Рейчел Гиллиг
Два сплетенных венца

Rachel Gillig

TWO TWISTED CROWNS

Copyright © 2022 by Rachel Gillig

Перевод с английского Ирины Корягиной

© Корягина И., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Всем, кто когда-либо чувствовал себя заблудившимся. Есть нечто странное в том, чтобы найти что-то, потерявшись.

Две Ольхи скрыты в месте, где времени нет. Там, где скорбь, льется кровь и нарушен обет. Вековые стволы там, туман кость грызет – там последняя Карта гостей своих ждет. Нет тропинки, нельзя западню миновать. Я оставил там Карту…

Мне ее и искать.

Пролог. Элспет

Тьма истекала сама в себя: ни начала, ни конца. Я плыла, покачиваясь в теплых соленых волнах. Ночное небо надо мной почернело: луна и звезды спрятались за тяжелыми, полными влаги тучами, которые никогда не отступали.

Мои движения не были скованы болью. Я была расслаблена, мой разум был спокоен. Я не знала, где заканчивается мое тело и начинается вода. Я просто поддалась этой тьме, потерялась в мерном прибое и шепоте волн, омывающих меня.

Время текло незаметно. Если здесь и всходило солнце, его рассветные лучи не достигали меня.

Минуты, дни и часы утекали прочь, пока я покачивалась на волнах небытия. Мой разум был пуст, и лишь одна мысль то и дело тревожила мой покой:

«Выпусти меня».

Время текло, но эта мысль не покидала меня:

«Выпусти меня».

Я была цельной. Меня поглощал уют этих теплых ласковых волн. Не осталось ни боли, ни страха, ни памяти, ни надежды. Я была тьмой – и тьма была мной. И вместе мы, убаюканные этим мерным течением, плыли к берегу, который я не могла ни видеть, ни слышать. Все было водой, и все было солью.

Но мысль не давала покоя.

«Выпусти меня».

Я попробовала произнести это вслух – и мой голос был тихим и ломким, словно кто-то надорвал страницу книги.

«Выпусти меня».

Я повторяла это снова и снова. Соленая вода заливала мне рот.

«Выпусти меня».

Минуты. Часы. Дни. Выпусти. Меня.

Потом из небытия появился длинный черный пляж. И там что-то шевельнулось. Я сморгнула пелену соли, затянувшую мне глаза.

Там, на этом черном берегу, прямо за линией прилива стоял человек, облаченный в золотые доспехи. Он наблюдал за мной.

Волны влекли меня все ближе и ближе. Человек был немолод, но тяжесть доспеха не клонила его к земле – он нес ее, гордо расправив плечи. Его сила была подобна древнему древу: глубокая, крепкая, мощная.

Я пыталась позвать его, но помнила лишь два слова:

«Выпусти меня!» – отчаянно закричала я и вдруг почувствовала шерстяную ткань на своей коже, ощутила ее тяжесть. Напитавшееся водой, мое шерстяное платье тянуло меня вниз, и я ушла под воду, захлебнувшись своей мольбой: «Выпусти…»

Его руки были холодны, когда он вытащил меня из воды.

Он отнес меня на черный песок и попытался поставить на ноги, но мои колени подкосились, слабые, как у новорожденного олененка.

Я не знала его лица. Но он знал мое.

– Элспет Спиндл[1]. – Его глаза – такие странные, такие желтые – заворожили меня. – Я тебя ждал.

Часть I. Кровоточить

Глава первая. Рэйвин

У Рэйвина кровоточили руки. Он этого не замечал, пока не увидел, как кровь капает на землю. Рэйвин трижды коснулся кончиками пальцев пурпурного бархата Карты Зеркала – и исчез. Сделался невидимкой. Его руки – пальцы, костяшки, основания ладоней – зарывались в утоптанный, затвердевший земляной пол древней комнаты на окраине луга.

Это не имело значения. Еще одна рана, новый шрам – они не значили ничего. Руки Рэйвина были тупым орудием. Орудием не благородного мужа, но воина – капитана дестриэров. Разбойника.

Предателя.

Туман просачивался в комнату через окно, проскальзывал сквозь прорехи в прогнившей обрушенной крыше. Соль разъедала глаза. Может быть, это было предупреждением. Может быть, вещь, которую он так отчаянно пытался откопать у подножия высокого и широкого камня, не желала быть найденной.

Рэйвин не обращал внимания на туман. Он сам состоял из соли: из крови, пота и магии. И все же его мозолистые ладони проигрывали в схватке с земляным полом этой проклятой комнаты. Беспощадная, почти превратившаяся в камень за прошедшие сотни лет земля ломала его ногти и оставляла на ладонях и пальцах глубокие рваные раны. Но он, окутанный холодом Зеркала, продолжал копать, и комната, так часто служившая пристанищем для его детских игр, обретала гротескные очертания, превращаясь в место, больше подходящее для преданий и смерти.

И для чудовищ.

Он проснулся несколько часов назад. Сон его был прерывистым, его тревожили судороги и воспоминания о пронзительном взгляде хищных желтых глаз. Голос Элспет Спиндл эхом отдавался в голове.

«Замок принадлежит ему – тот, что лежит в руинах, – сказала она ему. Ее глаза, так похожие на черные угольки, были мокры от слез, когда она рассказывала ему историю Короля-пастуха – историю голоса в ее голове. – Он похоронен под камнем, в комнате, что стоит на окраине луга у замка Ю[2]».

Рэйвин вскочил с постели и, словно призрак на ветру, помчался прочь из Стоуна, чтобы добраться до комнаты. Он не знал отдыха и покоя, безудержно пытаясь докопаться до правды. Потому что все произошедшее казалось нереальным. Король-пастух с желтыми глазами и скользким зловещим голосом. Король-пастух, который был заперт в разуме юной девы. Король-пастух, который обещал им помочь в поисках утраченной Карты Двух Ольх.

Король-пастух, который умер пять сотен лет назад.

Рэйвин был со смертью на «ты». Он был тем, кто ее приносит. Он видел, как угасает свет в глазах людей. Слышал последние судорожные вздохи. Он знал: по ту сторону нет ничего, кроме призраков. Никакой жизни после смерти. Ни для кого: ни для карманника, ни для разбойника, ни для Короля-пастуха.

И все же.

Не вся земля у подножия камня была твердой: кое-где она оказалась рыхлой, взрытой. Кто-то побывал здесь недавно. Должно быть, Элспет искала ответы – совсем как он сейчас. Там, под слоем затвердевшей и вскопанной земли, у самого основания огромного камня, скрывалась древняя, полустертая временем резьба. Одно-единственное слово. Эпитафия.

Рэйвин продолжил копать. Он сорвал еще один ноготь и выругался, наткнувшись ободранным до мяса пальцем на что-то острое и отпрянув. Он сам был невидим – но не его кровь, которая сочилась багровыми каплями, становясь видимой в тот миг, когда покидала его тело и растекалась по взрытой земле, которая жадно поглощала ее.

Что-то было спрятано здесь. И оно ждало. Стоило Рэйвину прикоснуться к этому – чем бы оно ни являлось, – оно оказалось острее камня и холоднее земли.

Сталь.

Он копал и копал, пока наконец не добрался до того, что было спрятано здесь, погребено под слоем твердой земли у основания могильного камня. Меч. Искореженный, запекшийся в грязи. Но невозможно было ошибиться в том, для кого он был предназначен. Кованая сталь, затейливая рукоять – слишком богатая для солдатской руки.

Он потянулся за мечом, и соленый воздух наполнял его легкие с каждым коротким судорожным вздохом. И прежде чем он смог освободить меч из цепких объятий земли, он увидел то, что пряталось ниже.

Идеальный. Не тронутый временем. Белый, неровный, шишковатый. Человек. Скелет.

Хребет.

Рэйвин замер в напряжении. Он ощутил, как пересохло во рту и как тошнота комом подкатила к сжавшемуся горлу. Кровь – капля за каплей – падала с его пальцев в иссушенную застывшую землю, и с каждой пролитой каплей он все отчетливее осознавал: Бландер полнился магией. Чудесной – и ужасающей. То, что он отыскал здесь, без сомнения, было тем, что осталось от тела Короля-пастуха: он и в самом деле был мертв.

Но его душа все еще жила, спрятавшись глубоко в разуме Элспет Спиндл – единственной женщины, которую Рэйвин когда-либо любил.

Он бросился прочь из комнаты, прихватив с собой меч.

Рэйвин, борясь с тошнотой, скрючился у ствола старого неухоженного тиса, чья крона раскинулась достаточно широко, чтобы спрятать его от утренней мороси. Он глубоко дышал, пытаясь успокоить пустившееся вскачь сердце.

– Что заставило тебя копать, ворон?

Рэйвин развернулся, сжимая в руке рукоять кинжала, вырезанную из слоновой кости, но никого рядом не было. Он был один. На лугу не было никого – разве что увядающая трава тихо колыхалась на ветру. Узкая тропинка к замку Ю тоже была пуста.

Голос вновь раздался совсем рядом, став громче прежнего:

– Ты слышишь меня, птаха?

Рэйвин поднял голову. На одной из ветвей тиса, болтая ногами, сидела девочка. Она казалась совсем юной – будто бы даже младше Эмори. Рэйвин решил, что ей, пожалуй, лет двенадцать, не больше. Ее темные волосы были заплетены в косы, несколько непослушных локонов обрамляли лицо. Плащ, накинутый на ее плечи, был пошит из некрашеной серой шерсти и украшен затейливо отороченным воротником. Рэйвин поискал глазами фамильную эмблему, но ее не было.

Он не узнал ее. Вряд ли он мог бы забыть лицо, подобное этому: такой выразительный нос, такие живые желтые глаза.

Желтые.

– Кто ты? – спросил Рэйвин. Заданный вопрос оцарапал его пересохшее горло.

– Я Тилли. – Она склонила голову набок, будто любопытная птичка, и разглядывала его своими желтыми глазами.

– Что ты делаешь здесь, Тилли?

– То же, что и всегда. – На краткий миг она напомнила ему Джеспир, когда та еще была малышкой. – Я жду.

Дождь лил как из ведра. Порывистый ветер подхватывал крупные капли и горстями бросал их Рэйвину в лицо, играл с полами его плаща, а потом и вовсе подхватил капюшон, сдувая его со лба. Рэйвин поднял руку, пряча глаза от непогоды.

Девочка на дереве не шевелилась. Ветка под ней дрожала, листья тиса трепетали на ветру – но она была неподвижна. Ни ее плащ, ни хотя бы один волосок на ее голове – ничто в ней не шелохнулось. Дождь и ветер, казалось, проходили сквозь нее, словно она была соткана из тумана, из дыма.

Из небытия.

Только тогда Рэйвин вспомнил, что Зеркало все еще действует.

За этим он и пришел. Поэтому отказался от сна и пришел в комнату на окраине луга. Он раздирал пальцы, взрывая затвердевшую землю, он ранил ладони об острые кости, он нашел тело Короля-пастуха. Но ответы, которые были ему нужны, были сокрыты не в земле и не в старых костях – их скрывало Зеркало.

Сотни и тысячи раз он становился невидимкой, обращаясь к силе Карты Зеркала, но всегда он берегся и не пользовался ей слишком долго. Он никогда не хотел заглядывать за завесу, в мир духов, не стремился беседовать с призраками.

До этого дня.

Рэйвин прочистил горло. Он ничего не знал о духах и их характере. Оставались ли они теми, кем были при жизни? Или смерть… изменяла их?

– Кого ты ждешь, Тилли? – Рэйвин повысил голос, перекрикивая шум ветра. Взгляд девочки на мгновение прикипел к мечу, который он все еще сжимал в ладони, а затем метнулся к комнате. – Ты знаешь того, кто здесь похоронен?

Девочка рассмеялась в ответ. Ее смех был резким и острым.

– Так же, как знаю эту долину, птаха. Так же, как знаю это дерево и лица тех, кто сидел у его корней. – Она накрутила на палец кончик своей косы. – Думается мне, ты слышал о нем. – Ее губы изогнулись в улыбке. – Он странный человек – мой отец. Осторожный. Мудрый. Добрый.

У Рэйвина перехватило дыхание.

– Король-пастух – твой отец?

Улыбка девочки угасла, она отвела глаза.

– Ему не устроили достойного погребения. Возможно, именно поэтому он не… – Ее взгляд вернулся к Рэйвину. – Ты ведь не встречал его со своим Зеркалом, так ведь? Он обещал, что найдет нас, когда пройдет сквозь завесу, но так и не пришел.

– Нас?

Девочка отвернулась. Ее взгляд скользнул по лесу вдали.

– Мама где-то там. Она приходит не так часто, как раньше. Илик и Афтон держатся у скульптур. Фенли и Ленор прячутся в замке. – Она нахмурилась, размышляя. – Беннет частенько пропадает где-то; он умер не здесь, в отличие от нас.

Умер. Рэйвин почувствовал, как его горло сжалось.

– Они… твоя семья? Семья Короля-пастуха?

– Мы ждем, – девочка скрестила руки на груди, – отца.

– Почему он не возвращается?

Девочка не ответила. Ее взгляд скользнул через луг – к руинам.

– Мне показалось, будто я слышала его голос, – пробормотала она. – Однажды ночью. Я была одна, здесь, на моем любимом дереве, – ее взгляд метнулся к Рэйвину. – Я видела тебя, птаха. Ты был таким, каким был всегда: черный плащ, умные серые глаза, сосредоточенное лицо. Только в этот раз ты был не один. С тобой пришла женщина. Странная женщина, чьи глаза сверкали золотом, как мои – как моего отца.

У Рэйвина все сжалось внутри.

– Я видела, как вы ушли. Но женщина возвратилась, – девочка ткнула пальцем в сторону комнаты, указывая на окно. – Она вошла внутрь, и тогда я услышала их: песни, которые напевал отец, когда писал свою книгу. Но, когда я вошла в комнату, отца там не было. Это была она, та женщина, и она напевала, разгребая руками землю отцовской могилы.

– Элспет, – прошептал Рэйвин, вздрогнув при звуках этого имени. – Ее зовут Элспет.

– Она приходила дважды, – Тилли, казалось, не слышала его. – Дважды копалась в его могиле. Бродила по лугу, по руинам. – Губы девочки сжались в тонкую линию. – Но, стоило солнцу забрезжить над горизонтом, ее глаза вновь становились черными, словно уголь, и я возвращалась сюда, к его могиле. Наблюдать. Ждать.

Рэйвин молчал. Его разум искал ответы – и не мог их найти. Он вспомнил ночь, когда привел Элспет в комнату. Он все еще помнил аромат ее волос, чувствовал мягкость ее щеки под его ладонью. Он крепко поцеловал ее – и она поцеловала его в ответ. Он желал ее каждой частичкой своего существа.

Но она отстранилась – с широко распахнутыми глазами, с дрожью в голосе, напуганная чем-то, что было в комнате. Тогда Рэйвин был уверен, что он напугал ее. Теперь он понял: это было нечто куда большее, чем он, нечто, что всегда было с ней.

Его взгляд вернулся к девочке на тисовом дереве.

– Что случилось с твоим отцом? – Она не ответила, и тогда Рэйвин попытался еще раз: – Как он умер?

Она отвела глаза. Ее пальцы выстукивали беззвучный ритм по тисовой ветке.

– Я не знаю. Меня схватили первой, – ее голос делался тише с каждым словом. – Я ступила за завесу раньше отца и братьев.

Холод, охвативший Рэйвина, не был холодом Зеркала – это было что-то иное. Вопрос, на который в глубине души он уже знал ответ.

– Кто убил тебя?

Ее желтые глаза вспыхнули, словно маленькие огоньки, и поймали его в ловушку взгляда.

– Ты знаешь это имя, – ее голос стал ниже, царапая слух глубоким скрипучим шепотом. – Роуэн[3].

Перед глазами Рэйвина вспыхнула королевская эмблема – эмблема его дяди: непреклонная рябина. Алая Карта Косы, зеленые глаза. Охотники, звери.

Семья.

Руки Рэйвина, покрытые кровью, дрожали.

– Мы ждали отца так долго, – произнесла Тилли, устремив взгляд вверх, будто теперь беседовала только с тисом. Ее голос стал твердым, пальцы сжались, подобно когтям хищной птицы. – Мы подождем, пока он не закончит начатое.

Рэйвин ощутил холодок, мурашками пронесшийся по шее. Он подумал о существе, прячущемся в теле Элспет Спиндл: о желтых глазах, о гладких словах, что прозвучали в подземелье. Об обещании помощи в поисках Карты Двух Ольх.

Вот только Рэйвин отлично знал: ничего не дается даром. Бландер был полон магии и сделок. У всего есть цена.

– Чего хочет Король-пастух? – спросил он Тилли. – Чего он пытается добиться?

– Равновесия, – ответила она, склонив голову, подобно хищной птице. – Исправить ужасные ошибки. Освободить Бландер от Роуэнов. – Ее желтые глаза сузились, злые и непреклонные. – Вернуть должок.

Глава вторая. Элм

Принц скакал быстрее двух других дестриэров. Стоило ему спешиться у старого кирпичного дома, и тишина обрушилась на него, оглушая, сбивая с толку.

Где-то скорбно ворковала горлица. Элм стащил перчатки и сунул руку в карман туники, чувствуя кончиками пальцев привычное успокаивающее прикосновение бархата своей Карты Косы.

Сжав кулаки так, что костяшки побелели, он подошел к старой, заросшей лишайником двери. Все стены поместья, обращенные к северу, укрывал плотный полог мха и плюща, старые лозы толщиной в руку змеями вились вокруг дымохода. Казалось, будто лес заявлял свои права на дом семьи Хоторн[4], утягивая его все глубже – в самую чащу.

В доме никого не было. Предупреждение пришло еще несколько дней назад. И все же Элм прижался ухом к двери и прислушался.

Ничего. Ни приглушенных криков детей, ни звона кастрюль, доносящегося с кухни, ни собачьего лая. В доме царила тишина, словно там никогда и не было звуков и единственное, что когда-либо наполняло его, – туман да зелень лиан.

Дестриэры догнали его и спешились рядом.

– Сэр? – в голосе Уикера[5] слышался вопрос.

Элм открыл глаза и выдохнул – он и не заметил, когда задержал дыхание. У него даже мысли не промелькнуло о том, чтобы принять командование на себя, но Рэйвин исчез, Джеспир осталась в Стоуне, чтобы приглядывать за Эмори, заставив Элма – раздражительного до мозга костей – искать пропавшую родню Элспет Спиндл.

– Дом пуст, – раздраженно стиснув зубы, пробормотал он, – Опал Хоторн не дура. Она и ее дети не вернулись бы сюда.

– Похоже, ее муж считает иначе, – пробормотал Горс – второй дестриэр.

Элм повернул латунную ручку. Двери дома семьи Хоторн, закрежетав проржавевшими петлями, распахнулись перед ним.

– Тирн Хоторн сказал бы что угодно, лишь бы избежать заключения.

– У него есть Карты, – многозначительно обронил Уикер.

– Послушать его хвастовство – так можно подумать, что старик уже собрал Колоду.

– В таком случае меньшее, что мы можем сделать, – избавить его от этого сокровища. Обыщите дом. – Элм бросил взгляд на небо и добавил: – И пошевеливайтесь. Я хочу успеть раньше, чем эти тучи доберутся сюда.

Начать решили с библиотеки. Дестриэры опустошали полки, перетряхивали старинные книги, отбрасывая в сторону ненужные тома. Воздух наполнился запахами пыли и кожи.

– Я нашел Пророка! – крикнул Горс[6] из-за полок красного дерева.

Элм провел пальцем по неровной каминной полке: камни растрескались и крошились, но раствор держал крепко, не оставляя надежды на то, что здесь мог быть тайник, где можно было бы спрятать Карту. Он покинул библиотеку и шагнул на лестницу. В овальных нишах стояли оплывшие свечи, каждый камень в стене отбрасывал неровную тень.

В первой комнате все было перевернуто вверх дном, валялись одежда, одеяла, разрозненные носки. Две узкие кровати, два деревянных меча. Элм решил, что наткнулся на комнату кузенов Элспет.

Следующая комната явно принадлежала женщине. Элм задержался на пороге, втягивая носом холодный воздух: здесь пахло шерстью и лавандой. Кровать была аккуратно заправлена, сверху лежало стеганое одеяло. На маленьком столике, когда-то выкрашенном зеленой краской, которая теперь облупилась, стояли свеча и овальное зеркало. Рядом с зеркалом лежал густой гребешок, в котором запутались несколько длинных черных волосков.

– Здесь ничего не осталось, – раздался голос откуда-то из-за спины Элма. – Что бы Элспет ни нашла здесь – она унесла это с собой.

Элм подпрыгнул от неожиданности, выхватил кинжал из-за пояса, обернувшись, взмахнул им навстречу голосу… И остановил клинок в дюйме от нежной кожи горла Айони Хоторн.

Она стояла перед ним, одетая в белое, как невеста. Ее струящееся платье было длинным, подол юбки касался холодного пола. Ее золотистые волосы развевал легкий ветерок сквозняка. И, когда она посмотрела на Элма, ее пухлые розовые губы поджались, словно на них замер так и не заданный вопрос.

Ее взгляд упал на кинжал.

– Принц Ринэлм.

Мысли Элма плясали в лихорадочном танце, и их ритм не совпадал с ритмом его тяжелого дыхания.

– Что ты здесь забыла?

– Это мой дом. Почему мне не быть здесь?

Элм спрятал кинжал за пояс и сжал челюсти, сдерживая рвущиеся наружу ругательства.

– Святые Деревья, Хоторн, я едва не убил тебя!

– Навряд ли, – в ее голосе был укол – тонкий, как острие иглы.

Элм опустил руку в карман, ища привычного прикосновения красного бархата Косы. Четыре дня прошло с тех пор, как он последний раз пускал в ход свою Карту. Четыре дня – с той самой ночи в доме семьи Спиндл.

После того как вызвали дестриэров, Хаута – изломанного и окровавленного – увезли прочь, а Эрик Спиндл и Тирн Хоторн стараниями Рэйвина оказались закованы в цепи, Джеспир отправилась в дом семьи Хоторн, чтобы предупредить тетю Элспет, Опал Хоторн, о том, что дестриэры скоро будут у них. А Элм трижды коснулся своей Карты Косы, вынудив тех, кто еще оставался семьей Элспет, бежать. Ее мачеха Нериум, ее единокровные сестры Ная и Димия и ее кузина, Айони Хоторн – все они бесследно исчезли, растаяв в ночном тумане.

Вплоть до этого момента.

Айони стояла перед Элмом и смотрела на него снизу вверх своими огромными ореховыми глазами. Она напоминала ему свежий пергамент: незапятнанная, полная неясных обещаний, безупречная. Такова была сила Карты Девы: она делала своего владельца невыразимо – невыносимо – прекрасным. Элму подумалось вдруг, как странно, что она продолжает использовать эту силу здесь, в тишине и одиночестве дома Хоторнов, вдали от пристального внимания обитателей Стоуна.

Он наклонился к ней, так что его тень укрыла ее собой.

– Тебе небезопасно здесь оставаться.

Глаза Айони расширились. Но прежде, чем она успела вымолвить хоть слово, позади нее застучали шаги.

Горс изваянием замер на самой верхней ступеньке. Его взгляд был прикован к Айони.

– Если вы ищете моего отца, боюсь, вы будете разочарованы, – сказала она, глядя на незваных гостей безо всякого интереса. – Я здесь одна. Моя семья покинула это место, ни строчки мне не написав.

Горс нахмурился и повернулся к Элму.

– Сэр?

По лестнице снова загрохотали шаги.

– Проклятье… – Уикер замер за спиной Горса и потянулся к рукояти меча.

Губы Айони сжались в тонкую нить.

– Кажется, я что-то пропустила. Что вы здесь делаете? – Взгляд ее прекрасных глаз потемнел. – Хаут с вами?

– Принц Хаут в Стоуне, борется за свою жизнь, – выплюнул Горс, – после нападения твоей кузины. И все из-за того, что никому из твоей семьи не хватило духу сжечь эту девку, когда у них был шанс.

Айони скользнула взглядом по руке Уикера, сжимающей меч до побелевших костяшек.

– Моя кузина, – пропела она, растягивая гласные, и в ее тихом голосе отчетливо зазвучало раздражение. – Что Хаут ей сделал?

– Ничего, чего бы она не заслужила, – огрызнулся Горс.

Лицо Айони казалось безучастным, но не ее глаза. Элм еще долго мог бы разглядывать ее лицо, изучая малейший намек на промелькнувшие эмоции, если бы только Уикер не схватился за меч.

– Придержи руку, дестриэр, – предупредил Элм и краем глаза заметил, как Горс тоже опустил ладонь на рукоять.

– Король захочет увидеть ее, – пробормотал Горс.

– Деревья… – Элм раздраженно вздохнул и, нащупав в кармане Косу, трижды коснулся пальцами бархата Карты. – Не обращайте на нее внимания, – приказал он дестриэрам, – продолжайте поиски Карт.

Горс и Уикер моргнули и отвели взгляд. Их руки безвольно соскользнули с рукоятей мечей. Элм схватил Айони за руку.

– Ни слова, – предупредил он и потянул ее вперед, проталкиваясь мимо застывших в нерешительности дестриэров и спеша вниз по лестнице.

Эхо шагов босой Айони разносилось по всему дому. Стоило им войти в гостиную, она вырвала руку из пальцев Элма и задала вопрос:

– Что происходит?

Элм почувствовал, как горло перехватило. Его голос хрипел, когда он ответил:

– Ваша кузина Элспет… – Нет. Нет больше никакой Элспет, вспомнил он, стиснув зубы, – напала на принца Хаута в доме семьи Спиндл. Сломала ему хребет. Он едва жив. Мой отец жаждет крови, его расследование… – Элм почувствовал холодок, скользнувший по телу, стоило ему взглянуть на Айони. – Я должен доставить вас в Стоун.

Айони не дрогнула. Даже не моргнула.

– Так делайте, что должны.

– Ты не… – Элм глубоко вдохнул, пытаясь успокоить расшалившиеся нервы. – Похоже, вы не понимаете.

– Но я понимаю, принц. Если бы вы не пришли, чтобы сопроводить меня, я бы и сама отыскала дорогу.

– Я вам не проклятый сопровождающий, – огрызнулся Элм. – Я беру вас под стражу.

Айони повернулась к нему, и он вздрогнул: ее лицо не изменилось ни на йоту, оставаясь совершенно пустым и безучастным. Она должна была плакать, или кричать, или проклинать его – так обычно вели себя люди в ее положении. Но Айони хранила поистине ледяное спокойствие. Элм поежился: это ее спокойствие, эта безучастность перед лицом расследования навевали на него необъяснимую жуть. Он оглядел ее с головы до ног и почувствовал привкус желчи на языке.

– Вы слишком долго используете Карту Девы, не так ли? Где она?

– Что вам за забота, принц? Хотите одолжить ее для себя? – Айони изучала лицо Элма. – Пожалуй, она могла бы помочь вам избавиться от этих ужасных черных мешков под глазами.

Она не стала дожидаться, пока он придумает достаточно остроумный ответ, и открыла дверь. Дом наполнился шумом дождя, стучащего по крыше. Выдох Элма вырвался из груди облачком пара, столкнувшись с холодным воздухом, который Айони впустила в дом. Его и без того невеликое терпение к дурной погоде – и дурным женщинам – было на исходе.

– Забудь о Деве. – Он протиснулся мимо Айони, выходя под дождь, и ее белое платье зашелестело у него за спиной. – У тебя хотя бы есть амулет?

Из-за выреза платья Айони достала золотую цепочку с висящим на ней конским зубом – это был ее амулет, то, что сохранит ее разум и тело от опасностей, таящихся в тумане. Она оглянулась на дом.

– Что с моей семьей?

– Твой отец в Стоуне, как и Эрик Спиндл. Твои мать и братья сбежали. Нериум с дочерьми тоже. – Элм отвел глаза. – Твою кузину упекли в подземелье.

Айони вышла наружу. Она сорвала мокрый лист боярышника и пробежалась по нему пальцами. Капля дождя упала с ветвей ей на кончик носа и сбежала на губы. Она прошептала имя – и оно прозвучало мягко, словно детская тайна.

– Элспет… – Айони посмотрела на Элма. – Она столь многое скрывала, даже от меня. Когда все мы ложились спать, я слышала, как она бродит по коридорам. Я слушала песни, которые она напевала себе под нос. Она часто говорила с кем-то, хотя была одна. И ее глаза… – пробормотала она, – черные, но желтеющие драконьим золотом в мгновение ока.

Ложь обогнала мысли и вырвалась прежде, чем Элм успел подумать над ответом на вопрос, который не прозвучал.

– Мне ничего об этом не известно.

– Нет? – Айони заправила напитавшуюся влагой прядь волос за ухо и склонила голову набок. – Мне казалось, должно бы, учитывая, сколько времени вы провели вместе в замке Ю после Равноденствия. Ты, Джеспир и, разумеется, капитан дестриэров.

Элм почувствовал, как его накрывает волной тревоги. Король знал, что Элспет Спиндл может видеть Карты Провидения. Чего он не знал – так это того, что именно поэтому Рэйвин связался с ней. Что Рэйвин, Джеспир и Элм, королевские дестриэры, приняли в свой круг зараженную женщину, чтобы украсть Карты Провидения и собрать наконец Колоду, рассеять туман, победить поветрие. Спасти Эмори – брата Рэйвина.

Совершить государственную измену.

Элм почувствовал, как в его разум впиваются острые осколки: за всеми этими разговорами он совершенно забыл о том, что Коса все еще воздействует на Горса и Уикера. Он сунул руку в карман туники и трижды коснулся бархата Карты, чтобы остановить эту боль. Айони проследила его движение.

Гром разорвал небо гулким раскатом. Элм поднял глаза к низким чернеющим тучам и вздрогнул.

– Будет гроза. – Он подвел Айони к своему коню. – Это будет нелегкий путь.

Айони промолчала. Элм подсадил ее, помогая взобраться на коня, и она, подобрав платье до колен, без колебаний перекинула ногу через седло. Элм вскочил в седло за ее спиной. Он стиснул зубы, когда она, устраиваясь удобнее, прижалась к нему ягодицами. Его ноздри щекотал сладкий запах ее волос.

Он пришпорил коня. Дом растворился в зелени леса за их спинами, и следы последнего его обитателя смыло с порога потоками дождя и грязи.

Айони прижималась к его груди, не отрывая взгляд от дороги. Элм поглядывал на нее, задаваясь вопросом, осознает ли она, что ее ждет по прибытии в Стоун. Если бы только она знала, что, скорее всего, покидает свой дом навсегда, что это ее последнее путешествие по знакомой до последней травинки лесной дороге. Если бы только она оглянулась.

Но этого не случилось.

Глава третья. Элспет

Краем глаза я увидела золотой отблеск и услышала тихое поскрипывание доспехов, когда человек, вытащивший меня из воды, сел рядом со мной на черный песок. Мы сидели бок о бок и наблюдали за тем, как волны – одна за другой – обнимают наши щиколотки, прежде чем отхлынуть обратно в море, в неизменном ритме прибоя.

– Таксус, – его голос прозвучал среди шума волн и разорвал окутавшее нас безмолвие.

Соль оседала на моих губах. Я слизнула ее, и мой голос дрогнул, когда я переспросила:

– Что?

– Аэммори Персиваль Таксус. – Он водил перчатками по песку, словно рисовал какой-то узор. – Так меня зовут.

Я сморгнула песчинки с ресниц.

– Ты…

Он посмотрел на меня – и его желтые глаза напомнили о том, что я позабыла.

– Ты скоро все вспомнишь. – Он отвернулся и уставился куда-то за темнеющий горизонт. – Здесь больше нечем заняться, кроме как вспоминать.

* * *

Меня зовут Элспет Спиндл, и я знаю это только потому, что он, Таксус, назвал меня так. Я попробовала произнести это имя вслух, и оно прозвучало змеиным шипением: «Элспет Спиндл».

Таксус исчез, хотя я не видела, чтобы он уходил. Я оглядывалась по сторонам, пытаясь отыскать его, но он не оставил даже следов на песке.

Я смотрела на воду и водила руками по грубому черному песку, пока мои ладони не засаднило. Мои длинные волосы слиплись от соли. Я выдернула прядь и так туго обмотала ей палец, что кончик его посинел. Я не ела. Я не спала. Время не значило ничего. Ничто не значило. Я оказалась посреди этого ничего и укрылась в нем, как в пещере. Когда Таксус вернулся и посмотрел на меня сверху вниз, я нахмурилась.

– Ты ошибся. Я не помню тебя. Я не могу… – Я снова уставилась на воду. – Я ничего не могу вспомнить.

– Рассказать тебе историю?

– Какую историю?

– Нашу, моя дорогая.

Я выпрямилась.

– Жила-была дева, – начал он, и его голос был вкрадчив, – умна и добра. Скрывалась в тенях лесной чащи она. И жил-был король, посох в нем пастуха выдавал. Правил он древней магией и старую книгу написал. Двое были вместе, двое единым целым стали: дева, король… и монстр, в чьем облике они предстали.

Глава четвертая. Рэйвин

Зеркало больше не холодило кожу Рэйвина. Капитан дестриэров вернулся в Стоун, но и там не сумел отогреться: холод подземелья крался по темным обледенелым ступеням, пытаясь отыскать брешь в его груди.

Он держал в руках пару ключей, и его пальцы крепче сжались на прохладном металле, когда он остановился на верхней ступени лестницы и взглянул вниз. Он не слышал приближения сестры – да и каким бы дестриэром она была, если бы не умела ходить неслышно?

– Рэйвин.

Он обернулся, пряча мгновенный испуг за нахмуренными бровями.

– Джес.

Джеспир прислонилась к стене коридора, сливаясь с тенями так искусно, что казалось, будто она умеет становиться невидимкой без помощи Зеркала. Ее взгляд упал на ключи, которые он сжимал в ладонях.

– Тебе бы пригодилась дополнительная пара рук, чтобы справиться с этой дверью.

– Я собирался отыскать охранника.

Что-то изменилось в ее карих глазах.

– Я умею с ними обращаться, – в твердом голосе Джеспир слышалось обвинение, но Рэйвин предпочел пропустить его мимо ушей. – Король хочет видеть Элс…

Рэйвин вздрогнул.

– Он хочет узнать о Карте Двух Ольх. Наедине.

Джеспир переплела пальцы.

– Разумно ли это?

– Не думаю.

Звук колокола эхом пронесся по замку, возвещая о начале второй половины дня. Полдень, полночь – время для Рэйвина потеряло свое значение. Все, что он знал о времени, – оно всегда было на исходе.

Джеспир пригладила ботинком складку на ковре, устилавшем пол коридора.

– Ты уверен, что сможешь сделать это? Ты почти ничего не говорил о том, что произошло. Об Элспет.

У Рэйвина на скулах заходили желваки.

– Я в порядке.

Она покачала головой.

– Я всегда могу сказать, когда ты лжешь. У тебя глаза делаются бесчувственными.

– Может, это потому, что я ничего не чувствую.

– Тебе бы хотелось, чтобы все так и думали, да? – Джеспир подошла и вытащила второй ключ из его руки. – Ты можешь поговорить со мной, ты ведь знаешь. Я всегда рядом, Рэйвин, – она слегка изогнула губы в улыбке. – Я всегда с тобой.

Они спустились по лестнице, ни разу не поскользнувшись на льду, сковавшем ступени. Внизу их ждала дверь в подземелье.

Она была огромной – в два раза шире размаха рук Рэйвина, – вырезанной из рябины и окованной железом. И чтобы ее отпереть, нужны были оба ключа.

Джеспир и Рэйвин вставили ключи в замки, расположенные на противоположных сторонах этой огромной двери. Рэйвин повернулся к сестре спиной, чтобы спрятать дрожь в пальцах.

Механизмы, встроенные в камни стен, щелкнули. Рэйвин надавил на дверь, приоткрывая ее ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть внутрь: так велика была тяжесть древнего дерева.

– Оставь ее открытой, – сказал он, забирая оба ключа. – Скоро здесь будут дестриэры, чтобы забрать Эрика Спиндла и Тирна Хоторна на дознание. – Он шагнул за дверь.

– Хочешь, пойду с тобой?

– Нет. Возьми в оружейной Чашу. Встретимся в королевских покоях.

– Ты уверен, что справишься? – снова спросила Джеспир.

Рэйвин не любил лгать и прибегал к этому искусству только по необходимости. Это была одна из многих масок, которые он носил. И он носил ее так долго, что даже когда стоило бы ее снять, он не всегда мог понять, как это сделать.

Он растворился в темноте подземелья.

– Я в порядке.

* * *

Чем севернее он продвигался, тем разреженнее становился воздух. Коридор подземелья вел под уклон, уходя все глубже под землю. Рэйвин плотнее закутался в плащ и шел, стараясь смотреть строго перед собой: он боялся, что загляни он в пустые камеры – и призраки зараженных детей, умерших там, выйдут из тени, чтобы заявить на него свои права.

На стенах здесь и там висели почерневшие факелы: в этой части подземелья обходы были редкостью. Рэйвин шел дальше, пока не добрался до конца – до последней камеры.

Монстр ждал.

Раскинув руки и уставившись в потолок – словно созерцая звездное небо, – то, что когда-то было Элспет Спиндл, лежало на ледяном полу. Воздух, как дым из пасти дракона, вырывался изо рта, принадлежащего теперь Королю-пастуху. Когда Рэйвин остановился в шаге от клетки, Король-пастух не обернулся, чтобы взглянуть, кто пожаловал к нему в гости, – только щелкнул зубами, приветствуя посетителя.

У Рэйвина в горле встал ком. Прежде, чем он успел себя остановить, его взгляд скользнул по телу Элспет – по тому, что когда-то было телом Элспет.

– Ты не спишь?

Ответа не последовало.

Рэйвин шагнул вперед, железные прутья клетки обожгли холодом его ладони.

– Я знаю, ты меня слышишь.

Темнота отозвалась смехом. Девушка, запертая в клетке глубоко под землей, медленно села и повернулась. Рэйвину потребовалась вся его воля, чтобы сдержать дрожь, прокатившуюся волной по позвоночнику. Такие привычные и знакомые черные глаза Элспет исчезли, вместо них на ее лице ярким желтым огнем горели звериные глаза того, кто умер пятьсот лет назад.

Король-пастух замер. Его глаза, такие неправильные на нежном девичьем лице, уставились на капитана дестриэров.

– Ты один, капитан. – Это был голос Элспет. Но сейчас он звучал слишком вкрадчиво, елейно. Неправильно. – Считаешь, это мудро?

– Нападешь на меня? – Рэйвин напрягся, но не двинулся с места.

Король-пастух улыбнулся ему в ответ, растянув губы Элспет в оскале.

– Я бы солгал, если бы сказал, что не думал об этом.

Здесь не было никого, кто мог бы их подслушать, но Рэйвин все равно достал из кармана свою Карту Кошмара и трижды стукнул по ней кончиками пальцев.

Соль обожгла горло, забила нос. Закрыв глаза, Рэйвин позволил соли поглотить его, а затем вытолкнул ее наружу и скользнул в разум Короля-пастуха. Он прочесывал тьму, отчаянно стараясь отыскать любой намек на присутствие Элспет.

Он ничего не нашел.

Когда Рэйвин открыл глаза, Король-пастух наблюдал за ним. Голос – мужской, вкрадчивый и ядовитый – зазвучал прямо в его голове.

«Чего ты хочешь, Рэйвин Ю?»

Рэйвин провел тыльной стороной ладони по губам, скрывая дрожь. Он все еще смотрел на тело Элспет: это были ее кожа, губы, руки. Ее темные длинные волосы были спутаны и ниспадали на плечи, ее грудь двигалась в такт дыханию. Но в ее теле – как и в ее голосе – теперь явно было что-то не так. Ее пальцы были жесткими и скрюченными, как когти, плечи были подняты слишком высоко, спина слишком сгорблена.

– Король хочет тебя видеть, – сказал Рэйвин. – Но прежде, чем я отведу тебя к нему, я хочу получить две вещи.

Король-пастух поднялся с земли и встал в центре камеры. Затем – слишком быстро – он подкрался к решетке.

– Я слушаю.

Рэйвин крепче вцепился в прутья.

– Я хочу правду. Никаких игр, никаких загадок. Ты и впрямь Король-пастух?

Взгляд желтых глаз скользнул по его рукам: обломанные ногти, грязь, въевшаяся в трещинки обветренной кожи. Тело Элспет изогнулось, подобно стервятнику.

– Когда-то меня так называли.

– Как она звала тебя?

На мгновение воцарилась тишина. Ни единого движения. Казалось, даже воздух, который выдыхал Король-пастух, позабыл обратиться в пар. Затем, когда он, казалось, совсем застыл, его пальцы вдруг стали перебирать воздух, словно струны невидимой арфы.

– Она увидела меня таким, какой я есть на самом деле, – он выдохнул это слово прямо в сознании Рэйвина: «Кошмар».

– И ты знаешь, где спрятана Карта Двух Ольх, Кошмар?

– Знаю.

– Ты отведешь меня к ней?

Его голос, казалось, был и близко – и далеко.

– Да.

– Это далеко?

Кошмар склонил голову и улыбнулся.

– Недалеко. И все же дальше, чем ты когда-либо заходил.

Рэйвин хлопнул ладонью по решетке.

– Я сказал: никаких проклятых игр.

– Ты просил правды. Правда гибка, Рэйвин Ю. И все мы должны быть гибкими, как она, потому что, если мы не будем, что ж… – Его желтые глаза вспыхнули. – Тогда мы сломаемся.

Его голос вновь зазвучал у Рэйвина в голове.

«До твоей жизни, – заговорил он, – до истории о деве, короле и монстре, была еще одна – древняя – история. О магии, тумане и Картах Провидения. О заражении и вырождении. – Его улыбка исчезла. – О заключенной сделке».

– Я знаком со «Старой Книгой Ольх».

– Хорошо, потому что ты вот-вот в нее попадешь.

Рэйвин глубоко вдохнул, и ледяной воздух осел в его легких.

– Карта Двух Ольх – одна в своем роде, – продолжил Кошмар. – Она дарует силу говорить с Владычицей Леса. Владычица стережет ее – и Владычица назначит ей цену.

– Я готов заплатить любую цену, какую она попросит, – Рэйвин прижался к решетке, его голос стал ниже, – и когда я заплачу, Кошмар, Карта Двух Ольх будет моей. Не короля, не твоей. Моей.

Что-то изменилось в желтых глазах по ту сторону решетки.

– Что еще ты желаешь получить от меня, Рэйвин Ю? – пробормотал Кошмар.

Несмотря на царящий вокруг холод, Рэйвин чувствовал запах крови от одежды Элспет. Он отступил на шаг, но было слишком поздно. Его левая рука задрожала – и он сжал ее в кулак, подавляя дрожь.

– Когда я приведу тебя в покои короля, ты не должен причинить ему вред. Ты не должен делать ничего, что могло бы помешать мне забрать тебя из Стоуна и отправиться на поиски Карты Двух Ольх.

– Значит, Роуэн согласился на мое предложение? Обменять мою жизнь на жизнь юного Эмори?

– Не совсем. И поэтому ты должен быть паинькой.

Кошмар рассмеялся. Звук его смеха пронесся по подземелью словно на темных крыльях.

– Паинькой… – Его пальцы сжались в кулаки. – Как скажешь. Отведи меня к своему королю.

* * *

Вдоль стен подземелья на вбитых в камень крюках были развешаны кандалы и оружие. Рэйвин достал пару железных браслетов, скрепленных цепью, и открыл решетку. Кошмар протянул ему запястья.

Под разорванными рукавами виднелась бледная, покрытая кровоподтеками кожа. Рэйвин стиснул зубы.

– Поправь рукава, чтобы браслеты не ранили запястья. Не хочу, чтобы у Элспет прибавилось синяков.

– Она их не чувствует.

Рэйвин напряг желваки, стараясь надеть браслеты так, чтобы не коснуться кожи Кошмара.

– Идем.

Даже закованный в цепи, Кошмар двигался слишком тихо. Рэйвину потребовалось все его самообладание, чтобы заставить себя не оглядываться. Единственная причина, по которой он был уверен, что чудовище следует за ним, была в том, что он чувствовал его призрачное присутствие за своей спиной, пока они вдвоем выбирались из промерзших подземелий Стоуна.

Они поднялись по лестнице. Рэйвин встряхнул руками, разгоняя заледеневшую кровь, и кончики пальцев закололо. Он все еще держал в руках Карту Кошмара, пытаясь с ее помощью связаться с Элмом, но кузен не отозвался.

Зато кто-то другой отозвался.

«Она мертва, глупец, – в глубине сознания раздался знакомый насмешливый голос. – Зачем цепляться за надежду? Даже если ты соберешь Колоду, развеешь туман и уничтожишь поветрие – она не вернется. Она умерла в своей комнате, в доме своего отца, четыре дня назад, – голос рассмеялся низким рокочущим смехом. – И все потому, что ты на десять минут задержался в патруле».

Рэйвин трижды коснулся бордового бархата, подавляя магию Карты. Сердце гулко бухало в груди, и этот пульс отдавался в ушах. Это не был голос Кошмара. Это был голос того, кто насмехался и проговаривал вслух худшие опасения Рэйвина каждый раз, когда он пользовался Картой Кошмара чересчур долго.

Это был его собственный голос.

Щелканье зубов эхом разносилось под каменными сводами подземелья.

– Не было нужды использовать Карту Кошмара, Рэйвин Ю. Я – единственный обитатель на сотню клеток вперед, – он остановился, – разумеется, если ты не надеялся услышать кого-то другого, когда проникал в мой разум.

Рэйвин остановился как вкопанный.

– Ты был там? – спросил он, глядя прямо перед собой, старательно вплетая в слабеющий голос нотки льда. – Когда мы с Элспет были наедине – были вместе, – ты был там?

– В чем дело, разбойник? Твои радужные воспоминания начинают отдавать гнильцой?

Рэйвин повернулся – и прижал Кошмара к стене. Его рука сомкнулась на бледном горле чудовища. Но ощущалось это так, будто это было ее горло. Это и было ее горло.

Он отдернул руку.

– Все было ложью… – До этого момента он не позволял себе думать об этом, и сейчас, когда эта мысль все-таки проскользнула в его сознание, он чувствовал себя… Что ж, его не раз ранили кинжалом – и эти раны причиняли ему меньше боли. – Каждый взгляд. Каждое слово. Ты прятался в разуме Элспет одиннадцать лет. Никто не знает, где заканчивалась она – и начинался ты.

Улыбка змеей скользнула по губам Кошмара.

– Никто не знает.

Рэйвин чувствовал, что его вот-вот вывернет наизнанку.

– Если тебя это как-то утешит, ее восхищение тобой было совершенно односторонним. Я нахожу твое каменное лицо невыносимо скучным.

Рэйвин закрыл глаза и отвернулся.

– И все же – ты был там. Когда мы были вместе.

В подземелье воцарилась тишина. Долгие несколько мгновений тишины спустя Кошмар заговорил, понизив голос так, что он почти превратился в шепот:

– Мы делим с ней одно место во тьме. Представь себе уединенный берег у темных вод. Я прячу там вещи, которые хотел бы забыть. На протяжении одиннадцати лет, что мы провели вместе, я время от времени прятался там, чтобы дать Элспет передышку. В том числе и совсем недавно, – добавил он, выстукивая ногтями по стене затейливый ритм, – чтобы избавить себя от подробностей ее необъяснимой тяги к тебе.

Рэйвин открыл глаза.

– Это место – оно существует в твоем разуме?

Тишина вновь окутала собеседников.

– Пятьсот лет я рассыпался во тьме, – заговорил Кошмар после долгой паузы. – Человек, медленно превращающийся во что-то ужасное. Я не видел ни солнца, ни луны. Все, что я мог, – помнить об ужасах, которые произошли. Так что я выковал место, чтобы укрыть Короля, который когда-то жил: его боль – и его память. Место покоя.

Рэйвин обернулся. Когда его глаза встретились с желтым взглядом Кошмара, его накрыло осознанием.

– Вот где она. Вот почему я не слышу ее даже с помощью Карты Кошмара. Ты ее прячешь, – его горло обожгло горечью, – одну, в темноте.

Кошмар склонил голову набок.

– Я не дракон, который чахнет над златом. В то мгновение, когда Элспет прикоснулась к Карте Кошмара и я проскользнул в ее разум, ее дни были сочтены. Я был ее вырождением.

Нет. Рэйвин отказывался принять это.

– Скажи мне, как до нее добраться.

– Зачем бы мне это делать, если наблюдать за тем, как ты пытаешься распутать этот клубок, – чистое наслаждение?

Рука Рэйвина легла на пояс – и на рукоять из слоновой кости.

– Но ты сделаешь это. Когда мы покинем этот проклятый замок, ты скажешь мне, как добраться до Элспет.

Улыбка Кошмара была полна тонко завуалированной угрозы.

– Я знаю, что знаю. Секреты темны. Но долго еще я их буду хранить.

* * *

Короля Роуэна не было в его покоях.

Рэйвин тихо выругался.

– Жди здесь, – сказал он Кошмару, прежде чем оставить скованное окровавленное чудовище стоять посреди королевских ковров и отправиться через все королевское крыло в комнату Хаута.

Когда он вошел внутрь, ему потребовалась вся его выдержка – повезло еще, что его обед был таким скудным, – чтобы сдержать подкатившую к горлу рвоту, стоило запаху, царившему здесь, коснуться его ноздрей.

В покоях принца было слишком жарко, и эта жара усиливала гнилостный запах крови и нездорового тела. Филик Уиллоу стоял у постели Хаута, среди трех других целителей. Король тоже был там – у камина, в компании Джеспир. Он был пьян. Вот уже три дня он напивался у постели Хаута, крутя в руках свою Карту Кошмара в бесплодных попытках достучаться до разума своего сына.

Но где бы ни витал разум Хаута – если он вообще еще где-то витал, – король не мог до него дотянуться. И даже Коса была бессильна вдохнуть жизнь в потускневшие зеленые глаза. Кожа, видневшаяся среди бинтов и одеял, была покрыта порезами и коростой. А под бинтами Хаут был уничтожен. Рэйвину не доводилось видеть ничего подобного за все двадцать шесть лет его жизни. Даже волки так не рвали мясо: животные редко убивают ради забавы. А то, что сделали с Хаутом – разорвали, сломали, содрали кожу, – выходило за рамки забав.

Внезапно Рэйвину показалось, что это было ужасной идеей: позволить королю встретиться лицом к лицу с чудовищем, сотворившим такое с принцем.

Джеспир поймала его взгляд. Ее челюсть напряглась, и она что-то прошептала на ухо дяде. Королю понадобилось несколько секунд, чтобы сосредоточиться. Когда его взгляд наконец остановился на Рэйвине, он был мрачен и хмур.

– Ну? – рявкнул он, едва они вышли в коридор. – Она здесь?

Рэйвин сделал глубокий вдох, позволяя свежему воздуху наполнить легкие.

– В ваших покоях, сир.

Король крепче сжал кулак на горлышке графина с вином.

– Чаша?

– У меня, – сказала Джеспир, держа в руке бирюзовую Карту Провидения.

– Поглядим, как теперь эта тварь попробует солгать о Карте Двух Ольх.

Когда король рывком распахнул дверь в свои покои, Кошмар горгульей восседал в богато украшенном кресле с высокой спинкой. Они уставились друг на друга: два короля с пылающей жаждой убийства во взглядах. Зеленые глаза Роуэна, желтые глаза Кошмара – и пять сотен лет нарушенного равновесия между ними.

Кошмар взмахнул ладонью, скрюченной на манер когтистой лапы, в подобии приветствия. В другой руке он уже держал наполненный вином кубок.

– Что ж, – проговорил он, – да начнется дознание.

Джеспир скептически оглядела кандалы на тонких запястьях и вздохнула, трижды стукнув пальцами по Чаше.

Король Роуэн держался на расстоянии от кресла, в котором с удобством устроился Кошмар. Он, может, и был нынче пьян, но он никогда не был глуп. И он ясно видел, на что способно чудовище, так смирно сидящее сейчас перед ним, если его спровоцировать.

– Скажи мне, Элспет Спиндл, откуда тебе известно, где сокрыта Карта Двух Ольх?

Кошмар накручивал на пальцы кончики темных локонов Элспет. Рэйвин наблюдал за его движениями, захваченный воспоминаниями о прикосновении ее волос к его ладоням, о том, как черным шелком эти локоны струились сквозь его пальцы.

Он уткнулся взглядом в стену.

– Все просто, – пробормотал Кошмар, – я был там, когда Карта исчезла.

Взгляд короля метнулся к Чаше в руках Джеспир – и вновь сосредоточился на Кошмаре. Будто король не был уверен, лгут ли ему его глаза – или его уши.

– Невозможно.

– О, что вы. Магия переменчива и странна.

– Так это магия дает тебе это… это… – король будто спотыкался на каждом слове, – древнее знание о Двух Ольхах?

Уголки рта Кошмара приподнялись.

– Можно сказать и так.

– Где именно спрятана Карта? – Джеспир расправила плечи и вмешалась в их диалог. Кошмар бросил на нее безразличный взгляд.

– Глубоко в лесу. В самой чаще. Но для тех, кто чувствует соль, – он сверкнул зубами, – путь ясен.

Король сделал глубокий прерывистых вдох – и пришел в себя. Его взгляд метнулся к Рэйвину.

– Мой племянник знал о твоем заражении?

Рэйвин похолодел, и тревога колокольным звоном зазвенела в его ушах. Сквозь этот набат прорвался елейный голосок Кошмара:

– Ваш капитан не всевидящая птица, какой вы его считаете. Он не знал о моей магии ничего, пока не стало слишком поздно.

Это была правда. Только слегка искаженная.

Морщина прорезала невозмутимую маску Рэйвина. Кошмар заметил это – и улыбнулся, будто знал, что именно вдруг понял Рэйвин.

Карты Провидения не действовали на Короля-пастуха. Так гласила «Старая Книга Ольх».

«Уплачена вира, закончился бой. Для вас – все двенадцать… Увы, не со мной».

Но они действовали на Элспет. Хаут использовал на ней Косу, и Рэйвин пробирался в ее разум при помощи Карты Кошмара.

Чудовище, что сидело сейчас перед ними, было Королем-пастухом – и Элспет тоже. Кошмар мог поддаться магии Карт, а мог просто не обращать на нее внимания.

Не так уж это отличалось от магии самого Рэйвина, которому были подвластны только Зеркало, Кошмар и, вероятно, Две Ольхи. Остальные девять Карт он использовать не мог – но и против него они были бессильны. Он мог не поддаться Косе, мог лгать, невзирая на Чашу.

Точно так же как это делал прямо сейчас Кошмар.

– Кто знал о твоем заражении? – рявкнул король, когда молчание слишком затянулось.

– Моя магия всегда была тайной.

– Даже от твоего отца?

Кошмар выпятил челюсть.

– Этот вопрос задайте ему. Ничего из того, что Эрик Спиндл когда-либо делал, со всем его бессердечным безразличием, не имеет ко мне отношения.

– Ты и впрямь можешь видеть Карты Провидения своей магией?

– Я могу.

– И ты используешь эту магию, чтобы найти последнюю Карту для меня?

Лицо Кошмара оставалось непроницаемым.

– Использую. Но не раньше, чем ты выполнишь свою часть сделки, Роуэн. Ты передал Эмори Ю его родителям?

– Скажи мне, где Две Ольхи, – руки короля были прижаты к его бокам, – и я освобожу его сегодня же.

Кошмар приподнял бровь.

– Что ж, хорошо. – Он втянул носом воздух. – Слушай внимательно. Путь к Ольхам непрост, три обмена вас ждет. Первый – где темнота и зеркальна гладь вод. На опушке лесной пусть случится второй – и, дойдя до него, не вернетесь домой. – Кошмар взглянул на Рэйвина, и взгляд его был острым, словно лезвие кинжала. – Последний обмен – там, где времени нет. Там, где скорбь, льется кровь и нарушен обет. Меч не сможет спасти, и все маски падут. Возвратишься ты с Картой…

«Но останешься тут».

Глава пятая. Элм

Лесная дорога была темна, деревья напитались влагой. Когда молния расколола небо, Элм натянул капюшон на голову и прищурился, пряча глаза от жалящих капель.

На Айони не было плаща. И обуви. Ее ступни и лодыжки выглядывали из-под белого платья, тонкая ткань которого была заляпана грязью. Должно быть, ей было холодно, но она не произнесла ни слова жалобы.

Она что-то говорила – ее спина слегка подрагивала, и эта легкая дрожь нежным гулом отдавалась в груди Элма, – но из-за топота копыт Элм не мог разобрать ни одного слова.

– Что?

– Она в порядке? – спросила Айони еще раз, повысив голос. – Элспет.

Не верилось даже в то, что Элспет Спиндл просто была жива.

– Я не знаю, – Элм сжал зубы. – Тебя не волнует, что она порезала твоего жениха в лоскуты?

Айони смотрела прямо перед собой.

– Не больше, чем вас, я полагаю.

Хаут. Кровь на полу, кровь на одежде, кровь на лице. Да, это волновало Элма. По совершенно неправильным причинам.

– Считай, тебе повезло не увидеть, что от него осталось, когда она закончила.

Они подъехали к перекрестку, где лесная дорога расходилась в разные стороны, и Элм направил коня на восток – к месту, которое ненавидел больше всего на свете.

Стоун.

– Когда начнется дознание? – спросила Айони.

– Переживаешь из-за Чаши?

– Я не боюсь правды.

Элм наклонился и выдохнул ей в самое ухо:

– Тебе бы следовало.

– Да. Полагаю, вы правы.

Он опустил взгляд. Он никогда не разговаривал с Айони Хоторн. Большую часть того, что он о ней знал, он почерпнул из мимолетных взглядов, брошенных украдкой. По ее лицу было так легко прочесть, что у нее на душе, – даже с другого конца пиршественного зала в Стоуне. Ее лицо было искренним, а улыбки – такими заразительными, что Элм почти жалел ее. Такой неприкрытой искренности не было места при королевском дворе.

Он всегда считал ее красивой. Но Дева – эта бесполезная розовая Карта – вывела ее красоту на совершенно новый уровень, сделала ее совершенной: ее волосы и кожа были безупречны, щель между передними зубами исчезла, нос стал меньше. Дева не прибавила ей роста и не отняла – благодарение проклятым Деревьям – ни одной из ее замечательных округлостей. И все же она отличалась от той девушки с соломенно-желтыми волосами, улыбкой которой он украдкой любовался. Она стала сдержаннее, холоднее.

Элм скользнул по ней взглядом.

Если бы только он не заметил ямку на ее горле, как вздымается ее грудь при дыхании, изгиб ее бедер под платьем, – он мог бы смотреть на дорогу. Если бы только он смотрел на дорогу…

Он бы заметил разбойников.

В плащах и масках, они выстроились поперек дороги, преграждая им путь. Элм дернул поводья, останавливая коня, который заржал и встал на дыбы. Айони врезалась в его грудь – и он обнял ее за талию, крепко прижимая к себе.

У первого разбойника на поношенном кожаном поясе висели рапира и несколько ножей. У второго в руках был короткий лук, и стрела смотрела ровно в голову Айони. Третий – выше и шире других – держал меч.

– Руки вверх, принц Ринэлм, – крикнул тот, что был с луком. – Дернись только за Косой – и я пристрелю вас обоих.

Ноздри Элма раздулись. Он медленно отпустил талию Айони и поднял ладони вверх.

– Смело, – сказал он, смерив противников оценивающим взглядом. – Втроем – на принца и отряд дестриэров.

– Не вижу отряда. – Разбойник, вооруженный мечом, держа руку у рукояти, подошел к коню и ухватил его под уздцы. – Выглядишь так, будто ты один.

Элм беззвучно проклял себя за то, что оставил Горса и Уикера в доме Хоторнов.

Айони молчала, крепко прижимаясь спиной к его груди. Элм попытался откинуться назад, опасаясь, что она почувствует, как колотится его сердце, – но ему было некуда. Тонкая ручка Айони гибкой змеей скользнула к подолу его туники. Элм заледенел. Замерев на мгновение у самого пояса, Айони потянула ткань, пытаясь нащупать что-то, пробежалась ледяными пальцами по низу его живота и остановилась у кармана на бедре.

У кармана, где он хранил Косу.

– Не вздумай, Хоторн, – прошептал он ей в волосы. Но его угроза ушла в молоко. Одним плавным движением пальцы Айони скользнули в его карман и сжались на бархате Карты.

Элм не сводил взгляда с разбойников. Его руки были подняты вверх, мысли путались, в животе неприятным узлом скрутилась уязвимость. Он хотел, чтобы Айони Хоторн не прикасалась к его Косе. Он хотел, чтобы никто не прикасался к его Косе.

Разбойники двинулись вперед.

– Он не один, – поправил своего друга тот, что был с ножами, подходя ближе. Он отпустил рукоять своей рапиры и потянулся к ноге Айони. Его ладони грубо задрали подол ее платья, – с этим исключительным созданием. – Он провел пальцами по голени Айони, и на нежной коже остался след от его грязной перчатки. – Деревья, да ты ледяная.

Айони застыла, ее нога напряглась под чужим прикосновением.

– Убери от нее свои проклятые руки, – вырвалось у Элма.

– Так дай нам то, что мы хотим, принц.

– Что же?

– Твои Карты, – сказал человек с мечом. Он разглядывал ногу Айони. – Отдай нам Косу и Черную Лошадь. Добавишь к ним Деву – и эту девицу, – и мы позволим тебе остаться в седле.

Ярость желчью вскипела во рту Элма. Пальцы сжались в кулаки.

– Подними руки, принц, – сказал тот, что был с луком. – Дернись – и эта стрела окажется в сердце твоей подружки.

– Так убейте меня, – проговорила Айони, – если сможете. – Она подняла ореховые глаза на разбойника с луком, в тот же миг доставая Косу и трижды касаясь пальцами бархатной обложки. – Выпусти стрелу.

Разбойник выглядел так, будто проглотил свой язык. Его лук дернулся – и острие стрелы сместилось. С задушенным звуком он закрыл глаза и выпустил стрелу.

Элм толкнул Айони вперед, прижав ее к шее коня. Но стрела не просвистела у них над головой. Вместо этого раздался отвратительный звук – и, подняв голову, Элм оказался лицом к лицу с тем, кто касался ноги Айони. Багрово-красный наконечник стрелы торчал из его горла.

Разбойник захлебнулся собственной кровью: она хлынула из его рта и шеи. Он отчаянно пытался уцепиться за что угодно, медленно оседая на землю, и его пальцы вцепились в подол Айони, утаскивая ее – и Элма – за собой.

Элм рухнул в грязь, не выпуская Айони из рук, и она закашлялась, сжимая в кулаке его Косу. Все ее тело напряглось как пружина, когда она попыталась вырваться из рук разбойника со стрелой в горле. Элм вскочил на ноги, отпихнул ублюдка – и побежал, сокращая расстояние между собой и тем, кто держал в руках меч. У него самого меча не было: дестриэр поневоле, он частенько забывал его в Стоуне. Единственным его оружием были пара метательных ножей, которые он напоказ носил на поясе.

Первый нож ушел в молоко. Второй чиркнул разбойника по внутренней стороне бедра. Элм полез в карман. Пусть Косы он лишился, у него оставалась еще одна Карта. Жестокая Карта, которую он почти никогда не использовал и которая досталась ему, когда он надел плащ дестриэра: Черная Лошадь.

Он трижды коснулся бархата карты – и в его распоряжении оказалось оружие, что всегда было при нем. Может, он был не так силен, как если бы Рэйвин и Джеспир были рядом, но его ярости хватило бы на троих.

Он увернулся от пущенной стрелы, ушел от удара меча. Он приблизился к разбойнику, лишив его возможности замахнуться вновь, и впечатал кулак в его лицо. Он бил снова и снова, разбивая щеки, и нос, и челюсть. Мир вокруг него рассыпался – и вот он уже наносит удары не незнакомцу в маске, а своему брату, отцу – даже Рэйвину.

Разбойник раскинулся на дороге и больше не шевелился. Элм стоял над ним, его руки вопили от боли. Он повернулся, чтобы взглянуть на Айони, – и наткнулся на стрелу, направленную прямо в его грудь.

– Отступи, – сказал разбойник, – я не хочу тебя убивать. Просто отдай мне Косу, – он задрожал, – и я отпущу тебя.

Элм снова поднял руки – и на этот раз они были залиты кровью.

– Если бы я мог. Но у меня ее нет.

Каким бы смелым ни был этот разбойник, его смелость была на исходе. Его глаза, его дыхание – он походил на загнанного в угол зверя.

– Нет, есть. Ты заставил меня выстрелить в него. Ты вынудил меня!

Элм не особо умел успокаивать. И все же он понизил голос, сдерживая ярость, сжимавшую горло.

– Опусти лук, – сказал он. – Если ты ранишь меня, тебя ничто не спасет. Моя семья будет охотиться за тобой. И когда они тебя настигнут… – Он посмотрел в глаза разбойнику. – Уходи, пока еще можешь.

Но разбойник не ответил. Он бросил свой лук на землю, сжав в кулаке стрелу. Не моргнув глазом он прижал наконечник стрелы к мягкой коже под своим нёбом. Его глаза были пустыми, как у мертвеца.

Айони вышла из-за коня, бесшумно ступая босыми ногами по дорожной грязи. Она больше не походила на невесту: ее белое платье было перепачкано кровью и землей. Розовые губы сжались в тонкую линию, и Коса скользила между ее пальцев. Ее ореховые глаза сузились, когда она взглянула на разбойника.

– Что ж, продолжай, – сказала она, и голос ее был лишен чувств. По спине Элма пробежал холодок. Он резко повернулся к разбойнику.

– Подожди, – сказал он, – не надо…

Разбойник вонзил наконечник стрелы себе под челюсть, издал ужасающий звук и рухнул. Его черная маска набрякла от крови, которая затем пролилась на лесную дорогу.

* * *

В тумане сгустился запах соли – будто Владычица Леса, почуяв кровь, пришла посмотреть на погром.

Элм проверил, крепко ли держится на запястье амулет из конского волоса, и оттащил тела в кусты. Двое разбойников были мертвы, третий – избитый его кулаками – был без сознания. Элм обыскал их карманы, стащил с них маски. Он не узнал их лиц, но возненавидел их за самонадеянность. Они растратили свои жизни на Карты Провидения.

Он вернулся на дорогу и спрятал Черную Лошадь в карман, освободившись от ее силы.

– Ты не ранена?

Айони стояла рядом с конем, опустив голову и вертя что-то в руках: его Косу.

– Хоторн, – позвал Элм, перекрикивая шум дождя. Он подошел ближе, стараясь не вступить в кровь.

– Я никогда раньше не держала в руках Косу, – сказала она, ее гибкие пальцы продолжали крутить Карту. – Хаут не позволял мне даже прикоснуться к ней.

– Эта Карта не для забав. Если использовать ее слишком долго – боль будет невыносимой. Верни ее, пока не навредила себе.

Айони отступила на шаг.

– И все же вы ведете меня к королю, который навредит мне наверняка, хотя я ничего не знала о магии Элспет. – Уголки ее губ дрогнули, приподнимаясь. – И не имела отношения к неудаче, постигшей Хаута.

– Не я решаю твою судьбу. – Элм судорожно вздохнул и вытер окровавленные пальцы о тунику. Темная ткань быстро впитала пятна. – Отдай мне Косу.

Айони протянула ему алую Карту. Но, стоило Элму потянуться за ней, она спрятала Карту за спину.

– А что мне за это будет?

Элм сердито посмотрел на нее. Он никогда не узнавал о негативном воздействии Девы на того, кто ей пользуется, у того, кто ей пользовался. Все, что ему было известно, он почерпнул из «Старой Книги Ольх», и там говорилось, что любой, кто слишком долго подвергается воздействию розовой Карты, пострадает от бессердечия. Он представлял себе черствость, безразличие, презрение. Но, глядя в лицо Айони Хоторн, он не видел ничего из этого. Он не видел вообще ничего. Она слишком хорошо скрывала свои чувства.

Его беспокоило, что он не может понять ее – женщину, которая пустила стрелу в шею человека, не задумавшись ни на секунду.

Элм сплюнул скопившиеся во рту мокроту и кровь в куст ракитника.

– Это моя Карта. Я ничего тебе не должен.

– Я спасла вам жизнь.

– Я бы справился и без тебя. – Он кивнул на лужи крови на дороге: – Ты только устроила беспорядок.

– Я могла бы позволить ему застрелить вас. Могла бы сбежать с Косой. Но я этого не сделала.

– По доброте душевной, – Элм сделал еще шаг вперед, – если бы только она у тебя была.

– Я спасла тебе жизнь, – в этот раз слова Айони прозвучали резче, – у всего есть цена.

Элм был так близко к ней, что его тело укрыло ее от дождя. Он чувствовал ее дыхание на своем лице.

– Дай мне Косу. Сейчас.

– Не подходи ближе. Вообще-то… замри.

Запах соли стал таким сильным, что у Элма защипало глаза. Прежде чем он успел потянуться, чтобы заломить руку Айони и вырвать у нее свою Карту, он почувствовал, как напряглись его мускулы. Сначала вспотели ладони, потом затылок. Он попытался протянуть руку – но не смог пошевелиться. Он застыл как вкопанный.

– Хоторн, – предупредил он, напрягая челюсть. – Прекрати.

– Заплати.

По шее Элма пополз жар. Его мышцы, суставы, кости – не подчинялись его приказам, как бы отчаянно он ни приказывал им шевелиться. Такова была сила Косы. Айони могла заставить его прыгать на одной ноге до тех пор, пока у него не хрустнет лодыжка. Она могла заставить его выбросить амулет и бежать без оглядки в туман. Она даже могла заставить его снять с пояса нож и вонзить его себе в сердце.

Застарелый ужас, похороненный глубоко внутри Элма, пробудился. Прошло уже много времени с той поры, когда он подвергался воздействию Косы.

– Чего ты хочешь?

Айони обвела взглядом его тело.

– Твое слово, – сказала она. – Твою честь.

– Зачем?

– Ты должен убедить короля дать мне свободу в Стоуне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Spindle (англ.) – бересклет европейский.

Вернуться

2

Yew (англ.) – тис.

Вернуться

3

Rowan (англ.) – рябина.

Вернуться

4

Hawthorn (англ.) – боярышник.

Вернуться

5

Wicker (англ.) – ивняк, лоза.

Вернуться

6

Gorse (англ.) – дрок.

Вернуться