# Проклятое место. Край обреченных

Артём Григорьевич Помозов

У каждого из них была своя дорога. Школьный учитель Михаил Мельников был одержим спасением дочери. Скай мечтала совершить невозможное и уничтожить Зону. Легендарный искатель Рэй потерял себя на тропе мести.

Теперь их судьбы переплетутся, но герои окажутся по разные стороны баррикад. Какую цену заплатит каждый из них, чтобы завершить свой путь?

В четвертой, финальной книге цикла «Проклятое место» автор раскрывает читателям все карты.

© Помозов А. Г., 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

> Мир – сцена, где всякий свою роль играть обязан.

> Уильям Шекспир


## Глава первая. Служебный долг

– …отойди, или я тебя грохну!

– Ты там что, совсем берегов не видишь? Ты понимаешь, что сейчас делаешь?

– Рацию сюда! Совет на будущее, лейтенант! Ты разоружай, а не просто начинай прессовать. Мало ли кто подберет оброненное оружие?


Все эти дни, минувшие с момента позорного задержания, лейтенант Александр Гусляков проходил в раздумьях – подавленный, растерянный. Пока сам полковник не вызвал его на разговор. Гусляков брел по территории части как на казнь, мимо спортивной площадки, мимо арсенала, проговаривая про себя все то, что придумал в свое оправдание. Но говорить было нечего. Сурен Алабян – бывший подчиненный, и выстрелить в него он не мог при всем желании. А если бы и наплевал на свои принципы, то, наверное, банально не рискнул бы. Ожидать можно было всякого, старый знакомый держался слишком хорошо: говорил спокойно, взгляд его был холодным, а палец без колебаний лежал на спусковом крючке. Такие метаморфозы за столь короткий промежуток кого угодно введут в ступор.


– Ты же не выстрелишь…

– Уверен?

Грохот выстрела вспорол осеннюю тишину Зоны.

– Еще раз спрошу! Уверен?

С ветвей деревьев, противно каркая, взметнулись вороны.

– Ну, лейтенант? Выстрелю или нет? Рацию сюда, пока я не потерял терпение!

– Держи, псих, твою мать!

– Антипин! Антипин, прием. Как слышишь?..


Антипин и Сурен вели переговоры, а Гусляков пытался просто сохранить лицо. Ситуация была накалена до предела, так что вряд ли он смог бы задержать сталкера и дезертира, провернув все так, чтобы все, включая его самого, остались в живых.


– Разоружайся! – приказал Алабян, отключив рацию.

Гусляков медленно расстегнул кобуру, вытащил свой наградной ПМ, откинул в сторону, осторожно стянул автоматный ремень и, медленно наклонившись, положил оружие на землю.

– Пойдешь с нами. Помоги ему подняться. Отлично. Только попробуй навредить Огоньку, и я тебя убью. Иди за мной, будешь чем-то вроде гарантии и живого щита. Прости, лейтенант, но иначе никак. У меня граната в кармане. Выстрелят – погубят нас всех. Через пятьсот метров, на той полянке, отпущу…


Кто-то скажет, что он струсил, но Саша считал, что поступил рационально, так как любое его действие могло спровоцировать непредсказуемые последствия. Только как объяснить это полковнику, не скатываясь в банальные отговорки?

В штаб его пропустили, стоило показать военный билет. Сдал оружие, уверенно прошел по длинному коридору, но вот перед деревянной дверью с красной табличкой, на которой золотыми буквами было выведено: «Начальник части полковник Шевченко А. Н.», замялся.

– Была не была! – Он сглотнул подступивший к горлу комок и постучал.

– Войдите.

Глубоко вдохнул, шагнул в кабинет и сразу же встал в стойку, приложив ладонь к головному убору:

– Товарищ полковник, лейтенант Гусляков по вашему приказанию прибыл!

– Вольно. – Полковник Шевченко, тучный мужчина средних лет, даже не удосужился встать из-за массивного стола, а только небрежно махнул рукой: – Садись. Рассказывай, как ты?

– Да в целом нормально.

– Чего такой напряженный? Переживаешь, что я буду винить тебя за того сталкера и дезертира? – Начальник улыбнулся. – Да брось ты. Еще пересажаем их. Чайку́? Или чего покрепче? Пьешь на службе, а?

– Никак нет.

– Можешь не рассказывать! – Полковник без лишних слов поставил перед собой две рюмки. – Тем паче повод есть. – Он поболтал бутылку с чем-то мутным внутри, плеснул в обе емкости чисто символически. – Ты слишком долго ходил летехой. Сам знаешь почему. Но я подсуетился, и в кабинетах наконец-то почесались, заметили, гады, твою выслугу. – Выдержал паузу. – Поняли, что ты искупил свои грешки. Будем!

Чокнулись, выпили.

– А потом вышвырнете меня на мороз за пьянку, да? – пошутил Александр.

– Нет, Сашка, потом я поздравлю тебя с повышением. Рад, что ты в моем подчинении, товарищ старший лейтенант. – И протянул ему погоны: – Благодарю за службу!

У новоиспеченного старлея аж испарина на лбу выступила.

– Служу… – начал он.

– Та брось ты! Мы тут по-дружески сидим. Просто скажи спасибо.

– Спасибо.

– Другой разговор. Но! – Шевченко шмыгнул носом. – Повышение надо подтвердить! Для тебя и твоего взвода есть небольшое задание. Готов?

– Обижаете. Всегда готов.

– Тогда слушай боевую задачу, товарищ старший лейтенант…

* * *

Шум моторов разносился на многие километры. Вереница советских «газонов» шестьдесят шестой модели остановилась у центрального входа в производственные цеха давно покинутой птицефабрики. Двигатели заглохли, из кабины головной машины на бетонную дорогу спрыгнул высокий человек крепкого телосложения.

– Мы на месте, – отчеканил в гарнитуру. – Димка, встречай.

К колонне приблизился паренек в простецком армейском кителе.

– Здорово, Федька! – пожал руку главарю. – Как вы?

– Без приключений. А что по твоей теме?

– Яковлев велел мне передать тебе этот прибор. Но я так и не понял, что это за приблуда. Просветишь?

– Всему свое время, – махнул ладонью Федька, командуя остальным шоферам выгружаться. – Мужики, разберитесь пока с нашим… кхм… грузом, а мне надо уладить одно дело. Милости прошу! – И по-джентльменски распахнул для своего друга скрипучую пассажирскую дверь.

«Шестьдесят шестые» вновь ожили. Один за другим грузовики заезжали в бывшую автомобильную мастерскую при предприятии. Ночью с них сольют топливо и укроют маскировочной сеткой.

– Что расскажешь? – Димка поерзал на неудобном сиденье.

– Потерпи, сейчас сам все увидишь. – Федька включил первую передачу и тронулся в путь.

Спустя полчаса «ГАЗ» вырулил на опаленное радиацией поле близ Академгородка. Черный ворон парил в небе, надрывался протяжно, скрипуче.

– Ты так и продолжишь молчать?

– Давай прибор.

– Яковлев сказал, что его нельзя здесь включать. Только в глуши…

– Я и не буду. Не бойся. Ты мне не доверяешь?

– Доверяю!

– И в чем вопрос?

Проводник получил от своего старого приятеля устройство, что внешне напоминало советскую радиостанцию, только вместо кнопок, что волны настраивали, – куча непонятных простому обывателю заумных обозначений. В будущем, если сканер пойдет в производство, его упростят, сейчас же модель была на стадии прототипа. Но прототип этот уже кое-что умел: делал точные замеры излучений, что исходили от пси-аномалий. В теории это должно помочь решить головоломку с природой их возникновения. Только вот загвоздка: пользоваться сканером в непосредственной близости от лагерей и обжитых поселений строго-настрого запрещалось. Стоило только запустить измеритель, как на его сигнал, словно пчелы на мед, начинали сбегаться волны местной живности. Руководивший разработкой Яковлев пытался разобраться в проблеме, ночами не спал, однако приблизиться к разгадке так и не смог. Зона бережно хранила свои тайны.

Федор помнил тот день, когда подрядился на халтурку у ученых, что работали в полевой лаборатории близ станции «Янов». Тогда ему выдали более старую модель. Задача была поставлена следующая: установить прибор в центре неопознанной аномалии, снять показания и вернуться на базу. Работка на полчаса-час. Деньги предлагали приличные, идти предстояло в составе хорошо вооруженной группы. Ничто не предвещало беды. В напарниках у него были печально известный майор Дятченков и троица вольных сталкеров – молодых, но толковых. Таким составом они и двинулись к Копачам, захороненной деревне неподалеку от Припяти. Из ходки вернулись двое – он и майор. Молодняк отбивался до последнего патрона, а вот ветераны сразу смекнули, что дело дрянь. Бросив ребят и сканер, они удрали. Тем не менее кое-какие замеры все же удалось снять, так что НИИАЗ не обидел с гонораром. Как только представился случай, Проводник во всех красках поведал эту историю своему «начальству». Человек-в-костюме сразу сообразил, какую пользу может принести это научное открытие. Нужно было решать проблему со Службой безопасности, чьи разведывательные отряды стали прочесывать прилегающие к Птицефабрике районы, чем, несомненно, мешали работе. А тут – шанс их отвлечь. Надолго. Массовый геноцид в Академгородке станет местечковой трагедией, а еще превратится в презентацию товара для покупателя – одного из соучредителей частной военной компании из Франции. Приятным бонусом будет и уничтожение всех конкурентов – нечистых на руку светочей науки, что сливали артефакты на черный рынок.


– Нас клеймят злодеями, – сказал лощеный тип в итальянском костюме. – Но мы уже в который раз оказываем обществу услугу, выбивая из системы тех, кто гораздо хуже нас.


Федор смерил своего компаньона пронзительным взглядом. На душе скребло – куда же без этого. С этим юнцом, что внештатным научным сотрудником в Институте ишачил, они спелись. Но приказ есть приказ, а бизнес есть бизнес. Стал устанавливать прибор.

«К черту всех, кто погибнет сегодня ночью, – размышлял он. – Они лишь сопутствующие потери на пути к великому». Во все времена так было, так есть и так будет. Человеческие судьбы разбивались под звон злата, а избранные снимали все сливки. История не меняется, она идет по спирали. И никто не в силах это изменить. Остается приспособиться или умереть.

– Федь! – В голосе Димки сквозило недовольство. – Чего молчишь-то? Расскажи, что у нас тут за дело?

– Ты хороший и верный друг, – начал Проводник издалека. – А верность здесь вообще редкость. – Пальцы нащупали ножны на поясе. – Так что знай, – приобнял он своего товарища. – Ты брат мне…

Острое лезвие, словно клык хищной змеи, впилось другу в бок. Удар за ударом – как кобра бросок за броском – вгрызалось в податливую плоть. Хрипя и плюясь красным, искатель упал в высокую траву.

Проводник выставил на устройстве необходимые значения и посмотрел на свои руки, что по локоть в крови замарал. Вытащил рацию, буркнул в нее:

– Дело сделано.

– Принято. Убирайся оттуда.

Размеренной жизни Академгородка пришел конец.

* * *

«Восьмидесятая» «коробочка»[1] тарахтела старым и неприхотливым, но жадным до топлива двигателем. Фары хищно ощерились в непроглядную мглу запретных земель, выхватили светом низколетящих птиц. Пятеро военнослужащих готовили к выезду две машины, периодически прерываясь на перекур. Земля чавкала под подошвами их сапог, темные скелеты изувеченных облучением деревьев тянули к ним свои сучья. Солдаты боевых взводов носились по всей территории. Кто – получать оружие, кто – на пункт боепитания за патронами, кто – за всей необходимой экипировкой.

Александр Гусляков – старший лейтенант по званию и командир взвода по должности – расстегнул пропитанный моторным маслом бушлат, бросил его к куче другого тряпья и надел чистую офицерскую куртку. Его сердце ухало в груди, а пальцы перебирали автоматный ремень.


Восемнадцатилетний Сашка ворочался на мягкой кровати, но не мог заснуть. Думал перекусить, даже встал и до холодильника протопал, но кусок в горло не лез.

Нервничал, как будто на войну его уже отправляли. Только оно всегда так. Когда планов много – отказаться от них тяжело. Но не мог он не отказаться, не мог не оставить своих друзей, не мог Андрюху не послать: отцу же своему пообещал, офицеру, мать его, в шестом поколении. И как теперь? К могиле его бежать, вымаливать прощение за то, что обманул? Нет, не пойдет. А не хотелось. Ломать себя приходилось. Не для казарменной жизни он рожден был, в самом-то деле. В археологии себя видел, а не в камуфлированном кителе с автоматом наперевес. Не вынес, встал, толкнул дверь, что на балкон вела. Гробовая ночная тишина не успокаивала, как обычно. Искорки от кремня зажигалки заиграли всполохами, отражаясь на гладко выбритом лице. Огонь не шел, он потряс зажигалку, поругался на нее – вспыхнула.

Курил, словно в последний раз.


Гусляков усмехнулся своим воспоминаниям. Они всегда накатывали, когда за колючку заходить надо было. Жаль, не послушал своего лучшего друга Андрея, что так протестовал против его юности в сапогах. Из ангара выехал бортовой «МАЗ». Уже успевшие экипироваться бойцы организованно построились и зашагали к грузовику. Броска в Зону ожидало десятка три солдат. И все, за исключением старлея и его заместителя – старшего сержанта Антипина, – из рядового состава. Наскребли из близлежащих частей – контрактников, не срочников. Но разве контракт – это панацея? Трагедия ведь заключалась в том, что пороху они не нюхали, не знали, что их там ждет. Александр понимал горькую истину: случись чего – и многие не вернутся. Зона не учебный полигон, она ошибок не прощает.


Типичная советская электричка синего цвета везла его в туманное будущее. Саундтреком к этому путешествию стал грохот стальных колес. Прокуренный, пропахший спиртом и человеческим потом старый вагон, стенки которого были изрисованы нецензурной бранью, навевал тоску. За его пыльным и исцарапанным окном проносились луга и села, залитые солнечным светом. Припав к стеклу лицом, Сашка чуть не заплакал, но сдержался, не стал показывать свои чувства еще семерым будущим курсантам. Ни с кем не говорил, не клеился у него разговор. Разве что нагоняй от ментов-конвоиров получил, что без разрешения в туалет рискнул выйти. Тут-то и закралось, что как на зону уголовную этапом гонят. Накрыло. Путь назад отрезан. На долгое-долгое время. Поезд равнодушно вез паренька все дальше и дальше от родного дома…


– Рота, кругом! – закричал Антипин. – Смирно!

– Вольно! – приложив руку к головному убору, кивнул толстый полковник Шевченко. – Товарищи, слушаем боевую задачу. – Он остановился перед строем. – Из Академгородка не вернулся ни один из эвакуационных вертолетов. Связи с ними нет. По нашим данным, в самом городе заблокированы около сотни научных сотрудников. Они ютятся в системе подземных укрытий. Ваша первостепенная задача заключается в том, чтобы эвакуировать оттуда ученых. Вторая по значимости цель – разобраться в случившемся с вертолетами. Один из них подал сигнал в секторе, близком к локации «Край вечного лета». Координаты – у ваших командиров. Я говорю о старшем лейтенанте Гуслякове и старшем сержанте Антипине. Они – профессионалы. Если будете беспрекословно им подчиняться, вернетесь домой живыми, с наградами и солидным денежным довольствием. Вопросы?

– Никак нет! – прокатилось громом.

– Становись! Равняйсь! Смирно! При выполнении задания приказываю соблюдать технику безопасности и все протоколы действий на аномальной территории. Вольно!


Первый день каторгой показался. Сложно представить больший бред, чем армейский быт. За минуту оденься, чтобы сорок минут стоять на улице и ждать чуда. Постоял?! Молодец, теперь за пять минут в бане ополоснись. Сделал? Умница, на неделю о горячей воде забудь. В столовую, в очередь – ждать сорок пять минут, чтобы за десять покушать. Не нравится? Встал в строй – и хайло свое закрой. Листья на деревьях пересчитывай. Нет? Выговор! Подбородок повыше приподними, товарищ курсант, по строевой стойке! Курить хотите? Ну, мы подумаем, стоит ли вас, собачонок, пускать. А если и пустим, то секунд на сорок. Не справились за такой большой срок? Бычок в мусорку, даже если это больше половины сигареты. Э! Ты, дятел, что, затянулся после команды «Окончить перекур»? Совсем обурел! На́ тебе по башке ладошкой. Пока не больно, предупредительный. И в строй! Строй-строй-строй! А встал в строй – как половой орган стой. Настоялись? Чем бы заняться? Придумали! Маршируем вокруг казармы. Выше! Ногу! Четче! Шаг! Раз! Раз! Раз-два-три! Э, слушаем счет! Счет-счет-счет! Вечер – казарма. Суета и отбой. Утро – подъем. Кровать конвертиком застилай, да так, чтобы полосы на одеяле совпадали с полосами на одеяле товарища. Зачем? Надо так! Дисциплина, порядок! Враг не дремлет! И так изо дня в день…

Как любил тараторить замполит: «День прошел, число сменилось, а ни черта не изменилось»…


Когда последний салага залез в «МАЗ», Антипин и Гусляков переглянулись. Во взгляде читалось, как им тяжело.


Дальше еще хуже. Сашка начал всерьез сожалеть о решении добровольно сдаться в цепкие лапы военкомата. День за днем, весь курс молодого бойца он только и делал, что топтал плац и готовился присягнуть на верность отчизне. Отыграв свою роль в воинском ритуале, он был отправлен в метельную роту. Какая неожиданность, никогда такого не было – и вот опять! Первокурсники – они хуже рабов. Так что будущему офицеру светили лишь медали за подметание гарнизона, а не за заслуги в боевой подготовке. По крайней мере ближайший семестр. Когда уборочные подвиги остались в прошлом, вручили вместо метлы ему… допотопный «макаров» и видавший виды «семьдесят четвертый» «калаш» с кривым стволом. Началось веселье. Подержал в руках – час чисти. Протаскался весь день – часов десять начищай, как идиот. А на стрельбах? Три патрона выстрелил? Ну все, до завтра натираешь его маслицем! За шесть месяцев, что провел в учебном центре, он уяснил: лучшее, что сможет сделать, когда начнется война, – постелить перед врагом ковровую дорожку и подмести ее. Ну и обслужить их крутые пушки…


Вспоминая себя такого молодого, зашуганного в первые дни, Гусляков даже усмехнулся.

– Чего веселишься? – спросил Антипин. – Мне чего-то не смешно, товарищ старший лейтенант.

– Знаешь, просто подумал, что КМБ не таким уж хреновым был. Лучше бы еще раз тридцать в казарме подмел, чем в петлю эту аномальную полез.

– Так точно, блин.

Залезли на пассажирские места. Старший сержант приказал трогаться. Армейский «МАЗ» завопил прогоревшим глушителем. Проехал через шлагбаум, помчал по чернобыльским просторам быстрее положенного. Как это обычно бывает, инструкциями и протоколами пренебрегли с самого начала операции. Месиво хлюпало под шинами, вцеплялось в них, словно надеясь задержать, предостеречь. Небо темнело все сильнее, а туман отступал. Детектор аномалий работал исправно, дорога была относительно изъезженной, так что водитель надавил на педаль газа сильнее. Пронеслись мимо старой, проигрывающей схватку с растительностью церкви, мимо обрушенного моста через речушку, мимо полуразрушенного элеватора и заброшенного колхоза, мимо указателей, посеченных пулями.

– Темно как-то, – сказал Александр, когда посмотрел в окно и сверился с часами.

– Я проверял все сканеры, никаких признаков Зарядки, если ты об этом, – отреагировал Антипин.

– Паш, а прибор не мог ошибиться?

– Никогда не подводил.

– Стремновато мне.

– Небо как небо. В Зоне всегда темно, как у негра… дома… – Антипин заржал из-за своей же глупой шутки. – Саш, все нормально. – Обхватил рукой дульник[2] «калашникова». – Это передовые разработки НИИАЗ, я им всецело доверяю.

– НИИАЗ сейчас в руинах, – хмыкнул старлей. – Не помогли им их передовые разработки. Пробей на всякий случай несколько точек по пути, где можно будет затихариться, если вдруг накроет. Вот, держи мой КПК. Знаешь, как пользоваться?

– Знаю, приходилось. – Сержант полез в коммуникатор. – Отберу пяток мест.

– Спасибо.


Каска, скорей всего, повидала поля сражений Великой Отечественной. И она сильно давила на макушку. В ладони – рукоятка неизменного «семьдесят четвертого», заряженного холостыми. А в ушах – рев дизельного двигателя БМП. Рядовой Гусляков – курсант первого курса общевойскового факультета – спрыгнул в окоп.

– К выполнению норматива – приступить! – прорычал тучный майор. – Огонь, курсант!

Страшно, когда на тебя прет такая махина, выкидывая грязь из-под гусениц.

– По смотровым, давай!

На спуск нажал – хлопнуло, а затвор посередине замер…

– Отводи, отводи! – Матерясь, майор махал руками. – Холостой же! Инструктаж забыл?!

Пальцы отвели затвор.

Бах!

– Следующий!

Бах!

«Копейка» была совсем близко.

– Хреначь!

Бах!

– Пригибайся, курсант!

Гусляков нырнул на дно, машинально закрывая голову руками. БМП промчалась сверху, обильно осыпав песком. Чуть не оглохнув, Сашка рванул с пояса учебную гранату, выпрямился во весь рост и, замахнувшись, запульнул ее куда-то под башню.

– Хороший результат, боец!

Норматив засчитали, поставили «хорошо». И у рядового, впервые за долгие недели, появилась надежда на лучшее. На то, что подметальная рота осталась позади, что теперь-то начнется нормальная военная подготовка.


На обочине виднелись разбитые машины, по кузовам которых пробегали электрические разряды. За машинами – изгородь, охваченная плющом. За изгородью – кресты, у подножья которых были разбросаны кости. В лесу завыли волки.

– Приближаемся к кладбищу, – проинформировал шофер, все же сбавляя скорость. – Суеверные сталкеры сторонятся этого места, так что и мы немного отклонимся от маршрута.

– Голова… – пожаловался Антипин. – Черт… как будто… давление подскочило…

– Тормози! – завопил Гусляков. – Высаживай весь личный состав! Быстро!

Небосвод прочертила кривая молния. Идущий впереди БТР принял на себя заряд из РПГ-7.

* * *

Смердело пороховой гарью и кровью – смертью. Автоматы плевались огнем, рвались гранаты, рассекая все вокруг осколками. Пошатываясь, старший лейтенант обошел кабину опрокинувшегося грузовика. Водитель лежал в красной луже, пронзенный осколками стекла. В мозгах бил колокол, зрение поблекло и потеряло краски, картинка стала нечеткой, как при воспроизведении плохо оцифрованной записи с VHS-кассеты. А звуки доносились отдаленно, словно в уши напихали вату. Что-то взорвалось.

– Эй… эй…

Схватили, потащили за собой, уводя подальше от костлявой прожорливой твари, от трупов, что та наплодить успела, а Саша даже не сопротивлялся. Пуля выбила искры из асфальта прямо у ног – и это отрезвило. Шум боя разорвал гул.

– Я сам! Сам! – найдя в себе силы, выкрикнул Гусляков.

Вырвался. Спасителем оказался верный друг – старший сержант.

– Надо уходить, их слишком много! – В глазах Антипина читался неподдельный страх.

Офицер скинул с плеча «калашников», отщелкнул магазин, проверил его – полный. Защелкнул, сплюнул. С пригорка, маленькими группками, спускались враги – неидентифицированные нелегалы в черных плащах.

– Бандиты. – Александр вскинул свое оружие и дал короткую, но прицельную очередь. – Твари! – Первая шеренга запнулась, двоих отбросило на обагрившийся валун.

Юркнув за остов советской малолитражки, перевел дух, а затем резко вскочил и принялся дальше жечь магазин. Одного из нападавших пронзило десятком пуль – он пошатнулся и упал. Следующему прилетело в лоб.

– Они возьмут нас в кольцо! И все, финиш!

– Нельзя бросать пацанов!

– Открой глаза! Тут уже почти никого не осталось!

И только сейчас до Гуслякова начало доходить.

– Где солдаты?! Паша, где они?!

– Навечно зачислены в списки воинских частей.

Впереди маячила лесополоса. Деревья – израненные радионуклидами, без единого листочка, уродливые, были плохим укрытием, но деваться-то некуда. Два десятка вооруженных до зубов людей грамотно брали защитников родины в кольцо. Каждый выстрел находил цель, сокращал и без того куцые ряды солдат.

– Саша, валим, твою мать…

Рядом разбилась стеклянная бутылка, вспыхнуло пламя. Старлей выглянул из-за укрытия и заметил своего подчиненного. Тот катался по земле, стремясь самостоятельно сбить огонь. Зрелище не для слабонервных. Контрактники. Элита. Умирающие парни падали на землю, разрисовывали ее узорами алых ручейков. Знали ли они, подписывая бумажку, что все, что им светит на службе, – похоронка, которая гвоздь в душу матерей вобьет? Едва ли. Люди – со своими судьбами, стремлениями и мечтаниями – превратились в раскиданные по опушке фигурки, так плохо различимые в ночной темноте. Только зарево пожара и всполохи дульных вспышек подсвечивали их.

– Твари! Завалю!

– Уходим, каратель хренов! – не сдержался Антипин.

– Я не могу! Я должен!

– Им конец! Саша, они – всё! Нам надо уходить, – потянул сержант командира за рукав кителя.

Гусляков стоял как вкопанный. В нос бил запах – дерьма и кишок, крови и пороха. В глазах же навсегда отпечаталось, как погибали пацаны – один за другим, как кегли в боулинге они падали.

– Саша! – Для острастки сержант выпустил половину магазина. – Сейчас накроет Зарядкой! Решайся! Послушай меня! Или подохнем все!

Сдался, несмотря на то что совесть просила поступить иначе, что просила остаться здесь и уйти со своими людьми, как капитан уходит со своим кораблем. Да только подохнув здесь и сейчас, никому ничего не докажешь. Отстреливаясь, добрался до холмика, залег за ним вместе с Пашей. По опушке разнесся громкий выстрел из снайперской винтовки – очередной паренек остался лежать с дыркой в голове. Гранатные вспышки разбрасывали секущие все на своем пути осколки. Леса в Зоне – едва ли не худшее место для ведения тактического боя. Но приходилось иметь дело с тем, что есть: друзья отступали короткими перебежками – от одного трухлявого дерева к другому. Периодически жали на спусковые крючки, чем отпугивали наиболее пылких преследователей. Счетчик Гейгера, пристегнутый к поясному ремню, напомнил о себе треском, мерзким таким, по нарастающей – с каждым метром он все громче и громче на нервы капал. Заработали пулеметы, выкашивая толпы ретирующихся солдат.

– Они дали нам время, – процедил Антипин, уходя подальше от пиршества смерти. – У нас есть задача. И мы должны ее выполнить.

Бушевала Зарядка. Пришлось сбавить ход и найти подходящее укрытие.

* * *

Ярость поглощала. Не было прошлого, не было будущего – только мгновения ненависти. Веки распахнулись. Под ними скрывались не человеческие глаза, а желтые белки без зрачков…

…губы искривились в усмешке, чудовище ощупало дыру на животе…

…отбросило от себя железку с оптикой, что порохом пропахла…

Больше нет нужды в человеческом оружии…

…ведь оно само – совершенное оружие возмездия.

Запрограммированное на поиск девушки с глазами из самого синего льда.

Сжало зубы, проревело. Рана, словно по волшебству, затянулась.

Монстр, выбравший своим логовом тело бывшего наемника, возвысился над горой мертвецов.

## Глава вторая. Мертвые земли

Мертвое село встретило сержанта и лейтенанта поросшими растительностью развалинами, окутанными туманом и всполохами аномалий. Те дома, что уцелели, глядели пустыми провалами окон. От одной хаты осталась лишь печь, остальное же сгорело в пожаре, насколько можно было судить. Братья по несчастью пошли напролом, отфутболивая носками ботинок крупные угольки, вышли во двор, миновали калитку – вернее, остатки калитки. Несколько досок еще болтались в трухлявом косяке на ржавых скрипучих петлях. И скрип этот, создаваемый ветром, нехило давил на психику. Солдаты освещали себе путь фонарями, заглядывали поверх заборов на брошенные участки, любуясь остатками огородов, захваченных вездесущей полынью. Ближе к центральной улочке пришлось обогнуть по широкой дуге подозрительное марево, что расположилось на дороге.

Автобусная остановка, а рядом с ней – желтый «пазик» с сохранившейся под лобовым стеклом табличкой «Дети». Жестом приказав остановиться, Гусляков прислушался. И сразу же заметил источник шума. У автобуса копошился бродячий пес. Подобрав с земли камень, старлей швырнул его в животное – заскулив, оно скрылось в кустах под треск ломаемых веток.

У знака «Радиационная опасность» Антипин достал дозиметр, сделал замеры – за годы фон немного спал, но все равно превышал норму.

– Лучше не задерживаться.

Как называлось село до катастрофы – не разберешь. Дорожный указатель стоял пустым, краска с него давно слезла. Что с одной стороны, что с другой. Полуживые дома, захваченные зеленью, остались позади. Впереди, в низине, раскинулось знаменитое на всю Зону сельское кладбище. Искатели сторонились этого места. Только у военных не было иного выбора, кроме как идти напрямик. Здешние места они знали плохо, никто из них не забредал сюда на своих двоих – максимум мимо на технике проезжали во время редких вылазок. Так что окрестности они знали плохо, а кладбище, пускай и окутанное миллионами сталкерских мифов, служило для них неплохим ориентиром. Гусляков помнил, что за могилами – выход на разбитую, но приемлемую дорогу, что ведет практически до самых ворот Академгородка.

– У меня мурашки по коже, – поделился переживаниями Антипин.

– Как и у меня, – не стал лукавить Сашка.

– Что будем делать?

– Идти, – пожал плечами лейтенант. – А что нам остается?

– Задача должна быть выполнена, – кивнул сержант. – Из Академгородка запросим эвакуацию. Другого выбора нет.

– Если найдем там хоть одну живую радиостанцию…

Памятники людским жизням – деревянные, убогие – проплывали мимо, сразу же скрываясь в густом тумане. Таблички на них – стертые: ни имен, ни годов жизни. Как и на указателе с названием самой деревни. Безымянное место с безымянными жителями, ставшими жертвами катастрофы восемьдесят шестого года. Над символами человеческой скорби кружили птицы, стебли сухой травы неприятно хрустели под подошвами.

– Твою мать…

Едва не наступили на тела троих сталкеров.

– Посмотрим. – Гусляков присел на корточки рядом с трупами. – Так-с, – перевернул одного. – Ах ты ж…

Лица не было – обглоданное месиво какое-то.

– Собачки поработали, – сделал вывод Антипин.

– Надо ускориться.

– Полностью с тобой согласен.

Дальше – еще пяток мертвецов – повисших на крестах, словно пожелавших в последние минуты своей жизни обняться с памятниками. При ближайшем рассмотрении стало ясно, что все они – ученые. Остатки дорогой нииазовской экипировки говорили об этом.

– И у этих нет лиц…

– Тише…

Шорох заставил вздрогнуть, моментально вскинуться и взяться за оружие. На лбу выступила испарина. Из тумана к ним навстречу кто-то ковылял. Неторопливо, вразвалочку. Запахло трупной вонью – противно и сладко.

– Без команды огонь не открывать, – приказал Александр Гусляков, снимая автомат с предохранителя.

Из молочно-белого показалась обезображенная фигура в гражданских обносках. Пошатываясь, она сделала еще несколько шагов и замерла. Пашка вскрикнул: у фигуры не было лица, а в руках она сжимала истыканную ржавыми гвоздями доску. Старший лейтенант растерялся. А фигура замахнулась доской. Пашка, наплевав на приказ не стрелять без команды, полоснул по полуразложившемуся телу твари короткой очередью.

– Ходу!

Хрипы и стоны – сразу же, отовсюду. Сослуживцы бросились наутек со всех ног, а за ними уже плелась орда. Антипин бежал за своим командиром, периодически оборачиваясь, пока не споткнулся о вытянутую руку – серую, покрытую струпьями, с остатками желтых ногтей.

– Саша!

Пашка, изгвазданный в грязи, попытался встать, но чудовище проявило прыть и молниеносно вскочило на него. Разинув пасть, оно завыло, словно предвкушающий сытный обед хищник.

– Отвали, отвали от меня!

Гусляков замер от оцепенения.

– Саша! Помоги! Помоги мне!

Оно уже тянулось к лицу, щелкая коричневыми зубами.

– Са-а-ша-а-а!

Опомнившись, Александр вспорол позвоночник мутанта чередой прицельных выстрелов.

– Су… ка… Спасибо… Спасибо тебе, брат, – тараторил Пашка, пока командир стягивал с него мертвяка. – Я уже… я уже – всё, думал. – Обхватил ладонь. – Сматываемся.

Стычка с уродом обошлась слишком дорого: лишние полминуты, а фора профукана. Тварей теперь было слишком много. Они напирали со всех сторон, окружая военных: ковыляли и ползли, волоча за собой обрубки ног. Желая полакомиться свежей плотью, желая присоединить живых людей к своей армии безликих. Гусляков живо представил, как эти монстры впиваются ему в горло, как выдирают ему глаза.

Застрекотали выстрелы – Пашка не выдержал. Саша подключился к нему, поливая напирающую орду огнем. Парни стреляли и не жалели патронов, словно в последней схватке. Войдя в раж, старлей водил раскаленным стволом из стороны в сторону. Головы безликих взрывались, разлетались на кровавые ошметки, тварей швыряло на могильные плиты, своим весом они проламывали хрупкие кресты.

– Прикрой! Перезаряжаюсь!

Мертвецы вытягивали перед собой когтистые лапы, когда заваливались на спины: старались дотянуться до своих жертв, старались забрать их с собой в то место, что еще хуже христианского ада. Командир взвода и его заместитель прокладывали себе дорогу горячим свинцом. Дело шло довольно успешно: они продирались к арке – скособоченной, деревянной, с размазанной от кислотных дождей и выцветшей от времени иконой поверх нее.

– Патроны почти все! – оповестил Антипин, расчехляя нож. – Стоит беречь?!

– А надо?!

Боднул прикладом того, что был ближе к нему: череп промялся под ударом так легко, словно был вылеплен из пластилина. Пашка пробивал грудные клетки штык-ножом, что в иной ситуации мог запросто сломаться, но сейчас справлялся с плотью так же просто, как с каким-нибудь желе. Неудивительно, противостояли-то им натурально полуистлевшие покойники. Умаявшись, друзья смогли пробиться к спасительной, как им казалось, арке. Там ждало еще одно испытание: дюжий двухметровый мужик в черном кожаном плаще, что тащил за собой длинный топор, преградил путь. Он был одним из них, из безликих, только в тех кровавых ошметках на месте лица, словно для большего устрашения, у него копошились трупные черви – десятки, если не сотни.

Александр закричал трехэтажным матом и выжал спуск – коленные чашечки громилы расцвели алыми всполохами, он закачался, ноги его подломились, но жажда крови никуда не делась. Падая на бок, безликий метнул в человека свой топор. Орудие просвистело угрожающе близко, но не достигло своей цели, а воткнулось в мертвяка позади. Помогая себе руками, монстр рывками пополз к товарищам. Антипин высадил в тварь весь свой боезапас. Умирая, двухметровое нечто вытянуло свою руку с нереально длинными пальцами.

– Живее, живее!

Утробно зарычав, издохло.

Гусляков вместе с Антипиным – прочь от кладбища помчались, едва не угодив в одну из аномалий.

* * *

Получилось ускользнуть – преследователи отстали. Но перевести дух и хоть немного успокоиться друзья смогли лишь спустя минут двадцать легкого бега. Выдохлись знатно, ведь приходилось петлять между смертельными ловушками. Благо, что в ночной темноте их можно было разобрать благодаря едва-едва светящимся очертаниям.

Забрались в дом с обвалившейся крышей, обшарили его и натолкнулись на тайник какого-то искателя. Большой рюкзак был припрятан за камином. Он стал для них настоящим подарком. Выпотрошили – на пол посыпались баночки с таблетками, бинты, шприцы и ампулы, а вместе с ними – фляжка и дневной запас галет. Но самым ценным оказались коробки, доверху набитые автоматными патронами.

– Неплохой улов. – Гусляков произнес что-то вслух впервые за то время, как они выскользнули из арки и устремились прочь от проклятого кладбища.

– Что это вообще за на хрен такое было? – спросил Пашка.

– Зона, – только и смог ответить старший лейтенант.

– Вляпались мы по самое…

– И не говори. Если в Академгородке абзац со связью, то я даже не знаю, как мы отсюда свалим, еще и с обузой в виде ученых…

– Если эта обуза выжила, – мрачно заметил Антипин.

– Выжила. Они должны были выжить. Иначе то, что мы сделали, когда от грузовика свалили… бессмысленно все было… и пацаны эти…

– Ты что, решил сожрать себя, Саш? Ты думаешь, что мы тут твари такие, их бросили, да? У них и без того не было бы никаких шансов…

– Откуда ты знаешь?! – взревел Гусляков. – Ты так распорядился, да?! – И припечатал Пашку к стенке. – У нас с тобой – все шансы, а им никакого, даже, елки-палки, мизерного?!

– А что?! – Сержант ощерился. – Кто они, по-твоему, товарищ старший лейтенант?! Зеленые лошки, навязанные нам этим ублюдочным полканом, который Зону только на картинках в своем комфотненьком кабинетике видел! Да они бы подохли в любом случае! Если бы не в засаде тех подонков, то в аномалиях или на этом самом кладбище! Оглянись вокруг, включи ты свою голову! Ты не первый год на границе! Как и я! И мы сами едва! Так чего жалеть эту толпу…

– Заткнись. Прямо сейчас. Ты меня слышишь?

– Пошел ты!

Антипин отшатнулся, получив кулаком в лицо.

– Ах ты…

– Не смей…

Но Пашка не послушался и в ответ заехал своему начальнику ногой в живот. Дом огласил крик – припасы раскидало по всем углам, а недавние товарищи покатились по полу, стремясь навалять друг другу. Александр был более крепким, чем его заместитель. Насев на своего оппонента, он сцепил пальцы на его шее и принялся с остервенением маньяка душить его. Антипин же впился ему в лицо ногтями, пытаясь исцарапать, дабы тот ослабил хватку и предоставил возможность нанести ответный удар.

– Не тебе решать, кому жить… а кому… умирать! – захлебываясь слюнями, прошипел старлей. – И не тебе решать, как мне переживать… за смерть… вверенных мне людей!

Антипин покраснел, его глаза полезли из орбит, и Гусляков понял, что вот-вот случится непоправимое. Несмотря на всю ярость, что захлестнула его в моменте, он разжал руки и откатился в сторону.

– Твою мать… – схватился он за голову. – Черт… что мы творим?

– Я… я… не знаю… – прохрипел сержант. – Но ты меня чуть не убил…

– Прости… прости… это все… нервы… все из-за этого кладбища… Прости…

– Да мы оба… оба… хороши… Надо было выпустить пар, кажись…

– Кажись…

– Забыли?

– Порознь мы точно… точно не выберемся…

– Прости. Я не хотел. Правда.

– Да… я понимаю… я тоже… И ты меня прости, Саш…

Полежали минут пять, переваривая все произошедшее.

Занимался рассвет. Напарники поднялись, помогая друг другу. Собрали рассыпанные находки и молча продолжили обыскивать дом: открыли все шкафы, но ничего, кроме грязной, пыльной и полинявшей одежки, там не нашли.

– Больше ни хрена, – подвел итог старший лейтенант. – Надо идти дальше, пока рано расслабляться.

– Я бы передохнул, перекусил бы чего.

– Попозже, – отчеканил Гусляков.

* * *

Академгородок не маячил на горизонте. Только села, давно заброшенные, давно обезлюдевшие, окруженные лесами и непроходимыми аномальными полями. Александр сверился с картой. Если он правильно определил свое местоположение, то по этой дороге им идти еще около четырех километров. Они и пошли, держась обочины. Первое двуногое существо мелькнуло спустя полчаса пути, а с ним – еще и еще. Эти фигуры сильно напоминали обитателей кладбища своей походкой и внешним видом. Командир сообразил, что незнакомцы сбились в немногочисленные группки, слоняющиеся между деревьев. Подходить к ним солдаты чурались: слишком жуткими казались издалека, а ужас недавней схватки с адскими тварями никуда не делся.

– Не провоцируй, но готовься обороняться, – велел Гусляков.

– Есть.

Одинокий изуродованный мужчина в простецкой советской рубахе перелез через дорожное ограждение. Он рыкнул и двинулся к напарникам. Старший лейтенант выхватил боевой нож и приготовился оказать радушный прием.

– Осторожно!

Гусляков упустил тот момент, когда со скрюченных ветвей деревьев на его плечи свалилось что-то тяжелое и пригвоздило к холодной земле. Пашка взялся за ходячего мертвеца в рубашке, а Александру предстояло разобраться с чем-то более пугающим. По лицу хлестнуло холодным металлом, и взгляд живого человека уперся в пустые, налитые кровью белки, что были спрятаны за треснувшими окулярами. Существо в противогазе захрюкало и начало наносить беспорядочные удары кулаком в грудь.

– Слезь с меня! – Удалось выставить нож, на клинок которого тварь насадилась своей глоткой.

Завоняло, темно-коричневая кровь полилась на армейскую форму.

– Это я… Я помогу… – Антипин помог стряхнуть еще бьющуюся в конвульсиях тварь.

Александр встал, посмотрел на распластавшегося по асфальту бедолагу в тканевых обносках, затем на нечто в противогазе. Решив облегчить страдания, навалился сверху и пробил клинком глазницу – прямо через стекло.

– О подобном на инструктажах не рассказывали.

Лейтенант отмолчался. Больше их никто не беспокоил. Странствие продолжилось в полной тишине. Следующий час прошел относительно спокойно. Длинная и извилистая дорога за очередным поворотом показала им колонну бронетехники и несколько грузовиков, что уже никогда не двинутся с места.

– Это же машины института… – ахнул сержант, опустив бинокль. – Помнишь, нам говорили, что были те, кого успели еще наземным транспортом эвакуировать?

– Помню. Посмотри внимательно. Может, выжил кто?

– Не думаю. Глянь-ка сам.

Прильнул к окулярам. Долго всматривался, пока не обнаружил троицу боевиков в лыжных масках и плащах песочного цвета, что бродила у машин.

– Угу, очень интересно. – Александр вытащил КПК, подаренный ему старым другом. – Посмотрим. – Вышел в Сеть под фальшивым именем и просканировал сигналы устройств в радиусе километра. – Неплохой расклад, – приложение показало ровно три коммуникатора, владельцами которых и были замеченные мародеры. – А кто вы такие на самом деле? – Ввел полученные данные в базу, подождал немного, а затем получил отчет. – Вот как. – Все трое были бандитами из группировок на Озерах.

– Саш, а почему мы не можем послать сигнал с помощью КПК, если не найдем радиостанцию?

– В Службе безопасности запрещено пользоваться коммами, если ты забыл, – ответил старлей. – А наше командование не хочет идти в ногу с технологиями и, блин, с помощью того же НИИАЗ разработать какое-нибудь приложение с закрытыми каналами для военсталов. Видать, думают, что это сильно облегчит нам жизнь.

– Но у тебя-то КПК есть.

– Это подарок старого друга. Я никак не свяжусь через сталкерскую сетку с государственными каналами.

– Понял тебя. А что ты там сейчас искал?

– Пробивал голубков этих у машин. Трое. Больше никого в округе. И все трое из бандитов. Так что пошли, что ли, почирикаем с ними.

– Только из патронов у нас лишь то, что мы в рюкзаке нашли, не забывай.

– Ты, главное, делай вид, что патронов навалом.

* * *

Первым из зарослей вышел Александр.

– Служба безопасности! – гаркнул он. – Оружие на землю!

– Это приказ! – поддержал Антипин, сделав максимально уверенный вид, ведь ствол-то у него был разряженным в ноль.

Как ни странно, уголовники безоговорочно подчинилась требованиям.

– Руки за голову, – продолжил старший лейтенант. – Вы арестованы за несанкционированное пересечение Периметра закрытой зоны экологического бедствия. Если не окажете сопротивления при задержании, останетесь живы.

– А ты чего разорался, гражданин начальник? – осмелел один из них. – Может, мы это – мирняком разбежимся, как кораблики по речке, а? Ну на кой хрен оно тебе надо, законник?

– У тебя есть пять секунд, чтобы завести руки за голову…

– Вас тут двое, а нас трое, – пригрозил смельчак. – А ты же, по протоколам, не можешь стрелять в безо…

Автомат в руках Гуслякова плюнул огнем – говорливого бросило на обагрившийся кровью кузов грузовика.

– У кого-то еще есть вопросы о численном превосходстве? Теперь нас тут поровну. – Военный пожал плечами. – Еще кто что без разрешения сказать осмелится?

Пашка не ожидал такого от своего командира, а потому сам раскрыл рот от искреннего изумления. Чего-чего, а такой безжалостности и такого хладнокровия за взводником раньше не наблюдалось.

– Ты че наделал? – проблеял бандит. – Это же Фома. Ты ж Фому завалил…

– Рот закрыть! На колени! Клешни с башки не убирать. Вот так! Пашка, давай наручники!

Сержант умело защелкнул замки на запястьях уголовников.

– Вот так. Теперь можно и поговорить. А ты, Пашка, пока грузовики обыщи. Найди чего полезного, посмотри – кто, может, выжил.

– Дохлый номер, живых там нет.

– Вы напали на эту колонну, да? – спокойно говорил Гусляков.

– Не-а, мы на нее натолкнулись. Это их Зарядкой положило, кажись.

– Хорошо. И никто не выжил? Даже в БТР не было людей?

– Не-а…

– Саш! – выкрикнул Антипин. – Тут… как будто согнали и расстреляли их, Саш…

– И вы ничего об этом не знаете, да? Интересное кино…

– Начальник, не мы это…

Бабах – и во лбу оправдывающегося нарисовалась аккуратненькая дырочка от калибра «пять-сорок-пять».

– Ты че творишь? По закону…

– Молчать! Законы свои знаешь куда себе засунь? Законы… Ты когда новичков обворовываешь или на колонны налет организовываешь – о законах паришься? А как тебя коснулось – так всё, о правах человеческих вспомнил? Так вот у этих людей было право на жизнь. Это ученые! Лучшие из лучших, что мир этот понять пытались, что энергию Зоны на благое дело пустить хотели, – а вы их как собак… И ты мне о законах будешь затирать, ублюдище?!

– Да я…

– Молчать! Мне нужно разобраться в ситуации. Я не кровожаден. Так что у тебя еще есть шанс свалить отсюда живым. Скажи мне, что здесь произошло. Только честно. Без фуфла всякого. И я тебя отпущу. Слово офицера.

– Базаришь, что не грохнешь?

– Даю слово.

– Зарядкой не всех побило. – Бандит опустил глаза. – Эскорт военный уже жмуриками валялся, когда мы пришли. Не спрятались почему-то в броневиках. Там, если зайдешь за бэтээр, увидишь, гильз сколько. Может, отбивались от чего? Под гон попали? Не знаю. Но они уже жмурами были. А вот ученые в двух броневиках сидели. Когда мы подошли к колонне, они вылезли, думали, что мы им поможем. Фома крякнул, чтоб всех в расход, а технику под охрану. Связаться с Воркутой хотел, чтоб отряд за ней послал. Не успел.

– Почему вас трое? Вы обычно стаями передвигаетесь, шакалы.

– Мы отстали от своих, что там, за кладбищем, засаду устроили на «МАЗ» армейский. Хлебные суточки выдались.

– Я тебя понял. Спасибо за честность.

– Сними кандалы, обещал ведь.

– Хорошо, – Сашка расстегнул кобуру с пистолетом. – Я же обещал…

– Ты же знаешь, как это бывает. Я ведь не хотел умников валить, но… – Продолжить исповедь бандиту помешало простреленное горло.

Старлей задумчиво смотрел на дымок, что вился от пистолетного дула. Пашка подошел, руку на плечо положил.

– Я дал ему слово офицера, что отпущу. – Гусляков усмехнулся. – И солгал.

– Он бы без раздумий выстрелил тебе в спину…

– Не знаю, что бы он сделал, Паша. Ты прекращай говорить за других.

– Есть, товарищ старший лейтенант.

– Пойдем глянем, что ты там нашел.

Мертвые ученые валялись в кузове грузовика. Прикрыв нос воротником армейской куртки, Александр опустился рядом с убитыми и, подавив в себе всякую брезгливость, оттянул халат одного из мертвецов, после чего запустил пятерню во внутренний карман. Нашел там удостоверение научного сотрудника. Проделал аналогичную процедуру со всеми. Затем принялся за военных, только уже жетоны срывал с них. Закончил, бережно уложил все в свой рюкзак.

– Неправильно, что от них ничего не останется, – пояснил он.

– У меня уже и слов нет. – Антипин почесал подбородок.

– Ты все обыскал?

– Ничего интересного, даже кейсов с артефактами нет. Только патроны для нас нашел.

– А канистры с бензином есть, не видел?

– В одном из грузовиков.

– Тащи сюда.

Пять выстрелов – и из пяти баков полилось горючее. Пашка забрался к мертвецам, полил их из канистры, как распорядился его командир.

– Этот тарантас себе оставим. На колесах будет легче выбраться, если все снова пойдет не по плану и не удастся запросить эвакуацию.

Машина почему-то была заперта изнутри. Подобрав с обочины камень, старлей размахнулся и кинул его в боковое стекло. Прикладом посбивал торчащие осколки и потянул вверх колпачок дверного замка. Дернул ручку, открыл дверь – крошево посыпалось на бетонку. Залез в салон и завел двигатель. Индикатор топлива показывал чуть больше половины бака. Этого должно хватить, чтобы добраться до Академгородка, а потом и до КПП. Пашка погрузил полезные припасы в кузов, с помощью самодельного факела поджег ручейки бензина и запрыгнул на пассажирское сиденье. «КамАЗ» тронулся с места. А над Зоной расцветало зарево большого пожара.

* * *

Часы в КПК показывали 13:00.

– Ну, приятного аппетита! – Александр вскрыл ножом банку консервированной свинины. – Кто знает, когда в следующий раз захарчить что-нибудь сможем. – Вооружился пластиковой вилкой и принялся уминать нехитрый и холодный, но дико вкусный на голодный желудок обед.

– Взаимно, – захрустел галетами Павел.

Гусляков подумал о своей бывшей жене, которая умела варганить невообразимо вкусную жареную картошечку, посыпанную сверху жареным луком, свежей зеленью и приправленную перчиком. Стало тошно, появилось неумолимое желание запульнуть эту банку, на этикетке которой была намалевана подмигивающая харя свиньи, куда подальше. Проглотил последний кусок, грязными пальцами выгреб желе и запихал себе в рот.

Вдруг что-то случилось. Александр посмотрел на небо, и его затрясло. Не было времени испугаться, не было времени осознать содеянное. Теперь же появилось. В короткой передышке на этом тернистом пути. Весь калейдоскоп событий, от нападения на «МАЗ», от того, как вверенных ему молодых бросил, как на кладбище от мертвецов отбивался, – до жестокой расправы над бандитами, проскользнул в сознании. Стало страшно – по-настоящему. Самого себя забоялся. Того, в кого его превратила Зона за все эти годы на границе, за столь короткое пребывание в ней.

– Начальник, ты там в порядке?

– Как думаешь… – Замялся, подбирая слова. – Вот если бы наши парни… ну, молодняк этот, что нам доверили… сдались бы… их бы помиловали?

– Ты же сам просил меня не говорить за других.

– Теперь прошу об обратном. Ответь, пожалуйста, это важно.

– Нет. Не помиловали бы.

– Ты так считаешь?

– Угу. Сталкивался уже.

– Тогда почему я не могу отделаться от этого чувства? Мразью себя чувствую. Что того пацана застрелил, хотя и обещал отпустить.

– Сделанного не вернешь. Да и кого ты обманул? Подонка, у которого вся жизнь на лжи и насилии строилась. Забей. Ты все правильно им сказал. Ну, про законы. Они без колебаний перестреляли столько ученых. Поверь мне, даже самые конченые из сталкеров на такое бы не пошли.

– Спасибо тебе.

– Обращайся.

– Так, передохнул?

– Есть такое.

– Грузимся. Остался какой-то жалкий километр.

* * *

Несколько дней назад здесь все было окружено высоким бетонным забором. Попасть в городок можно было только через центральные ворота, усиленные бронированными листами. Теперь же ворота лежали где-то поодаль – смятые, словно их бревном таранили, как в стародавние времена при взятии крепостей.

Бывший контрольно-пропускной пункт нагонял жути. Стекла в будке сторожа сохранились, они пуленепробиваемыми были. Вот только вместо занавесок внутри красовались кровавые отпечатки человеческих ладоней.

– Дальше пешком, – сказал Александр Гусляков, глуша двигатель.

– Вас понял, – кивнул Павел Антипин.

Оставили машину и вошли в Академгородок. Уцелевшие пятиэтажки словно бы с предостережением смотрели на них. Двигались по залитому кровью тротуару. Подошвы армейских сапог стали липкими, но солдаты старались игнорировать этот факт. Идущий позади Пашка в сердцах пнул носком ботинка подвернувшийся кирпич. Кирпичей по городу валялось много, крошка хрустела под ногами. Еще недавно этот строительный мусор был частью ограждения, которое зачем-то взорвали. Замедлились у остова черного микроавтобуса «Фольксваген», заглянули в него. Вокруг водителя, что вцепился в руль окоченевшими пальцами, вился рой назойливо жужжавших мух. Приборная панель – в багровых потеках.

В жилой сектор завернули. Упавший козырек перегородил вход в один из подъездов, перед дверью которого были навалены мешки с песком и стояли пулеметы на сошках. На самом же козырьке, окруженном россыпью гильз, кто-то вывел баллончиком: «Пункт медицинской помощи». Какое-то время здесь еще пытались цепляться за жизнь. Надеялись на лучшее.

Забрались в дом через проем цокольного этажа. Александр был настороже, он шел первым, поднял автомат и обшарил каждый уголок. Холл потерял презентабельный вид: повсюду лежали растерзанные тела, лакированные деревянные перила – исцарапаны когтями и посечены выстрелами. На стене – уцелевшая позолоченная табличка:

«В этом доме жили академик Захар Данилов и младший научный сотрудник Джеймс Хиггинс, погибшие при выполнении своего долга перед Научно-исследовательским институтом. Указом руководителя НИИАЗ представлены к награде „За неоценимый вклад в исследование Аномальной Зоны“. Посмертно».

Поднялись по лестнице, приступили к вскрытию квартир. Одну за другой. Вламывались бесцеремонно, выбивая двери. Но в каждой не находили ничего, кроме разрухи.

– Саш, сюда-ка подойди! Смотри, что нашел…

Сержант протянул подошедшему другу увесистую папку.

– Посмотрим…

Вскрыл ее – внутри пачка фотографий. Первая тройка – старая птицефабрика, вторая тройка – фиолетовая «Газель», третья – все это вместе. А далее – еще несколько изображений, но уже с людьми, чьи глаза были завязаны, а руки скованы наручниками. Выгружали их из той самой «Газели».

– Интересно.

Помимо фотографий, документы какие-то. Транспортные накладные. Заметки, от руки сделанные. О том, что у института нет фиолетовых машин, а эта ездит с маркировкой «НИИАЗ» на борту. И список каких-то имен. Одно имя из списка – в кружок красной ручкой обведено: «Проводник Федор». Подпись маленькая: «Он – зацепка?» Тетрадные листы с написанными от руки диалогами, из которых становилось ясно, что вышеупомянутый Проводник что-то скрывает и, возможно, через коррумпированных «пограничников» провозит что-то на закрытые территории.

– Занятное чтиво. – Старший лейтенант сделал фотографии каждого листа, на что потратил немало времени. – Пригодится, чтобы приложить к рапорту. – И отправил их в один из закрытых чатов, чтобы даже гибель устройства не помешала сохранить улики.

Он мог бы сохранить все это в облако, но не стал. Вероятно, хотел, чтобы тот человек, у которого тоже есть доступ и пароль от закрытого чата, это увидел. Помог разобраться. Захочет ли он? Гусляков сильно сомневался, что старый друг забыл, кто отправил его в места не столь отдаленные. Ведь долг и присяга оказались для него важнее.

Папку засунул в рюкзак. Изучит детально, когда выберется из этой дыры. На этом интерес к пятиэтажке пропал. Товарищи вернулись на улицу. Шерстить все дома было бессмысленно. Этот он осмотрел для успокоения совести. Нужно же было примерно представлять, какая обстановка царит в оставшихся домах, где раньше проживали и отдыхали от работы ученые из НИИАЗ. Ступню пронзило острой болью. Невольно вскрикнув и поморщившись, Сашка осмотрел ногу: в подошве, краснея, торчал осколок. Грязными от строительной пыли пальцами выдрал стекло из раны – кровь полилась на асфальт, смешиваясь с кровью несчастных обитателей города. Выругался, снял берц и, достав из рюкзака бинт и перекись, плеснул жгучую жидкость на порез, после чего обернул марлей покалеченную конечность.

– Нормально все? – забеспокоился Антипин.

– Переживем.

На месте когда-то процветавшего рынка – обгоревшие прилавки и горы мертвецов. Романтика постапокалипсиса. В центральном парке – обгоревшие и совершенно голые кроны деревьев. На лавочке – погрызенное тело молодого сталкера, рядом с телом – пистолет. Понял, что не спасется, вот и решил закончить свою историю таким образом. Незавидная судьба.

* * *

Они спустились в убежище. Автономное питание еще работало, люминесцентные лампы освещали длинные коридоры бункера. Затеплилась надежда, но она быстро разбилась о суровую реальность: и здесь живых не было. Каким-то образом тварям удалось прорваться в подземные коммуникации.

– Как такое возможно?

– Через вентиляцию влезли. Или кто-то любезно открыл им ворота…

Мертвецы, в чьих остекленевших глазах отражался неприятно-белый свет, были выпотрошенными, обглоданными, с оторванными руками и ногами. Кровью было замызгано все: металлические стены, скамьи, информационные доски.

– Задание выполнено, Саша. Не наша вина, что их тут…

– Осмотрим весь бункер.

– Что ты надеешься здесь найти?

– Хоть что-нибудь.

Военные шли по блокам, переступали через трупы, а в душе у Александра что-то оборвалось. Забурлила ненависть – к самому себе, что пацанов не сберег, что бросил их, чтобы задачу выполнить, а задача эта оказалась бессмысленной тратой времени. Зачем начальство отправило его сюда с кучкой необученных юнцов, если все было понятно с самого начала? Если все, через что они прошли, – было напрасно? Они бродили среди покойников, тщетно выискивая хоть одного живого человека. Безрезультатно. С тяжелым сердцем старший лейтенант посмотрел на сержанта.

* * *

Связаться с центром не получилось: все радиостанции были уничтожены, словно специально их пулями секли, гранатами взрывали да когтями потрошили. Эмоционально опустошенные, бойцы вернулись к своему грузовику. За все время не проронили и слова.

– Возвращаемся на КПП?

Покачал головой. Александру все не давала покоя та папка. Он втемяшил себе в голову, что на птицефабрике должна найтись хоть одна подсказка, что приоткроет завесу тайны о произошедшем кошмаре.

– Ты лазил в документы, которые мне отдал? – спросил он у сержанта.

– Мельком глянул.

– Там птицефабрика упоминалась. Схемы коррупционные. Людей туда через наши КПП закидывали. И почему-то мне кажется, что все это взаимосвязано.

– И что с того?

– Мы направляемся туда.

– Стоп! На кой? Нам надо возвращаться на блокпост…

– Мы еще не выполнили задачу.

– Выполнили! Очнись! Задача была в том, чтобы вывезти ученых из Академгородка. А вывозить оказалось некого. Можем еще вертолет проверить, что упал в Краю вечного лета, но, подозреваю, и там нас не ждет ничего хорошего. Слушай, я понимаю, ты винишь себя за то, что случилось с нашими пацанами. Но давай-ка свалим, от греха подальше. Хорош гневить удачу, а?

– Нет.

– Что – нет?

– Мы поедем к птицефабрике. – Саша открыл в коммуникаторе карту. – Она относительно недалеко, сможем добраться до вечера, если проблем не возникнет. Детектор аномалий в этом корыте исправен, так что…

– Не продолжай, не сглазь. Поехали. Ты тут босс. – Пашка развел руками. – Но тебе все же стоит иногда прислушиваться ко мне. Если влипнем в историю, то я даже не знаю, что с тобой сделаю! Я-то жить хочу…

* * *

«КамАЗ» кренился на каждом крутом повороте, мотор ревел на высоких оборотах, а из-под колес рвались клубы пыли. Водитель не сбавлял скорость: крутил руль из стороны в сторону, огибая аномалии, постоянно дергал селектор коробки передач и вдавливал педаль газа в пол.

– Саша, ты когда-нибудь слышал про «тише едешь – дальше будешь»?

– Не дрейфь, Пашуль, у меня все под контролем.

Датчик уровня топлива опустился чуть меньше чем наполовину. Это радовало. Мотор оказался не таким прожорливым, значит, даже с учетом круга до птицефабрики, должно хватить и до границы. А ведь Александр думал, что эта махина жрет гораздо больше.

– Ты хочешь выпустить пар после всего, я понимаю… но мы рискуем так съехать в кювет или въехать в аномалию… Угомонись, Шумахер!

– Все нормально, детектор не барахлит, так что не паникуй!

Свернул на поле, сверившись с картой, но скорость не сбавил. Их замотало по кабине, подкидывая в креслах.

– Колея, елки-палки! – стуча зубами, Паша указал на примятую пожухлую траву.

– Поехали и мы по ней!

– Притормози!

Александр все же подчинился, ибо сам устал от «американских горок».

– Спасибо, – буркнул Павел. – Плохая это идея – по колее ехать.

– Это почему?

– В Зоне хожеными тропами не ходят.

– Это всё сталкерские суеверия, а мы с тобой, товарищ сержант, люди государственные, – глубокомысленно изрек Гусляков. – Если хочешь, я буду ехать еще медленнее.

Внимательно осматривали окрестности. Грузовик плыл по полю, словно корабль по волнам. Трава еле слышно скреблась по борту и днищу.

– Притормози-ка, – попросил Паша. – Ты видишь?

– Интересно. – Александр убрал ногу с педали газа, скинул передачу в нейтральное положение, вгляделся туда, куда тыкал пальцем его сослуживец. – Пойдем-ка, глянем-ка.

Из кабины выпрыгнули, направились к черному коробу, что проглядывался в высокой траве.

– А это еще что такое?

Сержант присел, изучая помятую металлическую «коробочку».

– Кнопочки какие-то. Смотри, маркировка «НИИАЗ». Так, а вот и табличка. «Экспериментальный образец 1372». – Павел провел ладонью по кнопкам. – Включать не решусь. Да и он все равно не заработает. Все раскурочено.

– Я, кажется, слышал об этом. – Гусляков сплюнул. – Была одна история. Помнишь, Яковлев все пытался проверить теорию о ноосфере?

– Ты веришь в эти теории?

– Твою мать, Паша, какая разница, верю я в нее или нет? Я про другое говорю!

– Ну, помню.

– По заданию был в Академгородке, мы там с Яковлевым по бутылочке пива потом вечерком пропустили, так он мне рассказал, что разработал одну штуку для замеров пси-излучений, чтобы подтвердить эту самую теорию. Просил бойцов, чтобы сопроводить лаборантов, но я отказал. Потом, слышал, он каких-то сталкеров на это дело подрядил. Там почти всех загрызли, только двоим, по-моему, удалось унести ноги.

– Хорошо, что не вписался в такое дерьмо, командир.

– После первого же испытания это устройство запретили к использованию вблизи любых полевых лабораторий или лагерей искателей. Та группа запустила эту штуковину, а она разъяренную толпу зверья приманила.

– Занятно, – протянул Антипин.

– А ты говоришь, зря поехали. Сложил дважды два?

– Живность разнесла Академгородок из-за того, что Яковлев халатно продолжил эксперимент?

– Не похоже на Яковлева. Гляди сюда. Здесь много следов. Вот эти вот – звериные. Но эти – нет.

Гусляков пошел по хорошо видневшимся на траве человеческим следам, что привели его к искателю с распоротым горлом.

– Паша, иди сюда! – Вытащил КПК и сфотографировал труп.

– Зверье?

– Возможно. Только… Видишь? Еще следы. Он был не один. Кто-то недавно тут топтался. Достаточно спокойно, судя по тому, как примята трава. Шаг был твердым.

– Как ты это определил?

– Предположил. – Саша подцепил пальцами сигаретный бычок. – Ты будешь курить, когда за тобой живность скачет? То-то же. Возле устройства есть следы зверей, а потом две ниточки уходят в сторону, где одна превращается в мертвеца, а вторая спокойно уплывает дальше. Понимаешь?

– Думаешь?

– Предполагаю. – Старлей вернулся, щелкнул на камеру и устройство для проведения замеров.

– Но кому это выгодно?

– Помоги загрузить в кузов эту вундервафлю. – Александр спрятал свой комм в нагрудный карман.

– Помогу. А дальше?

– У нас есть одна зацепка – та птицефабрика. Сейчас найдем безопасное место, там подумаем, что да как, переночуем. Хочу еще раз ту папочку полистать, которую мы нашли.

– Думаешь, это как-то связано?

– Предполагаю.

– Надоел ты предполагать, Саш. Если папочка связана, если все так, как мы думаем, то почему никто не уничтожил улики, а словно положил их на самое видное место?

– Я не знаю, Паша. – Старлей и сам сомневался в своих умозаключениях. – Но с каждым часом история становится все более запутанной.

## Глава третья. Судьбоносная встреча

Сорока сидел возле костра и смотрел на медленно восходящее солнце. Грязными пальцами он вогнал патрон в двуствольное ружье, защелкнул и повесил оружие себе на плечо. До конца вахты оставалось всего сорок минут. Затем – двухчасовой сон, после – дальше в дорогу. Поджег кончик самокрутки, затянулся. Дурманящий дым махорки медленно, но верно убивал бывшего бойца «Удара», как делал это и радиационный фон. Заботило ли его это? Ни капли. Смысл печься о здоровье, когда ты столько лет топчешь радиоактивную пустыню? Скользнул взглядом по пистолетной кобуре, откуда выпирала рукоять.

– Нет, еще слишком рано.

Уйти всегда успеется. Сначала нужно спасти того паренька-военного. Должен же он хоть что-то хорошее сделать в жизни. Военный тот – искатель по прозвищу Везунчик – проболтался, что на КПП его никто не ждет. Что он уже никакой не рядовой Алабян, а самый настоящий сталкер с подобающим прозвищем. И что с «анархистом» он действительно был заодно, а не оказался случайным пленником. Подобная исповедь не понравилась навязанному попутчику – ефрейтору Костенко. Тот мигом схватился за рацию, за КПК, начал вызванивать своего хозяина, но тщетно. Реально же везет парню, не зря такую кличку заработал. Отсутствие связи с генералом – единственная причина, почему он все еще был жив. Собачка с одной полоской на плече – она на то и собачка, чтобы безропотно повиноваться. Подобающее звание – подобающим индивидам, что оказываются слишком тупыми, дабы проявлять мозговую активность. Но для человека думающего – а Сорока считал себя таковым – вся эта неразбериха стала отличной возможностью перехватить инициативу в свои руки.

– Потом либо пуля в лоб, либо за колючку лезть.

В гражданской жизни себя поискать можно, выбросив из головы эту чушь, что человек военный там не приживается. В государственные структуры ему путь заказан, тут сам виноват, но в Зоне оставаться не хотел. За душой тут – кладезь грехов. Продолжать сотрудничество с «Ударом» – нельзя. Лагеря вольных – руины, разве что «Янов» держится. От подконтрольных бандитам локаций теперь тоже лучше держаться подальше. Волк действовал обособленно от Воркуты, хоть и считался с его мнением. Но он хотя бы был относительно разумным руководителем, с ним можно было договориться, до него можно было достучаться. А вот сам пахан – подонок похлеще генерала Турко. Во что он превратился, потеряв советника, – представить страшно. Так что бежать к нему, меняя шило на мыло, – это так себе вариант.

Расчехлил пистолет, покрутил его на пальце, посмотрел на спальный мешок, в котором Костенко нежился. Нет, в спящего стрелять – не по-людски. Сам поразился, откуда в нем эта честь взялась. Сравнительно недавно он отдал своего друга и всю его группу на заклание громилам Малинина. И все для того, чтобы заработать немного деньжат. Теперь же сидит ждет, пока враг глазки протрет. Странно. Начал копаться в памяти своей, разное в голове прокручивать. Долгое время после добровольного ухода из «Удара» Сорока скитался по Свалке и ее окрестностям, где занимался сбором артефактов и охотой на зверей. Каких-то прибыльных дел было мало, попадались они крайне редко, так что приходилось голодать, выполняя мелкие поручения местных заправил. Зато выполнял он их по-армейски: безукоризненно. Платили ему больше, чем рядовым шестеркам, пускай и ненамного, а все равно приятно было. Этими побегушками он и прожег полгода, оправляясь после предательства группы Лиса. Время шло быстро, а быт был скучен: ловил рентгены, ночевал в брошенных машинах, использовавшихся при ликвидации последствий аварии на атомной электростанции, ползал по аномалиям, рискуя шкурой за-ради трех сотен, что можно было выручить за «пустышки». Пока не переклинило, пока не понял, что дальше так продолжаться не может. «Вечной» валюты немного подкопил, продал всю экипировку и весь хабар, свинтил в Дитятки. В деревне старался особо не светиться. На Большой земле законы другие. Жил тихо. Работал мирно, помогал пенсионерам, оставленным родней еще со времен Первого взрыва. Тем крепкое мужское плечо не лишним было. Кому траву косил, кому дрова рубил, кому сарай строил. Денег не брал, но от сытного обеда не отказывался, на чем экономил сам. Но долго так не просуществуешь, посему нашел еще один источник дохода: экстремальные экскурсии для богатых туристов, что жаждали острых ощущений. Он давал таким людям эту возможность, таскал их за солидную сумму по безопасным тропинкам у самой границы. Сталкер – это навсегда. Даже отойдя от дел, навыков не растеряешь.

Накопил на покупку своего уютного гнездышка. Не знал, что его разыскивает СБУ по просьбе лаборанта из НИИАЗ, думал, что все улеглось. Подыскал хороший домик, что в наследство нагловатому мальчугану достался, подписал все бумаги, начал обустраиваться, но в один прекрасный вечер к забору подкатил неприметный микроавтобус с явно липовыми номерами. Из него высыпали натренированные мальцы в балаклавах, которые повязали горе-покупателя. Сорока даже не понял, что произошло…

…следующий эпизод – он стоит на коленях, а психопат Коннор направляет на него револьвер…

…еще один кадр – и он, помилованный своим экзекутором, пилит путы, понимая, что внезапно наступившая тишина – предвестник скорой Зарядки. Освободившись, побежал к бараку какому-то, а там – компания блатных. Повезло: его помиловали, к себе пригласили.

Все это привело к такому концу. Здесь, неподалеку от преданного огню Зимовища.

– Черт бы вас всех побрал.

Костенко. Он. Двое солдат, что не по зову долга, но корысти ради вели очередную жертву на виселицу. История повторилась. Как тогда, с Максом.

* * *

Капало со скрюченных ветвей, пришлось накинуть капюшон. Сорока шлялся между величественных дубов с безлиственными кронами и чахлых, умирающих прямо на глазах берез. Опалая листва шуршала и резвилась под ногами, чавкала под подошвами жирная грязь, вода булькала в лужах. Наткнулся на мертвеца в военной форме. Нашивки – какой-то бригады, о которой бывший «ударовец» не слышал. Погоны – сержантские. Сорока сел рядом с покойником, присмотрелся. Тот что-то держал в руке. Вздохнув, человек отогнул холодные пальцы. В них – записка, чернила на которой поплыли от влаги. Разглядел там стих, что-то про любовь, женской рукой написанное. И обещание дождаться. Обязательно дождаться. Перевернул тело, на живот его положил, чтобы до рюкзака добраться. Но в рюкзаке ничего, кроме солдатского пайка на сутки, не нашел. Забрал: покойнику-то консервы ни к чему уже.

Засобирался обратно в лагерь. Морось прекратилась, ветер тоскливо выл. Вороны, каркая, разлетались в стороны. На лесной опушке – деревенские домики, что по обе стороны от тропы раскинулись. Кустилась крапива, краешки листьев которой были тронуты желтизной. Дорогу перекрыл вросший в землю проржавевший и покрытый мхом самосвал. Сорока обогнул его, кидая перед собой гильзы, чтобы разглядеть аномалии – уж очень они любили стягиваться к брошенной технике. Посмотрел по сторонам: на одном из участков стоял оплетенный растительностью «УАЗ» где-то семидесятых годов выпуска. Фары автомобиля скалились осколками стекол, на решетке радиатора виднелось запекшееся багровое пятно, а на месте водителя восседал скелет, чей голый череп скрывал съехавший набок противогаз. Сколько грязи и боли Сорока повидал на Территории Проклятых, а от таких пейзажей – каждый раз, словно в первый, до дрожи пробирало.

# Примечания

1

БТР на армейском сленге.

2

Дульный тормоз-компенсатор.