Эндрю Россос
Россия и Балканы, 1908–1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России

Andrew Rossos

Russia and the Balkans, 1908–1914. Inter-Balkan rivalries and Russian foreign policy

© University of Toronto Press 1981 Toronto Buffalo London

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

* * *

Предисловие

В данном труде предпринята попытка рассказать об истории российской дипломатии на Балканском полуострове и проследить влияние отношений между Балканскими государствами на дипломатию России на протяжении критического периода, продолжавшегося от Боснийского кризиса 1908–1909 гг. до Второй Балканской войны (Межсоюзнической войны 1913 г.). Для достижения важных целей внешней политики Россия нуждалась в поддержке Балканских стран в той же степени, в какой они нуждались в поддержке Петербурга. Сотрудничество между ними оказалось кратковременным по целому ряду причин. В основном вследствие того, что правящие элиты в России и в Балканских государствах делали упор на достижении ближайших целей вместо реализации рассчитанных на длительное время национальных задач. В данном аспекте в представленном читателю труде рассматриваются обстоятельства провала взаимозависимых дипломатических усилий.

Основной причиной, приведшей к разделению Балканских государств, был запутанный и опасный македонский вопрос, который не имел однозначного решения. И разрешить его, как и схожие проблемы, имеющиеся у Греции, Сербии, Румынии, Болгарии и Албании, можно было только путем предоставления Македонии автономии, а со временем и независимости. Такому решению, которое было бы в интересах народа Македонии, препятствовали, однако, экспансионистские планы соседних Балканских государств, и для них оно было неприемлемым. Россию македонский вопрос интересовал только в той мере, в какой это касалось ее отношений с образовавшимися Балканскими государствами и тем самым ее положения на полуострове. Македонский вопрос доминировал в балканской политике и поглощал все силы Балканских стран вплоть до Второй мировой войны и даже после ее завершения.

Македонский вопрос пробудил сильные национальные чувства и породил конфликты между странами полуострова, что нашло отражение в работах публицистов и историков, в первую очередь в Болгарии, Греции и Сербии (Югославии). За несколькими исключениями, даже в послевоенный период ученые-марксисты не смогли преодолеть влияние национального чувства.

На Западе изучению истории Балкан не уделялось должного внимания. Историки, изучавшие период 1909–1914 гг., рассматривали проблемы, связанные с восточным вопросом, только в перспективе истории европейской дипломатии. Однако никоим образом не помещали их в контекст отношений России и Балканских стран. Подобная попытка предпринята в этой книге.

Там, где это возможно, автор анализирует различные факторы, которые повлияли на внешнюю политику России и Балканских государств. Однако не следует преувеличивать важность отдельных факторов. Во всех этих государствах большинство населения было политически неграмотно и не принимало активного участия в событиях. В любом случае власти обладали эффективными средствами влиять на общественное мнение, изолируя или принуждая к молчанию оппозицию. Более того, прерогативой вести внешнюю политику обладал в основном один человек, царь или король, который мог обратиться к приближенным за советом, если бы он того пожелал. В результате зачастую очень трудно определить на основании имеющихся свидетельств, каким образом принимались политические решения и чье влияние было определяющим в их принятии.

Введение

I

Во внешней политике России вплоть до Берлинского конгресса 1878 г. центральное место занимали взаимоотношения с Османской империей. Восточный вопрос, то есть вопрос о том, кто будет владеть Константинополем и контролировать проливы, имел первостепенное для России значение. С эпохи Петра Великого он постоянно находился на дипломатической повестке дня. Русские правители и государственные деятели целенаправленно стремились разрешить его в своих национальных интересах, но безрезультатно. Войны, которые велись против Порты, и дипломатические усилия, предпринимаемые со времени царствования Екатерины Великой, не принесли России желаемых результатов. России не удалось добиться значительных успехов после 1774 г., когда с Турцией был заключен Кючук-Кайнарджийский мирный договор. Войны 1774 г., 1829 г. и 1878 г. постепенно приближали Россию к желанной цели, однако всякий раз случалось какое-либо непредвиденное событие, ломавшее все планы, когда успех, казалось, был так близок.

Вначале турки были достаточно сильны, чтобы принять брошенный им вызов. Тем не менее русские надеялись, что при продолжавшемся упадке Турции и усилении России «больной человек Европы» в итоге непременно потерпит поражение. Но каждый раз, когда Турция оказывалась на краю гибели, на политической сцене появлялся «Европейский концерт»[1] в качестве ее защитника и препятствовал реализации российских намерений. Русско-турецкая война 1877–1878 гг. представляла собой последнюю попытку России навязать султану одностороннее соглашение.

На Берлинском конгрессе Россия оказалась в изоляции перед лицом европейских держав. Берлинское соглашение лишило Россию поддержки пользовавшихся ее покровительством небольших Балканских стран, чьи ожидания и надежды были принесены на алтарь большой европейской политики. Исключение составила лишь Болгария, в интересах которой, как было заявлено, вела войну Россия и которая завершила ее недолговечным Сан-Стефанским мирным договором. Все остальные Балканские страны обвинили Россию в своих бедах и решили в дальнейшем идти своим путем, не полагаясь больше на ее поддержку. 28 июня 1881 г. Сербия заключила тайный союз с Австро-Венгрией; 30 октября 1883 г. то же самое сделала Румыния. Дуалистическая монархия пользовалась доверием греческой монархии и имела тесные связи с Черногорией. В итоге во время кризиса 1885–1886 гг. даже Болгария перестала поддерживать отношения с Россией и встала на сторону ее соседей.

После 1878 г. сменились приоритеты российского правительства и был пересмотрен политический курс. Официальные круги в Санкт-Петербурге наконец-то признали тот факт, что Россия не сможет в одиночестве решить восточный вопрос. Ее противником не могла быть и не была одна лишь клонившаяся к упадку султанская империя, но таковым была вся Европа. Как только речь заходила о Ближнем Востоке, всегда случалось так, что у России не оказывалось ни одного дружественного союзника на Западе. Были только враги, которые относились к ней с подозрением и были готовы сопротивляться каждому действию русских в отношении Балкан и Константинополя. В Петербурге поняли, что дипломатический курс России на решение восточного вопроса должен быть по необходимости изменен.

С того времени вплоть до Боснийского кризиса 1908 г. Россия пыталась добиваться своих политических целей на Балканах, действуя в гармонии с «Европейским концертом», и особенно с Австро-Венгрией, ее основным соперником на Ближнем Востоке. «Союз трех императоров» (Dreikaiserbund, возрожденный 18 июня 1881 г., обязал Россию и Австро-Венгрию соблюдать территориальное статус-кво согласно Берлинскому трактату. Они получили право пересмотреть в будущем достигнутые договоренности с обоюдного согласия.

Болгарский кризис 1885–1886 гг. привел к распаду «Союз трех императоров». Но ни его крах, ни отказ Германии в 1890 г. продлить Договор перестраховки с Россией и последующий франко-русский союз 1894 г. не привели к изменениям в ближневосточной политике России и Австро-Венгрии. Конечно, секретное русско-австрийское соглашение Муравьева – Голуховского от 8 мая 1897 г. подтвердило верность целям «Союза трех императоров». Оно предусматривало сохранение статус-кво на Балканах в течение как можно более длительного времени. В случае отсутствия возможности поддерживать его и дальше два подписавших соглашение министра иностранных дел должны были объединить свои усилия, чтобы воспрепятствовать захвату третьей державой каких-либо территорий на полуострове. Таким образом, их целью было «подморозить ситуацию на Балканах», или, как выразился князь А. Б. Лобанов-Ростовский: «Для нас было необходимо поместить Балканы под стеклянный колпак на то время, пока мы были заняты более срочными делами».

Вена была озабочена национальными и конституционными проблемами в своей империи. В то же самое время российское правительство обратило свой взор на Восток – Центральную Азию и особенно Дальний Восток. Там оно надеялось встретить меньшее сопротивление своей односторонней дипломатии. Пока сохранялось подобное положение дел, Австрия и Россия не хотели быть втянутыми в балканские споры о Македонии или иметь отношение к текущему кризису между Грецией и Турцией из-за острова Крит.

В результате своей вовлеченности в события на Дальнем Востоке Россия оставалась пассивной и продолжала сохранять верность союзу с Австро-Венгрией, даже когда та достигла значительных дипломатических успехов на Балканах. В 1894 г. болгарский князь Фердинанд отправил в отставку главу правительства С. Стамболова, настроенного проавстрийски. В 1896 г. Россия добилась полного примирения с Болгарией, и к маю 1902 г. обе страны заключили военную конвенцию, направленную против Австро-Венгрии и Румынии. Важным событием стал произошедший в июне 1903 г. кровавый мятеж в Сербии, в результате которого была свергнута проавстрийская династия Обреновичей. На смену ей пришла русофильская династия Карагеоргиевичей.

Только после катастрофического разгрома в Русско-японской войне 1904–1905 гг. Россия вновь обратила свое внимание на Ближний Восток. После смерти графа В. Н. Лансдорфа в 1906 г. министром иностранных дел стал А. П. Извольский. Способный, умный и крайне честолюбивый новый министр, стремясь повысить престиж своей страны, одновременно прославив и себя самого, добился поразительных дипломатических успехов. Так как крайне ослабленная в результате недавнего поражения Россия не была готова ни в военном, ни в политическом, ни в экономическом отношении к рискованным авантюрам на мировой арене, он надеялся достичь успеха в сотрудничестве с Австро-Венгрией. Реализуя свой план, он провел в 1907 г. секретные переговоры, которые завершились встречей 15–16 сентября 1908 г. с австрийским министром иностранных дел графом Алоизом фон Эренталем в замке Бухлау в Моравии. Там, за спиной Сербии и Черногории, Извольский договорился о передаче Австро-Венгрии югославянской провинции Босния и Герцеговина в обмен на неопределенное обещание, что Вена не будет против открытия черноморских проливов для прохода российских военных судов.

6 октября 1908 г. Эренталь сделал заявление об аннексии Боснии и Герцеговины и, таким образом, спровоцировал кризис, который мог привести к войне в Европе. Турция и Сербия выступили с резким протестом. Тем временем Извольский потребовал предоставления обещанных уступок, но, поскольку ни Европа, ни Турция не желали ничего менять в статусе проливов, он остался ни с чем. Для спасения лица России и своего собственного Извольский встал во главе протестного движения против Австро-Венгрии. Он предложил созвать европейскую конференцию и рассмотреть вопрос аннексии и начал продвигать требование Сербии о передаче ей части аннексированной территории в качестве компенсации. Правительство в Вене отвергло эти требования и проигнорировало все другие угрозы. В итоге перед лицом угрожающего демарша Берлина Петербург капитулировал и признал аннексию Боснии и Герцеговины в марте 1909 г. Оставшаяся в одиночестве Сербия, подопечная России, не имела иного выбора, как только смириться с неизбежным исходом.

Суть дела заключалась в следующем: в то время как Австро-Венгрия опиралась во время кризиса на безусловную поддержку Германии, Россия оказалась в изоляции, как это не раз случалось в прошлом. Казалось, ее дипломатические позиции только улучшились после заключения союза сначала с Францией, а затем с Англией. Но, как показал Боснийский кризис, это улучшение было скорее кажущимся, чем реальным. Ни Франция, ни Великобритания не желали идти на риск войны в традиционной для России сфере интересов.

II

Боснийский кризис привел к невиданному унижению России. В области дипломатии он стал событием, равноценным разгрому российского военно-морского флота в Цусимском сражении в 1905 г. По престижу России как великой державы был нанесен серьезный удар, никогда со времени проведения Берлинского конгресса Германия не опускалась столь низко. Сотрудничество с Австро-Венгрией, лежавшее в основе российской ближневосточной политики на протяжении предыдущих тридцати лет, не оправдало себя. Россия не получила от него ничего, но вот Австро-Венгрия добилась впечатляющих политических и экономических успехов, а также территориальных приобретений в основном за счет России. Эти достижения обеспечили Вене, по крайней мере на время, доминирующее положение на Балканах. Дальнейшее распространение влияния Австро-Венгрии на юг поставило бы под угрозу традиционные исторические цели России в этом регионе. Для того чтобы воспрепятствовать этому, российскому правительству не к кому было обратиться, кроме как к самим Балканским странам.

Успешная политика графа Эренталя бросала вызов национальным устремлениям и интересам Балканских государств. Сербы заявили, что аннексированная провинция по праву принадлежала им, потому что она была населена преимущественно их соплеменниками. Более того, продвижение Австро-Венгрии вглубь полуострова угрожало независимому существованию Сербии и Черногории и, в меньшей степени, Болгарии и Греции. Далеко идущие планы Вены в отношении Албании и ее обширные коммерческие интересы в Македонии сталкивались с территориальными претензиями всех Балканских государств, кроме, возможно, ее союзника Румынии.

Боснийский кризис и обострившийся конфликт интересов правительств Австрии и Балканских государств имели далеко идущие последствия для будущего Балкан. Ведущие политики Балканских государств рассматривали «сделку в Бухлау» как попытку частичного, если не окончательного, решения восточного вопроса. Для них это было также своевременным напоминанием и явным предупреждением, что их время истекает. Или они теснее сомкнут свои ряды и согласятся совместно взяться за проблему Турции в Европе к их всеобщей выгоде, или две великие державы – Австро-Венгрия и Россия – решат вопрос явно не в их пользу.

Во время кризиса Белград, София и Цетине задумались над серьезным вопросом о создании в ближайшем будущем совместной коалиции. В общем, это была не новая идея. Движение к единству Балкан имело долгую историю. Проблемы, которые раньше разделяли их, все еще оставались нерешенными, но в результате кризиса изменилась политическая ситуация и появился сильный стимул к достижению единства.

До тех пор пока продолжалось сотрудничество между Австро-Венгрией и Россией в деле поддержания «заморозки Балкан», даже объединившиеся Балканские государства не смогли бы бросить вызов сложившемуся статус-кво. Если бы «сделка в Бухлау» была осуществлена в полной мере, к обоюдному удовлетворению Петербурга и Вены, курс на «заморозку» Балкан, несомненно, продолжался бы и дальше. Но все закончилось всеобщим триумфом одной стороны и тотальным унижением другой, союз России и Австро-Венгрии распался. Две державы сошлись в смертельной дуэли за влияние на полуострове. Как бы это ни казалось странным, но в результате кризиса в первый раз сложились благоприятные условия для проведения Балканскими государствами независимой политики.

Однако с самого начала государственные деятели Балканских стран, осознавая свои ограниченные возможности, обратились за помощью к России. Для осуществления своих национальных устремлений они нуждались в поддержке России, так же как и сама Россия рассчитывала на их поддержку в противостоянии с Австро-Венгрией и, возможно, с Германией. В случае поражения они надеялись, что Россия компенсирует их территориальные потери и поможет восстановить положение, существовавшее до войны.

Тактические действия и триумф Австро-Венгрии в Боснийском кризисе повлекли за собой целый ряд событий. Россия была вынуждена искать поддержку держав Ближнего Востока, чтобы остановить дальнейшее распространение австрийского влияния на юг. Распад российско-австро-венгерского союза заставил Балканские государства самим взяться за рассмотрение восточного вопроса. В итоге австрийская угроза и неясные перспективы войны с Турцией стали серьезным испытанием для единства Балкан. Даже граф Леопольд Берхтольд, преемник фон Эренталя, признал в 1912 г., что австрийская «аннексия Боснии и Герцеговины дала толчок формированию Балканской лиги».

Боснийский кризис, однако, заложил фундамент для сотрудничества. В 1909 г. все еще было слишком рано говорить о том, будет ли сотрудничество расти и развиваться. А если это произойдет, то в какой форме и в каком направлении. Планы и цели России, с одной стороны, и Балканских государств, с другой, в значительной степени не совпадали. Балканские народы, в частности сербы и болгары, оставались разъединенными. Было все еще неясно, преодолеют ли они свои различия и согласятся ли с поставленными окончательными целями и средствами их достижения. Потребовались три года сложных переговоров, прежде чем в 1912 г. наконец-то сложилась Балканская система союзов.

Глава 1. На пути к Балканской системе союзов

I

Унизительная капитуляция российского правительства в Боснийском кризисе вызвала в России беспрецедентную общественную дискуссию. Внешняя политика России в целом и ее политика в отношении Балкан, а также, в частности, Ближнего Востока подверглась неизбежному критическому пересмотру.

Во всех слоях общества представители различных политических взглядов критиковали российскую дипломатию. Все были согласны, что она потерпела полное поражение, и возлагали вину за это на непонятные союзы, договоренности и соглашения, имевшие место со времени краха Договора перестраховки 1887 г. с Германией. При этом они указывали на тот факт, что в Европе, разделенной на два политических блока – Тройственный союз и Антанту, Россия не пользовалась полным доверием ни одного из них. Конечно, Россия была членом Антанты. Она заключила союз с Францией в 1894 г., а с Великобританией в 1907 г. Но на деле, проводя внешнюю политику, Россия колебалась между поддержкой членов Антанты и членов противоположного блока. В действительности основное направление ее политики на Балканах и Ближнем Востоке в значительной мере диктовалось условиями ее тесного союза с основным ее антагонистом – Австро-Венгрией. Эти политические колебания подрывали доверие к России как к надежному союзнику. Они вызывали к ней подозрение как среди ее партнеров по Антанте, так и среди ее «врагов» в Тройственном союзе. В итоге во время Боснийского кризиса российское правительство, оказавшись без поддержки и в изоляции, было вынуждено капитулировать.

Критики, представлявшие едва ли не всех тех деятелей в правительстве и вне его, которые занимались проблемами внешнеполитических отношений, осуждали внешнюю политику страны и то, как она проводилась, что и привело к подобному унижению. Двуличная политика Петербурга, опиравшаяся как на поддержку своих официальных союзников, так и на сотрудничество с оппонентами в Тройственном союзе, потерпела провал. Все критики сошлись в едином мнении – Россия не могла продолжать находиться одновременно в двух лагерях. Два политических блока занимали различные позиции, и политика лавирования между ними могла привести только к повторным неудачам. Для того чтобы улучшить свое так сильно пошатнувшееся положение и поддерживать в будущем образ страны как великой державы, для России стал неизбежным выбор – примкнуть к Антанте или Тройственному союзу, предпочесть Англию или Германию. Политика заигрывания с обеими не имела продолжения.

Теперь, когда требовалось сделать окончательный выбор и начались дебаты о причинах дипломатических провалов России, выяснилось, что единства во мнениях, точнее единомыслия, больше не существует. Вновь ожили старые разделения, которые возникли в обществе при обсуждении внешнеполитического курса страны, когда был заключен союз с Францией, и еще ранее сразу же после Берлинского конгресса. «В высших правящих кругах, – писала в 1909 г. либеральная «Русская мысль», – постепенное складывание двух партий – английской и немецкой – становится все более явным фактом. Каковы их цели? Союз с Англией или союз с Германией, с перспективой его превращения в будущем в Лигу трех императоров?»

Крупные землевладельцы, группировавшиеся вокруг Совета объединенного дворянства (он же Постоянный совет объединенных дворянских обществ), представляли крайне правое крыло российского политического движения. Традиционно они были настроены антибритански и считали Германию единственным надежным союзником России. Они не видели никакого вреда для национальных интересов страны в аннексии Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины. Придерживались твердого мнения, что Россия должна проводить политику полного невмешательства в дела Балканских государств и тем самым избегать возможных конфликтов с Германией. Считалось, что не существовало причин для вражды между двумя северными империями. Следовало забыть о недавних спорах и расхождениях во взглядах. Все они намеренно инспирировались Лондоном и служили только британским интересам. Во время дебатов в Думе, посвященных внешней политике, В. М. Пуришкевич, один из видных представителей правых, предупреждал, что Великобритания стремится втянуть Россию в войну против Германии. Англия и Германия, утверждал он, участвовали в борьбе за мировые рынки и двигались в направлении вооруженной конфронтации друг с другом. Но так как британцы не хотели быть сами замешанными в конфликт с Германией, они стремились использовать в своих целях недавно обретенного «друга», Россию, заставив ее сражаться за них. В конце марта 1909 г. Пуришкевич заявил немецкому корреспонденту, что он и его партия «приложат все их силы, чтобы разорвать отношения с Англией и укрепить священную российско-немецкую дружбу».

Для пробританских и профранцузских либералов, которых возглавляла Конституционно-демократическая партия (кадеты), российский провал в Боснийском кризисе стал доказательством необходимости установления самых тесных связей с Лондоном и Парижем. Они видели только два пути для российской внешней политики. Россия могла либо рассчитывать на Англию и Францию и, в свою очередь, ожидать поддержки от них, либо потерять свое влияние на Ближнем Востоке, за которым последует ее неизбежный закат как великой державы. Перед лицом кризиса они усилили свою кампанию за укрепление позиций России в Антанте. В. А. Маклаков, выражая взгляды всех либералов, во время беседы с группой французских журналистов, посетивших Петербург, сказал, что он желал бы увидеть «превращение Тройственной Антанты в Тройственный союз».

Октябристы и умеренные правые, объединившиеся вокруг правительства П. А. Столыпина, были истинными националистами и славянофилами, но в то же время испытывали восхищение перед Германией. «Немецкая империя, – писал А. В. Неклюдов, – привлекала Столыпина присущим ей строгим порядком и патриотизмом всех слоев населения и всех политических партий». Но даже в этих кругах резко проявились после Боснийского кризиса антинемецкие настроения. Поражение России и ослабление ее позиции на международной арене задевали чувство национальной гордости граждан. Теперь они поддерживали либералов и развернули агитацию за изменение внешнеполитического курса России и создание сильной антигерманской коалиции России, Франции и Великобритании.

Подобные разногласия выявились во время обсуждения будущей политики России на Ближнем Востоке. Пронемецкие правые были против проведения активной политики в этом регионе и предпочитали продолжать удерживать Балканы «под стеклянным колпаком». Они выступали за сохранение союза с Дуалистической монархией при условии, что Германия не позволит Австро-Венгрии, своему главному союзнику, нарушить его снова в будущем.

Представители умеренно правого крыла решительно выступали против любого соглашения с Германией и за активное противодействие экспансии Австро-Венгрии, против дальнейшего распространения ее влияния на Балканах и на Ближнем Востоке. Они были глубоко обеспокоены будущим статусом проливов и неизбежными вопросами, которые обязательно будут поставлены, когда настанет так долго ожидаемый крах Османской империи. России следовало подготовиться к этому возможному событию. Новый политический курс России на Балканах должен был осуществляться при поддержке Великобритании и Франции и, что очень важно, основываться на сотрудничестве с государствами Ближнего Востока. Он требовал улучшения отношений России с Турцией, Румынией и Грецией и упрочения отношений между Балканскими государствами. Таким образом, умеренные правые пытались создать атмосферу, благоприятную для создания пророссийской Балканской федерации, нацеленной против Австро-Венгрии. Сторонники этого курса предполагали, что единственно рациональная политика, которую могла бы проводить Османская империя, заключалась в развитии и упрочении ее отношений с Российской империей и одновременно с налаживанием тесных дружественных связей с соседями – Балканскими государствами. В правительстве кроме П. А. Столыпина этот курс поддерживали С. Д. Сазонов и Н. В. Чарыков.

Либералы рассматривали предполагаемую Балканскую федерацию как иллюзорный проект, считая невозможным примирение интересов Турции и ее соседей. Вместо этого они предлагали учредить союз славянских стран Балкан – Болгарии, Сербии и Черногории, как более реалистичный проект и, в конечном счете, более надежный и эффективный. После Боснийского кризиса А. П. Извольский стал, возможно, главным выразителем этой политики в российском правительстве.

Начавшаяся немедленно вслед за Боснийским кризисом борьба различных мнений проходила в преддверии предстоящего реформирования Министерства иностранных дел и дипломатического корпуса. Наиболее важными и востребованными были посты в руководстве министерства и в посольстве в Константинополе. Новые назначения были надежными индикаторами будущей внешней политики России на Балканах и Ближнем Востоке.

Кризис и дипломатический провал России подорвали положение Извольского. Честолюбивый и высокомерный Извольский стремился действовать независимо от всех. Во время переговоров, в частности с графом Алоизом фон Эренталем, состоявшихся до кризиса, он полагался исключительно на поддержку царя. Он пренебрегал мнением своих коллег по кабинету, включая П. А. Столыпина, председателя Совета министров. Когда разразился кризис, не нашлось никого в правительстве, кто захотел бы поддержать его; и после вынужденной капитуляции России несостоятельность его позиции стала ясна всем. Уже 4 апреля 1909 г. товарищ министра иностранных дел Н. В. Чарыков конфиденциально сообщил графу Берхтольду, что Извольский будет отстранен, как только появится подходящий для него дипломатический пост. Вместо него были предложены три кандидатуры: князь Енгалычев, военный атташе в Берлине; граф Кассини, посол в Мадриде, и Н. Г. Гартвиг, русский посланник в Персии. Кроме этих трех человек были также, по словам Чарыкова, еще два «более солидных» кандидата: С. Д. Сазонов, свояк Столыпина и секретарь русской миссии в Ватикане, и сам Чарыков.

П. А. Столыпин проявлял больший интерес к вопросам внешних сношений, чем обычно принято думать. Он решительно не хотел допускать в свой кабинет, и особенно на влиятельный пост министра иностранных дел, человека, который не разделял его идей. Он искал кого-то более послушного и менее честолюбивого, чем Извольский. Его свояк Сазонов казался идеальным кандидатом. Это был скромный, лишенный какого-либо тщеславия человек. Его искренность, честность и усердие несколько портили, по мнению Д. Поповича, сербского посланника в Петербурге, его самые большие недостатки: нетерпимость, словоохотливость и нервозность, которые обострились в вихре Балканских войн. Более важным было то, что он нисколько не походил на Извольского, не стремился быть независимым. Едва ли он пользовался большим влиянием в высших кругах общества и вне правительства. Его дипломатический опыт был явно недостаточным.

Против кандидатуры Сазонова выступила придворная камарилья и Государственный совет. Угрожая своей отставкой, Столыпин, однако, сумел преодолеть сопротивление оппозиции. В мае 1909 г. Сазонов был назначен товарищем министра иностранных дел. Извольский оставался на своем посту еще полтора года. Осенью 1910 г. А. И. Нелидов, посол России в Париже, серьезно заболел и несколько недель спустя скончался. Его смерть позволила Извольскому с достоинством уйти из Министерства иностранных дел и стать послом во Франции, союзной России державе. Сазонов официально стал российским министром иностранных дел и занимал этот пост на протяжении всех Балканских войн и первые два года Первой мировой войны. В июле 1916 г. он был вынужден уйти в отставку.

Пока Столыпин был жив, именно он руководил лично или через посредство Совета министров внешней политикой империи. После его убийства 14 сентября 1911 г. в Киеве и кабинет, и Министерство иностранных дел потеряли свое влияние. Двор и высшие военные круги и отдельные российские посланники в Балканских странах, такие как Н. Г. Гартвиг в Белграде, Е. П. Демидов в Афинах и М. Н. Шебеко в Бухаресте, которые имели важные связи в столице, начали оказывать прямое влияние на Министерство иностранных дел. Они играли все более важную роль в принятии решений в области внешней политики. В итоге на протяжении всего своего пребывания в должности министра иностранных дел Сазонов оставался, по словам сэра Артура Николсона, «слабой и не пользовавшейся влиянием в своей стране личностью».

Пост в Константинополе был одним из самых важных в российской дипломатической службе, и прежде всего на Ближнем Востоке. В прошлом сильные, агрессивные и талантливые дипломаты, такие как граф Н. П. Игнатьев в 1870-х гг., были способны не только влиять на ближневосточную политику России, находясь в столице Османской империи, но и определять ее, удачно манипулируя общественным мнением на родине. И. А. Зиновьев, занимавший этот пост с 1897 г., ассоциировался с политическим курсом «удержания Балкан в замороженном состоянии»; он же был сторонником союза с Австро-Венгрией. В 1908–1909 гг. его деятельность подвергли критике как умеренно правые, так и либеральные круги. Его критиковали не только за неуважение и пренебрежение общественным мнением в России, но и за его оторванность от событий, происходивших в Османской империи. Он полностью проглядел созревание революционной ситуации в Турции и содействовал падению престижа своей страны при дворе Порты по причине открытой враждебности в отношении победоносного движения младотурок. Его дальнейшее пребывание в Константинополе было сочтено бесполезным и нежелательным.

За его пост соревновались три серьезных кандидата. П. С. Боткин, представитель России в Танжере, получил поддержку сторонников российско-германского сотрудничества, во главе которых были консервативные члены придворной камарильи. Д. К. Сементовский-Курилло, российский посланник в Софии, представлял сторонников Славянского союза Балкан. Извольский поддерживал его кандидатуру. Октябристы и умеренные правые, включая большинство министров кабинета, возглавляемых Столыпиным и Сазоновым, поддержали Н. В. Чарыкова. Он выступал за сближение с Турцией и за создание Балканской федерации во главе с Турцией. После продолжительных споров и интриг Столыпин вновь одержал верх, и в мае 1909 г. Чарыков сменил Зиновьева на посту российского посла при Порте.

II

Прибывший в июле 1909 г. в османскую столицу Чарыков, поддержанный Столыпиным и Советом министров, развернул бурную деятельность по сближению России и Турции, которое в итоге должно было привести к формированию Балканской федерации. В процессе своих переговоров в Константинополе с представителями Балканских государств он не оставил у них никакого сомнения в истинных намерениях своего правительства. Он решительно заявлял, что Россия выступает против любого объединения Балканских стран, если оно направлено против Турции. Как он писал Сазонову, единственной целью всех его усилий было решение насущнейшей для России задачи – спасти Турцию от преждевременного и, с российской точки зрения, окончательного распада.

Младотурки, которые вернулись к власти всего несколькими месяцами ранее, в апреле 1909 г., казалось, благосклонно отнеслись к инициативам Чарыкова. Летом 1909 г. они нуждались в мирной передышке, чтобы укрепить свою власть в стране. Они опасались, что может образоваться антагонистическая коалиция Балканских государств, а политика России, проводимая Чарыковым, спасала Турцию от этой опасности.

Поворотный момент в переговорах о сближении позиций России и Турции наступил в начале августа 1909 г., когда российский посол начал предварительные переговоры о подготовке личной встречи царя и султана. Два правителя должны были обсудить и заложить основы многостороннего соглашения между двумя империями.

Однако этот амбициозный проект так и не был осуществлен. Несмотря на то что Чарыков остался верен своему делу и продолжал прилагать усилия для его реализации на протяжении всего 1911 г., он оказался в изоляции как на родине, так и в турецкой столице. Когда напряжение после Боснийского кризиса начало спадать, его план все более и более отдалялся от реальности, и лишь небольшой круг людей продолжал серьезно относиться к нему.

Балканская федерация, как ее представлял Чарыков, могла бы стать защитным барьером против держав Центральной Европы, но уже летом 1909 г. турки начали сближаться с Германией и Австро-Венгрией. В ноябре 1909 г. турецкое правительство пыталось заключить военный союз с Веной. Несколькими неделями позже Осман Низами-паша, турецкий посол в Берлине, пошел еще дальше. Он предложил графу Эренталю заключить полномасштабный союз между Австро-Венгрией, Турцией и Румынией.

Поворот Турции к Дуалистической монархии не был неожиданным. Правительство в Вене было самым последовательным и непримиримым противником идеи Балканского союза. Турция, в свою очередь, была щитом против Балканских стран, чьи хорошо известные территориальные претензии угрожали целостности Османской империи в Европе.

Переговорам Чарыкова мешала в дальнейшем непримиримая политика партии «Единение и прогресс» в отношении христианского населения империи. Российское правительство не могло позволить себе с безразличием отнестись к бедам этих людей, защищать которых оно обещало начиная еще с эпохи Петра Великого и даже раньше. Методы, которыми воспользовались младотурки с целью обновить и укрепить распадавшуюся империю, были слишком суровыми и стали причиной их неприятия и дальнейшего отчуждения немусульманских подданных. 16 августа 1909 г. появился Манифест, в котором можно было найти объяснение, что они понимали под словами «никаких различий относительно расы и веры». В нем говорилось о принятии нового «Закона об ассоциации». Он запрещал образовывать политические ассоциации, основанные по этническому или национальному признаку и имевшие в своем наименовании название какой-либо нации. Вскоре после публикации нового закона все клубы и общества греческого и болгарского населения и других национальных меньшинств в Румелии были закрыты. Сэр Д. О. Лоутер, британский посол в Константинополе, представил подробный анализ применяемых младотурками методов в письме к сэру Эдварду Грею: «То, что партия „Единение и прогресс“ отказалась от идеи отуречить все нетурецкие элементы, в том числе с помощью конституции, было давно заявлено в манифесте. Для них „османский“, в сущности, означает „турецкий“, и проводимая ныне политика „османизации“ – это превращение всех нетурецких элементов в один турецкий монолит».

Балканский полуостров перед войнами 1912–1913 гг.

Возможный успех любого российского плана в отношении Ближнего Востока, направленный против Австро-Венгрии, зависел от ответа Балканских государств, в первую очередь Сербии и Болгарии. Цели внешней политики этих небольших стран не только расходились друг с другом, но были противоположны целям Петербурга. Эти страны не рассматривали серьезно своего старого противника как возможного союзника. Они не были заинтересованы в сохранении Османской империи и продлении ее существования. Наоборот, они стремились разрушить ее, изгнать турок за проливы в Малую Азию и осуществить свои экспансионистские замыслы в еще остающихся в Европе турецких владениях: в Албании, в Эпире, в Старой Сербии, в Македонии и Фракии.

Только Сербия из-за ее особого положения лицом к лицу с Дуалистической монархией считала необходимым поддерживать дружественные отношения с Турцией и показывать якобы заинтересованность в плане Чарыкова, по крайней мере на время. Аннексия Австрией Боснии и Герцеговины была дипломатическим поражением как для Сербии, так и для Турции. Это был удар по национальным стремлениям Сербии на севере страны и по территориальной целостности Османской империи. Находившийся в изоляции на полуострове и под угрозой со стороны Вены, Белград рассматривал Турцию, наиболее заинтересованную в сохранении статус-кво на Балканах, как своего единственного партнера во время кризиса. Более того, Сербия зависела от Турции по торговым и экономическим причинам. С начала таможенной войны с Австрией большая часть сербского экспорта шла через порт Салоники. Во время кризиса 1908–1909 гг. Сербии было запрещено импортировать военное снаряжение через австрийскую территорию, и ей оставалось только полагаться на добрую волю турецкого правительства. В то же самое время Белград пытался добиться согласия Порты на строительство сербской железной дороги к Адриатике, которая обеспечила бы Сербии непосредственный выход к морю. Именно по этим причинам Н. Пашич, сербский премьер, обратился с просьбой к Извольскому в конце октября 1908 г. использовать влияние России и убедить Турцию в необходимости добиться взаимопонимания с Сербией.

26 февраля 1909 г. турецкое правительство неохотно согласилось с австрийским предложением о финансовом возмещении «за потерю собственности короны». Турция признала шаг Эренталя как fait accompli (свершившийся факт), и ее политика начала все больше смещаться в сферу интересов германских держав летом и осенью этого же года. Таким образом, она уже не была в полной мере союзником Сербии, и в результате всего этого план Чарыкова создать Балканскую федерацию был похоронен. Сербские лидеры убедились, что они не могут больше полагаться на добрую волю Константинополя. Они должны были найти иные возможности для удовлетворительного решения неотложных проблем страны.

Для Сербии аннексия Боснии и Герцеговины была гораздо большей потерей, чем просто утрата населенного сербами региона, который она намеревалась присоединить. Это представляло прямую угрозу самому существованию Сербии как независимого политического и экономического целого. Теперь, когда монархия Габсбургов утвердилась в Боснии и Герцеговине, союзнике Румынии, и имела доминирующее влияние в Константинополе и Софии, Сербия оказалась в полной изоляции. В политическом и экономическом отношении Сербия была отдана на милость Австро-Венгрии. Сербам нужно было либо вырваться из этого окружения, либо разделить судьбу Боснии и Герцеговины в ближайшем будущем.

Сербия оставалась единственной страной на Балканах, которая не имела прямого доступа к морю. Ее попытка добиться выхода к Адриатике во время Боснийского кризиса была пресечена Австро-Венгрией. Само собой разумеется, что получение выхода к морю через территорию, находящуюся под ее суверенитетом, оставалось абсолютной необходимостью для Сербии и стало приоритетной задачей для белградского правительства.

Теоретически Сербия могла бы добиваться доступа к Черному, Эгейскому и Адриатическому морям. Вариант с Черным морем не рассматривался, поскольку путь по Дунаю контролировали два государства Балкан – Румыния и Болгария. Попытка выхода к Салоникам привела бы к прямой конфронтации Сербии не только с Турцией и Австро-Венгрией, но также с Болгарией и Грецией, странами, которые претендовали на эту часть Македонии. На Адриатическое побережье, однако, не покушалось ни одно Балканское государство. Со времен средневекового сербского государства сербы смотрели на Адриатику как на свое собственное море. Оно имело большое значение для экономики из-за близости к западным рынкам и источникам поставок товаров. Более важным, однако, был для Сербии выход по суше в юго-западном направлении, через Косово, к северу от горного хребта Шар-Планина, и Северную Албанию. Эта территория в таком случае становилась бы тогда непреодолимым препятствием для дальнейшего проникновения Австро-Венгрии на Ближний Восток.

Честолюбивые цели Сербии на Адриатике могли быть реализованы – после того как сопротивление Австрии было бы преодолено, – только в результате успешной борьбы с Османской империей. Россия и другие державы Антанты вполне могли бы обеспечить защиту территориальной целостности Сербии. Однако они не могли ничего поделать с ее враждебным окружением и ее изоляцией. Для достижения и упрочения политической и экономической независимости Сербия нуждалась в сотрудничестве стран-соседей, и в первую очередь в тесном союзе с Болгарией.

Вот почему во время Боснийского кризиса доктор М. Милованович, весьма компетентный министр иностранных дел Сербии, предложил свою политическую программу. Она содержала два основных пункта – один негативный и другой позитивный. В первом подчеркивалось зависимое положение Сербии и ее потребность в поддержке держав Антанты для защиты страны. Второй пункт содержал призыв к реализации основных целей внешней политики Сербии на пути сотрудничества с другими Балканскими странами. Это предполагало, что Балканские государства сами будут решать судьбу Османской империи в Европе.

Если эта программа не будет реализована, Сербия вынужденно попадет в зависимость от Австро-Венгрии. Но потеря реальной независимости будет отчасти компенсирована приращением территорий на юге и юго-востоке в Македонии, Старой Сербии и Албании.

Вопрос о независимости Сербии, по мнению Миловановича, зависел от будущего поведения болгарского правительства. Отношения между Веной и Софией давали ключ к разрешению восточного вопроса – добьются этого Балканские страны или же великие державы, во главе которых встанет Австро-Венгрия. В первом случае вопрос может решить сербо-болгарский союз. Второй вариант станет неизбежен, если такой союз не состоится. Для Миловановича и для Сербии, как выразился Д. Джорджевич, были только две альтернативы: «Или вместе с Болгарией в Скопье, или с Австро-Венгрией в Салониках».

Милованович в полной мере осознавал, насколько сложно будет договариваться с Болгарией. Он нуждался в поддержке российского правительства, и ради того, чтобы они приняли его точку зрения, он решил действовать следующим образом. Необходимо было представить дело так, что цели его страны идентичны не только целям будущего Балканского союза, но и теснейшим образом связаны с национальными интересами России. Он доказывал, что объединенный блок независимых Балканских стран не только станет барьером между двумя германскими державами и Османской империей, но также будет способствовать осуществлению исторических стремлений России в отношении Константинополя и проливов Босфор и Дарданеллы.

Он вынашивал эти идеи в основном еще до 1908 г. После же этой временной вехи они полностью овладели им. То, как поступили с его страной во время Боснийского кризиса, уничтожило всякую веру в возможность дружественных и справедливых отношений между Сербией и Австро-Венгрией. Сербско-болгарский союз, как писал А. Тошев, болгарский посланник в Белграде, стал для Миловановича идеей фикс. Только достигнув соглашения с Болгарией, Сербия могла бы получить Старую Сербию и Македонию. Только при условии согласия и сотрудничества с Болгарией и при поддержке Тройственной Антанты Сербия могла бы получить выход к Адриатическому морю и добиться шаткого независимого статуса. Он продвигал идею сербо-болгарского союза с такой решимостью и самоотдачей, что она затмила все другие вопросы на политической сцене Сербии после аннексии Боснии и Герцеговины.

По сравнению с Сербией Болгария находилась в более благоприятном международном положении. Не имея крупных конфликтов ни с одной из двух больших держав со своими интересами на Балканах, Болгария могла не беспокоиться за свою безопасность. В свою очередь, для России и Австро-Венгрии были желательны и важны дружественные отношения с Болгарией. Россия ценила ее стратегическое положение рядом с проливами и Константинополем. Австро-Венгрия нуждалась в Болгарии как в преграде против Сербии, а также эта страна была форпостом при продвижении австрийских интересов на Ближний Восток. Болгарское правительство имело значительную свободу действий для дипломатических маневров.

Князь Фердинанд в полной мере осознавал выгодное положение своей страны. Начиная с 1887 г., когда взошел на престол, он выказывал, не смущаясь, свою лояльность то одной, то другой великой державе. «Во внешней политике, – писал сэр Дж. У. Бьюкенен, – Фердинанд взял себе за правило не следовать одной определенной линии поведения. Он руководствовался своими личными интересами и предпочитал проводить „политику лавирования“, заигрывая то с одной, то другой державой, поступал так, как он считал нужным, чтобы отстоять свои интересы».

В основном благодаря своему завидному статусу Болгария вышла победителем из Боснийского кризиса, не говоря об Австро-Венгрии. София решительно отказалась от статей Берлинского трактата, которые провозглашали Болгарию автономным княжеством в подчинении у Константинополя. 5 октября 1908 г. во время впечатляющей церемонии, проходившей в Тырнове, что имело символическое значение, так как это столица Второго болгарского царства, была провозглашена независимость Болгарии, и князь Фердинанд принял титул «царь болгар». На следующий день в Вене было объявлено об аннексии Боснии и Герцеговины.

То, что эти два нарушения Берлинского трактата прошли почти одновременно, было не случайным событием. Эти два действия были явно скоординированы. К великому неудовольствию официальных кругов в Петербурге, София пошла на этот шаг по наущению Вены. Российское правительство, бывшее в принципе не против независимости Болгарии, попало в затруднительное положение. Министерство иностранных дел заявило протест против нарушения трактата, но одновременно должно было убедиться в том, что протест не навредит болгарскому делу. 12 октября 1908 г. Извольский пожаловался С. Груичу, сербскому поверенному в делах в Лондоне, на нелояльное поведение Болгарии. Со времени освобождения Болгарии в 1878 г. Россия чувствовала себя обязанной поддерживать ее, потому что это новое государство было действительно ее созданием. Однако в результате произошедшего события, продолжил Извольский, София столкнется с последствиями изменившегося к ней отношения России.

Россия, так же как и другие великие державы, отказалась признать независимость Болгарии, и София обратилась к Константинополю за окончательным решением. Турция потребовала чрезвычайно высокую денежную компенсацию, и переговоры были прерваны, так и не начавшись. Напряженные отношения между ними еще более обострились в начале 1909 г., когда Турция, воодушевленная недавно заключенным соглашением с Австро-Венгрией, начала сосредоточение войск на болгарской границе. Движимая желанием избежать дальнейшего осложнения обстановки на Балканах, но прежде всего намереваясь оторвать Болгарию от Габсбургов и вернуть ее в сферу своего влияния, Россия вмешалась в этот момент и протянула Болгарии руку помощи. На основании российского плана о финансовом урегулировании 29 марта 1909 г. в Санкт-Петербурге было подписано А. П. Извольским и Рифат-пашой приемлемое для обеих сторон – Турции и Болгарии – соглашение. Спустя три недели 21 апреля 1909 г. Россия во главе других великих держав официально признала Болгарское царство.

Российское посредничество принесло свои плоды. Оно предотвратило возможную войну на Балканах, и, что более важно, «с этого момента вплоть до катастрофической Межсоюзнической войны 1913 г. болгарское правительство имело дружественные отношения с державами Антанты и было их верным часовым на Балканах». Этот сдвиг в ориентации Болгарии произошел не только благодаря России. Он был продиктован новыми целями внешней политики Болгарии в условиях радикально изменившейся ситуации на Балканах в результате Боснийского кризиса.

После образования в 1878 г. Болгарского княжества его политика была направлена на достижение независимости и на решение македонского вопроса. Теперь независимость была получена. Однако совершенно не стоял вопрос об освобождении Македонии из-под османского контроля, что было навязчивой идеей нации и главной заботой трона и политических и военных лидеров со времен Сан-Стефанского мирного договора. Болгары требовали передачи всей Македонии по причинам историческим и этническим. Греки и сербы оспаривали их притязания по тем же самым причинам. В отличие от Болгарии у Сербии и Греции были более скромные цели. Они претендовали только на отдельные области Македонии и поэтому хотели переговоров о ее разделе, но Болгария категорически отказала им в этом. В 1909 г. болгары считали, что Македония должна была представлять собой единое территориальное образование под временным управлением «больного человека Европы», а не быть разделенной между всеми Балканскими государствами.

Теоретически у Болгарии было два варианта овладеть Македонией: или при помощи прямой аннексии, или путем ее поглощения и дарования ей автономии, как это было в случае с Восточной Румелией в 1885–1886 гг. Аннексия была бы возможной после победоносной войны; автономии можно было бы добиться у Турции под давлением держав, подписавших Берлинский трактат. В любом случае Болгария была обречена на поражение без поддержки России. Как писал А. Гиргинов, болгарский политический деятель: «На пути к своему национальному объединению Болгария неизбежно столкнулась бы с открытой враждебностью своих балканских соседей и великих держав – Германии, Австро-Венгрии и Италии. Вот почему воссоединение болгарской нации могло быть подготовлено и осуществлено только при поддержке России и ее союзников. Вместе они обладали связями и влиянием, необходимыми для преодоления всех опасностей, грозивших Болгарии со стороны ее балканских соседей и великих держав, друзей и союзников Турции… Кто бы ни попытался объединить болгар на той или иной основе (или стремился заполучить Македонию без помощи России и ее больших и малых союзников), он не только не смог бы добиться нашего национального объединения, но стал бы виновником безрассудной авантюры, которая привела бы болгарский народ к трагедии».

Территориальные притязания Балканских стран в Македонии и Албании, 1912 г.

Однако после Боснийского кризиса, для того чтобы снискать доверие и получить поддержку России, Болгарии пришлось прежде всего достичь взаимопонимания у Сербии – основной жертвы и врага австро-венгерской экспансии на Балканах.

III

Отношения между Сербией и Болгарией резко обострились во время Боснийского кризиса. «Болгария, приняв сторону Австро-Венгрии, врага славянства и, в частности, сербской нации, изменила делу славянской солидарности», – заявил Н. Пашич в конце октября 1908 г. в Санкт-Петербурге. Он искал союза с Турцией в борьбе против всех, кто угрожал сербским национальным интересам. На массовом протестном митинге, состоявшемся в Белграде на следующий день после аннексии Боснии и Герцеговины, толпа скандировала лозунги, обвинявшие Австро-Венгрию и Болгарию. Люди кричали: «Австро-Венгрия – средневековая бандитская страна!», «Болгария – ее союзник, а Фердинанд – агент швабов!».

Вспышка антиболгарских настроений не удивила правительство в Софии. Оно полагало, что это временный феномен, который пройдет, как только сербы признают, а они должны будут это сделать, потерю Боснии и Герцеговины и смирятся с тем, что они не могут ждать помощи от Европы. Сербы должны понять, писал А. Тошеву в Белград генерал С. Паприков, болгарский министр иностранных дел, что «в будущем их взоры обратятся к Турции и что Сербия будет вынуждена искать выход из ее тяжелого положения за счет Турции. С неизбежностью к ним придет осознание, что необходимо добиться взаимопонимания с Болгарией независимо от того, чего это будет стоить. Если такие настроения действительно появятся в Сербии, будет необходимо им способствовать. В современной политической ситуации на Балканах союз Сербии и Болгарии имел бы огромное значение».

Не вдаваясь в детали, генерал Паприков коснулся также вопроса о возможных намерениях Сербии и македонского вопроса. Однако на данный момент он всего лишь хотел знать, насколько серьезно Сербия заинтересована в «искреннем взаимопонимании» с Болгарией. И если это действительно так, то на каком основании. Он желал знать, не потребует ли такое понимание от Болгарии ее участия в войне с Австро-Венгрией и не призовет ли Сербия к совместным действиям против Турции. «Если верно последнее предположение, – заключил Паприков, – тогда нам следует быстро отреагировать на это». Он посоветовал Тошеву обсудить эти вопросы с сербскими лидерами по своей собственной инициативе.

Все влиятельные политики в Сербии выступали в большинстве своем в поддержку союза с Болгарией. Милованович заверил Тошева, что не может быть никаких серьезных переговоров о длительном примирении с Турцией. Ведь священная обязанность небольших Балканских государств – это нанести поражение Турции в Европе в наиболее удобный момент. Белград дал четко понять, однако, что любое сербско-болгарское соглашение должно быть также одновременно направлено против Австро-Венгрии.

Болгары не имели никаких спорных вопросов с Веной и были, естественно, недовольны этим условием. Паприков пессимистически прокомментировал, что не будет никаких результатов от переговоров с сербами, но Болгария не может позволить себе отказаться от неофициальных контактов, потому что она понимает, что македонский вопрос потребует решения в ближайшем будущем. Поскольку Болгария не могла навязать свое решение другим Балканским государствам, правительству в Софии пришлось искать взаимопонимания с ними, особенно с Сербией. Было необходимо выяснить, каковы планы сербского правительства и что оно намерено предпринять в ближайшее время.

Однако, когда Тошев поднял македонский вопрос в Белграде, он получил только неполные и уклончивые ответы. Милованович знал о претензиях Болгарии на всю Македонию. Он напомнил Тошеву, что Сербия помнит о Старой Сербии и Македонии и не в полной мере раскрывает свои требования в отношении них, опасаясь, что София может положить конец даже этим неформальным контактам.

В конце января 1909 г. Сементовский-Курилло сообщал в Петербург, что сербско-болгарские переговоры «находятся в подвешенном состоянии», что является результатом различия в подходах к македонскому вопросу, который он назвал «камнем преткновения». В феврале Извольский заверил царя Фердинанда, что Россия поможет Болгарии удовлетворить ее национальные устремления, и призвал его проводить примирительную политику в отношении Сербии. В письме к Сементовскому-Курилло он изложил предложение о разделе европейской части Турции, которое могло бы послужить фундаментом для сербско-болгарского взаимопонимания. Он отнес район Константинополя и проливы к «исключительной сфере интересов России». Болгарии было дано право расширить свои границы согласно условиям Сан-Стефанского мирного договора, а Сербии передавались территории, обеспечивавшие ей выход к Адриатике. Извольский настаивал, что союз, основанный на таких условиях, мог быть подкреплен специальной военной конвенцией. Это предложение, однако, было довольно неопределенным, чтобы оно могло удовлетворить требования Софии и Белграда. Насколько известно, оно не было положено в основу дальнейших переговоров. Во всяком случае, прямое вмешательство Извольского в переговоры посеяло еще большее недоверие и подозрения в отношения между двумя соседями.

Произошедшая весной 1909 г. в Константинополе контрреволюция подняла новую волну активности в Белграде. 14 апреля сербское Министерство иностранных дел обратилось к России, Франции, Англии и Италии с просьбой о посредничестве и попросило их оказать давление на Болгарию. «Мы глубоко обеспокоены, – писал Милованович, – возможной реакцией Австро-Венгрии, если обстановка обострится, и нам надо будет защитить наши национальные интересы. Сербо-болгарский союз стал бы нашей первой и наиболее необходимой гарантией защиты от непредсказуемых шагов Австро-Венгрии». В то же самое время Милованович официально информировал Софию, что в связи с возможными событиями в Константинополе и возросшей потребностью защиты общих «болгарских и сербских интересов, было бы желательным установить более широкие контакты и более тесное взаимопонимание между Болгарией и Сербией».

Болгарское правительство в принципе дало свое согласие, но отказалось выдвинуть какие-либо предложения. Премьер Болгарии А. Малинов информировал Белград через сербского посланника С. Симича, что, поскольку именно сербское правительство выступило с инициативой, Миловановичу следует более детально прояснить, «какие вопросы он хотел бы обсудить с нами, какие цели должны быть поставлены перед нами и каким образом, по его мнению, мы должны достигнуть их». Болгары хотели получить определенное и официальное заявление о позиции Сербии по македонскому вопросу, прежде чем установить более тесные контакты. Это поставило сербское правительство в довольно сложную ситуацию. Считая Сербию «quantite negligeable»[2], Болгария постоянно отказывалась идти на любые уступки по македонскому вопросу и от идеи компромисса. В итоге Милованович не ожидал от обсуждения македонского вопроса ничего, кроме «словесной перепалки». Но он был убежден и постоянно повторял это Тошеву, что если София в принципе согласна на союз, то этот и другие вопросы могут быть решены в процессе переговоров. Он уверял его, что притязания Сербии к Македонии весьма умеренны и Болгария в любом случае получит «львиную долю».

Болгарское правительство так и не дало ответа, и в июле 1909 г. Милованович снова обратился к нему. Перед своим отъездом на лечение в Мариенбад он предложил Тошеву двухэтапный план: во-первых, заключение соглашения по всем срочным и менее важным вопросам и, во-вторых, заключение союзного договора, в котором будут учтены все долгосрочные проблемы Балкан. В очень осторожной и тактичной манере Милованович предложил двойной подход к македонскому вопросу. Лично он не верил в осуществимость автономного существования Македонии, но он сказал Тошеву, что Сербия согласится с автономией. Однако, если окажется, что этого невозможно добиться, он предложил бы раздел Македонии, в результате которого к Сербии отошли бы территории с городами Скопье, Велес, Прилеп, Дебар и Охрид.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Европейский концерт» – дипломатический термин, обозначающий общее соглашение между великими державами Европы XIX в. о поддержании европейского баланса сил, политических границ и сфер влияния.

Вернуться

2

Незначительная величина (фр.).

Вернуться