# Цивилизация слова

Коллектив авторов

От наскальных символов до цифровых текстов – именно слово служит фундаментом человеческой цивилизации. В этом альманахе не просто читают слово, здесь прислушиваются к его скрытой музыке и измеряют его невидимую тяжесть. Мы собрали авторов, для которых язык становится и оружием, и лекарством, и тонкой кистью, способной запечатлеть неуловимое. В свободном диалоге жанров и голосов рождается общая идея: каждая фраза несёт в себе колоссальную силу и не меньшую ответственность. Слово не описывает мир -оно его создаёт. На этих страницах хрупкая искра мысли, закованная в буквы, продолжает разжигать огни, освещающие наш путь сквозь время.

© Издательство «Четыре», 2026

* * *

## Андрей Адмиральский


Родился 6 ноября 1968 года в Саратове. В 1992 году окончил Саратовский государственный медицинский университет. По профессии – врач-онколог. В 1988–1989 гг. служил в армии. Стихи начал писать с детства, во время учёбы стал сочинять к ним мелодии и исполнять под гитару. Выступал со стихами, песнями и рассказами, участвовал в конкурсах авторской песни. В 2003 году на саратовском радио вышла передача о его творчестве. В 2024–2025 гг. стихи были опубликованы издательством «Четыре» в ряде сборников, а также в «Литературной газете». Вышла авторская книга «Внезапная исповедь». Живёт в Саратове, работает врачом-онкологом. «Поэзия – это исповедь по определению…» (из интервью журналу «Время читать»).


Посвящение Светлане Белик

Моя мечта способна победить мою реальность.

Светлана Белик

Дана поэту Высшая Нормальность:

Он знает: нужно вечному служить.

Мечта, конечно, победит реальность,

И хватит сил до этого дожить.

Любовь, конечно, существует в мире,

И я твержу во сне или в бреду,

В пропахшей одиночеством квартире,

Что я её когда-нибудь найду.

Конечно, цвет имеет вкус и запах,

Бездонна глаз любимых синева,

Гуляет тишина на мягких лапах,

И это могут выразить слова…

А коль грустишь об уходящем лете,

И болью давит груз ушедших лет,

То на скамейке в парке можно встретить

Ту Девушку, которая – Поэт.


Невозможное, неизбежное…

Раньше небо было безбрежным,

Раньше в венах кипела кровь,

И казалось мне неизбежным,

Что бессмертной будет любовь.

Но дорога бывала сложной,

И нередко в кромешной мгле

Мне твердили, что невозможно

Обрести любовь на Земле.

Я живу влюблённым и грешным,

Воздаю хвалу небесам…

Невозможное неизбежным

Через боль я сделаю сам.


Маме

Не в пользу пошло мне знание –

По-глупому всё грешу…

Я позднее покаяние

К ногам твоим приношу.

Бывает и так на свете:

Уйдешь от родных дверей…

Бывает – дурные дети

Не радуют матерей.

За то, что трудна дорога,

Зачастую боль в груди,

Прошу – не суди меня строго,

А сможешь – вообще не суди.

Прости и прими, как прежде,

Спасенье – в твоей любви.

Не гаснет огонь надежды…

Лишь только живи! Живи!


Миниатюры

То в лишней правде, то во лжи,

Мешая драму с анекдотом,

Моя растраченная жизнь

Всё длится, длится для чего-то…


…Летела жизнь из молодости в старость,

И сил вернуться не было уже…

И каждый день души терялась малость,

Сгорая в визге шин на вираже.


Любовь приходит, как глоток шампанского,

Как право быть свободным и гореть.

Люби меня, поэта хулиганского!..

Не дай нам Бог внезапно протрезветь.


Жизнь поэта – плата за грехи,

Вечные вопросы без ответов…

Женщины! Любя читать стихи –

Не влюбляйтесь никогда в поэтов!


Всё кончается – небо, море,

А тем более – горстка дней…

Смерть поэта – это не горе.

Жизнь поэта – куда сложней.


Всё осталось в далёком прошлом –

Песни, речи исповедальные…

Если пьяный, то мысли пошлые.

Если трезвый – суицидальные.


Сигарету молча докурив,

Он ко мне с улыбкой обратился:

«Знаешь, а любовь – всего лишь миф…»

Вышел на балкон. И – застрелился.


Роковая любовь – это басни,

Золотое Руно – это миф…

И поэтому рвётся на части

Сердце старое, недолюбив.


Средь времен безжалостных и грозных

Душу от отчаянья не рви:

В этой жизни нет потерь серьёзных,

Не считая Веры и Любви.


Бессмертие

С младенчества до могилы,

От грешности до креста,

От немощности до силы,

От пропасти до моста,

Ты каждый день от порога

Уходишь в нелёгкий путь…

За сделанное от Бога

Прими и доволен будь.

Коль будет твой разум светел –

Простятся твои грехи…

Бессмертие – это дети,

Свершения и стихи.


Девушка Хельга

Девушка Хельга слушает дождь,

Как слушают легкий джаз.

Девушка Хельга чувствует ложь,

Но любит, как в первый раз.

Она верит огням больших городов,

Она слышит шёпот реки.

Ей снится, что капитан Блад готов

Добиваться её руки.

Она бывала в столицах множества стран,

Она бродила по ста берегам.

Версаче, Габбана и Сен-Лоран

Ложились к её ногам.

Она мчится в компанию шумных друзей,

Чтобы сбросить душевный мрак.

Она может забыть про чужой юбилей,

Но любит дарить просто так.

А если подступит внезапная дрожь,

Если мало огня в крови –

Девушка Хельга слушает дождь,

Он ей поёт о любви.


Юношеское

Могу играть я словом так беспечно,

Что сам себя не в силах понимать.

Мой взгляд летает по Дороге Млечной,

А сердце просит вновь стихи слагать.

В душе слова и фразы разгребая,

Могу создать себе я мир любой,

Где радуга сияет золотая

Иль бродит безответная любовь.

Выплескиваю душу на страницы –

Бог весть зачем, и кто её поймет…

Строка встаёт свободная, как птица,

Чтоб завершить сюжета поворот.

…Прошу одно: когда уйду навечно,

Когда судьба укажет мне финал –

Пусть кто-то тихо вспомнит, как беспечно

И яростно словами я играл.

## Людмила Бережная


Родилась и живёт в Крыму.

Своими первыми стихами Людмила поделилась в 11 лет, и поэзия с тех пор не оставляет её. В 2002 году вышел первый сборник «Сиреневое яблоко», за который автор получила премию «Бронзовая лира» от общественной редколлегии «Личность» книжной серии ЖЗЛ в Крыму.

Замужем, воспитывает троих сыновей. Имеет три высших образования, последнее – в области психологического консультирования, полученное 5 лет назад. Новое направление жизни обогатило её взгляд на мир и вдохновило на творчество. Продолжает обучение и развитие в области психологии.

В последние два года стихи стали особенно активно прорываться в жизнь – и вот, наконец, они на бумаге. Своим творчеством автор дарит людям радость, тепло и вдохновение.


Взгляд

А он так смотрит на меня!

В его глазах любовь и верность.

Провозглашая чудеса,

Теряет силы неизбежность.


И взгляд его скользит во мглу

Моих отчаянных терзаний,

И согревает мир в плену

Глубоких разочарований.


А он так смотрит на меня,

Как будто знает: я – другая.

Во мне ютится тишина

От бесконечности до края.


Во мне так много глубины…

Остерегаясь этой грани,

О неминуемость судьбы

Себя боялась снова ранить.


А он так смотрит на меня,

Как будто знает всё на свете,

И для него я – дар богов,

Живущих на другой планете.

* * *

Янтарём замирает пространство

В тишине между мной и тобой…

Разухабистым образом пьянство

Разливается вместе с тоской.


Поднимается пеной распутица

И туманом клубится у ног.

Бесконечно пустынная улица

Закрывает от солнца росток.


Опьяневшие корни растения,

Напитавшись греховной судьбой,

Наливают листве зеленеющей

Недвижи́мый, тяжёлый покой.


Я ревную? Да бог с тобой, глупости.

Жжёт обида? Пускай даже так.

Замираю за гранью абсурдности,

Подающей мне истинный знак.


Не бери на себя мои странности,

Я готова за них заплатить.

Покаяние славится мудростью,

Боль души заставляя застыть.

* * *

Замыкается круг…

Слово за слово,

И потеряна

Тонкая нить.

Не выходит у нас

Откровения,

Слишком много

Пришлось пережить.

Не выходит. Пускай.

Это к лучшему.

Бесполезных

Не будет речей,

И тревожными

Пересечениями

Не задуть

Оголённых свечей.

Мы отныне идём

Параллельными,

Изучая свои

Миражи…

А мои, для других,

Откровения

Безусловностью

Будут чисты.


Поплачь

Моя хорошая, поплачь.

Тебе сегодня это нужно.

Растает время неудач,

Давай его проводим дружно.


Плачь, говори – я помолчу,

Побуду, если нужно, рядом.

Налью горячего чайку,

Подам тарелку с мармеладом.


Снимая тяжесть, суету

Своими чистыми слезами,

В груди застрявшие слова

Отпустим вместе с облаками.


Тогда задышится легко.

И ангел твой расправит плечи,

Подставит лёгкое крыло

И в тишине задует свечи.


И всё пройдёт само собой…

Ты только доверяй душою.

Наступит в глубине покой

Перед весеннею грозою.


Природный ритм

А у природы свой уютный ритм

И только ей понятные законы.

Мы изучаем этот дивный мир

С рождения до памятной иконы.


Мы изучаем зноя колдовство,

Земли сухой тяжёлое дыхание…

И радует природы баловство,

Где кактусов царит благоухание.


Волнует запах летнего дождя,

Стряхнувшего вчерашнее похмелье,

И ветра свист, и гром, и молний пляс,

Сверкающих тревогой и весельем.


Бушует вьюга, гонит облака,

Снежинок стаи над землёй повисли…

И зимней стужей скована река,

Как будто остановлен трепет мысли.


Природа чтит и холод, и жару,

Сухие дни с дождями проливными,

Определяя лето и зиму

Цикличными шагами круговыми.


Разговор с внутренним ребёнком

Прости, малыш,

Забыла о тебе.

Закрыла дверь

В своё смешное детство.

Внутри так пусто,

И весны капель

Давно не радует

Божественным искусством.

Прости, малыш.

Сквозь пальцы утекла

Хмельная радость

Из воспоминаний.

Прости, я знаю,

Ты меня ждала,

И дверь была открыта

Для признаний.

Прости, малыш.

Увы, я запоздала.

За круговертью

Жизненных забот

Теряла время.

Но, как оказалось,

Мои победы

Для тебя не в счёт.

Важней всего

Протянутые руки

И плен объятий,

Нежный поцелуй.

Я задолжала.

У такой разлуки

Нет оправданий.

Хочешь – арестуй.

Не злись, не дуйся.

Знаю, справедливо.

И я пришла

К тебе на разговор.

Прошу прощения

И неторопливо

Всё расскажу,

Не пропуская вздор.

Ты не смотри

Сквозь слёзы сиротливо

Я вот вкусняшек

Принесла с собой.

Ты у меня, гляжу,

Ещё строптива.

Ну хорошо,

Побуду за чертой.

Когда остынет

Гнев в твоем сердечке,

Накрою стол,

Попьём с тобой чайку.

И этот миг

Казаться будет вечным.

Давай добавим

Миру огоньку!

Скажи скорее:

Хочешь шоколадку?

А мандарин?

А может, карусель?

А может, покачаться

На тарзанке?

Или уехать в горы

На весь день?

Я обнимать тебя

Готова нежно.

Ты мой родник

Из ласки и тепла.

Я знаю, эта жизнь,

Увы, не вечна.

Но без тебя

Как будто не жила.

* * *

Ответь мне, Господи, как этот мир живёт,

Не замечая красок вдохновения.

Я в 100-й раз смотрю на небосвод

И вытираю слёзы умиления.


Ответь мне, Господи, зачем течёт рассвет

Через поля и горы в тишину,

И обретая яркий солнца свет,

Он без конца стремится в глубину.


Ответь мне, Господи, откуда глубина

Берёт начало и течёт во мне.

Я столько раз свернула не туда,

А новый путь опять ведёт к Тебе.


Размечталась

Я размечталась. Хорошо,

Когда у сердца есть мечта,

И слёзы высохли давно,

И растворилась тишина.

Вот шелест листьев, звон дождя

И птичьи трели, и прибой…

Все разукрасила мечта

Невероятной красотой.

Я размечталась. Солнца свет

Бликует на моём окне,

И украшает мыслей бег

Холсты мечтаний в полусне.

Ромашек белые луга,

Журчание кроткого ручья…

А может, белые снега

И льды, природного литья.

Я размечталась. И теплом

Налились персики в саду.

А возле дома, за кустом,

Щенки играют в чехарду.

В ладонях ягоды лежат,

В кувшине синем – молоко.

И сдобных булок аромат

Проводит в детство, далеко.

Я размечталась. И плывёт

Улыбка на моём лице,

И снова сердце отдохнёт

В моём мечтательном дворце.

* * *

Маленький мужчина,

Рваные сандали,

Джинсовые шорты

Голень открывали.

Наливались вены

Закипевшей кровью,

И в глазах усталость

Собиралась болью.


А ему навстречу

Пёс, сердито лая,

Ковылял по полю,

Лапой загребая.

Морда запылилась,

Шерсть – чёрные клочья…

И хвоста обрубок

Поджимал со злостью.


И как только двое

Встретились поближе,

Радость этой встречи

Наблюдали свыше.

Маленький мужчина,

Как тростинка тонок,

Обнимая морду,

Плакал как ребёнок.

И хвостом виляя,

Пёс игриво тявкал,

Лапу подавая,

Он вкусняшки чавкал.

Робко, неумело

Прикасаясь сердцем,

Замирало время,

Чтобы им согреться.


Как будто бы…

Как будто бы трели слышны соловья,

И сладкие запахи будят весну.

Но снова и снова, обиду тая,

Из прошлого гонит шальную волну.


Как будто бы миру хватает тепла,

И яркого лето журчат ручейки.

Но снова и снова в тревоге душа,

Озябшие пальцы арканят виски.


Как будто бы светом играет роса,

И солнечным бликом рассыпана жизнь.

Но снова и снова летят не туда

Шальные качели. Ты только держись.

* * *

Положите подушку под голову,

Принесите бутылочку красного…

Посижу, пострадаю над будущим

В ожидании судилища страшного.


Вот предстану пред Господом голая,

Без вранья и штрихов лицемерия,

И Он спросит меня – каково это,

В человеческом, поиск доверия?


Что ответить? Бывало по-разному,

Когда сердце попало в страдания:

И греховное трогать уныние,

И в тоске избегать покаяния.


Приходилось кидать обвинения

В зеркала, мою боль отражавшие,

И прощением падать во времени

Через страха кострища пылавшие.


И ломая теории разные,

Растворять тишиной неизбежное,

Выдыхая печаль и сомнения,

Окунаться в просторы безбрежные.


И внезапными искрами радости

Очищаясь до самого донышка,

Обретая любовь и согласие,

Дотянуться до самого солнышка.


Положите подушку под голову,

Принесите бутылочку красного…

Буду праздновать жизни касание

Через горечь страдания напрасно.

* * *

Не спешите увидеть рассвет,

Воспалённый бессонницей ночи.

Не загадан готовый ответ,

И приход его явно отсрочен.


Если держит тревога в плену,

Неустанно вибрируют мысли,

Невозможно постичь тишину

И прочувствовать новые смыслы.


Осторожно вдохните закат,

Выдыхая усталость и тяжесть.

Вряд ли кто-то во всём виноват,

Будьте честными самую малость


Отпустите щемящую боль,

Искушая себя новой ролью,

Благодарно примите покой,

И ответ обернётся любовью.

## Анна Грекова

(псевдоним Анна Илюшина)


Родилась в 1994 году в г. Челябинске. Окончила школу с золотой медалью, красно-дипломированным специалистом по лингвистике вышла из Института иностранных языков. Затем работала учителем в элитной гимназии Подмосковья. Замужем. Есть двое детей. И это всё, несмотря на инвалидность. Свои переживания, достижения, мечты и комплексы Анна описала в книге «Актриса на всю голову». Каждая новая книга или сборник стихотворений – это большая победа для Анны в плане личностного роста. Писать любит с детства, будь это короткие рассказы, стихи, поздравления или повести. У Анны есть также сборник стихотворений «Ношу стихийный характер…». Писательство стало настоящей отдушиной для девушки, теперь она хочет развиваться именно в этой области.


Пять дней тишины

Десять лет вместе. Это уже не просто рубеж, это целая эпоха, прожитая на одном дыхании и вымощенная беспечными встречами молодых людей, фантастической свадьбой, детским смехом, бессонными ночами, ипотекой, прогулками с собакой и миллионами мелочей, которые сплелись в плотное, тёплое одеяло под названием «быт». Оно согревало их в стужу жизненных неурядиц, укутывало от тревог. И вот сейчас это одеяло стало слишком жарким по сезону. Оно стало мешать дышать, и каждый в этой паре жаждал сбросить его хоть на мгновение, чтобы почувствовать свежий ветер одиночества на своей коже.

Надя смотрела на Диму, который судорожно пытался работать после отбоя детей. Свет от монитора выхватывал из полумрака его сосредоточенное лицо, отбрасывал на глаза синеватые тени. Что-то падало на пол, что-то на экране заставляло мужа сдвигать брови к переносице. Но он делал. А она уже не в силах была даже книгу почитать или посмотреть сериал. Хоть бы доползти до кровати.

– Ты работаешь как сумасшедший.

– Хотел бы я быть сумасшедшим. Лежишь себе в палате, никто не трогает. Утром спишь, сколько хочешь. Один.

Слово за слово и вышло, что и Надя мечтала бы хоть помыться в тишине, без хныканья под дверью или внезапных визитов «помыть ручки». Нет, она безусловно любила своих мальчиков, но разве она тоже не человек?

Боясь, что они с женой поссорятся из-за ерунды, Дима свернул тему отдыха от семьи. Но мысль эта, брошенная как неосторожная спичка в сухую солому, тлела где-то глубоко внутри, разгораясь в тишине.

Спустя пару дней этот вопрос снова встал между ними, как непрошенный гость. Надя с Димой решили отдохнуть отдельно от семьи. Это случилось спонтанно, за завтраком – среди хлопьев, рассыпанных по столу, словно конфетти после весёлого праздника, детского крика и под вой Багги, требовавшего свою порцию еды.

Надя, вздохнув, обозначила, что ей нужен отдых. От всего. И всех. Дима подтвердил, что неделя тишины была бы раем. Это звучало так притягательно, как предложение полететь на Марс.

Рай они организовали довольно просто и быстро. Дима одолжил у своего друга ключи от охотничьего домика. У Коляна прям холостяцкая пещера, лучше не придумать. А Наде некуда было идти. Поэтому решили, что Дима детей по пути в домик завезёт к своим родителям, внуки же не чужие, а мама и жена дома насладится одиночеством.

Тем более, что всего пять дней. Наде показалось, что неделя – это слишком. Дима тоже согласился, что для начала хватит и пяти.

Собаку Надя решила сама в первый день свободы отвезти на передержку. Прощаясь с виляющим хвостом Багги, она поймала себя на мысли, что чувствует себя предательницей, бросающей самого верного друга на произвол судьбы.

Первый день действительно был райским.

Надя, сплавив собаку и проводив мужа и детей, какое-то время просто сидела на кухне и слушала тишину. Казалось, она теперь может различить сирену полиции и «скорой помощи» через закрытую форточку, слышит голоса соседей сверху и шорох листвы за окном. Даже собственное сердцебиение отдавалось в ушах чётким стуком.

Потом она выпила горячий кофе, не разогревая его по три раза, как обычно.

Приняла ванну в абсолютной тишине, не слыша ничего, кроме собственного дыхания. Она посмотрела целую серию турецкого сериала, удивляясь, что это может быть интереснее, чем когда пытаешься вникнуть в сюжет за пятнадцать минут до сна.

Дима тоже первые минуты одиночества просто слушал тишину… Она была живой, наполненной шелестом листьев и карканьем вороны где-то у озера. Потом громко включил музыку на колонке, снял носки и швырнул их на пол в разных направлениях. А почему дома можно только детям всё разбрасывать, а он – пример?

На ужин заварил купленный заранее доширак, который не получалось есть дома под осуждающим взглядом жены. Дима был немного расстроен, что пришлось полдня потратить на то, чтобы отвезти детей к родителям, зайти в магазин, ещё и доехать до домика друга.

Но теперь ничего не мешало Диме поиграть в стрелялки или поработать. Но последнее он оставил на потом – тем более, что сегодня все заказчики словно сговорились и решили оставить поставщика оборудования в покое.

Надя решила, что завтра точно перемоет всю квартиру, каждый уголок, но сегодня уйдёт в сериальный запой. Если так говорят. В перерыве между сериями позвонила свекрови, но, услышав ледяной тон женщины и детский смех на его фоне, сразу пожалела об этом. Они с тётей играют, всё хорошо. Если бы было плохо, она сама бы позвонила маме-кукушке.

Пока совесть не начала свои нотации, Надя быстро включила турецкую драму. Когда она очнулась, была ночь. Холодная и тихая. А ноутбук давно сел. Комната казалась мрачной, а одиночество из желанного гостя превратилось в навязчивого спутника.

Дима решил мочить зомби до последнего. Он усмехнулся, когда в перерыве между катками увидел время. Два часа ночи. И никто даже не психует рядом, что экран сжигает мелатонин. Вот только напрягает, что в животе что-то неприятно булькает и покалывает. Так это просто с непривычки. Завтра тоже на обед лапша быстрого приготовления, так организм и привыкнет. Может, со специями перебор…

Дима пошёл спать уже под утренние лучи солнца, забывая проверить дверь и выключить свет в туалете. Ему снилось, что он так же бежит по виртуальному полю, а за спиной нет никого, кто мог бы его прикрыть. Он совсем один.

Второй день начался у Нади с того, что она проснулась ровно в 6.30 по биологическим часам. Тишина была просто оглушающей и неестественной. Она автоматически положила руку на холодную половину кровати, чтобы потормошить Диму. Пальцы наткнулись на пустоту, холодную и безжизненную, как поверхность Луны. Потом она вспомнила… И решила ещё какое-то время провести в кровати, обдумывая их с Димой решение «насладиться одиночеством».

Дима с утра был совсем разбитый, будто после вечеринки. Проснулся от звонка босса в десять утра, наспех оделся, сел за ноутбук. Дистанционная работа – это, конечно, круто, но обязанности выполнять всё равно надо. В тот день он трижды наливал себе кофе и каждый раз забывал его выпить.

День прошёл незаметно для обоих. Дима погряз в рабочих вопросах, параллельно перехватывая чипсы и лапшу, беспорядочно бросая на стол мусор. Комната постепенно превращалась в филиал помойки, отражая внутренний хаос мужчины.

А Надя, наконец, помыла всё и прибрала в своём гнезде. С любовью протерла каждую полочку, разобрала шкафы с детскими игрушками и вещами, собрала сумки с мелочью для нуждающихся в деревню. Трижды помыла пол, передвигая мебель, умудрилась помыть окна с эффектом «там что, нет стекла?» Она была невероятно довольна собой, хотя и выбилась из сил. Чистота вокруг была идеальной, квартира казалась не жильём, а музеем чей-то жизни. Обняв подушку мужа, вдохнув знакомый и успокаивающий запах, женщина уснула.

Дима тоже устал за день и решил лечь спать пораньше. А ещё попробовать порыбачить завтра. Нужно ловить мгновенья тишины. И куда подевался второй носок? И телефон… Вдруг захотелось пожелать жене «спокойной ночи». А что, они ведь не договаривались так не делать. Простая человеческая нежность пробилась сквозь толщу усталости и раздражения. Но телефон он в тот вечер так и не нашёл в жутком беспорядке домика.

Утром Надя проснулась от холода. Окно было приоткрыто, и предрассветный воздух врывался в комнату ледяным потоком. Она раньше в такой ситуации прислонилась бы к Диме и снова уснула. Но теперь как она ни ютилась под одеялом, ей было некомфортно. Холод был не только снаружи, но и в её душе.

Дима тоже встал раньше, чем планировал. Ему приснилось, что Багги лижет ему лицо. Он засмеялся, просыпаясь, но понял, что не дома. Когда он открыл глаза, с потолка капало. Ночью пошёл дождь, а деревянная крыша пропускала капли сквозь огромную щель. Они падали на пол с унылым стуком, словно отсчитывая секунды до возвращения домой. Закончив залеплять дырку в потолке, Дима сел и задумался. Было как-то пусто. Но раз рано встал, нужно собираться на рыбалку.

Наде утром позвонила свекровь. Сказала, что старший ведет себя плохо, потому что у Нади полная вседозволенность дома, а бабушка хоть говорит слово «нельзя». В четыре года хорошо бы знать это понятие. А младший скучает по маме и ничего не ест. В два с половиной это так опасно для детского растущего организма… Каждое слово было уколом тонкой, отточенной иглы. Надя спросила, нужно ли приехать и забрать детей. Ответ был отрицательным, что удивило её. «Дима же сказал, что не меньше пяти дней» – и Надя задумчиво положила трубку. Она долго смотрела на узоры обоев, не зная, что теперь делать и заставляя себя не думать о детях.

Рыбалка не клеилась. И Дима всё сильнее раздражался. И неизвестно, от чего сильнее: что усилия не стоили результата, или что утка стащила хлеб для наживки. Дима представил, как было бы, если бы они всей семьей поехали в этот домик. Как младший сын визжал бы от восторга, глядя на утку, а старший пытался бы сунуть палку в воду или попросил научить ловить рыбу. Мужчине стало тепло и приятно. Эти мысли согревали лучше любого костра.

Вечером Дима решил прибраться и поторчать в экране. Но он так увлёкся сбором мусора со стола, перемещением мебели из стороны в сторону, что не заметил, как настала полночь. Тогда он перенёс планы на просмотр безинформативных видео на следующий день.

Надя смотрела сериалы один за другим. Уже забывая сюжет, узнавая актеров в разных жанрах и амплуа. Ей нравилось состояние полного отупения, когда ты смотришь и ни о чём не думаешь. Особенно об одиночестве.

Четвёртый день для обоих прошёл как в тумане. День растворился в серой мгле безделья и тоски. Это был выходной, Диме никто не звонил по работе. И на экране одна игра сменялась другой. Потом мелькали боевики. Часы пролетали с огромной скоростью. Время, которое он хотел растянуть, теперь текло сквозь пальцы как песок.

Наде было нечего убирать, некому готовить завтраки-обеды-ужины, а законченные сериалы оставляли осадок, который нужно было разбавлять новой порцией драмы. Она только и отмечала, сколько часов осталось до сна. Сон был единственным убежищем, где не было места осознанию тщетности этого «рая».

Вот и пятый день «отдыха». Дима встал утром с тяжёлой головой, хотя вовсе не пил. Он вспомнил, что после уборки вчера нашёл второй носок. И, довольный собой, стал натягивать его на ногу, предаваясь немного философским мыслям. «Вот они же всегда вместе, эти носки. И поодиночке это уже не то. Просто два куска ткани. Вот и мы с Надькой… А играть я и дома могу. Вечерком. Просто скажу ей, что перерыв нужен. Устал вроде как. А она поймёт, она же моё солнце. Да с такой и витамин D не нужен…» Тихо посмеялся над своей шуткой и начал собирать вещи домой. И что бы он делал, если бы они на неделю такой отдых организовали? Да и желудок ныл от мусорной еды, охота домой. Туда, где пахнет котлетами и детским шампунем.

Надя встала рано, позвонила девушке, у которой оставила Багги, сообщила, что заберёт на день раньше. А как только они сели в машину, решила, что и детей пора вернуть. Какой ей смысл жить и делать что-то, если нет ради кого?

Свекровь с недовольным лицом и фразой «дети должны быть с матерью» отдала вещи и закрыла за ними дверь дома. Ребята наспех обняли маму и побежали в машину к Багги.

Наде в этот момент хотелось написать Диме простое «как дела?». Но она посмотрела на телефон и решила не беспокоить мужа. Вдруг его рай всё ещё продолжается…

Дима взял телефон в руки. Но не чтобы залипнуть в тупых видео или полистать новости. Он хотел позвонить жене. Потом решил просто ехать домой. Этот рай без семьи оказался стерильным, пустым и совершенно безжизненным.

Когда Надя подъехала к парковке, Дима такой родной, знакомой, слегка подпрыгивающей походкой подходил к подъезду. Надя робко посигналила, Дима остановился и помахал. Надя вышла из машины. Они молча смотрели друг на друга. В этом молчании был весь их пятидневный опыт, тоска и понимание. Дима подошёл, открыл дверь, расцеловал детей под попытки Багги облизать ему лицо.

– Кажется, наш отдых не удался, – с улыбкой сказала Надя.

– Это был худший отдых в моей жизни, – ответил Дима, обнимая её. – Я скучал по твоим холодным ногам, по фигуркам Лего в ванной. По крику, смеху, разбросанным игрушкам, твоему ворчанию. Это и есть «мы».

Они вернулись домой, как будто их там долго не было. Дети радостно висели на отце. Багги бегал по квартире, тычась мордой в каждую щель, проверяя, всё ли на месте.

Их жизнь повернула в своё шумное, беспокойное, но знакомое направление. Они были кораблями, которые вернулись после шторма в тихую гавань. Да, они не бросились друг другу в объятия, как в турецком сериале. Дима встал, набрал воду в чайник и подал жене, Надя молча взяла его и поставила на огонь. Никаких слов не нужно было, и одеяло быта, которое ещё пару дней назад казалось таким душным, нежно накрыло обоих знакомым и родным теплом.

## Виктор Дроздов


Родился в 1958 году. Проживает в г. Белгороде. Военное училище окончил в 1981 г. Ветеран труда. Подполковник запаса. Опубликовал более 900 стихов, издал 8 личных сборников стихов, участвовал в 70 альманахах. Лауреат международной литературной премии мира 2020 года. Награждён знаком «Золотое перо русской литературы» за вклад в сохранение русского культурного наследия; знаком «Литературный Феникс», за возрождение традиций великих классиков мировой литературы и создание новых литературных веяний; медалями, дипломами. Руководит проектно-строительным предприятием. Женат. Сын, дочь, три внука.


Снегопад, тишина…

Снегопад, тишина,

Я сижу у окна,

И ничто меня не раздражает.

За окошком январь,

За снегом фонарь,

А за хлопьями свет мелькает.


Вечерок за стеклом,

Мысли лезут о том,

Есть всё, чтоб сейчас напиться.

А из дома уйдём,

Там чудо найдём,

Густой снег, он на нас ложится.


Я множество дел,

В жизни этой сумел

А вот снег в тишине – мечтами.

Там природа поёт,

Её мыслей полёт,

Нам не сделать такого руками.


Небо

Наблюдает за нами небо,

Пишет весточки облаками,

Злится тучей, когда мы слепы,

И хлещет струями-батогами.


А у нас сердце стонет болью,

Мы давление – скачет – считаем,

Душа плачет горькой слезою,

Злые взгляды в небо кидаем.


Вот апрель – и тепло, и холод,

И деревья должны бы злиться,

Не цвести абрикосам не повод,

Им на небо только молиться.


Но не научимся ведь природы,

Отчего и страдаем мы с вами,

Среди нас даже мнение бродит:

«Сами тут мы, мы сами с усами».


Вот и несём всякий раз лепет:

«Нам надо бы больше хлеба!»

Исчез перед Солнцем трепет,

Что небо даёт – мы всё в пепел!


А когда с нас сползает серость,

И душа станет вновь молодою,

Небо в космос откроет двери,

Путь-дорожка в него синевою.


Нас много, мы разные

Как же много нас у нас,

и все мы разные.

Кто в делах мирских увяз,

иным жизнь праздная.

Кому-то Бог Христос, Аллах,

а кто не «празднует».

Кто за царя когда-то лёг,

а кто за Разина.


У нас по жизни один трус,

другой – герой.

Первый спрятался в войну,

второй-то в бой.

Кто беспробудно и в запой,

Кто без желания.

Этот коварный, жадный, злой,

тот с состраданием.


Настолько разные здесь мы,

чёрт не поймёт.

Чуваш и рус, пермяк, адыг,

есть всем учёт.

Всё для того – чтоб не дошло

до супостата,

Как им успешней воевать

с российским братом.


Так повелось, как кутерьма,

у нас – разброд.

Но только Русь у нас одна,

и мы – народ!

Сухим, бывает, не всегда

мы держим порох.

Зато все вместе, как беда,

когда к нам ворог.


Лампадка

Фитиль да елей – покорны,

вот лампадки и зажигаем,

а душа, не давши прощенья,

благость огня не познает.


Огонёк лампадки, пылая,

не бросает на стены тени,

трепещущее в ней пламя –

живая защита от скверны.


Она освещает нам души,

(те ведь не умирают!),

но кто-то лампадки тушит,

с жизнью мосты сжигая.


Жить или нет, он решает,

душам приют предлагает,

и души парят, улетая,

и рады там, где-то в стаях.


Живут, пока их не забыли,

приют без огня и с садом,

печалясь, что не простили,

кого им простить бы надо.


Идём, неся крест покорно,

огонёк добрый греет душу,

освещая от тьмы, и скорбно

от бед защищает и стужи.


А когда навсегда в туманы

уйдут поезда те, что были,

вопрос будет задан годами:

«А ушедшие души-то живы?»


В лампадке огонь погаснет,

и рукою зажечь нет силы,

а всё же горит звезда ясно

здесь, которая нас любила.


Янычары Европы

Нас по кругу история водит,

Вновь по полям и курганам,

Современные прут янычары

По команде чужих атаманов.


Взращенные ложью старой,

А ещё европейским дурманом,

На даденном в долг им танке

Пылят да грозят ятаганом.


Позабыли про общее знамя,

И как братья врагов рубили.

Янычаром потушено пламя

Погибших дедов на могиле.


И там, где казак рубил пана,

А теперь убить надо брата.

Их потомков готовят к атаке,

Им жизнь отдавать за запад.


Британия, Польша, Штаты

Нам готовят Иуд из братьев

А за это с Европы богатой

«Безвиз» вам и «томас» нате!


Несутся со злобой на брата

Янычары от демократов,

А в итоге кровью расплата,

А в итоге сгоревшие хаты.


Обласкал под своею сенью

Янычаров Европы запад.

Он даже сам в удивление,

Откуда желанье нахапать.


То ли зависть у них осталась

К чужому шатру-покрывалу,

То ли жадность у них смалу,

Но вырусь всегда предавала.


Калинов мост

Добро и Зло перед мостом,

что над рекой Смородиной,

Сошлись в битве непростой

Столетьями… народами…


Им не пройти, где брода нет,

поток бурлящий огненный,

Огнём мост до́красна нагрет,

и воином не пройденный.


Назад нельзя. Чтобы стеречь,

охрана многоглавая.

Рубит рука мечом их с плеч

то левая, то правая.


Но если скажут: «И к чему

вы тут, взопревши, маетесь?

Вам предлагают тишину,

а вы за мост цепляетесь!»


Отвечу: «Мы, как не понять,

уйдём за мост, не смертные!

А кто Свет будет защищать?

Ведь мы, где Тьмы владения».


Град на кресте

Я снова на кресте, с которого не сходят.

Крысы, мои враги, в ожиданьях бродят.

Но не в первый раз стою я на кордоне,

Засечная черта: копья, мечи да кони.


Мне знаком тот смрад, когда горели танки.

Кровь и пот солдат, в окопах их останки.

И мне не привыкать к рокоту да к гулу.

Только не понять: как так нас столкнули?


Расчётов хитрый путь да подлецы в ударе.

Но хочется вдохнуть мне воздуха без гари.

Так хочется весны – цветущей недотроги,

И ночью видеть сны, а не вой злой тревоги.


Судьба на рубеже: своих здесь защищаю.

Тут не сойду с межи, за всех сам отвечаю.

В боях не отступал, свой стяг не опускаю.

Я князю обещал, что Русь крестил и чаял.


Если в простом холсте и в рубище я буду,

Но для святых мощей не стану я Иудой.

Писал на бересте им клятву. Присягаю!

Я град на том кресте, с которого снимают.


Бог не с вами

Иду по битому стеклу,

хруст под ногами.

Я пятна крови обхожу,

коляску с мамой.

Висело что-то, и текло

под самой крышей.

А из подъезда донеслось:

«Нас Бог не слышит!»


Войне-то горе и беда,

гибнут солдаты.

Где поле битвы, там всегда

рожденье правды.

Только от схватки у бойца

к победе гордость.

Но мстить ребенку за отца –

какая подлость!


И посылают детям смерть,

где наше знамя.

Это не просто злая месть:

детишек ранить.

Ведь в детях ангелы живут,

по ним вы – сапогами…

Нет. Ангелы вам не споют.

Нет. Бог не с вами…


Не с краю хата

И не надейтесь! Никогда

Не будет ваша хата с краю.

Когда в страну идет беда,

Не отсидеться за сараем.


Брызнет и ваша кровь из ран.

Опомнитесь, а будет поздно,

И чужаки из разных стран

Здесь разорят и ваши гнёзда.


Когда порушат всё кругом,

Тогда уж точно не взыщите.

Вас не минует «беда в дом»,

Зачем орать и: «Помогите!»


Вам не умаслить упырей,

А схоронясь где-то в глуши,

Закрыв глаза – «Ушёл злодей!» –

Так могут только малыши.


Но как же много недалёких!

Готовы раздарить всё скопом,

Чтобы спасти свои же попы,

Они винят страну в пороках.


Шикуют в замках, теремах,

И треплют глуповато нервы:

Но с краю дом возьмёт война.

По опыту ваш терем первый.


Ошибочный и вредный взгляд,

Что вам удастся отвертеться.

Не спрячетесь ни в погребах,

И под кустом не отсидеться.


А кто не встал на битву с злом,

Найдём и призовём к ответу.

Сейчас в то верится с трудом,

Всё ж, подождите, будет это!


Война – конечно же, есть зло.

Но хата с краю – путь неверный.

Не раз увидеть нам пришлось,

Кто будет в очереди первым.


Войне всегда нужны солдаты.

Пылят, пылят дорогой берцы…

На смерть идут не за зарплаты.

Контракты их по зову сердца.


Танцплощадка

Плывёт мелодия,

Ночью морозною,

Где пары модные

И крыша звёздная.

Дорожка лунная,

Позёмка змеями,

А ноты грустные

В душе навеяны.


Как же люблю тебя,

Но завтра снова бой.

В танце кружу, любя,

И расстаюсь с тобой.

Усталость по ногам,

Так поспать хочется,

Здесь доиграют нам,

Что и как сложится.


Шепчут твои уста:

«Вернусь, любимая».

Словам твоим слетать

С губ ночью синею.

На танцах гул затих,

И все уж разошлись,

Вот мне куда идти,

Когда взвода ушли?


И ты ушёл в свой мир,

Как сигаретный дым.

Не будешь старым ты,

Не станешь ты седым,

Нам песню не допеть,

Не сочинить свой стих,

Уж очень часто смерть

Гостит у молодых.


Как мне теперь одной

Тут без твоих жить рук.

Звучит всегда со мной

Только печальный звук.

Грущу, чтоб не слыхал,

Никто – ни жалоб, слёз,

Ушёл ты!.. Навсегда!..

С улыбкой, но всерьёз!


Голгофы и кресты

Ему не миновать, ведь точно знал!

Понёс свой крест, пошёл на смерть,

Ведь в этот путь его Отец послал

Затем, чтоб ради нас всех умереть!


Он шёл и по пути всем делал благо.

Вставал и падал, крест свой поднимал,

Пускай устал, но на Голгофу ему надо,

Свой путь Он шаг за шагом прошагал.


Пески неспешно стерли пару тысяч лет,

А с тех времён, когда за нас просил,

Быть может, изменилось что-то? Нет!

Свои Отцы, Сыны, Голгофы и кресты.


Пусть перекинуты по времени мосты.

Свой мы, как прежде, выбираем путь,

За правду и страну уходят на кресты,

И ныне много тех, которым не минуть.


Здесь далеко не все – мессия и пророк.

Как Он, за веру вознеслись душою вверх,

И сделав сами шаг за вечный тот порог,

Они становится святыми нам для всех!


Душа боролась, уставала…

Бродила смерть вокруг санбата,

Своё ждала здесь не спеша.

А там, в палате у солдата,

За всё… цеплялась душа.


Молитвой матери цеплялась,

Надеждой дочек и жены,

Слезой своею умывалась,

Чтоб вместе им домой с войны.


Она и с сердцем говорила,

И печени дала зарок,

Чтоб не губила и простила

Пристрастия к вину порок.


Ещё к сестричке, к санитару,

К врачу – уставшие глаза и

Руки, плача, целовала:

«Пойми, ему никак нельзя!»


Душа бороться уставала…

На ангелов бросала взгляд,

Чтобы те крылья раскрывали.

«Закрой его, – просила, – брат!»


Молить Всевышнего собралась.

А утром заблестел рассвет.

Она в окошко увидала,

Как прочь шёл тёмный силуэт.


Чёт-нечет

Седьмой день, битому учёт…

Обстрелы стихли. Мужичок,

Рюкзак закинув на плече,

Сидел да думал ни о чём.


Был, кажется, не огорчён.

БэПеЛеА прошёл бочком,

А день ничем не омрачён,

И лёгкий ветер за плечом.


Соседов Бобик, бодрячком,

Управился легко с хрящом.

Собачке тут любимый дом,

Толстеет с запахов кругом.


Кто угрожал нам тут бичом,

Пусть их добьёт… параличом.

И тем, кто был тут палачом,

Мы пирогов не напечём!


Здесь зря не стоит языком

Трепать, что беды нипочём,

То горячо – то всё пучком,

Как угадать тут: чёт-нечёт?


За наших – сжатый кулачок.

А солнце светит всем свечой.

Так пахнет воздух куличом!

Пасха. Вот надо что ещё?


Подсев, его спросил дьячок:

«Ты в пострадавшие включён?»

Мужик задумчивым сычом

Молчал. Всё думал. Ни о чём…


Выгрызает война души

Выгрызает война души,

высасывает с нас мысли,

и с сердцем дело не лучше,

настроения тоже скисли.


Пейзажную лирику в угол,

стихов о любви поменьше,

не вращается ось в круге,

застыл, заржавел стержень.


И дубело, черствело тело,

даже раны не ноют вечно,

вот им-то какое есть дело

к нашим ритмам сердечным?


Стимулирует всех Победа,

а ещё чувство злой мести,

отмщеньем за наши беды

клянёмся долгом и честью.


Но души, сердца, и мысли

от побоищ оттают вскоре,

когда пахать плуг замыслит,

по когда-то минному полю!


Новые надежды

Крест наложил у выхода из храма.

Шагнул в сырую, сумрачную мглу.

Прав-неправ, оспаривать не стану,

А только нищим я у врат не подаю.


Сидел старик, какой-то лучезарный,

Так непохож на попрошаек и бродяг,

Напомнил деда моего мне – странно!

Его вот пожалел и… денежку подал.


«Благодарю, – он мне, – за состраданье.

К чему грустим, печаль не к алтарю,

Ведь в Новый год и новые желанья,

Спаси Христос и вас, и всю семью.


И Новый год проблемами достанет.

Одних задач, помех – что не прилечь.

Ведь не одна война приносит раны,

В боях за пропитанием нужен меч.


Всегда надежда есть на перемены.

Ведь точно знаю, что здесь говорю.

Добро творите, вот оно бесценно…»

«Старик, о чём ты? Я тебя молю!!!»


«И незачем тебе к себе быть строгим.

Вот мне помог – ты сотворил добро!

Отдать тепла души другим немного,

Надежду дать на то, чтоб им везло!»


Старик пошёл, на сердце потеплело.

А я стоял, вокруг проблем не счесть,

А день светлел, и на душе светлело,

И сердцу хорошо, когда надежда есть.


Живите счастливо!

Туча гроздья свои развесила,

Тёмно-серые, чёрные, криво,

Духотой так давила – грезила,

Чтоб дышали, и то через силу.


Дождевою струёю с ветром

Писала: «Не жить счастливо!»

Не ленилась на каждом метре

По дорогам в горячей пыли.


И уже на грунтовках месиво,

Стоят лужи, где были травы,

И ей многие просто поверили,

И уже кто-то ныл нездраво.


Но, к счастью, другие были,

Кто дерзко всегда прорвётся,

И крыльями тучу прошили,

Поднялись повыше к солнцу.


Цветную дугу там подвесили,

И над тучей светло и красиво,

А солнце лучами им весело

Написало: «Живите счастливо!»


Года мои, года…

Ох, года мои, года,

кони с гривами!

Вот несётесь, а куда

вдоль обрывов вы?

Но летите всё вперёд

стрелой, пущенной

Из далёких младых лет,

во грядущее.


Если вас и не пугать

бичом крученым,

Всё равно галопом вскачь

по-над кручами.

А Русь с избами в веках

да с острогами,

И с погостами в крестах

над дорогами.


Кто-то знаки обновил,

запрещения.

Где-то новые: «тупик»,

к огорчению.

Те же волки, вой с кустов

и как кнут, свистят,

А в каретах трактом те,

что мошной звенят.


Довезут – не довезут,

удивляюсь я,

Не тот корм коню даю,

надрывается.

А ещё конь пристяжной

рвётся в сторону,

На опушке триста лет! —

те же вороны.


Комки грязи мне в лицо

всё швыряются,

Ведь подковы кузнецом-то

заменяются.

Дровни, бричку не менял,

довезут рысцой,

Только скорость набирал

молодой гнедой.


И зимой, и летом в зной

обернусь в обед,

Погляжу, за мной-то мой

остаётся след.

Может, кто-то когда, тоже

поплутав во рву,

По нему уйдёт и сможет

выйти на тропу.


Скатерть чёрная в дороге:

войны, бунт, навет,

И в дубраве воров много,

столько мрачных лет.

Но несется всё быстрее

битый тарантас.

Кнут отбросил – я мудрею,

не спешу сейчас.


Всё надломленной душою

излучал здесь свет

И с надорванной струною

оставлял свой след.

Впереди земная слава,

ей не очень рад.

Чую, вожжи на-тя-ну! вам,

Только вот у врат.

## Ольга Захарина


Писательница с тремя разными образованиями в области коммуникаций между людьми и мирами, что и определило основную тематику её творчества. Пишет фэнтези, сказки и стихи, посвящённые чудесам в человеке и окружающем мире. Как практический философ с неуёмной жаждой деятельности старается возжигать во всём смысл.