую губернию эвакуируются до 700 тысяч человек волынцев». Решение проблемы размещения огромной массы людей в губернии заставило созвать 16 сентября экстренный съезд представителей дворянства, городов и земства с участием представителей железнодорожного ведомства, Государственного контроля и Союза городов. В каждом уезде и городе при земских и городских управах создали постоянно действующие комитеты помощи беженцам, при волостных правлениях – волостные бюро. Так, созданный при Новооскольской земской управе комитет помощи беженцам насчитывал 14 человек, между которыми были распределены обязанности по попечению над прибывающими беженцами.

Священник Тихон Нестеров слободы Песчаной Новооскольского уезда сообщал о безусловном сочувствии своих прихожан к беженцам, и «если потребуется, то каждый почти может приютить на зиму несчастного беженца». В списке первых десяти таких сочувствующих стала Анна Шестакова «совершенно безземельная, очень бедная солдатка, согласна принять семью из 4 или 5 лиц, но просит, если можно, хотя бы один рубль за квартиру». На созванном приходском собрании слободы Морквиной того же уезда «порешили принять сто человек беженцев, дать им квартиры, помогая им кто чем может».

Массовое прибытие людей в Курскую губернию началось в июле – августе, достигло максимума в октябре, завершилось в ноябре – декабре 1915 г. Местное население встретило беженцев благожелательно и сочувственно, помощь предлагали люди богатые и бедные, многие предоставляли квартиры совершенно бесплатно. Большинство разместились в селах у местных крестьян, в городах – преимущественно по «обывательским квартирам». Питание беженцев обеспечивалось устройством «питательных пунктов» с выдачей обеденных талонов. Вводилось и регулярное «пайковое» довольствие в денежной форме из расчета 20 копеек в день на человека. При перемещении беженцев из родных мест у них реквизировался скот, запасы продовольствия, постройки. По прибытии в тыл им выплачивали деньги по реквизиционным талонам. Слоновское волостное бюро Новооскольского уезда организовало ежедневно и в ярмарочные дни «кружечные» сборы в пользу беженцев, а на водяной общественной мельнице поставили кадку для ссыпки добровольных пожертвований муки. Важной проблемой стало обеспечение прибывающих теплой одеждой и обувью, большинство из них не имели даже сменного белья. Этим вопросом занималась жена курского губернского предводителя дворянства княгиня Надежда Владимировна Дондукова-Изъединова, которой лично волостные бюро направляли свои запросы. Одежда «заготовлялась в трех размерах: для взрослых, для детей и недомерки». Обеспечить обувью оказалось сложнее. В архивных документах сохранился запрос в Вятскую губернскую управу о покупке и высылке для беженцев одной тысячи пар лаптей. Одновременно с проблемами устройства элементарного быта остро стояла проблема медицинского обслуживания – борьба с холерой. Беженцы получали в местных больницах бесплатную врачебную помощь, в аптеках безвозмездно выдавались лекарства.

Всего на 1 января 1916 г. в Курскую губернию прибыли 79 189 человек. Согласно материалам первичной регистрации, хранящимся в Государственном архиве Курской области, на территории Белгородского уезда осенью 1916 г. проживало 10 200 беженцев, в том числе в самом Белгороде 1800 человек (население города на тот период – около 27 000 человек). По этнической принадлежности 34,1 % составляли украинцы, поляки – 24,7 %, русские – 16,5 %, белорусы – 11,8 %, евреи – 5,2 %, литовцы – 4,9 %, немцы – 0,6 %, латыши – 0,1 %. Кроме того, «галичане» из Австро-Венгрии – 1,1 %, армянские и ассирийские беженцы из Турции и Персии – 1 %. Большая часть людей, как и планировалось, являлась жителями Волынской губернии. Но среди них находились и выходцы из городов – Варшавы, Минска, Либавы, Вильно (современный Вильнюс), Брест-Литовска, а также жители Гродненской и Холмской губерний.

Всего беженцев в период Первой мировой войны насчитывалось по всей стране до 5 млн человек, коим с июля 1915 по 15 октября 1917 г. было выплачено свыше 600 млн рублей.

Революционные события и разразившаяся Гражданская война стерли проблемы беженцев из первоочередных задач нового правительства Советской России. В середине 1919 г. Белгородская уездная управа власти генерала Деникина составила списки беженцев, проживавших в Белгороде и волостях уезда. Согласно подсчету, в городе на тот момент находились 185 семей общим количеством более 500 человек, а в уезде – 227 семей. Наибольшее их число проживало в селах Сабынинской волости – 100 семей, которые составляли 306 человек в возрасте от 1 года до 70 лет. Возвращение этих людей на родину растянулось до 1925 г., однако некоторые из них остались здесь навсегда. Потомки Ковальчуков, Романчуков, Карпуков, Климчуков и многие другие теперь по праву считают белгородскую землю своей родиной.

* * *

Историк Олег Бавыкин поделился на конференции малоизвестными фактами семьи курского губернского предводителя дворянства, члена III Государственной думы от Курской губернии графа В. Ф. Доррера (1862–1909), чья жизнь и судьба были соединены с белгородской землей.

Заведующий Верхопенским историко-краеведческим музеем Дмитрий Кременев (а в день проведения конференции селу Верхопенье исполнилось 345 лет!) рассказал о пребывании армии Нестора Махно в Обоянском уезде Курской губернии в январе 1921 г., фактически в заключительный период существования этой банды, оставлявшей после себя кровавый след, рядившейся в красноармейцев и вырезавших всех «советских». Село расположено в юго-восточной части района в 30 км от райцентра поселка Ивня, в 55 км от областного центра Белгорода и в 30 км от курской Обояни – ближайшей железнодорожной станции, в верховьях реки Пены. Доклад историка был проиллюстрирован свидетельствами очевидцев.

Кандидат исторических наук архивист Александр Пчелинов-Образумов сделал доклад «Российские эмигранты – участники Гражданских войн в России (1918–1920) и Испании (1936–1939)». По его подсчетам, от 300 до 1000 бывших участников Гражданской войны в России воевало на стороне республиканцев, и на порядок меньше – на стороне франкистов.

Директор Госархива Белгородской области историк Павел Субботин показал и прокомментировал первый документальный фильм, снятый на территории Белгородчины. Это черно-белая хроника знаменитого Дзиги Вертова, основоположника и теоретика отечественной кинодокументалистики («Кинонеделя», «Киноправда», «Человек с киноаппаратом», «Симфония Донбасса» и другие ленты).

П. Субботин представил уникальную хронику Вертова из «Кинонедели 1919 г.», где запечатлены события в Валуйках декабря 1918 г., когда партизанская красная армия Иннокентия Кожевникова (1879–1931) эшелонами перебрасывалась из Курска через Новый Оскол и Валуйки на Донбасс и составы застряли в непроходимых снегах – что называется, выше паровозных крыш. Хроникер запечатлел и легендарного красного командарма (его потом расстреляют после бегства из Соловецкого лагеря), и как красноармейцы расчищают заносы, восстанавливают взорванный мост через реку Валуй, а заодно не отказал себе в удовольствии снять панораму города, школьную детвору и даже потешно показал домашних животных.

Субботин, осуществивший в 2014 г. новый монтаж уникальной ленты Дзиги Вертова, в своем выступлении обратил внимание на «закольцовку»: кинодокументалист скончался в 1954 г., через месяц после образования Белгородской области. И выразил надежду, что исследователей могут ожидать новые хроникальные находки, как, например, ленты со съемкой торжественных всенародных празднований прославления свт. Иоасафа Белгородского в 1911 г.

Гроссмейстер войны Ватутин, освободитель Киева

«Его имя… навсегда связано с нашими победами под Сталинградом и Курском, при форсировании Днепра и освобождении Киева, на Правобережной Украине… Генерал Ватутин по заслугам снискал себе общее признание и всенародную любовь», – писал Маршал Советского Союза А. М. Василевский. Как разработчик хитроумных, крупномасштабных военных операций Николай Фёдорович Ватутин получил у немецких командиров уважительные прозвища «шахматист» и «гроссмейстер».

Нам следует помнить, что генерал армии Ватутин, курско-белгородский уроженец, воспитанник Киевской военной школы, – один из самых талантливых военных стратегов Великой Отечественной. Он активно причастен к Белгородско-Харьковской, Полтавско-Черниговской и Ровно-Луцкой наступательным операциям. Неслучайно имя освободителя Украины от фашистской чумы носили улицы в шестнадцати городах УССР – Харькове, Луганске, Полтаве, Сумах, Кременчуге, Запорожье, Днепродзержинске, Днепропетровске, Чернигове, Киеве, Житомире, Виннице, Хмельницком, Николаеве, Одессе, Севастополе.

Сегодня память о прославленном генерале хранят и многие другие наши города, начиная с Москвы, Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода, Владикавказа, и даже очень далекие от боевых действий, как, скажем, Новосибирск, где на улице Ватутина располагается храм мужского монастыря в честь святых новомучеников и исповедников Российских.

К Ватутину вполне можно отнести высказывание Наполеона о генерале Раевском: «Этот генерал сделан из материала, из которого делаются маршалы». Среди командовавших нашими фронтами в Великой Отечественной войне их оставалось двое в генеральском звании – Ватутин и Черняховский, остальные были маршалами. Молодым генералам до звания маршала оставался шаг, но оба отдали жизнь за Родину.

В канун 20-летия Победы, 6 мая 1965 г., Президиум ВС СССР генералу армии Н. Ф. Ватутину посмертно присвоил звание Героя Советского Союза.

* * *

Родина помнит о том, что есть в Валуйском районе Белгородчины небольшая деревушка Ватутино (бывшее Чепухино, прежде – Курской губернии), где родился знаменитый советский полководец. Существует здесь дом-музей генерала Н. Ф. Ватутина, открытый в 1950 г. Он расположен в двух строениях: в доме, где родился Ватутин 16 декабря (3 по ст. ст.) 1901 г., и в доме, построенном воинами 1-го Украинского фронта для матери генерала после его гибели. Экспозиция музея рассказывает о жизни и деятельности выдающегося военачальника. В 2001 г., к 100-летию со дня рождения Н. Ф. Ватутина, была осуществлена реэкспозиция.

Посетители небольшой хатки с глиняными полами и под соломенной крышей с любопытством и удивлением знакомятся с более чем скромным бытом большой семьи крестьянина-середняка Федора Григорьевича и жены его Веры Ефимовны Ватутиных. Рано овдовев, Вера Ефимовна самостоятельно поставила на ноги семерых детей, каждый из которых вырос достойным человеком.

А в Белгороде есть проспект Ватутина – красивый и широкий, увенчанный на склоне Харьковской горы памятником св. равноап. князю Владимиру Крестителю работы В. Клыкова со товарищи. Установлен бюст генерала Ватутина и в селе Средние Апочки Курской области – в 100 м от здания правления колхоза имени Ватутина.

Летом 2009 г. памятник полководцу был изготовлен и установлен в Донецке – за счет добровольных пожертвований.

* * *

Предки Ватутина были служилыми людьми Палатовской крепости. Вот откуда, как считают биографы, пришла в ватутинский род «военная косточка». Село Чепухино было основано Акимом Чепухиным в конце XVII в. Прямой предок генерала Н. Ф. Ватутина появился в этом селе между 1763 и 1782 гг. Это был Петр Иванович Ватутин, сообщает «ревизская сказка» (перепись населения) за 1795 г. Дальнейшая родословная Ватутиных прерывается вплоть до деда Николая – Григория Дмитриевича Ватутина, в коем тоже крепко была заправлена «военная косточка». Он 18 лет прослужил в кавалерии – самом престижном и трудоемком роде войск того времени. Биограф полководца М. Брагин пишет, что Григорий был «умный, честный, суровый старик», который «привык к распорядку и установил дома строгие правила. За одним столом все Ватутины не умещались – зимой ставили два стола в хате, а летом расстилали во дворе на траве широкую длинную холстину, расставляли по углам миски на семью каждого сына, раскидывали ложки, и когда дед зычно произносил «Садись!», подходили сыновья с женами, отовсюду сбегались внуки».

Такою была атмосфера в тридцатидушевой семье старого солдата Г. Ватутина, где начиналось воспитание будущего военачальника. Здесь сложились его собранность, трудолюбие, аккуратность и продуманность во всяком деле, скромность, даже замкнутость, молчаливость и оттого кажущаяся внешняя суровость.

Но и доброта тоже отсюда, от этого семейного уклада, организованного дедом, от этих родовых корней. «Старик был строг, однако все знали, что нет на селе более отзывчивого и справедливого человека, чем Григорий Дмитриевич, и не было случая… чтобы он не помог попавшему в беду человеку. Эти качества деда Григория передались всем Ватутиным».

Через много лет соратник знаменитого военачальника генерал К. В. Крайнюков напишет: «Н. Ф. Ватутин был простым и душевным человеком, который никогда не выпячивал себя, никогда не бахвалился ратными делами и все одержанные победы относил к боевому коллективу, ко всем войскам фронта. Яканья он терпеть не мог и никогда не любовался собой».

Один из девяти детей в семье, Николай Ватутин учился в Валуйках и Уразово. В армии – с 1920 г. Окончил Полтавскую пехотную школу (1922), Киевскую высшую объединенную военную школу (1924), Военную академию имени М. В. Фрунзе (1929), оперативный факультет этой же академии (1934) и Военную академию Генштаба (1937).

Во время Гражданской войны участвовал в боях против войск Махно в районе Луганска и Старобельска. После войны командовал взводом, ротой, служил в штабе 7-й стрелковой дивизии. В 1931–1941 гг. – начальник штаба дивизии, начальник 1-го отдела штаба СибВО, заместитель начальника и начальник штаба НОВО, начальник Оперативного управления и первый заместитель начальника Генштаба.

Способный военачальник возглавил сначала оперативное управление, а в 1940 г. был выдвинут на должность первого заместителя начальника Генерального штаба РККА. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков, бывший в то время начальником Генштаба, в своей книге «Воспоминания и размышления» отмечает, что генерал Ватутин отличался исключительным трудолюбием и широтой стратегического мышления. Из мемуаров Жукова известно также о том, что вечером 21 июня 1941 г. Жуков вместе с наркомом С. К. Тимошенко и генерал-лейтенантом Ватутиным были вызваны Сталиным в Кремль и по дороге договорились – во что бы то ни стало добиться распоряжения о приведении войск в боевую готовность. Сталин же решил, что такая директива преждевременна, и указал, что надо дать – короткую, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей… Такая директива, как известно, и была составлена Жуковым и Ватутиным, и с ней, предлагавшей привести в боевую готовность войсковые части и противовоздушную оборону страны, генерал Ватутин немедленно выехал в Генштаб. Передача ее в военные округа была закончена в 00.30 22 июня 1941 г. – за три с половиной часа до Великой войны.

* * *

В ночь на 30 июня 1941 г. Ватутин выехал на фронт. С того дня он – начальник штаба Северо-Западного фронта. В мае – июле 1942 г. – заместитель начальника Генштаба и представитель Ставки ВГК на Брянском фронте. В июле – октябре 1942 г. командовал Воронежским фронтом, который под его руководством оборонялся от немецко-фашистских войск на воронежском направлении. Во время Сталинградской битвы командовал Юго-Западным фронтом. Его войска во взаимодействии с войсками Сталинградского и Донского фронтов окружили группировку фельдмаршала Паулюса под Сталинградом, а в декабре 1942 г. во взаимодействии с левым крылом Воронежского фронта провели Среднедонскую операцию, нанесли поражение группировке противника на Среднем Дону, окончательно сорвали план противника деблокировать окруженные под Сталинградом войска.

В марте 1943 г. Ватутин вновь был назначен командующим Воронежским фронтом. Летом 1943 г., в период оборонительного сражения на Курской дуге, части и соединения фронта отразили мощные удары противника, в ходе контрнаступления успешно решили задачу прорыва глубокоэшелонированной обороны.

Незаурядное военное дарование Ватутин проявил при создании мощных ударных группировок, применении танковых корпусов в качестве подвижных групп армий, а танковых армий – в качестве подвижных групп фронта, что позволяло обеспечить высокие темпы при прорыве обороны противника и преследовании его. Под руководством Ватутина войска Воронежского (с октября 1943 г. – 1-го Украинского) фронта участвовали в битве за Днепр, освобождении Киева (в ноябре 1943 г.), а также в последующих операциях по изгнанию врага с Правобережной Украины.

Это именно генерал армии Ватутин, командующий войсками фронта, 4 ноября 1943 г., перед вводом подвижных частей в прорыв, направил танковым военачальникам следующую телеграмму: «Успешное выполнение задачи зависит в первую очередь от стремительности, смелости и решительности ваших действий. Ваша цель – в самый кратчайший срок выполнить поставленные вам задачи, для чего, не боясь оторваться от пехоты, стремительно двигаться вперед, смело уничтожать отдельные очаги противника, навести панику среди его войск. Стремительно преследовать их, с тем чтобы к утру 5 ноября 1943 г. нам занять Киев. Командирам всех степеней быть со своими частями и лично вести их для выполнения задачи».

К 4 часам утра 6 ноября руководимые Ватутиным войска полностью овладели столицей Украины. Освобождению города во многом способствовал глубокий обходной маневр 3-й гвардейской танковой армии генерала П. С. Рыбалко и других подвижных соединений фронта. В то же утро Ватутин выехал в любимый им Киев.

Так складывалось, что войска под командованием Ватутина на разных фронтах одерживали верх над немецкими армиями, которыми руководил генерал-фельдмаршал Манштейн (Левински) – один из лучших военачальников вермахта, которому Гитлер поручал самые ответственные операции на Восточном фронте. Но в состязаниях с Ватутиным Манштейн постоянно терпел фиаско.

К. Крайнюков, член Военного совета фронта, отметил: «Испокон веков в военных академиях всех стран изучают как классический пример окружения и разгрома противника сражение при Каннах, имевшее место в 216 г. до н. э. Но «Канны» повторить не удавалось ни Наполеону, ни другим видным полководцам прошлого. А крестьянский сын, молодой советский генерал Николай Ватутин совместно с другими военачальниками дважды устраивал гитлеровцам сокрушительные «Канны». Один раз это случилось под Сталинградом, где советские войска окружили 330-тысячную немецко-фашистскую армию, а другой раз под Корсунь-Шевченковским, где войска 2-го и 1-го Украинских фронтов взяли в кольцо крупную группировку врага, насчитывавшую десять дивизий и одну бригаду противника, а также отдельные вспомогательные части. В первом случае Николай Федорович возглавлял войска Юго-Западного фронта, во втором – командовал 1-м Украинским».

Затем этот фронт успешно действовал при проведении Ровно-Луцкой операции, где командующий фронтом применил мощный удар по центральной позиции с охватом фланга войск противника, что позволило выйти в тыл немецкой группировке и полностью ее уничтожить.

Ватутин внес значительный вклад в развитие теории и практики контрнаступления, окружения и разгрома крупных группировок противника, действий подвижных групп фронта и армии, осуществления решительного маневра войсками, организации устойчивой и активной глубокоэшелонированной оперативной обороны. Был награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Суворова I степени, Кутузова I степени, а также иностранным орденом.

* * *

Многое довелось пережить на своем не очень долгом веку Николаю Ватутину. Как-то, общаясь с курсантами, вспомнил он голод 1921 г., когда умерли его младший брат Егор, отец и дед.

К нему самому, сорокадвухлетнему генералу, командующему 1-м Украинским фронтом, смерть пришла не от оккупантов. Он был смертельно ранен вояками Украинской повстанческой армии (УПА). Сам факт его ранения националистами умалчивался 19 лет, и только в 1963 г. об этом было сообщено в одном из томов «Истории Великой Отечественной войны».

В советских мемуарах даже самого высокого уровня сведения о кончине легендарного генерала в деталях противоречивы. В двух своих изданиях разные данные привел даже Г. К. Жуков.

В целом вырисовывается такая картина. 9 февраля 1944 г. в 16.30 командующий 1-м Украинским фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин и член Военного совета фронта генерал-майор К. В. Крайнюков в сопровождении малочисленной охраны выехали из штаба 13-й армии, расположенного в районе г. Ровно, в район г. Славута, где располагался штаб 60-й армии, по маршруту Ровно – Гоща – Славута. Подъехав в 19.40 к северной окраине села Милятын, командующий и сопровождающие его лица обратили внимание на толпу, из которой спустя мгновение раздались выстрелы… (В разных источниках приводится разная численность противника – и 250 человек, и на порядок меньше, а поначалу это описывалось и как намеренная засада; опрошенные в разное время бандеровцы Ундир, Воробец и Басюк тоже назвали разное количество и членов банды, и военных автомобилей). Как бы то ни было, автомобили остановились, и Ватутин приказал выяснить, что произошло. Внезапно из окон домов по машинам командующего и сопровождения был открыт плотный ружейный огонь. Генерал вместе с охраной выбрался из машины, принял бой, но был ранен в ногу выше колена… Так как перевязку ему смогли сделать только в Гоще, он потерял много крови. Затем его доставили в военный госпиталь в Ровно, откуда переправили в Киев, где за жизнь полководца боролись лучшие врачи под руководством известного хирурга Н. Бурденко, который, осмотрев раненого, констатировал: «Мы его, видимо, быстро сможем поставить на ноги, и он приступит к исполнению своих обязанностей».

Ватутин вроде бы стал выздоравливать, приступил к работе над документами, но внезапно почувствовал сильное недомогание. Врачи заподозрили приступ малярии, которой Ватутин страдал. Оказалось – гангрена. 5 апреля 1944 г. была произведена высокая ампутация бедра, но и она не помогла. Существует утверждение, что Сталин дал негласное указание – в процессе лечения генерала Ватутина пенициллин не применять. Некоторые наблюдатели считают, что отечественная промышленность в то время еще не освоила выпуск отечественного пенициллина, а имеющийся в наличии американский, по глубокому убеждению вождя, вполне мог быть заражен, дабы ослабить нашу военную мощь. Несмотря на консультации с ведущими хирургами страны – академиком Стражеско, профессорами Шамовым и Вовси, которые не раз заявляли члену Военного совета 1-го Украинского фронта Н. С. Хрущеву о необходимости использования пенициллина в лечении Ватутина, тот, лично контролировавший и отчитывавшийся перед Сталиным за процесс лечения, не решился ослушаться Верховного.

Полководец скончался в ночь на 15 апреля 1944 г. 17 апреля состоялись похороны.

Как писала пресса тех лет, «нескончаемым потоком с утра и до вечера шли трудящиеся столицы Украины, отдавая последний долг выдающемуся военачальнику». Приехал генерал М. В. Рудаков, служивший с Ватутиным, а также другие боевые соратники. Траурную вахту вместе с воинами Красной армии несли прославленные партизаны С. А. Ковпак, А. Ф. Федоров, А. Н. Сабуров и многие ветераны.

Освободитель столицы УССР от немецко-фашистской оккупации, командующий 1-м Украинским фронтом Николай Ватутин был похоронен в центре Киева, на месте десятью годами ранее снесенной церкви Святого благоверного князя Александра Невского в Мариинском (тогда Советском) парке, возле Императорской резиденции. Храм был освящен в 1888 г., дата закладки храма была приурочена к 900-летию Крещения Руси; заложил камень сам обер-прокурор Святейшего Синода К. Победоносцев. Сейчас в непосредственной близости от этого места располагается здание Верховной Рады Украины.

Памятник работы скульптора Е. Вучетича на могиле Н. Ватутина был установлен в Мариинском парке Киева рядом с домом (улица Липская, 4), где незадолго до войны в одной из квартир вместе с семьей проживал Николай Федорович, в то время – заместитель, а потом и начальник штаба Киевского военного округа.

Майор Вучетич, легко контактировавший с окружающими, особо выделялся на строительной площадке. Благодаря прессе имя скульптора стало широко известно. Он тогда работал и над проектом памятника-ансамбля павшим советским воинам в Берлине, в Трептов-парке, венчавшегося символическим монументом советского солдата-освободителя со спасенным ребенком на руках.

Для фигуры генерала скульптор избрал серый гранит. Красноречива надпись на черном лабрадорите лицевой стороны постамента: «Генераловi Ватутiну вiд українського народу». Подкупает возвышенная и простая стилистика надписи – без инициалов, по аналогии с надписями величайшим сынам России Минину, Пожарскому, Пушкину… Постамент был украшен также надписью «Вірний син Більшовицької партії, талановитий полководець Червоної армії, що командував Першим Українським фронтом, генерал армії Ватутін М. Ф. 1901–1944». Архитектором проекта стал Я. С. Белопольский, а красочное мозаичное панно выполнил художник С. А. Кириченко. Общая высота скульптуры – 8,55 м.

Торжественное открытие памятника состоялось 25 января 1948 г. На церемонии присутствовали партийные и государственные руководители Украины и Киева, из Москвы прибыл заместитель председателя Совета Министров СССР, член Политбюро ВКП(б) В. Молотов, представители военных и гражданских организаций, участники Великой Отечественной войны, члены семьи Николая Федоровича и много благодарных киевлян.

У гроба с телом командующего фронтом, рядом с боевыми товарищами талантливого полководца стояла седая старушка – его мать Вера Ефимовна. В феврале и марте 1944 г. она получила извещение о гибели на фронте еще двух своих сыновей – Афанасия и Семёна. За три месяца мать потеряла трех сыновей.

Теперь на бывшей Украине, увы, главенствуют наследники бандеровцев – именно те, кто лишил жизни 43-летнего генерала Красной армии Николая Ватутина. В оранжевый период в некоторых украинских СМИ появилась информация, что сотрудники секретариата Ющенко предложили живущей в Праге с 1956 г. жене чехословацкого военнослужащего Елене Николаевне Ватутиной, единственной дочери генерала, забрать прах отца из Мариинского парка и перезахоронить в другом месте. Было понятно, что речь шла о подразумевавшемся демонтаже и самого памятника. Е. Ватутина сформулировала свои впечатления так: «Они мне прямо и сказали: «Вы же понимаете, если бы он был не Ватутиным, а Ватутенко, тогда – другое дело». Я вам скажу честно: цветы от Ющенко генералу Ватутину не нужны. Пусть он оставит это. И этим солдатам, где горит Вечный огонь, – им тоже это не нужно. Они не за это воевали – чтобы сейчас вот такое вот было! Совсем не за это. Я думаю, что и ветеранам всем очень обидно».

А к 70-летию нашей Великой Победы уже администрация Турчинова, возглавлявшего СНБО Украины после госпереворота, уведомила по телефону 85-летнюю Елену Ватутину о своих вандальских намерениях. «Трупчиновы» вели речь и об эксгумации останков героя, поскольку памятник стоит на месте его захоронения.

Е. Н. Ватутина прокомментировала и эти действия нацистов: «С памятником пусть делают что хотят. Только пусть театр из этого не устраивают. Хотят взорвать памятник, пусть взрывают, хотят выкинуть – пусть выбрасывают. Это на совести господина президента и самих господ украинцев… Мой старший сын направил президенту Российской Федерации письмо с просьбой перенести прах в Россию. Многие города были бы рады принять останки великого генерала Ватутина…»

Мысль о переносе могилы отца в Москву пришла Елене Николаевне ещё в 1990-х, когда в Киеве начались марши украинских националистов. Мало кто знает, что дочь прославленного советского военачальника долгие годы являлась в Чехии активисткой общества «Русская традиция». В 2016 г. она ушла из жизни.

Мне удалось в 2015 г. побеседовать с внуком военачальника, москвичом. Александр Бедржихович Ватутин высказал мнение, что прах выдающегося полководца должен покоиться, во-первых, в Российской Федерации, на родине, а во-вторых, все-таки не под Белгородом в деревне Ватутино (бывшее Чепухино), а на Воинском мемориальном комплексе в Мытищах, где могила была бы доступна для широкого поклонения. Внук Ватутина высказал мнение, что вопрос праха и памятника должен решаться с Киевом сразу, в комплексе. Александру Бедржиховичу памятник виделся установленным на проспекте Ватутина в Белгороде. Александр Ватутин утверждал, что нет смысла увязывать проблему переноса праха и памятника с падением нынешнего неонацистского режима на Украине.

Московский поэт Мария Ватутина, однофамилица военачальника, еще в 2007 г. так завершила стихотворение «Генерал»:

Вот и закончились, мой генерал,
Битвы, походы… А кто замарал
Памятник твой на священной горе, —
Новые выродки: вор на воре.
……
Стой – вкруг тебя, не колышась, висят
Ангелы-кроны, под ними распад,
Лава, чернея, по склонам ползет,
Где ты – великий советский народ —

Освободитель, прошедший войну?
Твой генерал у своих, как в плену,
Каменный плачет, взирая, как тут
Шобле Крещатик обратно сдают.

Стой генерал, до победы – рукой.
Стой над великою русской рекой.
Светлый Ватутин, с тобою в строю
Все, кто фамилию помнит твою.

В Государственной Думе РФ в свое время поддержали идею перезахоронения останков Николая Ватутина и переноса памятника на родину. Думали долго, и вот 9 февраля 2023 г. русофобской киевской властью была снесена ватутинская статуя, а на следующий день постамент с барельефами. На грудь освободителю Киева какая-то бандеровская сволочь при этом водрузила картонку «Кат українського народу».

Нам следует помнить и о памятниках сотням тысяч советских солдат, погибших на Украине в годы Великой Отечественной войны. Возникает дилемма: будем ли мы переносить в Российскую Федерацию всё, что можно перенести, или все же следует Украину очистить от фашистов?

«Андрей Иванович Попов глядит на улицу Попова…»

Героическая и таинственная история танкиста, освобождавшего Белгород

Начну клубок исторических тайн разматывать с конца, в обратной перспективе, как показывают на иконах русские древние мастера.

С 4 августа 2014 г. я снова живу в родном Белгороде. И вот данность: практически ежедневно прохожу, как бывало и на заре моей жизни, мимо памятника, возле которого всегда лежат свежие цветы. На табличке написано: «Старший лейтенант Попов Андрей Иванович. 1921–1943». Я неизменно обращаюсь к каменному воину, говорю: «Поклон тебе, Андрей Иваныч».

Наискосок от Андрея Иваныча, на другой стороне улицы, стоит памятник моему другу, выдающемуся художнику Станиславу Косенкову (1941–1993), а квартальчиком выше, у духовной семинарии, – памятник митрополиту Макарию (Булгакову, 1816–1882). И так сложилось, что этим двум монументам я посвятил стихотворения: Косенкову – «Памятник», на 70-летие в 2011 г., а владыке – «Памятник митрополиту Макарию в Белгороде», на 200-летие в 2016-м. Оба – уроженцы Белгородчины. Для русской полноты и целостности мне не хватало третьего. И вот, в год 80-летия Курской битвы и освобождения Белгорода сочинением «Памятник танкисту» триптих завершился, замкнув троичность – художник, духовный пастырь, воин. И хотя Андрей Попов родился в г. Ессентуки (20 ноября 1921 г.), героической кончиной он привязан в вечности к Белгороду.

Памятник танкисту

Памяти А. И. Попова (1921–1943), на первом танке ворвавшегося в Белгород 9 февраля 1943 г. и героически погибшего

Андрей Иванович Попов,
живей сгоревшей в битве стали,
стоит на чёрном пьедестале —
сказать о Родине готов,
когда у всех уста устали.

Навек комвзвода, офицер,
в остуде зимней, в жарке летней —
красивый, двадцатидвухлетний,
отдавший жизнь за СССР
на улице своей последней.

Андрей Иванович Попов
глядит на улицу Попова,
сжимая каменное слово,
и с наших сумрачных голов
слетает шелуха-полова.

Андрей Иванович Попов
в танкистском шлеме, трёхсаженный,
на самом трудном из постов
глядит на храм Преображенский,
прося простить сей мир скаженный.

Андрей Иванович Попов —
с душой, спасённою во аде, —
в оптимистической бригаде
готов стоять хоть сто годов.
Стой, стой, Андрей, Победы ради.

28–31 августа 2023 г.

В тексте стихотворения «зашиты» одна прямая цитата из знаменитого автора и парафраз известной песни исключительно советского периода. Кто их распознал, тот точно наш человек. Поэт Олеся Рудягина (Кишинёв) отметила еще одну ассоциацию: «И упало каменное слово» – из «Реквиема» Ахматовой. Я ахматовских строк не имел в виду, но, возможно, они таятся где-то в подсознании.

Преамбулу завершу тем, что малышом, водимым мамой в детсад, и школьником я всматривался в белый бюст воина, водруженный на черном постаменте, – молодое лицо, голова в танкистском шлеме повернута влево, в сторону кафедрального Спасо-Преображенского собора, в котором в те годы был обустроен краеведческий музей. А так как улица носила его имя, было понятно, что это герой. И поскольку мы сызмальства все были проникнуты и пронизаны, если не сказать просвечены, эхом Курской битвы, танкового сражения под Прохоровкой, первого салюта и многим другим, случившимся на белгородской земле в 1943 г., то в нашем сознании герой естественным образом вплетался в эту канву. Мы росли, и нашему взрослению сопутствовали памятник и образ его.

Тогда мы не ведали, что с начала XIX в. эта улица много раз меняла свое название – была Курской, потом Московской, Старомосковской и Пионерской (Юных пионеров).

Лишь через годы мы узнали и некоторые подробности подвига Андрея Попова, командира взвода управления 417-го танкового батальона 192-й танковой бригады.

Сколь возможно развернуто попробуем рассказать о нашем герое, история подвига которого и послеистория с годами открывают новые тайны.

Освобождений Белгорода, как и Харькова, от немецко-фашистских оккупантов в 1943 г. было два. Первое – на рубеже весны, короткое и вынужденно утраченное ценой огромных потерь.

Советские войска подошли к Белгороду в ночь на 9 февраля, под покровом метели. Наступление на город велось с полуночи всю ночь по двум направлениям: два стрелковых полка – через поселок Савино и железнодорожный вокзал еще один полк, при поддержке танкового взвода, двигался с севера, из хутора Ячнево, в центр города, промежуточно закрепившись в районе Старого кладбища, где на улице А. И. Попова находится Николо-Иоасафовский храм. В предутреннее время, после сильной снежной завирухи, вслед и вместе с пехотой в оккупированный фашистами Белгород ворвался танковый взвод управления под командованием Попова.

В наградном листе последние часы и минуты жизни старшего лейтенанта расписаны лаконично и внятно. Танк, в котором находился комвзвода (в советское время считалось, что это «тридцатьчетвёрка», однако уже достоверно установлено, что это танк М3-с производства США, с экипажем из семи человек, легко воспламенявшийся «Генерал Ли», на бензиновом ходу, именовавшийся нашими танкистами ВГ-7, то есть «верная гибель семерых»), быстро продвигался во главе колонны по спуску улицы Пионерской, подавив пять дзотов, два противотанковых орудия, подбив танк противника и уничтожив полсотни вражеских солдат, помогая пехоте захватить здание почтамта, располагавшееся в нижней части улицы, на перекрестке с центральной улицей – Ленина (ныне Гражданский проспект), вливающейся в этом месте в площадь Революции (ныне Соборная). По рации командир взвода докладывал командованию о продвижении, о наиболее важных вражеских целях. Когда машина стала поворачивать налево, на улицу Ленина, в правый борт ударил пушечный снаряд со стороны слободы Супруновка. Танк мгновенно вспыхнул.

Долгие годы о дальнейших событиях принято было судить по воспоминаниям механика-водителя Сергея Хохлова, изложенным в двухстраничном письме. Его рассказ был таков. Лишившийся кистей рук, он вывалился из горящего танка, убежденный, что пять членов экипажа погибли. Следом из люка выбрался А. Попов, но не мог двигаться дальше с перебитыми ногами. Передвигаясь на локтях и коленях, Хохлов на себе пытался оттащить командира в безопасное место, но танкистов заметили гитлеровцы. Попов бросил гранату в подбегавших фашистов, но автоматная или пулеметная очередь сразила командира.

Исследователь Андрей Токов в статье «Тайна танкиста Попова: очень военный детектив» дает такое видение трагедии: «Весь его танковый взвод во время операции «Звезда» был придан 2-му и 3-му батальонам 599-го стрелкового полка 309-й стрелковой дивизии. Первой, опрокинув немцев, в Белгород зашла пехота, которую танковый взвод прикрывал. И, двигаясь от кладбища вниз по улице Юных пионеров, должна была захватить почту, находившуюся в старом ДК железнодорожников на ее углу, где сейчас здание комитета статистики. Однако на подступах отчаянно оборонявшиеся части вермахта соорудили крепкие засады из баррикад и пулеметных точек. И вот тогда Андрей Попов и получил приказ идти на помощь и уничтожать на своем пути всё, что мешало задачам наступающих. Ровно в полночь его танки пошли вперед, навстречу бессмертию своего командира…»

В тот же день воины 192-й т. бр. в освобожденном Белгороде проводили в последний путь своего однополчанина. Считается, что похоронили его в братской могиле на площади Революции, то есть неподалеку от места гибели. Однако новейшие изыскания краеведов, основанные на рассказах опрошенных местных жителей, недавно подтвержденных документально, указывают на другое место захоронения.

15 февраля командование 192-й т. бр. обратилось с письмом в Белгородский горисполком: «Просим Вас увековечить память павшего героя… назвать одну из улиц именем А. И. Попова, который пал героической смертью за освобождение Белгорода от немецких оккупантов…» 21 февраля улица Пионерская была переименована в улицу А. И. Попова.

Офицер посмертно был награжден орденом Отечественной войны II степени. К десятой годовщине освобождения Белгорода, 5 августа 1953 г., на пересечении улиц Попова и Народной (ныне Народный бульвар) был открыт обелиск танкисту. Однако, если судить по фото, на табличке были допущены смысловые ошибки: герой назван майором, инициалы отсутствуют. Нынешний памятник на этом же месте был установлен в 1957 г. Его авторы – московский скульптор А. И. Тенета и белгородский архитектор Л. П. Мухин. Кстати, на бюсте старший лейтенант запечатлен с погонами; напомним, что погоны были введены в Красной армии в январе 1943 г., менее чем за месяц до гибели нашего героя.

У краеведов оставались некоторые вопросы, связанные с ночным боем, состоявшимся тем далеким 9 февраля. Например, где находился сожжённый М3-с Попова? Авторитетный исследователь истории Белгородчины писатель А. Н. Крупенков писал: «Подбитый танк Андрея Попова убрали не сразу. Он еще не один день стоял на этом месте, и многие белгородцы, остававшиеся в оккупации, особенно мальчишки, приходили смотреть его. Спустя многие годы мне довелось встречаться с некоторыми из очевидцев и все они утверждали, что танк находился на углу улиц Пионерской и Ленина, при повороте на Ленина. Вот это и есть, по свидетельству очевидцев, место гибели танкистов. Ну а с точностью до метра, конечно, никто не сможет сказать».

Однако ни на одной фотографии, сделанной именно на этом перекрестке сразу после освобождения города, в начале февраля 1943 г., восклицает А. Токов, подбитой машины нет. Другие ленд-лизовские танки есть, а Попова – нет!

И все-таки кто подбил танк? Исследователь сообщает, что в интернете появилась новая версия, подкрепленная немецким источником (The History of the Panzerkorps Grossdeutschland, Vol. 2 (German) Hardcover – October, 1995), о том, что командирский танк был расстрелян почти в упор немецким средним танком PzKpfw IV: «Американский легкий танк М3 появился из темноты перед сектором 4-го эскадрона. Pz IV хладнокровно уничтожил его с расстояния 20 метров».

Кстати, про двухбашенный танк «Генерал Ли» в Красной армии распевали такую частушку на мотив песенки из популярной перед войной кинокомедии «Волга-Волга»: «Как Америка России / подарила эм три эс. / Шуму много, толку мало, / ростом вышел до небес». Увы, нашим танкистам приходилось воевать и на таких морально устаревших машинах, которые поставлялись в СССР по ленд-лизу оборотистыми союзничками-англосаксами.

Далее. С. Хохлов был уверен в гибели экипажа – шестерых, вместе с Поповым, боевых товарищей. Однако «Отчет о боевых действиях танковых войск Воронежского фронта за февраль 43-го» это опровергает: «В боях за Белгород бригада понесла потери: сожжен один танк М3-с, убито 3 человека». Также выясняется, что в экипаже на момент описываемого нами боя были новые люди, поскольку в боях за аэропорт северней Ячнево выбыли по ранению три члена экипажа и произошла замена.

А. Токов благодарно напоминает, что в 2015 г. на Белгородском ГТРК Россия-1 вышел внимательный и во многом сенсационный по фактажу фильм Сергея Рудешко «Экипаж танкиста Попова», в котором «были прослежены судьбы всех реальных членов экипажа танка. Трое убито, трое было ранено или контужено, об одном сведений нет, но в списках убитых и пропавших без вести его нет также. Сейчас, с почти стопроцентной уверенностью, можно дать список танкистов, первыми погибших в бою за Белгород той ночью с 8 на 9 февраля 1943 г.: ст. лейтенант ПОПОВ АНДРЕЙ ИВАНОВИЧ, командир взвода управления; ст. сержант КИРСАНОВ ВАЛЕНТИН АЛЕКСАНДРОВИЧ, командир отделения, наводчик 75-мм орудия; ст. сержант ШАБЕРНЁВ ПЕТР АЛЕКСЕЕВИЧ, наводчик 37-мм орудия».

Есть версия, что Попов сумел выбраться из танка раненным не тяжело, что позволило ему продолжить бой уже в рядах пехоты. Дело в том, что спустя многие годы изыскания сразу двух независимых друг от друга групп краеведов и журналистов привели к дому на улице Харьковской, 25, на перекресток с улицей Зареченской. Хозяйка дома Полина Федоровна Кривцова рассказала, что ранним утром 9 февраля 1943 г. к ним во двор бойцы принесли на плащ-палатке тяжелораненого танкиста, своего командира Андрея Попова, который почти сразу скончался, прямо во дворе.

Исследователь также обратил внимание, что тяжелораненый Сергей Федорович Хохлов, после того как потерял сознание, выбравшись с командиром из горящего танка, очнулся в квартире Анны Никитичны Полосковой, на теперешней улице Островского, то есть почти в километре от подбитого танка! И что дом «бабы Поли», куда принесли умирающего Попова, находится от площади на соизмеримом расстоянии, но в противоположном направлении. Можно действительно предположить, что Попов ушел от своего танка в атаку дальше, в сторону юга.

Версию о продолжении танкистом Поповым боя в пешем строю подтверждает предполагаемое место его захоронения.

По свидетельству той же «бабы Поли», а также еще одного старожила Супруновки, А. Попов был похоронен поблизости, рядом с оградой метеостанции, между двумя железнодорожными путями. Раньше рядом был переезд, сейчас – пешеходный переход от конечной автобусной остановки, у платформы Салют, возле одноименного рынка. Могилу товарищи по оружию «вырыли» спешно, танкистским способом: подъехал танк, выстрелом сделал воронку.

А С. Хохлов вспоминал, что сослуживцы, навестившие его в госпитале 9 марта 1943 г., рассказали, как при бомбежке тело командира взрывом выкинуло из могилы и пришлось хоронить вторично. Остатки метеостанции просуществовали до 1970-х, и был ли один из двух здешних холмиков могилой Андрея Попова, по сей день неизвестно. Исследователь Токов прав: это и будет неизвестно до тех пор, пока на межпутье между харьковской и сумской железнодорожными ветками не произведут профессиональный поиск.

Обращу внимание на один из важнейших моментов в жизни святого Белогорья: каждый год в день празднования Преображения Господня, то есть 19 августа по нов. ст., из кафедрального Преображенского собора, который стоит на углу улиц Преображенской и Попова, многочисленный крестный ход, неизменно ведомый митрополитом Белгородским и Старооскольским Иоанном (Поповым!), несет кипарисовый ларь с мощами святителя Иоасафа Белгородского, чудотворца. Процессия поднимается по улице Попова на три с половиной коротких квартала, до Старого кладбища, к Николо-Иоасафовскому храму, расположенному тоже на улице Попова, проходя в поле зрения памятников художнику Косенкову и митрополиту Макарию, и практически у подножия памятника танкисту Попову, положившему свою молодую земную жизнь за Отечество и «за други своя».

Мощи святителя пребывают здесь до 16 сентября, кануна Дня прославления святого, когда они словно выплывают из храма на руках священников и крестоходцы идут вниз по улице Попова, проходя мимо уже не только трех упомянутых памятников, но и Преображенского собора, до Соборной площади. Интересное совпадение: крестный ход поворачивает на площади направо практически на том самом месте, где был подбит танк Андрея Попова и где, как официально принято считать, герой дал свой последний бой.

Далее процессия движется мимо братской могилы и Вечного огня по Свято-Троицкому бульвару к знаменитой пещерке свт. Иоасафа – на молебен с чтением акафиста чудотворцу, вечернюю службу и последующую литургию. Так замыкается духовный круг общей памяти. А времён, как мы помним, у Бога нет.

Жизнь после смерти: герои с печной заслонки

Памяти шопинских противотанкистов

Земля всё выдает и выдает то тут, то там тайны десятилетий, продолжает рассказывать о страшной войне, прошедшей огненным смерчем по нашим просторам.

Протоиерей Владимир Вигилянский опубликовал свое суждение о феномене «Бессмертного полка»: «В таком удивительном акте соединены родовые и духовные вертикали, память личная и общая память Отечества», «родовая энергетика формирует коллективное бессознательное, код народной души». Наличие «Бессмертного полка» 9 мая является новым этапом обретения русского национального самосознания: «Бессмертный полк позволил умному, сильному и разворачивающемуся Русскому миру опознать себя и себе подобных».

Повод же для изысканий судеб, прямо в свете «Бессмертного полка», дает и сама жизнь, порой в неожиданных местах. Война в самом деле не кончена, пока не похоронен последний солдат. А земля все возвращает нас к памяти, извлекая из своих недр поразительные находки.

Удивительна история, случившаяся несколько лет назад под Белгородом, где пенсионер Анатолий Иванович Антонюк среди остатков военного металла, вывезя восемь тележек при выкорчевывании старого сада, откопал с сыном Альбертом на своем огороде в селе Шопино заслонку-вьюшку от русской печи, на которой удалось прочесть печатными буквами строго процарапанную или выбитую каким-то непростым инструментом надпись, частично затертую черноземом за семь десятилетий, однако читаемую: «Гвардейцы – истребители танков пали смертью храбрых в бою с фашистскими танками под х. Шопино, 20–3–1943 г.

1. Кутиков И. Р. (Саратовская область, Жерновский р-н, с. Мокрое)

2. Васильев С. И. (Ленинская ж/д ст. Вишняки, Н. Кузьменский пос., ул. Чапаева 18/42)

3. Алексанян Г. Х. (Грузия, Ахалкалакский р-н, Кардыкашский с\с, г. Пузов)

4. Грозь С. Х. (Полтавская обл., х. Санжаровский)

5. Кулаков В. С. (Саратовская обл. Жерновский р-н, с. Мокрое)

6. Шуленин Н. В. (Калмыцкая АССР, д. Сухая Буйволовка)

7. Малков А. С. (Вологодская обл., г. Устюжна)

8. Тимофеев И. А. (г. Тула, ул. Герцена, д. № 37)

9. Тихонов К. Н. (Луганская обл., Ново-Айдарский р-н)

10. Тишкин А. И. (Рязанская обл.)

11. Бахтин Н. Р. (Кировская обл.)

12. Замотаев К. Б. (г. Москва)

13. Репченко Л. Т. (Смоленская область, Сафоновский р-н)

14. Тетенькин А. А. (Кировская обл., Половский р-н, Гоголевский с/с, д. Коберцы)».

(Места призыва в списке приведены белгородскими исследователями в соответствии с данными райвоенкоматов.)

Доброхот-изыскатель, член Союза журналистов России, член правления Белгородской организации Всероссийского фонда мира Ольга Владимировна Северина, по зову сердца занимающаяся поиском родственников павших воинов, немало времени и сил отдавшая «истории с заслонкой» и увековечению памяти упомянутых на ней воинов, заверяет: «Каждая фамилия, выбитая на табличке, прошла проверку на сайтах Министерства обороны «Мемориал» и «Память народа». За каждой стоит образцовое выполнение заданий командования и проявленные при этом доблесть, мужество и стойкость, дисциплина и организованность, воинское мастерство и героизм личного состава. География поисков родственников павших героев обширная: Россия, Украина, Грузия, Калмыкия».

Истребители танков 57-го отдельного гвардейского истребительно-противотанкового дивизиона 52-й гвардейской стрелковой дивизии, которая потом получит наименование Рижско-Берлинской орденов Ленина, Суворова и Кутузова, геройски погибли в марте 1943 г. под Шопино. И 73 года они считались пропавшими без вести.

По документам Центрального архива Министерства обороны и сайту «Память народа» доброхотам удалось разыскать список безвозвратных потерь, оперативные сводки, карту боя и журнал боевых действий, где, в частности, сказано: «…20.03.1943 г.: «Дивизия продолжает прочно оборонять занимаемую полосу обороны. С 13.10 вела бой станками противника и пехотой в районе Шопино… После прорыва переднего края обороны ПО153 ГВСП в р-не Шопино полк принимал участие в отражении танковой атаки противника. В результате боя полк имеет потери: убито 187, ранено 8 человек»…

О. Северина рассказывает: «Когда я стала заниматься этими ребятами, искать родных, разговаривать с чиновниками, доказывать, объяснять простые вещи, ночами сидеть в интернете и искать, искать, искать… В какой-то момент было так тяжело, что боялась, не выдержу. Пошла в храм в честь иконы Божией Матери «Всецарица», к священнику Владимиру Мироненко с просьбой освятить эту табличку, рассказала предысторию, плакала, просила помощи и поддержки. А в ответ услышала: «Это ваш крест. Несите». Опешила. И вдруг почувствовала, как исчезла усталость бессонных ночей, ушла с сердца тяжесть и как стало светло и легко. Улыбнулась, вытерла слёзы, взяла из рук батюшки освященную табличку и пошла. И всё стало складываться. И помощники появились, и пресса подключилась, и родственники воинов отозвались…»

Ольга Владимировна и сегодня звонит, пишет, ищет, участвует в радиоэфирах, помогает тем, кто обращается к ней за помощью, отыскать пропавших без вести. Она уже помогла многим найти незаслуженно потерянных и забытых. На достигнутом не останавливается. Работает со списками бойцов 375-й стрелковой дивизии, 1090 человек которой все послевоенные годы числятся пропавшими. А за каждой фамилией – место призыва, год рождения… А кому сообщить в случае гибели? Может быть, уже и сообщать некому… В таком случае пусть о своих героях узнают если не родственники, потомки, то земляки. Совместно со средней школой № 19 Белгорода, в которой находится музей 375-й сд, исследовательница ведет работу со списками.

На сегодняшний момент белгородскими доброхотами установлены контакты с потомками восьми шопинских бойцов-противотанкистов. В частности, родственники Николая Васильевича Шуленина отозвались из Сухой Буйволы Ставропольского края, Григория Хачатуровича Алексаняна – из Грузии. Александра Тищкина – из Москвы и Рязани, Александра Малкова – из Устюжны и Санкт-Петербурга, Тетенькина – из Кировской области…

Северина проводит выставки, посвященные «героям с заслонки». В частности, с экспозицией «Пропавшие без вести. Поиски и находки» ею была выставлена и подборка рисунков павшего Александра Малкова «Несозданные шедевры», предоставленная родственниками воина. Вологодскому пареньку из небольшого городка Устюжна Саше Малкову в бою под Шопино было двадцать лет. «Единственный ребенок в семье. Рано потерял отца, воспитывали его мама да два отцовских брата. Любил Саша рисовать карандашом и масляными красками. Веселый, добрый – мухи не обидит. Только школу закончил. А тут война. Ушел, да так и не вернулся. Дом, в котором он жил, стоит до сих пор». Одна из его двоюродных сестер, Альбина Шентякова, живет в Устюжне, другая, Людмила Рыскова, – в Санкт-Петербурге. Сестры сохранили Сашины рисунки. И не знали, что брат погиб под Белгородом. Вместо похоронки Марии Николаевне тогда пришло извещение, что ее сын пропал без вести. Теперь мы разыскали в документах, что 20 марта 1943 г. наводчик Александр Малков под ураганным огнем противника подбил близ Шопино из своего орудия тяжелый немецкий танк и бронемашину. И только через 73 года Устюжна узнала, где погиб герой и что он посмертно награжден орденом Красного Знамени.

Поиски остальных связей продолжаются. Отправлены официальные запросы, в работу включились архивы, школы, краеведы и СМИ. Откликались также одноклассники и соседи, сообщали, кто и куда выехал. Благодаря этому потомки теперь знают не только о том, что их родные не пропали без вести, а геройски погибли, но и как и где именно проходил последний их бой, что ребята стойко держали оборону против 30 танков, не давая прорваться фашистам к трассе, ведущей на Обоянь.

Три адреса из списка, откуда призывались солдаты, – с территорий бывшей УССР. Один из них – малоросс, уроженец Полтавщины Грозь Семён Григорьевич, 1911 г. р., (Полтавская область, Маченковский р-н, х. Санжаровский, отец Грозь Григорий Петрович), гв. мл. сержант, наводчик, убит в р-не х. Шопино 20.3.43 г. Двое – из Луганской (тогда Ворошиловградской) области: Тихонов Кирилл Гаврилович, 1904 г. р., (Новоайдарский р-н, с. Гришино, жена Тихонова Анна Борисовна), гв. красноармеец, номер ПТР, убит в р-не х. Шопино 20.3.43 г.; и Волгин Петр Дмитриевич, 1912 г. р., (Серговский р-н, д. Ирмино, пос. Н. Быт, жена Волгина Мария Павловна), гв. кр-ц, заряжающий, убит 23.3.43 г. в р-не с. Стрелецкое, остался на поле боя.

Два бойца с таблички пока так и остались для белгородских поисковиков «безродными». Не проходят они по документам ни живых, ни погибших.

Если ехать в Шопино, на места боев, следует непременно зайти в Покровский храм, стоящий на героической «высоте 225,9 метра» над Шопино. Он поставлен тут в 1815–1817 гг. в честь победы в той Отечественной войне, он пережил прицельную стрельбу и танковые атаки 1943-го и трудные годы безбожия.

Обходя вокруг храма, увидите белгородские дали – почти такими их видел в 1943-м с колокольни старший лейтенант М. Ф. Тульчинский, оборудовавший тут наблюдательный пункт командира батареи 932-го артполка и 6 июля вызвавший на себя огонь наших артдивизионов, когда 40 немецких танков атаковали наши рубежи. Герой погиб, но 10 вражеских машин сгорели на высоте. М. Ф. Тульчинский был посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени.

В старых документах встречается упоминание и населенного пункта Ерик-Шопино, и просто хутора Ерик. Почти утраченное в современном обиходе слово «ерик» означает овраг с узкой протокой, В. И. Даль указывает как основное значение «старица», то есть старое русло реки.

Нужно задержаться и на смотровой площадке у ерика, на переднем крае главной полосы обороны 6-й гвардейской армии генерал-лейтенанта И. М. Чистякова. Летом 1943-го, во время Курской битвы, тут по обе стороны шоссе занимал оборону 1243-й стрелковый полк подполковника В. М. Фролова 375-й Уральской стрелковой дивизии, сформированной в Свердловске осенью 1941 г. для обороны Москвы. Дивизия потом освобождала Белгород и завершала Курскую битву 23 августа 1943 г., получила наименование Харьковской, а потом и Бухарестской. Билась за Днепр, участвовала в Корсунь-Шевченковской, Ясско-Кишиневской, Будапештской операциях, завершила войну освобождением Праги.

«Ах, пехота-пехота, царица полей!» – горько вздохнул поэт-фронтовик, потомственный воин Вадим Шефнер. С 1973 г. на этой смотровой площадке стоит памятный знак: на основании из розового гранита прикреплена металлическая стела с изображением воина-гвардейца, дающего клятву на верность Родине (скульптор Д. Ф. Горин, архитектор-художник А. И. Гребенюк).

Отсюда виден поросший зеленью 250-метровый противотанковый ров, вырытый белгородцами осенью 1941 г. Мог ли кто из наших земляков, сжимая в руках черенок лопаты, подумать в ту тревожную осень, что тянущийся вдоль линии обороны по ерику ров станет с 1977 г. памятником федерального значения, что об их подвиге будет рассказывать музей-диорама «Курская битва. Белгородское направление».

Нельзя не заглянуть в тянущееся несколько километров вдоль ерика Терновское поселение, в которое входят пять сел, в том числе Шопино.

В Терновке возле бронзового солдата с автоматом, стоящего на ветрах на постаменте, – длинная стела, на которой читаем фамилии 750 воинов, павших здесь, в боях на Курской дуге. А всего героев тут покоится около девяти сотен, точное число не определено. Еще две сотни фамилий рядом – это уже солдаты из местных односельчан, погибших на разных фронтах Великой Отечественной, домой не вернувшихся даже в гробах.

Говорят, в Шопино есть заброшенный колодец, куда во время Курской битвы были сброшены трупы убитых, поскольку хоронить их было некому. И вряд ли кто-то доставал из него останки, глубина там, по рассказам старожилов, немалая. Может быть, это место тоже станет точкой приложения сил поисковиков.

…Мы никогда не узнаем имени солдата, который на печной заслонке выбивал зубилом фамилии своих боевых товарищей. Остался жив или погиб, неизвестно. Но печная вьюшка-заслонка передана в государственный музей в Прохоровке «Третье ратное поле России». На месте, где держали оборону гвардейцы, установлена памятная доска. В день их гибели, 20 марта, к ней возлагаются цветы. На месте найденной таблички Анатолий Антонюк разбил сад.

Если встать у заалтарной внешней фрески Покровского храма – перед Христом, глава Коего изображена на фоне синих небес, то увидишь, что ровно такая же синева прорезается меж темных облаков над терновско-шопинскими окрестностями – святым источником, зеленым ериком, меловыми и черноземными разломами.

Бог сохраняет всё.

Белгородчина – земля воинов-моряков

Как шуховцы отмечали День подводника

Знаете ли вы, что Белгородчина, в свое время бывшая частью и Воронежской губернии, тоже является родиной российского флота, ведь именно в воронежских землях Петр Великий заложил первый корабль для хождения по водам. А число моряков, чьи судьбы так или иначе связаны с белгородскими сухопутными просторами, поражает тех, кто прежде не задумывался об этом.

Эти и другие открытия ждали тех, кто пришел на уникальный вернисаж в Музейно-выставочный комплекс Белгородского государственного технологического университета имени В. Г. Шухова накануне Дня моряка-подводника, отмечаемого 19 марта 2021 г.

Примечательны прозвучавшие на открытии слова Георгия Голикова – экс-мэра Белгорода, почетного гражданина города, капитана 2-го ранга, сотрудника университета: «Родину надо охранять. Это очень сложная, трудная и очень ответственная профессия. И я хотел бы выразить большую благодарность нашему музейному комплексу, ректорату университета за то, что двери нашего вуза раскрыты сегодня не только для подготовки специалистов, они еще и распахнуты для военно-патриотического воспитания студентов. Тому примером служит уже целая серия выставок: «Ядерный щит России» – о тех, кто участвовал в создании и испытании ядерного оружия, «Крылья Родины» – о летчиках, а эта выставка рассказывает о том, как охраняют нашу Родину герои-подводники».

Открывал экспозицию вместе с настоящими моряками-подводниками, своими товарищами по роду войск, ее инициатор – председатель Белгородской региональной общественной организации «Морское собрание» капитан 1-го ранга в запасе Николай Степанович Якубовский. Он рассказал, что представленные материалы сообщают новые сведения о моряках-белгородцах, которые удалось собрать в результате большой поисковой работы, развернутой огромным числом доброхотов разных возрастов и профессий. Каперанг также сказал: «Пять лет назад мы задались вопросом, какое отношение Белгородчина имеет к морскому флоту. Оказалось, наш регион смело можно назвать морской областью. 325 лет тому назад наши предки создавали российский флот на верфях Воронежской губернии. С тех времен можно начинать отсчет истории морской деятельности в Белгородской области. Когда мы еще больше погрузились в историю, то сделали вывод, что в нашем регионе нет ни одного населенного пункта, где не было бы военного моряка – за более чем 300-летнюю историю флота Российского. Более того, оказалось, что моряки-белгородцы были участниками практически всех войн, случившихся за три последних столетия».

В одном строю на выставке предстали матросы, старшины, мичманы, офицеры и адмиралы, флотские священнослужители, выходцы из рабочих, крестьян, князей и дворян.

Известна целая эскадра военных кораблей, носящих имена населенных пунктов Белгородской области: танкер «Алексеевка», атомная подводная лодка «Белгород», дизельная подводная лодка «Старый Оскол», малый ракетный катер «Грайворон». Белгородцы служили на всех видах и типах боевых кораблей – подводники, надводники, летчики, морская пехота. Даже на Ладожском озере при обеспечении блокадной Дороги жизни в Великую Отечественную войну тоже были моряки-белгородцы. Есть среди моряков-белгородцев и Герои Советского Союза, Социалистического Труда, орденоносцы.

Они доблестно служили и воевали на всех классах кораблей и типах военной техники на всех флотах и флотилиях от Сахалина, Порт-Артура и Камчатки до Калининграда, от Заполярья до Черного моря, а также в морских стрелковых бригадах на сухопутном фронте, что в годы Великой Отечественной войны на фронт ушли около трех тысяч белгородцев, проходивших службу во флоте, и только третья часть из них вернулась домой.

На нескольких стендах были представлены личные вещи 78-летнего ветерана морфлота Н. С. Якубовского: Богородичная иконка, уцелевшая при пожаре в отсеке, походная пилотка, жестяная банка с надписью «Питьевая вода консервированная», карты, карандаши, бинокль, пузырек с морской водой с глубины 540 метров и др. Офицер поделился с пришедшими интересным подсчетом: по минимальным прикидкам, он провел под водой четыре с половиной года!

Уместным и интересным оказалось в контексте выставки сообщение об участии военнослужащих Военно-морского флота Советского Союза в Курской битве (южный фас), которое сделал кандидат исторических наук Г. Стовба, рассказавший, что хотя в списке частей и соединений, воевавших на Курской дуге, отдельных морских бригад нет, но были стрелковые соединения, формирование которых проходило из состава морских соединений. Среди бывших моряков Тихоокеанского флота, участвовавших в сражениях на Курской дуге, – сотни награжденных орденами и медалями СССР, некоторые из них удостоены звания Героя Советского Союза.

Зимой 1943 г. на северо-западе Курской области проводила рейд по тылам противника 1-я отдельная лыжная морская бригада Тихоокеанского флота, которая организационно входила в 13-ю армию Брянского фронта. Во время рейда моряки-тихоокеанцы освободили около четырех десятков населенных пунктов. В боях погибла почти вся бригада. Останки моряков захоронены в братской могиле в селе Чувардино Дмитровского района, где потом был установлен памятник героям-морякам – лыжник, прижимающий к сердцу бескозырку, склоняется над братской могилой, где, в частности, написаны 186 имен.

Личным составом моряков Северного и Тихоокеанского флотов была укомплектована 92-я отдельная морская стрелковая бригада, которая наводила ужас своими атаками в тельняшках на противника еще в ноябре 1942 г. на Мамаевом кургане, в составе 62-й армии Сталинградского фронта под командованием генерал-лейтенанта В. И. Чуйкова, и потом на Курской дуге.

При въезде в село Гостищево под Белгородом стоит памятник, открытый 24 ноября 1991 г. На постаменте написаны «Солдатам и матросам 281 гвардейского стрелкового полка 93 гвардейской стрелковой дивизии, героически сражавшимся за село Гостищево в июле 1943 года». Именно тельняшки и бескозырки запомнил создатель памятника скульптор Анатолий Беседин, который десятилетним мальчишкой проживал в селе Гостищево и в июле 1943 г. видел бойцов в тельняшках, которые с криками «Полундра!» бросались на вражеские пулеметы.

Сражались моряки в боях на Курской дуге и в составе других стрелковых соединений, сформированных на базе морских бригад. В частности, в 9-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Потеряв 40 % личного состава в боях на Северо-Западном фронте, части дивизии стали пополняться молодежью из областей и краев Дальнего Востока, моряками Тихоокеанского флота, а также добровольцами с уральских заводов. Дивизия в составе 5-й гвардейской танковой армии вошла в состав Воронежского фронта и принимала участие в Прохоровском танковом сражении.

Основной удар при обороне Прохоровки принял на себя 26-й гвардейский воздушно-десантный стрелковый полк 9-й гвардейской воздушно-десантной дивизии.

12 июля 1943 г., в день знаменитого танкового сражения, с 10 часов утра дивизия перешла в наступление, но, встретив сильное сопротивление противника, вела напряженные бои, в ходе которых части дивизии уничтожили 49 танков и около 500 солдат и офицеров. Измотав противника, 19 июля дивизия снова перешла в наступление и, прорвав вражескую оборону, начала продвижение в направлении Белгорода.

В составе 94-й гвардейской стрелковой дивизии на Курской дуге сражался моряк-артиллерист гвардии младший лейтенант Ростислав Кушлянский, до этого воевавший на Балтфлоте, на Сталинградском и Воронежском фронтах. 7–11 июля 1943 г. в районе села Шеино (Корочанский район Белгородской области) взвод под командованием Кушлянского участвовал в отражении десяти атак противника. Всего за пять дней боев взвод Кушлянского уничтожил 20 вражеских танков и 40 автомашин.

Выписка из приказа по 94-й гвардейской стрелковой дивизии от 17 июля 1943 г.: «Гвардии младший лейтенант Р. Н. Кушлянский, командир огневого взвода 1-го дивизиона 199-го гвардейского артиллерийского полка, 11 июля 1943 года, когда во взводе осталось только одно орудие, смело вступил в неравный бой с большой группой танков. Его расчет поджег три и подбил пять танков, когда они от него были в 70–80 метрах. А когда вышел из строя его расчет, Кушлянский сам стал у орудия и один за другим подбил еще три танка, причем последний выстрел по танку был произведен на расстоянии шести метров…»

Потрясает даже простое описание этого фантастического боя. Воину было присвоено звание Героя Советского Союза, и сегодня одна из улиц села Мелихово Белгородской области носит имя героя.

И – ещё один весьма важный эпизод в освобождении Белгорода, в котором ключевую роль сыграл моряк. В 6 часов утра 5 августа на северную окраину Белгорода ворвался 288-й гвардейский стрелковый полк. Немцы оказывали упорное сопротивление. Бой шел за каждый дом. Автоматным огнем и гранатами прорвали гвардейцы дорогу вперед. Противник предпринял контратаку силою до одного батальона и обрушил на наши передовые части сильный минометный огонь. Наши бойцы вели бой за электростанцию, передовой отряд ворвался на железнодорожный вокзал. Командир отделения связи 94-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии сержант, краснофлотец ВНОС (войска наблюдения, оповещения, связи), лучший в роте связист-телефонист Е. М. Мощенков проник по водосточной трубе в условиях боя на крышу здания вокзала и водрузил красное знамя, в результате чего наши воодушевленные бойцы бросились в атаку, враг был сломлен и к вечеру город был очищен от врага.

Гвардейцы знали моряка Мощенкова еще по сталинградским боям, где он водрузил красное знамя на четырехэтажном здании, в котором на двух нижних этажах были немцы, и незамеченным вернулся в расположение части. За тот подвиг гвардеец был награжден орденом Красного Знамени. Сей раз герой удостоился медали «За отвагу».

Морпех Ольшанский и его бессмертный десант

Он вырос в Белгороде, жил на Белгородчине около десяти лет, при этом ни в одной из его официальных биографий о Белгороде не было ни слова. К сожалению, герой мало известен в Белгороде. Так считает белгородский краевед Павел Альбощий, собирающий материалы и публикующий исследования о «харьковско-белгородско-курском» Герое Советского Союза Константине Федоровиче Ольшанском, командире легендарных морских десантников, подвиг которых в Николаеве, вошедший в историю как образец мужества и воинской доблести, известен как «десант ольшанцев».

Командир роты автоматчиков 384-го отдельного батальона морской пехоты Черноморского флота старший лейтенант К. Ольшанский в ночь на 26 марта 1944 г. во главе десантного отряда, состоявшего из 68 человек (55 морпехов, 10 сапёров, 2 связистов и рыбака-проводника), высадился в тылу противника в районе села Ковалёвка, откуда и был осуществлён марш-бросок в порт Николаева.

Задачей десанта были захват порта, разминирование подготовленных немцами к подрыву основных портовых сооружений (для чего в отряд и включили сапёров) и удержание объекта до подхода наших войск.

Двигаясь на полупригодных гребных лодках против течения (!) реки Южный Буг, через пять часов десантники достигли порта, сняли часовых, захватили портовые здания, заняли оборону и двое суток, до подхода своих, вели бой, отбив восемнадцать (!) ожесточённых атак противника и уничтожив свыше 700 гитлеровцев, выведя из строя несколько танков и пушек противника. Советские войска, вошедшие в Николаевский порт, в живых обнаружили 11 раненых и обожжённых десантников.

Старший лейтенант Ольшанский в сквере 68-ми десантников. Сегодня в Николаеве – три памятника десантникам и их командиру, одна из школ носит имя Ольшанского.

По мнению военных историков, 384-й отдельный батальон морской пехоты совершил в Николаеве один из трёх самых известных коллективных подвигов Великой Отечественной. Ещё два – это подвиг панфиловцев под Москвой в 1941 г. и подвиг гвардейцев-широнинцев в период Белгородско-Харьковской наступательной операции 1943 г.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 апреля 1945 г. за мужество и героизм, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, старшему лейтенанту Ольшанскому было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза, как и всем – павшим и живым – десантникам его отряда. Уникальный случай: Звездой Героя был награжден каждый участник десанта!

Тем не менее имя командира легендарного десанта не было включено в пантеон из двух сотен белгородских героев, биографии которых собраны в книгах «Герои-белгородцы». Из 68 героев в Белгороде поначалу был известен и увековечен только один, связанный с Белгородским краем, – пулемётчик-краснофлотец Николай Александрович Скворцов, уроженец села Юшково нынешнего Губкинского района.

Лишь 30 сентября 2015 г., в год 70-летия Победы, на научно-практической конференции «И слава победителей перешла в правдивые уста потомков», прошедшей в Государственном архиве Белгородской области, исследователь Альбощий представил доклад, основанный на архивах белгородских родственников героя. Стало известно, что К. Ольшанский родился 8 (21) мая 1915 г. в селе Приколотное, ныне пгт. Великобурлукского района Харьковской области, в семье служащего. Украинец. В 1930 г. в Белгороде окончил семь классов школы и через два года – фабрично-заводское училище железнодорожного транспорта. В 1932 г. семья Ольшанских перебралась в поселок Ивня Курской области, так как отца будущего героя назначили заместителем директора Ивнянского свеклосовхоза. Работая автослесарем в совхозной мастерской, Константин самостоятельно изучил устройство автомобиля и получил права 1-й категории, водил ГАЗ-АА и ЗИС-5. Увлекался волейболом, футболом, успешно выступал на соревнованиях по конькам. Играл на гитаре, хорошо пел, играл в духовом оркестре, рисовал. В 1935 г. почти двадцатилетний Константин женился на сестре своего близкого друга, юной Кате Поповой. А 20 октября 1936 г. Ольшанского призвали на флот – в Севастополь, где когда-то служил его отец.

Во время Великой войны, до легендарной истории в Николаеве, Константин Ольшанский участвовал в обороне Ейска, при освобождении Таганрога (30 августа 1943 г.) был начальником штаба десантного отряда, а при освобождении Мариуполя (10 сентября 1943 г.) – командиром 1-го десантного отряда.

В Курске о Константине Ольшанском знают многие. Этот город сформировал Ольшанского как личность – тут он работал, учился в вечерней школе, вступил в комсомол, женился. Из Курска по комсомольской путевке уехал на Черноморский флот. В Курске Константин Ольшанский жил лишь два года, но имя героя занесено на стелу «Героям-курянам», установленную на Красной площади города, в честь его названы школа № 39 и улица, на которой установлен его бюст и посажена аллея в честь героев-ольшанцев.

В конце 2014 г. краевед П. Альбощий приобрёл в Курске уникальные личные документы К. Ольшанского и его отца за период их работы в Ивнянском и Грайворонском районах (ныне Белгородской области), семейные фотографии, письма его жены Екатерины и рукописные воспоминания товарища по учёбе и службе Константина в Севастополе, в том числе в период обороны города, несколько фотографий и писем из Белгорода – с подписями: «Г. Белгород, ул. Народная. Здесь жил до 1930 г. Костя Ольшанский»; «Женская гимназия до 1917 г. Позже – школа. В ней Костя начинал учебу»; «Ул. Комсомольская. Школа 7-летка. Здесь учился Костя Ольшанский. 1930 г.».

Ревностный исследователь резонно считает Ольшанского белгородцем и ратует о создании военно-исторического музейно-мемориального комплекса в честь героя.

В 2022 г. в Белгороде установлена памятная доска Герою Советского Союза К. Ф. Ольшанскому.

* * *

Здание, в котором располагалось Белгородское ФЗУ, сохранилось, и памятная доска имеется… правда, в честь другого Героя Советского Союза – Вячеслава Денисова, который тоже здесь учился. Его бюст установлен в череде других на Аллее Героев в парке Победы областного центра. В. Денисов родился в Белгороде, окончил 8 классов и в 1936 г. – то же училище, что и Ольшанский, и был направлен слесарем на Валуйский железнодорожный узел. В октябре 1938 г. пошёл по призыву на службу. Участвовал в боях за Сталинград, будучи командиром бронекатера БК-332, экипаж которого был удостоен звания «гвардейский». Осенью 1943 г. бронекатер был перевезён на Азовское море, участвовал в освобождении Ростова-на-Дону, Таганрога, Таманского и Керченского полуостровов. В ноябре 1943 г. в ходе Керченско-Эльтингенской военно-десантной операции экипаж Денисова во время шторма героически обеспечивал десантирование войск и их огневую поддержку. В одном из переходов подорвался на мине, экипаж погиб. В 1975 г. бронекатер был поднят, останки моряков были похоронены в братской могиле на мемориальном кладбище в Керчи. Именем Денисова в Керчи и Белгороде названы улицы. В состав Тихоокеанского флота входит пограничный корабль обеспечения «Вячеслав Денисов».

Расстреляна в семь лет

Время и место: Суджа, Уразово, Богучар

Курская дуга для моей семьи простирается ещё и в Воронежскую область. Например, в городок Уразово, где два послевоенных года моя мама Светлана Владимировна Минакова, тогда Лисунова, училась в школе, с 1954 г. это – область Белгородская. Но и, конечно, дуга сегодня охватила многострадальный райцентр Суджа, малую родину маминого отчима Даниила Никандровича Козлова, старшего лейтенанта Красной армии. Отчим убыл на фронт, а семья осталась в г. Богучаре. Когда пришли оккупанты, то, как это нередко бывало и бывает, кто-то написал донос в управу «нового европейского порядка» на семью красного командира, а точнее, сразу на несколько семей. После ухода мамы из жизни 25 июня 2017 г. нередко вчитываюсь в ее воспоминания о тех роковых днях, о тяжких испытаниях, выпавших ей много десятилетий назад. Вчитываюсь уже между строк, видимо пытаясь не только побыть вместе, но и там, в далеком родовом прошлом, чем-то помочь своим, без которых меня не было бы на свете.

* * *

…То июньское утро 1942-го показалось мне прекрасным. Меня уже не посылали в детсад, и мама сказала, что возьмет меня и пятимесячную сестренку Лидочку на работу в лесхоз.

Однако местное радио передало, что населению необходимо оставаться на рабочих местах. Потому мама отвела меня и Лиду в детские ясли, которые находились неподалеку от ее работы. Попросила меня быть рядом с сестричкой, чтобы я помогала няне: все-таки мне уже было почти семь лет! Мне все нравилось в яслях: непривычно маленькие столики и стулья, обилие игрушек на ковре и даже обед, нелюбимая манная каша.

Когда послышался нарастающий гул, грохот, нянечки забеспокоились: «Кто понесет этих малюток? Мы и половины не сможем захватить!» Мне дали розовый сверток, и мы пошли в сторону оврага. Уже прибежала моя мама и несколько других мам. Старшая группа, почти в одних трусиках, гуськом спускалась в овраг – к большим кустарникам и высокой траве. Мне показалось, что все играют в прятки: взрослые оставляли свертки с младенцами в овраге и бежали снова в ясли.

Гул нарастал, женщины попадали в овраг, закрывая собой детские тела, над головами прошла какая-то грохочущая волна, я заплакала, увидела, как мамины губы что-то шепчут. Послышались взрывы. Мне, в ясный солнечный день, все увиделось необычной грозой. Это немецкая авиация совершила налет на провинциальный непромышленный городок, население которого составляли женщины, дети и старики.

Страшная картина открылась после бомбардировки: разрушенное здание яслей, двор, усеянный телами нянечек и детей, клочками пеленок. Я и сейчас с содроганием и недоуменной тоской вспоминаю эту варварскую бомбежку, почерневшие лица матерей, воздевающих к небу руки и проклинающих фашистов…

В тот вечер с толпой испуганных, уставших женщин мы шли с мамой по горе, пытаясь уйти от гитлеровцев. Оглядываясь, видели Богучар: горящее здание педучилища, в котором когда-то учился М. Шолохов, необычно пустую площадь Павших стрелков. Над городом поднималась оранжевая луна. Сказывалась усталость и нервозность дня – первых бомбардировок, страха.

На полевой дороге мама меня чуть было не потеряла – среди цветущего зеленого горошка. Этот запах до сих пор неприятен мне, потому что напоминает о моем страхе, когда я осталась одна в ночи.

Спасла меня случайная дворняга, которая плелась за мной от самого города. В моей детской сумочке лежала лепешка, положенная мамой еще утром. Я, кажется, прикорнула у кочки, собака залаяла, я заплакала, а мама по плачу нашла меня, сидящей на кочке среди травы.

…Через день группами все стали возвращаться в город. Дом, в котором была у нас квартира на 2-м этаже, тоже оказался разбомбленным. Соседские ребятишки помогли нам подобрать часть наших вещей.

Город был теперь словно чужим: без света, радио, газет, усеянный мусором, битыми стеклами. Непривычно долгими стали дни от утра до вечера.

Мама просила меня не уходить далеко от дома, но я с подружками иногда загуливалась. В одной из распахнутых квартир подобрала полуобгоревшую книгу Гайдара «Военная тайна».

По улицам уже пошли колонны чужих солдат. На улице 1-го Мая, где расположились итальянские части, валялись желтые лимонные корки. Итальянские солдаты, жестами объясняясь с подростками, играли в футбол. По рассказам Вани, брата моей подружки, итальянцы побаивались немцев и играли с местными мальчишками только в отсутствие немцев. Через сорок лет после этих событий мой сын под впечатлением моих рассказов напишет стихотворение «Воспоминание о г. Богучаре 1942-го» и включит его в цикл «Война. Фрагменты общей памяти».

…Прошло несколько месяцев в неопределенном состоянии: никто не спешил на работу, в детсады и ясли. Нам все время хотелось есть. С грустью вспоминались шумные улицы нашего городка, когда из окон нередко слышались песни «Катюша» или «Смелого пуля боится», когда наши старшие девочки разучивали с малышами «Эх, хорошо в стране советской жить!».

Настоящая беда пришла в наш неуютный временный дом в один из пасмурных осенних дней того года.

В городе шла облава, искали членов семей красных командиров, о чем рассказала прибежавшая мамина сестра, тетя Женя, с которой они стали поспешно складывать вещи в большой платок.

Мы не успели выйти из дому – на пороге появились люди в черной форме, с жесткими лицами и лающим говором. Мы с сестрой заплакали. Главный спросил: «Wo ist жена командир Козлов? Du?» Тетя Женя прошептала маме, сильно сжав мою руку: «Аня, я тебя не оставлю!» И мы пошли за солдатами в один из двух автобусов, уже заполненных женщинами с детьми, – некоторые из них были нашими знакомыми. Дети вели себя беспокойно. Было очень холодно, матери согревали детей своими объятиями. По репликам мама поняла, что нас везут на расстрел. Моя бабушка Анисья Вячеславовна (чешка-аристократка, в лютеранстве Ангелина) стала громко и смело, на настоящем немецком языке что-то выговаривать их главному – молодому офицеру.

Уже стемнело, когда автобусы остановились, и солдаты с криками выгнали нас на дорогу – под автоматы. Мы находились в поле, но рядом виднелся лес. Мама потом рассказала, что узнала эту местность, нас высадили где-то возле села Титаревка, километрах в пятидесяти от Богучара.

На какое-то время я словно выключилась из событий (криков – тех и этих, выстрелов), а когда «очнулась» – увидела над собой бледное мамино лицо. Ее голубые глаза в эту минуту были огромными и темными. Мама что-то говорила, я поняла, что надо вставать и идти. Мы были уже в лесу. Оказывается, офицер дал команду стрелять в нашу сторону лишь поверх голов, и нам удалось скатиться в овраг. Маму все же ранило в грудь слева, прижатую к груди Лидочку не задело чудом.

Спас нас лесник Цмиль. Он отвез нас утром на телеге в свою пустовавшую сторожку неподалеку от сел Никольское, Поповка, Каплино. Там, в домишке из двух комнаток и кухни, мы обнаружили остатки картошки, отогрелись, отошли от испуга. Через день к нам прибились еще две женщины с четырьмя детьми, которых мама встретила в лесу.

В один из этих октябрьских дней тетя Женя (она всегда прихрамывала на одну ногу) отправилась в Богучар и возвратилась через двое суток с небольшим узлом вещей, которые потом удалось обменять в селе на зерно.

Я оказалась самой старшей среди детей, а девятимесячная Лидочка – самой младшей. Постоянное чувство голода заставляло нас посасывать веточки деревьев. Мне запомнился солнечный день, когда мы вдвоем с шестилетним Юркой набрели в лесу на куст с красными сладковатыми плодами. Это был боярышник. Мама потом нашла нас и показала другой куст, терновниковый, с черными вкусными плодами. Много ли человеку надо для радости и ярких воспоминаний? Тот светлый и теплый день поздней осени, с летящими паутинками и двумя сладкими и красивыми кустами, стал большим событием в моей «сторожкинской» жизни. Потом, в школьные годы, выучив классические строки Фета «Есть в осени первоначальной короткая, но дивная пора – / Весь день стоит как бы хрустальный / И лучезарны вечера…», я вспоминала прежде всего два осенних дня 1942-го: сначала холодный, расстрельный, а затем светлый, «бояршниковый».

Прожили мы большой семьей – 5 женщин и 6 детей – в маленькой сторожке пять месяцев. Пятой взрослой среди нас была бабушка Анисья, так ее крестили в православие, когда она выходила замуж за Михаила Лисунова.

Помню, как болели мы все. Ту страшную картину через сорок лет, в 1985 г., в поэме «Имярек» очень точно, даже документально, опишет мой сын:

Мышиным писком шевелился пол,
и по ночам впивались грызуны
в ладони зябнувшие. И неотвратимо
вползала серая, немыслимая жуть —
туляремия…

Взрослые ходили по дому, держась за стены – они-то вынуждены были двигаться. Несмотря на высокую температуру, мама или тетя Женя ходили в села за продуктами. Если что-то перепадало, то съедалось сразу же, поскольку хранить было невозможно: мыши пожирали все. Они прокусывали даже вороха одежды, в которые мы заматывались. Я помню, как просыпалась от боли – грызуны обкусывали мои пальцы. Однажды эти огромные мыши загрызли хозяйского кота Ница.

От туляремии в декабре 1942 г. мамина мама умерла. Со стоном и слезами, с огромным трудом, завернув тело в тряпье,

Анисью схоронили под окном.
Промерзший чернозем окаменелый
скребли две дочери
поломанною ложкой,
изгрызенными пальцами.

Всю оставшуюся жизнь мама и тетя Женя потом страдали, что не смогли сберечь тело своей матери – могила в феврале оказалась разрытой волками. Удалось собрать только кости. Их потом захоронили в Богучаре, когда в конце февраля нас перевезли на машинах в город наши солдаты.

Тогда, заслышав грохотанье, наши женщины смело побежали в Никольское, к дороге, где и встретили колонну освободителей.

Помню, как солдат надел мне на голову шерстяной шлем, посадил на груженую машину. Пронизывающий февральский ветер меня уже не страшил, ведь мы возвращались в свой город.

Золотое на белом

С патриархом в Прохоровке

Цветовая символика золотого и белого возвышенна и прекрасна. Возможно, мир вообще и замыслен в золотом и белом. То есть свечение Вечности так и выглядит. И потому пронизывает чувство хоть и скорбное, но и светлое, – когда смотришь на вертикальные беломраморные плиты храма Петра и Павла в Прохоровке, на которых от пола до потолка золотым выбиты фамилии павших на знаменитом Прохоровском поле, простирающемся вокруг, всего 8500. Имена людей, принесших свои жизни в жертву за Родину, «за други своя».

2 мая 2010 г. мы ожидали прибытия в этот храм патриарха Кирилла, и мне успелось, слава Богу, более-менее внимательно прочитать часть этих вечных столбцов с восходящими в небеса именами. Слева от алтаря, рядом с фреской святого великомученика воина Феодора Стратилата, возле хоругви с вышитым – по периметру, золотой нитью – гласом Чудотворной иконе «Знамение»: «Яко необоримую стену и источник чудес стяжавше Тя раби Твои, Богородице пречистая, сопротивных ополчения низлагаем. Темже молим Тя: мир граду Твоему даруй и душам нашим велию милость», за сияющей золотом иконой св. Георгия Победоносца, коего празднуем 6 мая по нов. ст., в самый канун 65-летия Великой Победы, на белом мраморе я отыскал золотые имена четверых Минаковых.

Неизвестные мне Минаков В. И., Минаков М. Г., Минаков М. М., Минаков Н. Г. Однофамильцы? А может, и родичи. Минаковых-то, от Москвы до Ростова – ох как немало! А мои родненькие, что прямо к моему отцу и деду лепятся, уже полтора столетия по преимуществу обитают на линии Харьков – Белгород – Курск», неразъединимой для нашей семьи. И если бабушка моего отца Ульяна Дроздова, что жила в Белгороде на Старом городе, и св. мощи свт. Иоасафа Белгородского, при их прославлении, совершившемся в присутствии великой княгини Елисаветы Феодоровны и великого князя Константина Константиновича, встречала в Белгороде, среди многих тысяч народа, на Троицкой улице 4 (17) сентября 1911 г., а затем в декабре того же года – государя Николая II с семьей, то муж ее, Кузьма Маслюженко, почивший в голодном 1944-м, похоронен в Харькове, на кладбище защитников Отечества всех войн, ибо бил басурмана в Первую мировую. Кладбище в беспамятные времена (начала 1970-х) закатали под «молодежный парк», стадион там возвели, могилы прапрадедовой нет как нет, а сердце у меня всегда о том думало, особенно когда приходил туда, к благодатному храму Усекновения главы Иоанна Крестителя.

Слобожанщина. И святители у нас общие, и чудотворные иконы одни. Да ведь и вера одна-единая – православная. Нас разъять и разделить – все равно что по живому резать. И кровушка общая братская перемешалась в земле навеки на ратных полях Отчизны, да и в смешении родов. Кто великоросс, кто малоросс? Минаковы мои, Маслюженки, Дроздовы… Всё одно: русское.

То же и по материнской линии, Лисуновых, и сейчас изобильно произрастающих из села Духановка Путивльского района Сумской области. Да-да, именно там, где Ярославна зегзицей «рано плачет в Путивле на забрале, аркучи: «Светлое и тресветлое солнце! Всем тепло и красно еси. Чему, господине, простре горячюю свою лучю на ладе вои? В поле безводне жаждею имь лучи съпряже, тугою им тули затче?» Как видим, и в «Слове о полку Игореве» говорится про «поле безводне», про княжеские «кровавыя его раны на жестоцем его теле», про погибающих в сражении русских «воев».

* * *

Под утро 25 апреля, в день преподобномученика Мины, мне был такой сон: будто иду я в некоей местности, справа оставляя какой-то холм, а впереди на открытом пространстве вижу скопление людей в темных одеяниях. (Примерно так одевались советские люди, к примеру мой дед, не только в военное и после военное время, да и я сам, когда мне, подростку, в 16 лет, то есть уже в середине 1970-х, было пошито красивое полупальто из темно-темно-синего перелицованного драпа покойного деда). Все стоят ко мне спиной, их лица устремлены в середину собрания. А там, из-за их спин, видится какое-то яркое бело-золотое сияние. И вот приближаюсь, темные спины словно размыкаются, и навстречу стоят-выходят окутанные сиянием, как аурами, светящиеся, в белых праздничных одеяниях человеки – лиц, возможно, двенадцать – священство, включая и архиереев с бело-золотыми вышивками, в бело-золотых митрах. Мне виден лик и полувоздетые руки первого, главного из священников, как бы обращенного ко мне, первым появляющимся в поле зрения из разомкнутых рядов, но остающимся внутри собрания. Он улыбается и благословляет всех нас. Все, в радости, кланяются. Это длится какое-то время, а потом я ухожу направо, чуть огибая всхолмие, оставляю собрание за спиной, слева сзади, спустя какое-то пространство попадаю в серый двухэтажный город. По пробуждении, это было около пяти часов утра, осталось ощущение сияющей радости.

Через три дня я получил сообщение, что поеду 2 мая на Прохоровское поле в связи с визитом на Белгородчину патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Надо сказать, что совсем и не предполагая заранее, я был сподоблен принять участие в патриарших мероприятиях и 1 мая. Однако визуально и сердечно эти события – сияющий сон и двухдневное пребывание возле Его Святейшества и сопутствующего священства, виды огромных масс белгородцев, радостно встречавших предстоятеля нашей церкви на улицах, а также участвовавших в Прохоровке у стен храма Петра и Павла в заупокойной литии «о вождех и воинах, за веру и Отечество жизни свои положивших», – соединились в моем уме только по прошествии поездки.

Золотым на белом сиял шестикрылый серафим на патриаршем клобуке, золотом отражались солнечные лучи от юбилейных медалей, которые белгородский губернатор повесил на грудь ветеранам. И мы все, тысячи собравшихся, внимали памятной речи патриарха. «Сегодня, вспоминая героев войны, склоняя головы перед прошлым, мы обращаемся в будущее и просим Бога, чтобы Он никогда не оставлял наш народ, укреплял нашу веру, помогал нам быть сильными и способными одерживать победы. А это значит, что будут существовать и наш народ, и наше Отечество», – сказал святейший владыка и завершил в воскресный день пятой Пасхальной седмицы свое обращение Пасхальным приветствием: «Христос Воскресе!»