# Шесть дней до Рождества

Равиль Домаев

Книга, написанная психологом Равилем Домаевым, знакомит читателя с проблемами людей, их отчаянием и надеждой. Автор проникает в мир своих пациентов, пытается убедить их, что излечение возможно, но только при вере в самого себя, при искреннем и твёрдом желании выздороветь.

Прочитав эту книгу, можно прийти к выводу: каждый человек -огромный загадочный мир, где есть место многому, а главной неизведанной тайной является душа. Именно с этой тонкой материей связана многолетняя лечебная практика автора книги, где он рассуждает о самых разных сторонах и проявлениях человеческой сущности.

Внимание! Содержит ненормативную лексику!

В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

© Домаев Р., 2026

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2026

## От автора

Здравствуйте, уважаемые читатели!

Позвольте представиться – Равиль Домаев, психолог.

Психологом я стал не сразу, сначала занимался совсем другими вещами. Кому-то из вас это покажется минусом, кому-то – плюсом.

Я окончил строительное училище, но строителем не стал – пришло время служить в армии. А после службы я поступил в Московский станко-инструментальный институт (СТАНКИН) на факультет приборов точной механики.

Учился неплохо, казалось бы, выбрал то, что надо, тем более у меня не гуманитарный, а математический склад ума. Однако на четвертом курсе у меня появилась необходимость в получении медицинских знаний. Как ни странно, на это меня невольно подтолкнул мой учитель математики профессор А.А. Скворцов, который к тому времени занимался космической тематикой, в частности разработкой математической модели адаптации космонавтов в замкнутом пространстве. Тогда-то, может быть впервые, я серьезно задумался о такой категории, как человеческий фактор. Человека, с его внутренним миром, оказывается, не так просто, а порой невозможно просчитать, раскладывая в некие простые или сложные математические формулы.

И все-таки уж очень хотелось понять, познать, хотя бы слегка прикоснуться к тайне Творца, поэтому продолжил свои научные поиски в Радиотехническом институте (РТИ) им. академика А.Л. Минца, а затем в Научно-исследовательском институте традиционных методов лечения МЗ РФ, где заведовал хозрасчетно-поликлиническим отделением медицинской психологии.

Но для того чтобы быть психологом, надо было иметь соответствующее образование. Поэтому я решился на достаточно серьезный шаг и поступил в Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова на факультет клинической психологии.

Мне посчастливилось получить фундаментальное психологическое образование у лучших психологов и психотерапевтов России, таких как Л.Г. Урсова, Е.Д. Хомская, В.В. Лебединский, Ю.В. Поляков, А.С. Спиваковская, В.В. Петухов, И.И. Ильясов, А.Ш. Тхостов, Л.С. Цветкова и многих других.

Вот так получилось, что до сих пор не перестаю удивляться Человеку, неважно, кто он: наркоман или полицейский… Теперь-то уж точно знаю, что в каждом из нас есть нечто непостижимое для нашего ума.

Психология – мой осознанный выбор. Я нашел ту работу, которую люблю, и поэтому вкладываю в нее максимум своих возможностей и способностей, стараюсь совершенствоваться в ней.

Я считаю себя психологом и занимаюсь своим делом профессионально. Все остальное, что я умею делать, – скорее хобби, и поэтому работа над книгами и рисование непрофессионально, а стало быть, делается для своего удовольствия. Вот почему все, что уже есть и еще появится на страницах моей книги, не оценивайте, пожалуйста, по высокой категории, а считайте просто «игрой для разума».

Вообще, рисовать я начал раньше, чем писать. Рисунки приходят ко мне в альтернативном состоянии сознания, как правило, во время сеанса, иногда – во сне, но все они так или иначе связаны с моей профессиональной деятельностью.

Обычная живопись должна быть понятной людям, а рисунки, выполненные в бессознательном состоянии, только на первый взгляд кажутся бессмысленными, вычурными или примитивными. В подобных изображениях очень много символов, метафор и аллегорий, которые помогают раскрывать бессознательный мир человека.

Этот сложный, чаще непонятный психический мир человека иррационален, его невозможно описать на языке мира внешнего. Во внутренний мир можно заглянуть и кое-что в нем понять, но это «кое-что» мгновенно ускользает, если попытаться выразить его словами.

Погружаясь в подсознание, словно прорицатель или дельфийский оракул, шаман или дервиш, постепенно начинаешь раскрывать внутренние, ни на что не похожие ощущения. Именно тогда и рождаются мои рисунки.

Впрочем, каждый рисунок – это не только образный след реальной или вымышленной истории. Это осколок, частичка внутреннего мира меня или моего пациента. Некоторым своим пациентам я рисунки отдаю, и это становится продолжением терапии.

Собрав обширную статистику, я пришел к выводу о том, что странные эти изображения становятся методом лечения некоторых психических расстройств, эффективным и безвредным для психического здоровья.

Многие мои пациенты говорят, что рисунки помогают им в трудных жизненных ситуациях, выводят из депрессии или возбуждения. Рассматривая картинку, даже много спустя после встречи со мной, человек приходит к неожиданным, но долгожданным выводам, принимает правильные решения, укрепляет свое здоровье, но главное, продолжает разговор со своей Душой.

Я очень рад, когда мои картинки помогают кому-то восстановить психику или облегчают выход из болезни…


Многие выздоравливают и больше ко мне не приходят, а кто-то возвращается вновь и вновь. За годы практики у меня накопился обширнейший опыт, и я решил поделиться им с вами. Вы держите в руках мою книгу, а это значит, что мы с вами можем пообщаться немного, поразмышлять вместе, отчего же мы чувствуем себя одинокими и несчастными, словно заблудившиеся дети. Подумаем вместе, что мешает нам наслаждаться от души такой прекрасной вещью – Жизнью! Нет на Земле лучшего подарка, чем жизнь, не придумано еще. Но что же мы порой делаем с щедрым даром Творца? Грустим? Забываем радоваться солнцу? Недовольны тем, что имеем? А почему же тогда теряем? Кто и что заставляет нас болеть или мучать себя и своих близких?

Смею надеяться, что кое-какие ответы на эти вопросы в моем профессиональном арсенале имеются. Но не думайте, что я начну давать советы, начинающиеся со слова «Как…». Я не расскажу, как стать за пятнадцать минут здоровым или за сутки – счастливым. Не раскрою тайны обретения личного счастья. Не стану пугать мрачными перспективами безрадостного бытия, если вы немедленно не изменитесь и не начнете новую жизнь…

Но кое-что мне ведомо. И я стану говорить о другом и по-другому. Если вам интересны притчи – вы найдете их в моей книге. Если вы любите жанр фэнтэзи – для вас найдутся любопытные, смею надеяться, строки. Интересуетесь философией – не заскучаете.

Но главное, конечно, не развлечение. Если, не дай Бог, вы чувствуете, знаете, что вам трудно живется, или ваши близкие попали в беду – эта книга для вас. Не все из вас могут прийти ко мне на прием, многие до Москвы-то вряд ли доберутся. Вот почему я и говорю с вами со страниц книги. Написана она в разных стилях и на разные темы, но придуманного в ней ничего нет. За каждой историей – судьбы реальных людей. И каждый из моих героев обрел полноценную жизнь, а уж какую именно – я и попробовал рассказать вам. Не для поучения, не в назидание, а для размышлений, возможности увидеть себя со стороны и все-таки совершить прорыв из обычных будней в Жизнь.

Запомните: у вас все получится.

В добрый путь!


## Шесть дней до Рождества

При воспоминании о том, как все начиналось, мне остается только удивляться поворотам в моей жизни, приведшим к тому, о чем я хочу рассказать. Шли последние годы великой империи Советского Союза, только что ушел на покой старый генсек, и его сменил молодой, выпустивший на свободу ветер перемен.

Потрясающая штука жизнь! Эти слова звучат банально, но скажи мне кто-нибудь еще несколько лет назад, что я стану «Хранителем», да еще об этом станут говорить вслух – я ни за что бы не поверил.

Итак, накануне Нового года мне неожиданно позвонил какой-то человек и назначил встречу. Я согласился, почти не раздумывая, – очень уж необычно прозвучало предложение о встрече, да и авантюризма мне не занимать. Короче, я решился сразу.

Утром первого дня 1991 года полупустая электричка с оглушительным грохотом неслась сквозь снежный буран, как взбесившийся лось через пущу. Простывший вагон, редкие пассажиры и я, в гордом одиночестве прижавшийся к заиндевевшему окну, пытаюсь разглядеть что-нибудь вдоль дороги. Высотные дома, бетонные заборы ограничивают обзор, но я слышу в шуме электрички усиливающийся гул идущего на меня чего-то нового, таинственного, неизведанного…

Мысли текли неторопливо: я думал, что в этом году соберется удачный хрустальный урожай – вон сколько снега навалило! Это уж точно хороший знак: я вспоминал, как, проваливаясь по пояс в снег, бродил по оврагам и паркам в поисках злосчастных пустых бутылок и искренне радовался каждой находке. Какое же счастье я испытывал, набрав больше двадцати «хрустальных подснежников» за день… Да, и такое бывало…

Неуемная, любопытная моя натура куда только меня не кидала. С археологической экспедицией объездил страну вдоль и поперек: тонны земли в Мурманске, на Алтае и Сахалине и еще Бог знает где просеял через свои мозолистые руки, чтобы докопаться до артефактов из прошлого. Забирался к самым вершинам Тянь-Шаня, Карпат, Кавказа, чтобы только заглянуть сквозь синь неба в будущее. Господи! Всех мест не перечесть.

Сняли кордоны, открыли границы, и появились у меня новые маршруты: Греция, Иран, Египет, Кипр, Сирия, Китай… Нет проблем – я уже побывал и там.

В памяти мелькают ожившие образы: словно в кино, я вижу себя в прошлом – как с неподдельным интересом я любуюсь на безмятежного стража пирамид Сфинкса, брожу по мраморным уличкам Карфагена, разглядываю древние руины Парфенона… Вспоминаю, как, медленно скользя в мутных водах Нила, лодка, боясь потревожить таинственный покой предков, идет к причалу, у которого царица Клеопатра встречала своего Антония… Вижу застывшую знойную пустыню, где лишь изредка слышен писк птиц, а под горячим песком таится мир мертвых, и только протяжные окрики гидов нарушают вековое молчание жрецов Осириса. Они встревоженно ворчат, как порыв ветра в пещере… И снова наступает гробовая тишина, словно я сам уже среди царства мертвых…

Сколько себя помню, я всегда бродил по свету в поисках новизны, не умел довольствоваться малым, например, чужим рассказом или слайдом. Ничего не принимаю на веру: своими руками ощупать, хочу дотронуться до всего, что несет пищу моему уму и воображению. Бывало, попадешь в передрягу, спохватишься, придешь в себя, и – снова то же самое. Дорога в неизвестное. Путь к неизведанному. Мой путь…

Как часто бывает, жизнь, словно шутки ради, подбрасывает, когда не ждешь, очередной сюрприз. Вот и на этот раз несусь куда-то в неизвестность. Новый год настал буквально несколько часов назад. Вот уже и «Беговая», следующая – «Белорусская», а там нырну в метро и доберусь до Преображенской площади. Мысленно прокладываю маршрут: первый вагон из центра, затем направо и по туннелю до конца, чтоб не заплутать. Впрочем, есть ориентиры: кинотеатр, бензоколонка, книжный магазин. Да! И шлагбаум…

Итак, сверяю «приметы». Все правильно. Подбадривая себя, уверенно иду в сторону Преображенского монастыря. Перед входом неторопливо достаю носовой платок, вытираю лицо от пляшущих снежинок.

А, вот оно: слева – рынок, там суета. Впереди – кладбище, там покой, а мне нужно направо.

Что ждет меня здесь?..

Буквально перед моим носом дверь распахнулась, и в морозном утре поплыл необычный теплый воздух с еле уловимым запахом таинственности, словно я проник в пантеистский храм.

– О-о-о! – невольно воскликнул я.

– Входи! – глуховатый низкий мужской голос приглашает войти.

Я осмотрелся, но рядом никого не было, и никто не показался за дверью. Интересно, кто же так лихо ее распахнул? Наверное, автоматика.

Решительно перешагнув порог, вошел в неосвещенный тамбур. Дверь за мной так же беззвучно закрылась, оставив меня в полной темноте. Я принялся нащупывать стены и неожиданно понял, что не могу двигаться: ноги словно прилипли к полу.

Начал подбираться страх. Меня пронзило ощущение, что я заложник! Разозлившись, я судорожно ловил ртом воздух, чувствуя, что задыхаюсь. Потом мне показалось, что я услышал чей-то голос, а затем стали чудиться оклики знакомых людей, их отдаленные крики, призывы о помощи… Прислушавшись, я с ужасом понял, что дом рушится. Я тоже закричал, угрожая неведомому врагу, а потом, обессилев от крика, затих и отчетливо услышал, как тот же голос спросил:

– С чем ты пришел?

– С добром! – произнес я, особо не раздумывая, первое, что пришло в голову.

А вообще-то, что я должен был сказать? И к чему все эти фокусы и слова? Я что, напросился сюда, или кто-то вообразил, что в это новогоднее утро мне больше делать нечего, кроме как стоять болваном неизвестно где и отвечать на глупые вопросы?! Я вскипел от негодования. Ничего себе шуточки!

«Неужели розыгрыш?» – мелькнула мысль.

– Все может быть! – ответил я сам себе. – Нет! – тут же опроверг свои же слова. – Кому я нужен? Кто я – артист, политик, миллионер? Не тот и не другой!

Да, до сегодняшнего дня к таким розыгрышам и приключениям я никакого отношения не имел и надеюсь, что и дальше не удостоюсь такой непонятной чести. Странно, а голос-то я слышал тот же, что говорил со мной вчера по телефону. Надо бы вспомнить, о чем он говорил, или намек хоть какой-нибудь уловить. Так и сяк тасую свои мыслишки, но ничего путного не нахожу. Ну, звонил незнакомый голос, похожий на диктора Левитана, сухо сообщивший, куда и когда мне подъехать. Кажется, все. Может, что-то еще? Нет, нет, все так, кроме тона. Очень уж убедителен, – иначе с чего б я согласился?

– Стоп! – приструнил я свои мысли и чувства, чтоб не сойти окончательно с ума. – Не заговаривайся, иначе шизофрения.

– Зачем ты здесь? – голос снова прозвучал не к месту, прервав мой внутренний диалог с самим собой.

Хотел было нагрубить, – какое, мол, твое собачье дело! – но в последний момент удержался. Побоялся лезть на рожон. Да и кто знает, что тут происходит, и вообще, выберусь ли я отсюда?

«Я лично не знаю!» – прозвучал мой внутренний голос скептически.

У меня появилось ощущение, что кто-то затеял со мной дурацкие шпионские игры с паролями и всякими разными удивительными штучками. Мелькнула мысль: «А ведь сам во всем виноват. Что-то нужно придумать. Но что? Ну и вляпался, – мысленно укорял я себя. – Как говорят, любопытной Варваре на базаре нос оторвали».

Внутренний голос опять встрял: «Ха-а, а тебе оторвут… Погоди бузить. Успокойся. Смирись. А там видно будет, война план покажет и подскажет.

Пытаясь уйти от своих пустопорожних мыслей, я прокричал в темнеющую пустоту:

– За истиной!

Голос разнесся эхом. Странно, но никакой реакции не последовало, словно вокруг (да где же?!) все разом вымерли. Может, здесь живут глухие и не слышат меня или я не то сказал? Даю другой ответ:

– За знанием!

Прислушиваюсь, напрягаясь чуть не каждой клеткой.

Но в ответ опять безмолвие…

Все эти игры мне порядком надоели; в конце концов, если они ведут себя со мной так, решил я, то лучше пойду прочь ко всем чертям, но терпеть больше не намерен.

Раз, второй… рывок… Но не тут-то было: все мои потуги тщетны. Ни с места! Ноги по-прежнему словно приклеены к полу. Я даже попытался снять ботинки, но оказалось, дело не в них, и клея никакого нету.

Эх, как же я устал стоять на одном месте: терпение уже на пределе, равно как и желание идти дальше, даже если там находится что-то несусветное и страшно интересное. И тут я от отчаяния закричал во весь голос:

– За силой!

– Проходи! – немедленно ответил мне голос без единой эмоции, словно робот.

Наконец-то, Господи! Меня услышали, я попал в точку! С трепетной надеждой переступаю порог и попадаю в огромный холл, походящий на дворцовый зал, заканчивающийся широкой лестницей. Не раздумывая, поднимаюсь и, пройдя длинную анфиладу роскошных комнат с античными статуями, вхожу в просторный зал. Картина, скажу я тебе, словно из кинофильма: по блестящему паркету прогуливаются почтенного вида, убеленные сединами старцы. В непроницаемых их лицах читалось что-то величаво-торжественное, словно у римских патрициев. Я смутился, недоумевая, и растерянно и глупо стал озираться по сторонам, ожидая неизвестно чего.

После затянувшейся паузы кто-то окликнул меня снова:

– Эй, братец!

Обернулся. В стороне ото всех, словно отделенный прозрачным стеклом, прислонившись к колонне, смотрел на меня крепкого вида седой старец с длинной аккуратной бородой, высокого роста, немного сутулый, с умным взглядом светло-серых глаз, вспыхивающих задорным блеском. Длинный черный сюртук его выглядел добротно – видно, из хорошего шерстяного сукна сшит – а воротник и рукава отделаны бархатом. Наряд его мало отличался от сюртуков заполнявших зал старцев, но почему-то выглядел он более статным, важным, чем остальные.

С еле уловимой улыбкой он жестом подозвал меня к себе, а когда наши взгляды встретились, он тихо произнес:

– Да, братец, это я к тебе обращаюсь! Иди сюда!

Я занервничал, но неспешно и даже довольно уверенно пошел к нему сквозь неровный строй старцев. Они предупредительно отступали, чтобы пропустить меня, образовав что-то вроде живого коридора.

Боковым зрением отмечаю, как все в зале замерли и бесцеремонно стали разглядывать меня, словно я невеста и иду к алтарю, или преступник – к гильотине. Метрах в трех от подозвавшего меня старца я почувствовал, как по всему моему телу прокатился холодный озноб. Я побоялся идти дальше и невольно остановился. Но, увидев, как старец с улыбкой одобрительно кивал мне, я все же шагнул вперед. Как в пропасть. Мгновенно возникло ощущение, словно я ночью с высоты нырнул в море с коралловыми рифами. Показалось, что я прошел через что-то – стекло ли это, граница, барьер – не понял. До сих пор не знаю, что сказать о своих ощущениях… Даже сегодня слов нет…

– Ну здравствуй, претендент! – слегка прищурив искрящиеся весельем глаза, старец протянул мне руку.

Я пожал его сухую и в то же время сильную цепкую ладонь, а он в ответ, удерживая мою руку, повел меня за собой. Я предположил, что он, видимо, здесь важная персона. Но вот что примечательно: почудилось мне тогда, что я видел его уже когда-то. Но где? Хоть убейте, никак не могу вспомнить, где я мог встречаться с ним.

А он между тем источал живость и радость, однако я заметил, что за блеском его глаз скрывалось в глубине нечто – то ли следы многолетних скитаний в одиночестве, то ли колебания, словно он еще не принял неведомое мне и очень важное для него решение. Но какое?

Как ни странно, я без робости нахожусь рядом с ним и чувствую, как растет мое трепетное к нему уважение, хотя он ничем не выражал свое превосходство надо мною.

– Здравствуйте! – смущенно бормочу я. Так хочется спросить, где я и зачем очутился здесь, но все-таки робею.

Я невольно вздрогнул, услышав, как откуда-то из-за наших спин невысокий худощавый старец звучным, не допускающим фамильярности голосом грубовато спросил:

– Шариф-Баба! Когда начнем?

– Уже скоро… – медленно и безо всякого пафоса ответил «мой» старец. – Иди, иди, Барклай, к остальным, я скоро… – И тут же обратился ко мне: – Ты помнишь меня хотя бы?

– М-м, нет… – с досадой ответил я.

– Ну как же, а детство помнишь?

И вдруг из памяти моей вырвалось все, словно из тисков! Я увидел – не вспомнил, а именно увидел шалаш, ночные путешествия к звездам и его, моего наставника, учителя и Хранителя…

– Бабай! – на свой лад назвал я его. – Неужели это ты?!

Мне хотелось кричать, выразить свои чувства! Я чуть не бросился к нему, чтоб обнять, но постеснялся и не посмел двинуться с места.

– Ну что же ты стоишь? Иди ко мне! – он протянул руки мне навстречу.

Я обнял его, испытывая невероятное ощущение радости, сбывшегося желания в настоящем и полной уверенности в будущем, а ведь уже начал было забывать о нем, и порой мне казалось, что ничего никогда не происходило, а если и было что, так только лишь детские мои фантазии.

Мы долго молчали и глядели друг на друга, каждый по-своему. Он смотрел на меня с гордостью, как отец на повзрослевшего сына после долгой разлуки. А я жадно смотрел на него и исступленно твердил мысленно: вот он, живой, и я не брежу! И что бы теперь ни случилось, отныне со мной ничего худого не произойдет оттого, что я снова с ним рядом! Рядом!

Я мельком взглянул на старцев, а они, сбившись в небольшие группы, о чем-то жарко спорили, как на собрании в ожидании появления важного чина. Отсюда я не мог слышать их слов, а лишь наблюдал за их лицами и жестами и понимал, что почтенные люди настроены решительно и готовы к любым неожиданностям.

– Ну что ж, мой друг! Пойдем к остальным, – предложил наставник и на ходу тихо прошептал мне в ухо: – Запомни, что бы ни случилось… из рук ничего не выпускай.

Зал замер! Наше появление оказало на старцев такой неожиданный и ошеломительный эффект, словно они затеяли детскую игру в «замри». Наставник неспешно поднялся на кафедру голубого мрамора и обратился к собравшимся:

– Достопочтенные стражники, я обращаюсь к вам за поддержкой!

Мирный голос его, словно шум прибоя, прошелся по рядам, и все умолкли, одним движением сомкнувшись в одно целое. Мне показалось, что нервы у всех напряглись до предела, а я, стиснутый наступающими со всех сторон мудрецами, стою и жду, чем все это закончится.

А наставник, спокойно и добродушно улыбаясь, продолжил, окинув притихшую аудиторию теплым взглядом:

– Сегодня я собрал всех, чтобы объявить, кто станет моим наследником и продолжателем дела моего и наших предков. Того, кто будет оберегать наш священный символ знания, кого назовут Хранителем Предначертаний! Да! Теперь я готов сказать вам, почтенные стражники и свидетели, кто им станет.

Господа! Я считаю вас благоразумными, и вы все знаете, что зло и добро в мире так перемешаны, что я бы не осмелился опрометчиво указать на того, кто оказался бы менее достойным вас нести серьезнейшее бремя ответственности. И если бы не был уверен в том, что не соберу вокруг себя в определенный час всех сомневающихся, то не стал бы притворяться перед вами! Но молю вас об одном: не забывайте, что слава вызывает в нас зависть и ненависть. И если вы равнодушны к славе, то не искушайте себя. Подумайте над моими словами.

После небольшой паузы он заговорил таким громовым торжественным голосом, словно небо низверглось на головы собравшихся в зале.

– Данным мне правом предков я, Шариф-Баба, сегодня, в канун рождения Спасителя, объявляю Хранителем Предначертаний Владимира! Да будет так!

Не может быть! Я не ослышался, но он, кажется, назвал мое имя… Я невозмутимо продолжал стоять среди старцев, полагая, что он ошибся или в зале мой тезка – вон народу сколько…

Но все, словно сговорившись, смотрели на меня.

«Нет! Не может быть! Да нет же!» У меня мелькнула слабая надежда и тут же бесследно исчезла: я понял, что Наставник говорил обо мне.

Затем, указав на меня своим жезлом, он произнес еще более торжественно:

– Сын мой, отныне ты – Хранитель!

В ответ я лишь, потупив взгляд, молча кивнул. Я и вправду не знал, что мне делать: то ли радоваться, то ли сбежать, пока не поздно… А между тем старцы, затаив дыхание, молчали.

Удивительно, но мой настрой изменился буквально за одно мгновение. Спокойно, не торопясь, я подошел к Шариф-Бабе, пристальным и твердым взглядом обвел всех собравшихся. На их лицах я не увидел ни радости, ни разочарования. Я почувствовал неприятное беспокойство и повернулся лицом к его источнику: на меня уставились маленькие хищные глаза, в них стыла злая досада. Длинный тонкий нос, узкий лоб, черные прямые волосы, собранные в хвостик… Черты неприятного лица напоминали мне нечто дьявольское.

– Он и есть дьявол, – тихо сказал наставник, читая мои мысли. – Хороший знак, что не только мы, но и он почуял твою силу. Ничего, пусть поглядит на тебя. Но ты не бойся!

– А чего он здесь-то? – возмущенно спросил я.

– Это его право, и мы не можем ему отказать. Он – Свидетель, – назидательно ответил наставник.

– Кто же дал ему такое право? – не унимался я.

– Не мы!

– А кто?

– Тебе лучше знать, – улыбаясь, сказал наставник, держа что-то походившее на книгу. – Бери! Отныне это твое. И смотри, храни! Как там говорят? – нарочито задумчиво он завел глаза кверху, делая вид, что забыл слова. – Ах, да! Как зеницу ока. Точно. И теперь, если на то будет твоя воля, из нее, – он указал на книгу, – ты и узнаешь все, что захочешь. Поверь, это так! О-о! – он перевел взгляд на зал. – Смотри, гости наши заждались, скучают.

Я недоумевал, и он заметил это.

– Да, да, наши! И не забывай, ты здесь не гость, а отныне хозяин. Ну с Богом! Пошли.

У меня в руках – Книга Предначертаний, я продолжал слушать наставника, а мысли неслись стремительным потоком, причем настолько быстрым, что я буквально не мог сконцентрироваться ни на чем. Перед моим внутренним взором пронеслась вся жизнь – детство, знакомые, друзья, недоброжелатели… Я с волнением вглядывался в происходящее и в каждого, пытаясь найти спасительную нить, чтобы удержаться в этих невообразимых узорах новой жизни. Возникали и перепутывались десятки внезапных открытий и неясных планов на будущее, прежние представления рушились, а намерения мои менялись ежесекундно.

Неожиданно я ощутил глубочайшее одиночество: да, конечно, теперь нужно идти к людям… И вспомнил слова наставника: «что бы ни случилось, из рук не выпускай». Да, он меня предупредил. О чем? Невольно я обеими руками прижимаю книгу к груди, а от нее, как мне показалось, заструилась какая-то необыкновенная сила. Я ощутил в самом себе невероятный накал, точно в недрах моего сознания, разламывая гигантские тектонические породы, пробуждался могучий вулкан новой жизни.

Но что с того, что я – Хранитель?

Погруженный в свои мысли, я оставался среди старцев. Спиной почувствовал, что кто-то, словно барс, подбирается ко мне сзади. До боли стиснув зубы, я напрягся. Дыхание мое участилось. Вот он подходит ближе. Еще ближе. Выждав, когда он подойдет вплотную, я обернулся и взглянул на него в упор. Рослый дед с простоватым лицом отшатнулся, идиотски выпучив глаза, а я, не сводя с него глаз, нырнул в сторону. Он же с гулом, как огромная туша, шлепнулся о пол, сбитый с ног другим дедом, прыжок которого я в последний момент буквально почуял. И тут началась такая потасовка, словно все вокруг одновременно с ума сошли! Как разъяренные быки, они хором напали на меня. Уму непостижимо, откуда у этих степенных стариканов столько прыти, сил, чтобы так ловко и быстро носиться за мной? Мне иной раз просто чудом удавалось уворачиваться от их цепких захватов. Вначале я еще как-то оборонялся с помощью быстрых отскоков, прыжков или бега, а иногда умудрялся подсечкой, сбив одного, тут же завалить на него другого, или просто столкнуть их друг с другом. А они на ходу, не сбивая темпа, меняли тактику – то поодиночке атаковали, то, сгруппировавшись по трое-четверо в боевые ячейки, с новой силой бросались на меня. И все-таки им удалось обложить меня со всех сторон, не оставив мне никаких шансов. Загнали! Выхода нет.

«Сдаваться, – мелькнула позорная мысль. – Нет! Выход должен быть!» И, мгновенно сконцентрировав в клубок всю свою силу плоти и духа, я, как сжатая пружина, бросился вверх, целясь в круглое окно под куполом зала. Вырвавшись наружу, как камень из пращи, я встал наизготовку, чтобы сбивать всех подряд, кто посмеет прыгнуть за мной следом. Как же я долетел сюда? От отчаяния, должно быть.

Но старцы, как ни странно, приутихли и, как мне показалось, выглядели даже довольными чем-то. Все еще тяжело дыша, дивясь своему фантастическому прыжку – а получилось не хуже полета, – я услышал за своей спиной глумливый смех. Обернулся: он – нечестивец, зависнув в воздухе, словно восседал на прозрачном троне, как испанский гранд, и сверлил меня своими противными глазками, неспешно оттирая ногтем мизинца левой руки огромный кроваво-красный рубин, рассыпающийся искрами на набалдашнике трости, и ухмылялся.

Я понял, что все произошедшее только что, по сравнению с тем, что предстоит, – всего лишь забавная игра. Да, этот хищник уж точно начал свою игру, намеренно нагнетая на меня страх, ибо только так «оно» способно подавить мой дух. А что еще «оно» может сделать, кроме как пялиться на меня? Гипнотизер паршивый! Нет! Слишком просто. Что еще?

– Не суетись, – говорил я себе, – расслабься, а там разберешься!

Должно быть, у него уже припасено для меня нечто такое изощренное и коварное, что я даже в бреду горячечном не додумался бы. Мысли неслись лихорадочным, но – что странно – не паническим потоком:

«А ты еще тешишь себя надеждой разгадать его поганые мысли! Остановись! В этом нет нужды. Не забывай, что перед тобой существо иного плана, оно другое, и потому ты не способен так же, как „оно“, чувствовать и думать. Если это так, то и не стоит зря тратить драгоценных сил своих на разгадку его коварных планов, а лучше быть готовым к любым неожиданным поворотам судьбы».

Откуда-то из самой глубины зажатого ужасом сознания моего медленно всплыла величавая фраза:

И НЕ БОЙТЕСЬ УБИВАЮЩИХ ТЕЛО, ДУШИ ЖЕ НЕ МОГУЩИХ УБИТЬ; А БОЙТЕСЬ БОЛЕЕ ТОГО, КТО МОЖЕТ И ДУШУ И ТЕЛО ПОГУБИТЬ В ГЕЕННЕ…

Мысли мгновенно прервали свой бешеный бег. Я собрался, как перед решающим – клянусь, думал, что смертельным, – боем, и… Вдруг купол, на котором я стоял, исчез, и я уже падаю вниз, пытаясь согнуться и прикрыть лицо ладонью, чтобы защитить себя от боли, но не могу двигаться – руки и ноги намертво скованы страхом. И я снова и снова бьюсь об острые выступы неведомо откуда возникших скал и хочу лишь одного – скорее потерять сознание от боли.

Я уже не в силах думать, мне уже НЕЧЕМ бояться, я лечу в бездну. Но пощады мне нет, «оно» так легко не отпустит, не позволит ни на миг избавиться от страха смерти. Я покрыт холодным потом, зубы выбивают сумасшедшую дробь, и словно тысячи гвоздей вбиваются мне в голову. Я уже чувствовал, как дьявольский рок молнией обрушивается на меня, ломая с оглушительным треском огромные деревья вокруг (но где?), как разящий темный взгляд разбивает мое сердце на осколки. Я слышу свое прерывистое дыхание и крик…

Да, «оно» – мастер своего дела, «оно» умеет мучить изощренно, и от ядовитых укусов его клыков я корчусь от боли. Я знаю: если суждено, то смерть избавит меня от мук. Но не будет мне ни дня покоя – «оно» загонит меня в грех, станет пытать угрызениями совести, жаждой на несбывшееся спасение. Я обречен буду жить среди дьявольских орудий похоти и разврата, среди тисков и дыб ужасов и кошмаров. «Оно» хочет, чтоб я страдал, вопил от боли, вымаливал пощаду, боялся его, чтобы согласился на любые его условия и стал рабом его. И до конца дней своих «оно» станет преследовать меня! От него не убежать, не скрыться – «оно» вездесуще, а я обречен и уже верю в то, что выхода нет и все происходит в действительности.

Смотри! «Оно» уже торжествует победу и ждет, когда я наконец на его глазах лишусь собственной чести и человеческого достоинства. «Оно» считает, что я никчемный трус, а чтобы я не помышлял на досуге о спасении души своей, «оно» одурманит меня всякой дрянью и зельем отвратным.

В дыму и копоти, весь окровавленный, воя и рыча от бессилия и боли, я продолжаю падать. И слышу удары, но, не в силах увернуться, не чувствую их, – только снова и снова шум глухого удара и грохот, увлекающий за собой осыпь падающих камней, больно ранящих мое истерзанное тело.

А я ведь когда-то нередко любил поразмышлять о животном страхе смерти. Думал, что знаком с ним, и относился к нему по-другому: разозлившись как следует, я обычно гнал от себя ненужные мысли, не забиваясь в угол. Не желая терять сознания, я успевал нападать первым, пока страх еще не вышиб из меня дух, и удары судьбы уже не становились так больны, что я вообще их не чувствовал. А теперь только и оставалось, что молиться:

«Боже! Услышь молитву мою; ибо воды дошли до души моей.

Я погряз в глубоком болоте, и не на чем стать…»

Ожидание смерти хуже всего в самом начале, когда она висит над тобой, но ты ее не видишь, хотя ощущаешь повсюду. Зато, когда она рядом, считай, что самое страшное позади, и теперь важно не бояться и не трусить. Если ты не побоялся, смерть это увидит и сама тебя страшится. И тут – самое время на нее наброситься. Если твои помыслы чисты, она не выдержит твоей наглости и даст деру. Ну а если нет – все едино, бежал ты от смерти или нет, дрался с нею или смирился… Так что лучше нападать первым!

И вдруг волной накатила слабость, отнялась воля, дыхание замерло. От полного бессилия на глазах моих выступили слезы. Я закричал, но тут же замолк. «Господи, сделай так, чтобы смерть не услышала меня! – молился я про себя. – Ничего, ничего, все пройдет, только не теряй духа, ты победишь. Но не сейчас, пока я еще не готов обуздать свой страх. Мне нужно успокоиться и прийти в себя».

Я знал, что у меня осталась только одна надежда. Если «оно» лишит и ее, то мне конец. Я чувствовал, что может случиться со мной, и от этой мысли сердце мое замирает, сознание меркнет.

Я падаю! Но во мне живет надежда, и я кричу себе о ней, и никому не отнять ее у меня!

И тут я со всего размаху врезался лбом в каменную стену, а затем с грохотом рухнул всем телом, словно тюфяк, на что-то жесткое.

Вокруг звенит тишина, я лежу, ничего не видя, в глазах туман, мир кружится в голове. Медленно шевелю онемевшими пальцами. Что такое? Я чувствую – значит, жив!

Пошатываясь, поднимаюсь на ноги, не выпуская книгу из рук, упал, беззвучно застонал, затем кое-как встал на четвереньки.

– Господи! – все еще не приходя в себя, взмолился я, не узнавая собственного осипшего голоса.

– Братец! Вставай, – услышал я знакомую речь, но тщетно силился понять чью…

– Ну, пора! – снова произнес тот же голос, и только теперь я сообразил, что говорит он, мой наставник Шариф-Баба!

Положение мое и вправду, видимо, было печальным, если наставник так настойчиво приводил меня в чувство. Впрочем – слава тебе, Господи, – все обошлось, а могло бы произойти все что угодно. Причем гораздо хуже. С трудом шевеля губами, спрашиваю:

– Что со мной?

– Ничего особенного, ты споткнулся о ступеньку и упал, – спокойно заметил наставник. – Вон, видишь, на лбу даже шишка появилась.

– А я-то думал… – не найдя подходящих слов, я умолкаю.

– И что же ты надумал?

– А разве я не падал? – я лихорадочно оглядываюсь, затем взволнованно спрашиваю: – А где он?

Отчего-то я был уверен, что «хищник» еще здесь, но, как ни странно, ни рядом, ни среди старцев его не оказалось.

– Кого ищешь? – спросил старец.

Он или намеренно делал вид, или действительно не знал, о ком идет речь, поэтому, вспылив, я вскрикнул с досадой:

– Дьявола!

– Да нет его тут, – нарочито спокойно произнес старец. – И ты отныне свободен!

Он взмахнул рукой, точно дирижер оркестру, и тут же старцы, стоявшие полукругом, в один голос затянули что-то знакомое, но приглушенное. Зал быстро наполнился торжественной и не похожей ни на что молитвой, действовавшей на меня поразительно. Я мгновенно пришел в себя и испытал ни с чем не сравнимое ощущение – словно теплый мягкий свет окутал меня с головы до ног, промыл меня, исцелил раны и ушибы, убаюкал и вместе с тем взбодрил. О, каким же полным сил и счастливым я себя почувствовал! Такого состояния у меня не бывало никогда в жизни…

Наставник, взяв меня под руку, повел вглубь зала. На этот раз, проходя сквозь барьер, я ничего не почувствовал, кроме освежающего прохладного дуновения. Я перешел.

Оказавшись по другую сторону реальности, ощущая необыкновенное состояние, охватившее меня, я был просто потрясен увиденным. Под высоченным сверкающим куполом на высоких каменных основаниях стояли рядом и поодаль друг от друга непривычного вида сооружения. Кубические, сферические, сигарообразные и пирамидальные, ровные и ломаные линии углов, параллельные и глубоко врезанные геометрические изломы – и все это под яркой контрастной игрой света и тени, словно пульсирующий, живой, необычный организм, подобно коралловому рифу. Все пространство дышало ароматом тончайших запахов свежести и жизненной энергии. По крайней мере, именно такое сравнение пришло мне на ум.

Вначале у меня появилось неосознанное желание построить привычный для меня мир, я мысленно попробовал отъединить отдельные грани от еле уловимого общего, мгновенно выхватывая их взглядом, пока не понял, что мне, с нынешним уровнем сознания, подобная задача еще не по силам. И я решил просто созерцать необычную картину, продолжая оставаться в удивительном месте.

Время шло, и чем дальше я находился в странном сверкающем и благоуханном мире, тем спокойнее становилось моей душе, и размеренный ток времени возвращал меня в первобытную тишину.

Нет ничего изящнее – тишина, и я в ней.

От долгих скитаний, холодной замкнутости мира, отчужденности, от бесконечных неудач и разочарований я горько, навзрыд заплакал. Безмолвные глухие рыдания вырывались из моей груди. Отчаянные слезы радости потрясли меня до самой глубины. Я никогда не думал, что слезы могут быть такими прекрасными, что ты – взрослый и битый жизнью мужчина – способен ощущать себя совсем другим. Да, другим, плачущим навзрыд, но впервые в своей непутевой жизни охваченным живым пламенем радости и силы, что называют любовью, счастьем, Светом.

На мгновение дыхание мое прервалось, и чуть ли не физически почувствовал, как медленно погружаюсь в поток Времени. Оно плыло повсюду, и я, как одинокий лист, гонимый волнами, плыл по бесконечным просторам Вселенной. В этой туманной, почти не различаемой среде, я осознал себя живым и целостным, точно засохший под знойным солнцем стебелек вдруг ожил и стал благоухать после обильного летнего дождя.

Словно по волшебству, повеяло на меня дыханием мудрых мыслей и добрых чувств из безбрежного океана Вечности. Тупая гордыня, долго удерживающая меня крепче стальных оков, расплавилась, стоило мне разглядеть высоко-высоко в небесной лазури свою звезду, указывающую путь к настоящей Жизни.

Господи! Наконец-то! Я свободен от первобытных страхов и сомнений, от страстей и желаний. Я сумел осознать, что только с Добром и Светом смогу пройти через все соблазны мира и искушения времени к пробуждению творящего духа, и только тогда во мне воссияет духовная сила!

Свет, подобно солнцу, внезапно и ликующе всплыл из океана моего сознания, рассыпав свои лучи по линиям и узорам моей судьбы.

«Сила! Сила!» – содрогаясь от внутреннего холода, я мысленно повторяю эти слова, пытаясь отвлечься от пронзительных криков мириад птиц, возвестивших миру о пробуждении новой, яркой, вольной жизни на смену угасшей звезде.

И это – я!

Осознание пришло ко мне мгновенно, но тут же ужас сковал меня при мысли:

– А что дальше?

– Черта! – произнес старец.

Оказывается, он стоял в нескольких шагах от меня.

– Черта?

– Разве ты не переступил черту?

Он умолк. Молчал и я, пораженный мыслью о черте. Точно молния вспыхнула у меня в голове, и я понял, что все по-настоящему истинное и мудрое – просто.

– Жизнь, смерть – ничто! – задумчиво произнес я.

– Да! – утвердительно сказал он.

И вдруг наставник опустился к моим ногам, благоговейно посмотрел мне в глаза и с мольбой в голосе сказал:

– Хранитель! Я знаю, отныне ты можешь многое, чего никогда не мог даже вообразить. То, что у тебя в руках, – символ мудрости, и ею ты теперь владеешь.

Он взглядом указал на книгу, а затем, надевая мне на мизинец правой руки кольцо, произнес:

– Отныне в твоих руках будет и сила, но не добра или зла, а третья – сила справедливости! Владей! Помни, теперь ты можешь воскресить человека из мертвых, а злодея превратить в безумца, потушить пожар раздора, если на то будет воля твоя. Все в твоих руках! Да будет так!

Старец поднялся на ноги и посмотрел поверх моей головы. Казалось, забывшись, он погрузился в созерцание, стремясь рассмотреть, что там, за горизонтом Вечности, уготовано всем нам.

Я вспомнил, как в детстве, не испугав меня и не причинив ни малейшего вреда моей детской психике, он показал мне выход из лабиринта бесконечных скитаний из тени моих страстей и страхов. Как любовно и бережно, тактично и глубоко он учил меня видеть сокровенное в простоте, различать добро и зло, расти отважным и мудрым в поступках и в житейских делах, стойко переносить тяготы и лишения судьбы.

Замерев, боясь пошевельнуться, я смотрел в его добрые и печальные глаза. Похоже, я впервые ощутил и понял истинную широту души этого человека, и удивился могучим преобразованиям, совершившимся во мне здесь, в чистом и прозрачном сверкающем мире.

Да, это он, Шариф-Баба, указал мне черту, грань между жизнью и смертью, между бренностью и вечностью.

И я переступил ее! Да будет так!

Наставник, не проронив более ни слова, повел меня в зал, где старцы встретили нас низким поклоном. Я обошел их всех по очереди, совершая поясной поклон и целуя каждому руку, а они в свою очередь благословляли меня и, окончив молитву, слегка подталкивали меня в спину. В путь! Последним оказался стражник Барклай, он крепко шлепнул меня по спине и в своей манере звонким голосом, но назидательно произнес:

– Смотри, Хранитель, береги книгу, но и чести своей не роняй. Иди же!

И тут же отвернулся от меня, как и все вокруг.

Мы с наставником спустились по лестнице, и перед выходом на улицу он положил свою руку мне на лоб. Я чувствовал тепло его ладони, слышал его размеренное биение сердца, и мне казалось, что в мире нет человека ближе и роднее его. Я даже закрыл глаза.

А Шариф-Баба вдруг неожиданно и резко, но небольно ударил меня по лбу, отчего я вздрогнул, словно от удара током.

Он крикнул, отворачиваясь от меня.

– Иди!

Как по волшебству, в одно мгновение все исчезло – ни старцев, ни зала. Я остался совершенно один в небольшом мрачном коридоре с подвесным потолком, изрядно истоптанным, покрытым линолеумом полом, восемью обшарпанными дверьми на фоне серой от пыли стены. И ничего пышного и яркого, что я видел вокруг себя только что, я более не видел.

Да уж, здесь слишком уныло, и делать больше нечего. Мне нужно идти! На улице холодно и сыро, пушистый снег, сыпавший с утра, перешел в дождь со снегом. В небольшом дворике храма, отгороженном забором, собралось множество прихожан. Старушки в платочках, бородатые деды и молодые – все, смешавшись в толпу, нараспев читали молитвы, совершая крестный ход вокруг храма. Особенно старательные старушки нарочито высокими голосами пели так, что, не выдержав темпа, запинались и, охрипнув, снова вступали, сливаясь с остальными голосами и больше не выделяясь из общего хора. Они славили Рождение Иисуса Христа.

И тут меня словно по голове обухом ударило. Я воскликнул невольно:

– Да не может быть такого!

– Милок, что значит «не может быть»? – сварливо ответила моим словам какая-то женщина. Обернулся: смотрю, слегка волоча ноги, в сторону храма брела сухонькая старушонка.

– Какой сегодня день? – спрашиваю у нее.

– Христос Рождается… Христос! О… Господи! – с укором проговорила она и пошла дальше.

Первоначальная смутная догадка моя подтвердилась, и я был буквально потрясен тем, что провел здесь не день и даже не сутки, а почти неделю.

Господи! Воистину, пути Твои неисповедимы!

Я с интересом смотрел на одноэтажное неприметное здание из красного кирпича, где, как оказалось, я пребывал все эти дни. Дом-то небольшой, и на вид ничего особенного, словно поставленные рядом две деревенские избы с одной верандой и общим входом, но уж это точно не дворец с роскошной лестницей и залами. Не тот масштаб.