Тот самый сантехник 9

Глава 1 – История Маливанского

Тюрьма – не место для полёта фантазии. Но и скучной её не назовёшь. Здесь своя тихая, размеренная, серая жизнь, которую, однако, иногда способны разукрасить яркие персонажи.

Чем же развлекали себя зеки? Григорий Маливанский, к примеру, рассказывал анекдоты. Пока вели по этапу лучше занятия не придумать. Себя подбодрить и настроение создать. А то мрачно вокруг среди серых стен, а унывать не хочется.

– А такой слышал? – спросил он конвоира и выдал очередной перл. – Зона, значит. Хата. Сидят зеки. Охрана заводит дедушку. Ну, дед как дед. Он здоровается, представляется. Зеки видят, что дедушка арестант со стажем: восемь ходок, семь побегов – полный фарш, короче. Они зовут его к себе, угощают папиросой, чифирком. И тут дедушка вдруг достает свою кружку и из общей кружки наливает себе. Зеки ему, мол. Старый ты чего со своей кружкой? У нас все порядочные, чертей нету. Почему с нами не пьешь? Тот им и говорит в ответ. «Расскажу историю, братки. Трахаю я, значит, бабу перед последней ходкой. И вдруг захотелось её ТАМ полизать. Думаю, хрена мне терять? Старый уже, а ни разу и не попробовал на вкус женщину. Так она, не поверите, сладкая как арбуз!". Кто-то из арестантов помоложе в ответ тут же выдаёт: «Ты чего, она ж соленая!». Дед, хитро улыбнулся и добавил: «Вот потому я и со своей кружечкой»!

Конвоир Оглобля пытался не ржать в голос, пока вёл карлика до камеры постоянного содержания. Даже напарника не надо. Метр с кепкой. Да и куда ему бежать в наручниках?

«Уж кому-кому, а карлику здесь точно делать нечего», – ещё подумал Оглобля: «Это же как ребёнка посадить. А место малолетним преступникам, разве что, в «малолетке». Так хотя бы по росту сошлись со щеглами. Но этот кадр нигде не пропадёт».

А Маливанский просёк фишку и шпарил шутками уже в обмен на полезную информацию. Так и шли, веселя и веселясь.

Поставив осуждённого и заключённого под стражу для выполнения приговора Маливанского перед дверью камеры, конвоир сказал:

– Ладно, давай последнюю шутку. И всё, пришли, Гриня.

– Без базара, – ответил карлик и повернувшись к конвоиру, выдумал новую шутиху на ходу. – Знаешь загадку о зоофиле?

Оглобля думал недолго:

– Нет…

Маливанский прочистил горло и с ходу выдал:

– На него похожа каждая собака. И не лают, не кусают во дворе.

В очередной раз прыснув, Оглобля смахнул слезу и сказал:

– Короче, главный у них – Алагаморов. Старейшина. Сектант. На лохах сделал миллионы. Даже звонить никому не пришлось, сами принесли и квартиры переписали.

– Хочешь заработать денег – создай свою секту? – уточнил Маливанский. – А посадили-то чего? Не поделился?

– Не на тех нарвался, говорят, – ответил Оглобля. – Но это ещё что. Вчера ещё и мэра на хату завезли. Хотели на «малину» посадить, как высокопоставленное лицо, но этот как раз вообще делиться отказался. Вот и сунули… ко всем остальным.

– Погоди, это того мэра, что двести миллионов из бюджета города спиздил? Так говорят.

– Так это только в этом году! – уточнил конвоир. – Ты вот мост через реку видел?

– Нет.

– И я нет… а по бумагам он есть, – уточнил Оглобля. – Даже двухсекционный. Но, говорят, что делиться под конец первого квартала не стал, поэтому и присел. Говорят, новый мэр даже перспективнее предыдущего. Сам в бане моется. Сам анекдоты рассказывает. Сам куда надо заносит. Сразу. Без напоминаний.

– Откуда знаешь?

– За него быстро поинтересовались, – похвастался конвоир. – С прошлого места работы весточка пришла. У нас же как? Сначала компромат, потом «добро» на работу. А то как без компромата работать? Такие там наработают, ага! Начнёт ещё технику закупать на уборку дорог зимой. А дальше что? Школу построит? Тогда всем придётся школы строить и детские сады, больницы ремонтировать. А там вдруг выяснится, что врачей не хватает и в учителя никто не хочет идти. Одна проблема другую вскроет и начнётся зачистка. А оно нам надо? Живём же как-то, потихонечку. И ещё проживём. Дотянем.

Гриня кивнул с пониманием и повернувшись к двери камеры, словно боец перед боем, разрешил:

– Ладно, пора… открывай.

Оглобля хмыкнул, но дверь открыл. Запустил осуждённого, затем снял с него наручники через проём, в которые тот руки окольцованные и просунул, едва дотянувшись до окна раздачи.

Маливанский тут же повернулся к построившимся в ряд сокамерникам и сказал сразу, чётко, но вообще не то, что требовалось:

– Маливанский я. Обо мне многие слыхали. У меня брат в Москве таксует. Многих людей знает, за кого не знает – поинтересуется. А вы слыхали о старой традиции? А я вам расскажу! Раньше, в стародавние времена между мужчиной и женщиной, впервые возлежавших на ложе, на кровать посередине подсовывали толстую бабу. Она ела калачи, много разговаривала и крошила. Так и появилась традиция крошить в постели.

От такого вступления завис даже Старейшина. Алагаморов, обычно сам первым обращался к новоприбывшим, когда попадали в ступор.

А теперь больше всех задумались его рослые помощники – Блоб и Джоб, один из которых был без передних восьми зубов. Он во время улыбки мог легко поймать на лету муху вместо позитива.

Что и случилось прямо на глазах сокамерников.

– Вместе с карликом, падла залетела! – добавил сочувствующе его партнёр по грабежам и служению.

– Ничего страшного, сплошные витамины и микроэлементы, – добавил ему и Старейшина.

Пока помощник плевался и откашливался, Гриня успел разглядеть получше остальных, классифицировав их по группам. Вон мужик средних лет, годков сорок ему, немного лысоватый, держится отстранённо и стоит в углу. На кровати рядом с ним сидел часто моргающий мужик в компании такого же мужика, но постарше.

«Оппозиция», – тут же понял карлик, не имея никакой иной информации о Егоре Павловиче Валетове по кличке «Валет», Антоне Сергеевиче Иванове по кличке «Шмыга» и Тимофее Вольфовиче Старкове по кличке «Старый». Каждому кликуха прилетает либо от фамилии, либо от образа, либо от образа действия.

Они все улыбнулись, но не больше положенного. Шутка, может и зашла, но ржать в голос не стали. Зато заржали ещё трое по камере: старый «авторитет» Хрущ, он же Хрунычев Никита Сергеевич, и его близёхонькие – Михаил и Семён, что когда-то тоже охранниками были, как и Егор. Но профессиональным образованием не обладали. Ибо как сказал один неизвестный: «Профессиональное образование – это честь, а высшее образование и у охранников в магазине есть».

«Старая власть», – понял Малиновский. А ещё он понял, что пришел в камеру на двенадцать мест одиннадцатым. Почти полный комплект. Что означало одно – укрупняют. Видимо, начальство планировало делать ремонт в других камерах, либо перетряхивало местные порядки.

Маливанский прищурился. Всё вокруг очевидно – три группы, вступай в любую. Но ещё за столом-«пеньком» сидел одинокий мужичок с толстым лицом добрячка и пил сладкий чай, а совсем не горький чифирь. Так как совсем не морщился.

Напротив, едва прозвучала шутка, как он хохотнул и добавил:

– О, новенький! Проходи, присаживайся. Веселить нас будешь. Я же давно карлика хотел завести. Вспышку с покемонами пропустил, так хоть так кого-то поймать. Да зам говорил, что это уровень губера. Мэру, мол, не положено. Только секретарши, водила и охрана. А мне ли не положить на всё, что положено? А? Я же – власть в городе! Кто эту зону грел по-твоему? ЖЭК? А-ха-ха! Да они бы без меня ноги сосали. Причём без носков.

В этот момент Маливанский и понял, что перед ним мэр, к которому ещё никто не примкнул. Хотя человек вроде бы мост построил и набережную облагородил. И если бы не остановили, кто знает, может и на метро мог бы покуситься?

«Не всем же плитку и бордюры класть, кому-то и творчески мыслить надо», – подумал Гриня: «Наверняка, на строительство детского дома откладывает копеечка к копеечке».

Судя по довольному лицу, добряк с лицом колобка на прогулке только что посылку получил. Если быть точнее, передали в первые часы пребывания. Ей и откупился от сокамерников.

«А может быть, всё не так было», – снова подумал Гриня: «Но раз улыбается, значит, у него все схвачено».

Решив мгновенно сформировать с обладателем сотен миллионов неучтённых рублей новую группу, Маливанский кивнул ему как старому другу, прошёл в наглую рядом со Старейшиной, ткнув того боком и присел на лавочку у стола представителя новой власти.

– Маливанский. К вашим услугам, – представился не в меру залупастый, но находчивый в критических ситуациях карлик и тут же спросил. – Кого лошить будем?

– Да уж будем! – заверил бывший мэр и дожевав, договорил. – Народ. Ты его смешишь-смешишь, смешишь-смешишь, а ему как будто одних шуток мало. Вечно что-то просят и даже – хотят. Хотят, представляешь себе? И от кого? От меня! Можно подумать в бюджете не мои деньги, а их.

Алагаморов, глядя на это дело с коллаборацией, только губы в линию стянул. Но его честно уворованный по жизни бюджет был заметно меньше. Десятки миллионов с сотнями не спорят. Миллионеры с миллиардерами за одним столом не сидят. Но не самому же за стол подсаживаться в услужение. У него другой путь. Путь тьмы и контролируемого всеобщего хаоса, а не политических манипуляций и планов местных районных князьков.

«Но кто больше своровал – тот и прав», – ещё подумал Алагаморов и предпочёл не обострять.

– Как мне звать тебя? Карл? – в то же время поинтересовался Гриня у бывшего мэра, который очевидно получит повышение и перейдёт в «серые кардиналы».

«Чем ему тут ещё заниматься перед переводом на домашний арест?» – снова подумал Маливанский, тоже очень желая перейти из мрачных, тёплых камер с тесной мужской компанией и трёхразовым питанием в убитую, голодную и холодную однушку, но – свою.

– Это который король? – сразу уточнил осуждённый, которого в камере пока так и звали, отсюда прозвучало логичное предложение. – Не, ты ж парень простой. Зови меня просто Мэр. – Тут он деловито допил чай, оглянул группы охранников и бывших директоров и добавил. – Это для челяди я – Император! Народу нужны громкие прозвища. Я же теперь как есть говорить могу. Всё-таки не перед выборами. А-ха-ха!

– Ха-ха! Лохи! – добавил тут же карлик, поглядывая то на охранников с Хрущём, то на директоров с охранником Егором.

Всё-таки вместе работали, вместе и сидеть должны.

Выбор у Маливанского был невелик, но он был. И решив, что деньги решают всё, Гриня теперь активно чморил прошлых и поддерживал нынешних, при этом активно помогая Мэру дербанить посылку. А больше всего прочего сосредоточился на сырокопчёной колбасе.

Между делом поинтересовался у Мэра в полголоса:

– Слушай, а как ты скоммуниздил столько денег незаметно?

– Ну, во-первых, не скоммуниздил, а взял своё по должности. Зря я там сидел, что ли? До народа всё равно почти ничего не дойдёт. А, во-вторых, мог. А какие ещё причины нужны, чтобы сделать? Кто первым дотянулся, тот и прав! Не пандусы же инвалидам строить. Придумали тоже – равные права. Равные права у нас только избирательные! А дальше их полномочия – всё. А мои – о-го-го.

Пока Маливанский нарочито ржал в горло над любой шуткой Мэра, почёсывая его эго, Хрущ скалился на скатке, довольный провалом старой власти.

– Ничё-ничё, – говорил он Семёну и Мише в это же время. – Сейчас из стабильного только смена. Постоянная смена власти. Это как говно смывают в унитазе. Что-то сразу уходит. Что-то задерживается. Но самые прожжённые черкаши всегда зацепятся и останутся. Так что сидим и не высовываемся, ребята. Наше время ещё придёт.

– Так мы черкаши? – тут же уточнил Семён, что был помоложе. – Или те, кого смыли?

– Бери выше! – тут же поправил Миша, который был постарше. – Мы можем и за ёршик сойти.

– Вот-вот! – тут же поддержал его Хрущ и снова посмотрел на стол, за которым пировали Мэр с Длинным.

Очевидно же, что такое погоняло дадут. Чисто вопреки, как и положено на зоне.

Шмыга и Старый в это же время осуждали с Валетом свои дела.

– Я одного не пойму, – признался Антон Сергеевич бывшим сотрудникам, как бывший директор УК «Светлый Путь». – Я натырил… ну дай бог… семь миллионов за год.

– Ну и я ещё на три… Но за квартал, – кивнул Тимофей Вольфыч и на Егора посмотрел. – Валетов вот ещё тысяч на триста наворовал на складе на меди. Да, Егор?

– Но это не точно! – уточнил Валет, сожалея лишь о том, что прятал деньги в старой машине, а не дома. Но как жене весточку передать, чтобы не прознали? Переписка вся под контролем, а в иносказательной форме не поймёт. Только и остаётся родным, что посылки ему слать. Придётся дождаться, пока свидания разрешат, тогда и порадует известием.

А пока пусть его старая колымага во дворе стоит. Никому она во век не сдалась. Даже голуби побрезгуют присесть.

– Так откуда они тогда недостачу на сорок миллионов нашли? – подытожил своим размышления Шмыга. – Где в управляйке такие ценные ресурсы зарыты были? Почему я не обнаружил? Почему Тимофей Вольфыч не дознался?

Старый лишь головой покачал:

– Не знаю, Антон Сергеевич. Похоже, с мэрии на нас часть долгов повесили. Там кому-то тоже кушать лобстеров хочется, – и он с ненавистью посмотрел на Мэра. – Такие лица в один присест не наесть. Тут практика нужна. И упорство.

Алагаморов в это же время перелистывал «Мастера и Маргариту» у зарешечённого окна и тихо бубнил подопечным своё:

– Вот что, Блоб и Джоб. На шутки улыбаемся. Но оскорблений не терпим. Мы не терпилы, но сильно и не высовываемся. За средний класс пока отыграем эту партию. А там всех при случае разменяем. Поняли меня?

– Да, босс, – ответил беззубый помощник. – Будем бить точно и своевременно!

– Это понятно, Старейшина, – добавил зубастый. – Как там интересно Глори и Холли на женской зоне прописались? Тоже в средний класс вошли? Или элитой стали?

– Всё у них хорошо, – буркнул Алагаморов.

За Шантыку и Сибгатулину Старейшина переживал меньше всего. На женской зоне другие порядки.

– Так, может, и мы этим в кружку нассым? – с ненавистью взглянул на Мэра Блоб. – Он же обещал нам в прошлом году новые очистные сооружения в городе построить. А вместо этого на день города какой-то наркоман усталый приехал и всех мыльной пеной обдали. Наверное, чтобы лишний раз помылись.

Алагаморов лишь поморщился и снова перелистнул страницу.

– Не мелочись, Блоб. Удар должен быть один. Но сразу в челюсть. Понял? Тут нет никого, кто бы выбрал вариант «вилкой в глаз». Вот и мы жалеть никого не будем.

Сообщник и подопечный кивнул. И пока Старейшина вынашивал новый план мести, считая голубей над зоной, дверь камеры неожиданно для всех снова распахнулась.

Конвоир завёл новенького, щёлкнули браслеты.

– Руслан Иванов, – хмуро представился бритый под ноль мужик с чёрным провалом вместо глаз. Именно так на миг всем показалось в довольно тёмной камере Алагаморову. Но когда новенький добавил всего одно слово, тут же снова тишина повисла. – Киллер я.

Теперь уже одиннадцать человек ощутили, как холодок по спине пробежал, переглядываясь друг с другом и стараясь припомнить чья очередь занимать туалет. Всё-таки воровать это одно. В худшем случае бы в старом мире руку отрубили. Но мокруха – это уже совсем другой уровень. Там человечка сразу целиком на тот свет переправляют, не размениваясь на отдельные детали.

Меньше всего представители старой и новой власти в этот момент ожидали, что со своей скатки вдруг подскочит Шмыга и как заорёт на всю «хату»:

– Руся-я-я! Бра-а-ат!

Антон тут же подбежал к новоприбывшему и начал его обнимать.

Киллер Иванов отстранился немного, но в ответ только оскалился:

– А, и ты тут? Ну здарова… братец.

Интонация была такова, что все на миг подумали, что сейчас Шмыга отлетит к столу от профессионального удара в челюсть, но его лишь обняли и похлопали по спине в ответ.

Зато со стола от пинка в бочину вдруг отлетел… Мэр!

– Ну что, пожопился на полный комплект?! Мозгов нет даже дерьмо посолить! – крикнул киллер и стулом добавил своё несогласие с политикой бывшего мэра, которого теперь точно ни один человек в камере Императором не назовёт.

Подхватив его уже на полу, он тут же добавил вполголоса:

– Я тебе говорил, что килограмма на всё не хватит! Пять килограмм взрывчатки нужно было до верного. Мы бы там всю инициативную группу и оставили. Прямо по трассе! А они неплохо и на трёх колёсах добрались. Караваном!

Маливанский, уже угостившись печенькой и кружкой чая следом за колбасой, как в замедленной съёмке наблюдал за тем, как представитель новой власти на его глазах был свергнут и отлетел к окну, а затем начал летать по всей комнате при очевидных физических воздействиях извне. И совсем не полтергейст был тому виной.

Лицо всё держащего в своих руках добряка ещё с минуту назад вдруг сменилось недоумевающим видом со щенячьими глазами.

– Руся, ну ты чего? Обиделся, что ли? Вы бы там порядок у себя в гильдии навели. Кто вообще придумал многоразовых киллеров? Вы должны быть как толчковка. По классике. Использовал и всё. Нету. Как ежегодная отчётность о достижениях. Отчитались и забыли.

Если ту же минуту назад Гриня был готов угостить Мэра последним блином на масленице, то сейчас не подал бы ему и рубля на предвыборную компанию.

– Ах ты пропидорка лысая! – подскочил Длинный и тут же принялся пинать Мэра ногами, так как руками пинать было не принято. – Зажопил денег на дело? Да за тебя порядочный пацан в лапы ментам попал! А ты тут сидишь и жрёшь! То есть… лежишь и дожёвываешь.

Тут Гриня на радостях от исполнения роли замахнулся металлической кружкой, забывая, что в ней чай.

Сам чай при этом полетел на Хруща, окатив его сладким душем у нар. Чего бывший «авторитет» уже не смог стерпеть.

Подскочив, он повёл своих воинов в бой добивать свергнутых:

– Совсем страх потеряли? Мочи беспредельщиков, мужики!

Семён с Мишей тут же бросились на Маливанского и Мэра. Но Длинный тут же забежал за спину киллеру, заорав:

– Петухи бунтуют! Все зафаршмачимся, если чё!

Руслану ничего не оставалось делать, как заступиться за своего неожиданного союзника и принять выпад на себя, ловко свалив от хука с правой по Семёну.

Всё-таки безумству храбрых – венки шли со скидкой.

Но картина была бы не полной, если не отметить тот факт, что с криком:

– Наших бьют! – Шмыга ринулся с книжкой на Хруща, который остался в глубоком тылу.

Старый пройдоха хотел отсидеться, утираясь от чая полотенцем. Да не вышло. Напали со спины. А следом подключились Старый и Валет.

Глядя на это революционное дело в отдельно взятой камере, Алагаморов не смог остаться в стороне.

– На власть покушаются! – пылко прошептал он своим подопечным. – Валите реформаторов! Здесь мы – либеральные силы! Все остальные – анархия!

Трое новых бойцов вступили в драку немедленно.

– Либералы – пидоры! – крикнул Гриня и укусил Мишу за ногу. – Даёшь монархию!

Пожилой охранник тут же запрыгал на другой ноге и рухнул за скамейку. От чего край скамейки треснул Мэра по руке.

Боль придала сил. Тот пнул перед собой, угодил по левой булке Блобу. В падении сектант так ухватился за край майки Маливанского, что сорвал большую часть ткани.

– Смотрите!!! – крикнул пронзительно Хрущ.

Все резко замерли, так как каждый вдруг заметил татуировку на груди Грини. От плеча до плеча и от горла до пупа там изображалась вишенка, которую активно сношал гномик.

Глядя на эту картину, свалка прекратилась сама собой. До того натуральное и смешное изображение передавал живот, что битва прекратилась ещё до того, как в камеру ворвалась охрана.

Оказавшись звездой часа, Маливанский тут же начал подыгрывать и двигать животом. От чего гномик снова принялся за дело. А Длинный напел:

В гости к Вишенке зайду

Там я Вишню натяну.

Будет муж её грустить.

А мы чай… не будем пить!

Глядя на то, как пупок карлика двигается, и гномик двигает своей выпирающей пипиркой перед на всё готовой вишенкой в позе, Антон Сергеевич вдруг отпустил Хруща и поднялся.

Он не смеялся как все прочие. Только воскликнул в озарении:

– Альбертовна!

– Что? – не понял Тимофей Вольфыч, который рядом взял в захват на полу Блоба, пока ему самому пытался засунуть в задницу ногу Алагаморов, не снимая обуви.

– Нина Альбертовна тогда кассой рулила, когда главбух уволилась, а новый бухгалтер только входила в курс дела, – выдал всю правду-матку бывший директор. – Так эта старая нас всех и поимела!

– И сколько она увела? – спросил Старейшина, прекратив использовать обувь не по назначению.

– Так миллионов сорок и увела, – прикинул Антон Сергеевич.

– Сорок лямов? – тут же перестал драть вишенку Длинный и подошёл поближе к Шмыге. – Так давай этой бабке напишем! Нам же нужны дотации на прокорм. А я за такие деньги хоть женюсь на ней. Тут-то один хрен без супружеского долга обойдусь, а там потом пригодится. Когда выйду.

– Ага, на худой конец грев пришлёт, – вдруг поддержал его Джоб.

Идея показалась и остальным сокамерникам интересной. Все за стол присели, принялись обсуждать детали.

Только свергнутый народным гневом Мэр, поднимаясь и отряхиваясь, пробубнил:

– Да что эти сорок миллионов? Я в казино однажды проиграл больше… правда, моё казино было. Слава богу, на тёщу записано. Дай ей бог здоровья, – он тут же перекрестился, как и положено верующему вору в такой ситуации…

Когда Оглобля в следующий раз заглянул в камеру, все двенадцать арестантов сидели за столом, распивали чай и в полголоса долго о чём-то спорили, как будто двенадцать апостолов обсуждали Главного. Как водится, карлик Маливанский больше всех отыгрывал за Иуду.

Глава 2 – Восьмое Марта: предпосылки без ссылки

Жизнь надо принимать такой, какой есть. А женщин такими, какими притворятся. Но больше всего на всём белом свете Боря хотел построить свой собственный дом. Возможно даже, с подведённым газом. Ведь то, что на западе – принято и положено, на востоке страны – большая редкость. Даже если на этом самом газу сверху стоять, над самыми его глубинными залежами. Или по трубам ходить, которые к соседу протянуты.

Но раз политическая воля теперь не против, но рано или поздно – подведут. Не даром же этой газификацией всю страну пугать начали. И кое-что даже делать. Но как это часто бывает, не для всех и не всё сразу. Одним нужнее, другие потерпят.

«Оно и понятно, провести газовую сетку на тысячи километров требует времени и упорства, а китайцам и европейцам было нужнее, чем нам», – пробурчал внутренний голос: «Мы же поэтому им и электричество заодно продаём? Подешевле или со скидкой, как водится. Им нужнее дома строить и производство поднимать».

Глобальный о политике старался не думать. И стратегически вглубь не заглядывал. Для этого специально-обученные люди имеются. Но тактически прикинуть на день-другой наперёд мог. Хотя бы сидя в салоне своего внедорожника.

Размотав рулон с планом коттеджа на коленях, русский сантехник со щемящей душу тоской смотрел на план комнат и прочих строений на участке, вроде бани и дополнительного гаража. Вроде до всего было рукой подать, а теперь – как мираж в пустыни. Иди к нему хоть до стёртых пяток, а всё равно не достанешь.

– Двухэтажный, – сказал Глобальный тихо, но так грустно, что даже голубь, бродящий возле автомобиля с пониманием кивнул, потом снова кивнул.

Потом опять, будто повторяя «да, братан, жизнь тяжела, но что поделать? Хотел одно, но обстоятельства диктуют другое».

Боря погладил план дома, мазнул взглядам по пачке бумаг с полученным разрешением на строительство на спаренном участке и невольно сжал кулаки. Хотелось треснуть по торпеде или рулю, но только подушки заправил в автомастерской. А когда в лицо прилетает воздушный мешок – хорошего мало.

Из всех приятных новостей лишь то, что отец успел передать право собственности на второй участок. А вот тактически, стратегически и в принципе выходило, что впереди одна чёрная бездна, которая готова пожрать его, не жуя. А каким потом будет выход – известно.

«А может, в лес махнём и телефон отключим»? – тут же предложил внутренний голос: «Фамилию сменим. В тайге она не нужна, как и ИНН. Или вообще в Израиль на ПМЖ рванём. Женишься на какой-нибудь Кире. Или даже Зине, если очень понадобится. И всё, Лариса Борисовна там тебя не достанет».

– А батя тут как останется? – невольно ответил ему вслух Боря. – В рабстве?

«А что батя? Откажись от его долгов! И живи как человек. Прав Лапоть. Всё же просто: вот дом, живу я в нём. Строй блок за блоком неторопливо, наслаждайся жизнью. А дальше хоть трава не расти», – твердил ему внутренний голос: «Мы же даже с Шацем все финансовые вопросы уладили. График платёжек составили способный. время выбили на разбег по жизни. Вот и беги, сохраняя дыхалку. Как марафонец, а не спринтер. Зачем жилы рвать»?

– Батя же! – возмутился Боря.

«Ну батя, и что? Как так получилось, что Пётр Иванович Глобальный в одиночку мгновенно всю малину обосрал сыну на всю жизнь вперёд? А ты что, супергерой? Как ты вообще собрался все его долги выплачивать? Да у всей семьи столько органов на трансплантологию не наберётся, как он задолжал»!

Ответа Глобальный, который вдруг мог стать в семье единственным представителем фамилии, не знал. Но батя всегда был способным малым. И как человек всегда удивлял даже его. То в адюльтер уйдёт при жене и ребёнке, то на север подастся, но без развода, (чтобы было к кому вернуться), то сына с гаражом наедине бросит, а потом просит понять и простить, как будто сам все эти годы рядом был и помогал в трудную минуту.

А когда скучно ему, то вдруг посчитает себя настолько крутым электриком, что на столб полезет, используя вместо перчаток надувных силиконовых кукол. Да не учтёт, что те немного залежались на складе, а потом ещё и задубели на морозе, пропитавшись влагой.

«Вот и трахнуло от всей души родителя так, что в сугроб полетел падающей звездой»! – напомнил внутренний голос пылко.

Боря поморщился. Сам хорош. В больницу вести сразу надо было и на обследование оставлять. Ну а если медицина была против обследования и не желала выделять свободной кровати койко-места, то надо было попутно смежное заболевание придумать. Вроде перелома. От перелома ещё ни один травмпункт не отнекивался.

«Ну или камень в почках. Или на сердце пожаловаться», – снова добавил внутренний голос: «Но, Боря, ты же взрослый человек. И сам понимать должен, что если человек не оправдал твоих ожиданий, то это твоя вина. Ведь это были твои ожидания».

Вот и выходило, что батя-то виноват. Но и сам виноват. А ещё не все так просто. И при том, что батя бедокурил, один ребёнок в его семье всё же был не родной. Но что было до брака Боре не рассказывали.

«В каждой семье есть свои скелеты в шкафу. Да и сердцу не прикажешь. Наташка же! Новокурова… рыжая», – добивал доводами внутренний голос так, что понять батю можно.

В конце концов, он хотел всё исправить. Потому и подался снова на заработки, а мог бы на пенсию.

Боря достал из барсетки бумажник, провёл пальцам по крупным купюрам. Пятьдесят пять тысяч. Плюс-минус. На бензин и провиант на месяц.

В тот самый месяц, когда долги не жали и всё в жизни получалось, этого даже много было. Можно было откладывать.

«А в этот месяц, когда долгами как хуями депутата со всех сторон обложили, теперь острый дефицит», – подчеркнул внутренний голос: «Так что всё, Боря. Кончились райские дни. Снова переходим на однослойную бумагу с двуслойной. И девяносто второй бензин вместе девяносто пятого. А вместо дома и газификации можешь у куста посидеть в лесу и там газы выпустить. Пока бесплатно. Но долги батины – отдай»!

– Блядство! – буркнул Боря, убрал бумажник и снова уставился вдаль в поисках решения.

Должен же быть выход? Конечно, должен! В этот нет никаких сомнений, как в том, что лучшее украшение женщины – это скромность и… прозрачное платье.

А едва представив Ларису Борисовну в прозрачном, чёрном платье, Боря без всяких сомнений набрал номер основного кредитора. А затем на эмоциях брякнул, едва взяли трубку:

– Лариса, с Восьмым Марта тебя… Выходи за меня! Чего стесняться-то? Праздник, всё-таки. А ты мне сегодня снилась.

– И что я там делала? – прозвучал закономерный вопрос.

– Всё ты там правильно делала! – на всякий случай ответил сантехник, так как есть правильные ответы, а есть верные.

– Боря, что это с тобой? Это только в купе поезда ты можешь переспать с первой встречной, а в жизни всё насколько сложнее. Условия соблюдать надо, – и он словно разглядел улыбку за тысячи километров. Но улыбку прожжённой жизнью женщины, которая видела откуда ноги растут. – Ты, конечно, парень не промах. И быка за рога можешь взять. И горящую избу… потушить можешь. Всё-таки шланг такой, что слон завидует. Но давай сразу обговорим детали. Стать моим мужем это ещё не значит, что я тебе долги отца спишу. Кому-то по итогу всё равно придётся дебет с кредитом свести. Учитывая этот фактор, ты всё ещё готов звать меня под венец? Учитывай, что только вчера семь раз замуж звали. А сегодня день только начинается. И смею заметить, мне нужен только Володя.

– Слушай, Ларис. Тут звонок на второй линии, я тебе перезвоню, – тут же добавил Глобальный и отключил связь.

Затем сантехник скис, как простокваша.

Не получилось!

Выхода не было. И он снова уставился вдаль. А там весь город в рекламных растяжках. Но никто почему-то не рисовал на билбордах социальных плакатов в стиле «прощёлкал клювом батя или кто-нибудь близкий по жизни? Лохонулись сами и пытаетесь начать всё с нуля, до которого ещё всплывать и всплывать? Выход есть! Акция «второй шанс» от самого богатого ресурсами государства на планете! С вас только паспорт и обещание «я больше не буду». А мы поможем. Ну хотя бы шутки ради, как семейным гастербайтерам». Вместо этого лишь плакат «даю в кредит», недорого. И женщина улыбается. С бровями нарисованными.

«Видимо старые брови за кредит уже отдала», – хмыкнул внутренний голос и поддал кислинки: «Но какова чертовка. Жила себе с бровями, горя не знала. А тут бах – новые захотела, старыми сразу пожертвовала, и теперь без бровей, с долгом, но довольная-я-я. Обновилась! А всё почему? Да потому что женщинам важно – стремление. Стремление к тому самому обновлению. Но ты не такой. Ты и со старыми бровями неплохо проживёшь. Главное бороду не начинай отращивать. А то всё, новая стадия начнётся».

Больше от него советов не было. И готовых решений. Зато от цветочного магазина с большим, пышным букетом бодро шагал пухленький мужичок, как бы плавно намекая, что в стране международный женский день. И будут его отмечать все. Всегда. И при повышенной инфляции, и при пониженных ожиданиях международных инвесторов, и при любом другом кипише, даже голодовке. Потому что женщины – это святое.

Боря моргнул, стараясь переключиться с довольного мужичка на реальность. А она вот тут: март 2023 года. Мир на грани.

«При князе Олеге такой херни не было»! – тут же заявил внутренний голос.

Но Боря его не слушал. Он тут же набрал номер Владимира Богатырёва.

Раз сказал, что можно звонить в любой сложной ситуации, то сам виноват. Никто за язык не тянул.

– Володя здорова.

– Привет, Боря, – зевнул столичный массажист, которого тоже разбудили.

– Я это… это самое… чего спросить хотел… А почему ты на Ларисе никак не женишься? Женщина ведь – огонь.

– Потому что… это сложный вопрос, – тут же скис на другом конце провода ещё один человек на планете. – К тому же есть безопасный огонь, который согревает. Тепло домашнего очага, всё такое. А есть пламя, которое всё напалмом выжигает. Потом идёшь по этой обгоревшей просеке и понять пытаешься – что это было? Вот Лариса – из таких.

– Тогда почему на Вике не женишься? – добавил Боря, очень рассчитывая, что если эти двое создадут ячейку общества, то у Ларисы просто не останется выбора.

Поймёт и простит. «По семейным обстоятельствам». Ну или если на колени встанет. И сам попросит. Слёзно.

– Борь… – протянул массажист, уже поднимаясь с кровати. – Я слышал о твоей ситуации. Жаль твоего отца, конечно. Наверняка тот ещё доброхот. Но помочь с этим не могу. Лариса своё не упустит. Она в паре всегда с настойчивостью идёт. Как тяжелоатлет и геморрой. Как язва у алкаша. Как инфоцыгане и обещания. Как…

– Я понял-понял, – прервал Боря. – Но может, что-нибудь посоветуешь?

– А чего тут советовать? – ответил вопросом на вопрос самый успешный массажист в столице. – Истина всегда в…

– … вине? – выпалил Глобальный.

– Каком ещё вине? – хмыкнул Богатырёв, справляясь с носком. – Истина всегда в женщинах! Мы всегда ради них в лепёшку расшибаемся. Ты же думаешь ты для кого хочешь дом построить? Для себя? Как бы не так! Для себя тебе и домик на дереве подойдёт без перил. Чтобы интереснее было в ветреную погоду. Или мужская берлога в подвале, чтобы постапокалипсис пережить и не заметить с ящиком светлого, нефильтрованного. Того самого, которого в качестве безалкогольного по ящику каждый день реклама идёт. Ну чисто – лимонад, чтобы не догадались и не допытывались. А основное «гнездо» ты для неё вьёшь. Для Той самой. Чтобы Ей уютно было. Чтобы улыбалась. Не так ли?

– Ну так-то да, – вздохнул Боря. – Но какая – Та самая? Она крестиком не обозначена.

– Вот отсюда и все заморочки, братан. Чуйку нажить надо. А пока ищем, надо, чтобы больше комфорта. Получше всё подготовить, побогаче. Заранее чтобы. Чтобы не ошибиться, когда Та мелькнёт. И сразу её распознать. А если побогаче, Боря, то это уже стиль. А где стиль, там мода. Не успеешь оглянуться, как березовый фреш через трубочку пьёшь и на крапаль на тарелке смотришь. Сначала думаешь по старой привычке – птица пролетела. А нет, это тебе блюдо высокой кухни подали, перхотью покрошив носорога. Но ты уже настолько проникся, что как за носорога и заплатишь. Ещё и хороший отзыв оставишь. Как положено на любую замороченную херню. А пока будешь ножом и ложкой соскребать этот плевок с тарелки, сам не заметишь, как мизинчик так оттопыришь вбок и всех вокруг будешь называешь крестьянами. А может и брови подбривать начнёшь, формируя из моноборови что-то поприличнее. Начало ведь уже положено. Мужики пока только полностью сбрить не решаются. Не доросли мы ещё до этого. Ссым. Понимаешь?

– Понимаю… обновление, – ответил Боря, но перхоти на тарелке предпочёл бы борща. В высокой тарелке. С ломтём хлеба. И чтобы лучок рядом лежал. И солонка соли стояла. Мазика опять же бахнуть в него или лучше – сметаны. Потому что за ЗОЖ.

Но не понять им, столичным, чем глубинка жива. Поэтому и проблемы уездных городов они на глобусе вертели.

– Держись, брат. На связи, – добавил дежурные слова Богатырёв и даже о Вике, гостившей у Шаца, не спросил.

«Видимо, ещё не совсем проснулся», – прикинул внутренний голос, пока Боря телефон отложил и снова на магазин цветочный посмотрел.

А там мужики уже в очередь выстроились. И всем цветов охота огрести. Кто с пышными вениками выходит, кто со скромными. Но нюхать никто не решается. На расстоянии от лица держат, чтобы не подумали, что любуются.

«Не по-мужски розы нюхать, Боря», – сказал внутренний голос: «Но прав Володя. Раз уж по выжженной просеке шагаем, то какая разница, что там через пару лет вырастет? Остаётся только сегодняшним моментом жить. А какой у нас сейчас момент?»

– Восьмое Марта, – ответил Боря и снова бумажник достал, снова по купюрам пальцами провёл.

Вроде неприкосновенный запас, а вроде и долгов столько, что как слёзы утекут.

– Ой да пошло оно всё! Сколько можно? – заявил сантехник, открыл дверь и прихватив бумажник, направился в сторону цветочного.

Раз не может сделать дом для Той самой женщины, то хотя бы порадует разных женщин в моменте, которые не безразличны.

Конечно, к Дашке заедет. Всё-таки будущая мать его ребёнка. А там и Татьяна Юрьева рядом. И Наташку навестит. Всё-таки тоже беременна. И тоже от него. И Аглаю надо поздравить, вместе работают над проектом. А Яну надо поздравить, потому, что вместе работают, но уже не над проектами, а над конкретным магазином для взрослых. И Дину без внимания обойти – себе дороже. И Раиса дома ждёт, хотя вроде бы никакого дома ещё и нет, только квартира, которую Наташке пообещал. А ещё Лесе обещал зайти уже пару дней как. Ну и Вика приехала, а с ней тоже вроде было. Хоть и не по его воле, как и в случае с Раей. Но если про все случаи неволи вспоминать, то тут же и Зоя Похлёбкина всплывёт. А где псих, так и лекарь. Значит, и Ольгу Олеговну надо навестить. Хорошо, что Кира далеко и Зины нет. Тогда и про Марину можно забыть, как её подругу. Но маму и сестру точно надо поздравить. Это ещё про Лиду забыл. Но если прямо всерьёз взялся, то надо и к Соне заглянуть проведать. Как там без Егора? А это ещё плюс три, ведь там три дочери: Елизавета, Майя и Вера. И все, главное – женщины. Маленькие и не очень. Ни одна не заявляет почему-то, что она – мальчик и звать её надо – оно или они, как в Европе.

«Да к лешему ту заграницу. Ведь как известно, если где-то убывает за границу одна Светлана, то где-то тут же прибывает одна одумавшаяся Кристина. Но таким как Кристина пусть Кишинидзе цветы дарит. И Снежана пусть в жопу идёт, заодно и подработает. Хе, старушка горизонтального фронта! В общем, тяжёлым будет день, Боря», – подытожил внутренний голос, размышляя за него.

А Глобальный вдруг понял, что уже стоит за прилавком, а на него смотрит загорелый под южным солнцем продавец.

«Северяне цветы не продают, почему-то. Видимо, климат не тот», – тут же добавил внутренний голос: «Нам бы чего попроще: картохой торговать, морковкой, свеклой. Но ещё даже в подарочной упаковке не подарить. Разве что пару мешков сразу, но то по осени, в сезон сбора урожая выходит».

– Вам какой букет? – спросил продавец. – Красивый или для жены?

– Букет? – усмехнулся Боря и попытался представить, как несёт с десяток букетов в руках. Вопросы сразу возникнут. А некоторые ещё и в перепродаже обвинят. Купил с утра, мол, подешевле, чтобы вечером продать подороже. – Не, букет не надо. Мне вон ту охапку алых роз, белых потом штук…все… и тюльпанов две коробки. Короче тоже все, что есть. До машины донести поможете?

– Обижаешь, брат, – тут же повеселел продавец, протянул объёмную вазу с розами, сам подхватил один ящик в руку, другой подмышку и повёл его на выход, с ноги распахнув дверь цветочного магазина. – Я же с такой скоростью к обеду последние ромашки распродам. И вечер горячий будет. Смекаешь? Кино-вино-домино! Женщину свою порадую. А ты для компании закупку делаешь, да?

Боря скривил лицо, достал все крупные купюры и протянув, только кивнул:

– Нет, но… да!

– Ай, Ара. Загадочный ты. Но на всю катушку живёшь, смотрю. Уважаю! – сказал продавец. – Погоди, я тебе тогда ещё подарочные пакеты принесу! – и он снова исчез в магазине, где тут же повисла табличка «закрыто».

Никто ждать обеда, конечно, даже не собирался.

Глава 3 – Восьмое Марта: день радости и сладости

Расплатившись с продавцом цветочной радости, сантехник начал со всей ответственностью цветы по пакетикам фасовать и подарочной бумагой оборачивать. Да так в процесс вошёл, что весь багажник заняло… И всё равно не влезло.

«Вот творческий ты человек, Боря», – тут же подстегнул внутренний голос: «Как чего натворишь, потом хоть стой, хоть падай».

Так Боря и застыл, стараясь не падать. Стоит себе, в руках букеты держит. Кумекает, на заднее сиденье положить или примять до верности? Кидать цветы вроде не принято, если не на свадьбе и перекидывать через кресло не стоит, на пол могут свалиться, а там коврики грязные. А если дверь открыть заднюю и снова всё перекладывать, то время потратит.

– Почём тюльпаны? – вдруг раздалось позади так же неожиданно, как известие о переводе крупной суммы по ошибке.

Сантехник обернулся, а там дед стоит с лицом, что как сморщенное яблоко. Годы помяли, затем ещё и подгрызли.

– Да я не продаю, отец, – неловко улыбнулся Боря, а у самого полные руки этих самых тюльпанов. И явно не на засолку.

– Ну чего тебе, жалко, что ли? Продай! – забурчал старик. – Где я ей сейчас цветы-то ещё на районе достану? Единственное, что я понял за «серебряную» свадьбу к своим годам, это то, что своё всегда рядом. А тут в центр придётся ехать.

«Серебряная, это ж двадцать пять лет вместе»! – невольно оценил внутренний голос: «И всё с одной. Брешут, походу, что любовь живёт три года. Вот тебе конкретный жизненный пример, например. Ведь могут же люди».

Боря ещё раз посмотрел на деда, переложил в одну руку пять тюльпанов и протянул:

– Не продаю, говорю же. Но… держи так, отец. Двадцать пять лет – срок солидный. Поздравляю!

– Типун тебе на язык! Срок! – возмутился старик. – Срок – это первые пять лет был, когда с тёщей жили. А теперь что ни день – малина, – и дед тут же взял в охапку цветы, но в ладони оставил тысячу.

– Да не надо, говорю, – повторил Боря, но самовольный покупатель только как можно быстрее похромал в сторону жилого сектора, бурча на ходу. – Бери-бери. В такой день как цветов не купить? А чека не надо! И сдачи! Главное, что рядом. А то пихался бы в этом маршрутке, будь они не ладны!

Боря только улыбнулся, сунул купюру в карман и снова отвернулся к багажнику. Поднял дед, настроение, конечно.

Тогда сантехник решил переложить розы и нагрузил себя белыми по самую макушку. В щеку ещё укололо. Неприятно. Но пахнет отменно.

«Где шипы, там и розы», – тут же припомнил внутренний голос.

А позади снова голос раздался. Уже помоложе, понапористее:

– Белые почём продаёшь?

Глобальный повернулся. Но с теми розами в руках только край пальто видно. А пальто солидное, и рука в кожаной перчатке.

– А почему не красные? – невольно спросил Боря, ведь красный – цвет любви. А белый – дружбы. Он вот белых роз для Леси набрал, Дины и прочих, с кем точно семью создавать не намерен. Но раз было дело, то тюльпанами отделываться не солидно.

– Да расстаться хочу, но… красиво. Давай девять штук, за каждый день, полный страсти, – добавил мужчина, вздохнул и взял сверху девять роз. – Она знаешь какая? Така-а-ая! Про таких говорят: в умелых губах и пенис – флейта. А если бы мне так на флейте хоть раз в неделю играли бы, я бы может и не женился никогда!

«Не, ну резон в его словах есть», – тут же подтвердил внутренний голос.

И поскольку Боря подразгрузился с цветами, сразу стало видно озадаченное лицо и кудрявую голову без шапки. А рядом Мерседес стоит чёрный. Из предпоследних моделей, на литье, других вроде и не бывает. И пока Боря раздумывал, стоит ли и такому дарить цветы просто так, мужик солидный первым сориентировался и сказал:

– Давай помогу хоть, трудяга! С утра тут мёрзнешь, походу… Или начальник оставил машину покараулить, а сам отбыл?

И настойчивый покупатель сам завернул белые розы в подарочную бумагу. От усердия даже язык высунул. В обычной жизни то некогда что-то делать своими руками.

– Ну… стою, – ответил невпопад Боря и даже освободил одну руку, в которую тут же вручили оранжевую бумажку.

Глобальный тут же сунул деньги в карман, и достал пятисот рублёвую купюру. Остальное можно и по телефону перевести. Ведь пятьсот рублей – явный перебор за одну розу. Даже с оформлением.

«Даже в такой день»! – подчеркнул внутренний голос.

– Сдачу… возьмите, – протянул купюру уже сантехник, как бывалый продавец.

Но шикарно одетый мужчина только отмахнулся, объясняя, как старому приятелю:

– Такая, знаешь, брат, селя ви! Только любовницу нашёл – огонь. Как жена забеременела. Угораздило же её на праздниках порадовать. А теперь всё. Раз ребёнок намечается, то баста. Стыдно изменять. Спать не могу. Совесть. Так что, считай, новую жизнь, считай, начинаю! – и он почапал по мокрому снегу к машине с розами наперевес.

– Удачи, мужик! – только помахал ему вслед Боря. – С флейтой-то!

На этом удачный день закончился. По ощущениям, так как тут же перед сантехником тут же Бобик остановился. И из него люди посыпали в форме. Оба два.

– Так-так-так, незаконная предпринимательская деятельность, – вглядываясь сначала в планшетку, обронил Кишинидзе, а затем глаза поднял. – О, Боря! Ёпрст! А ты как здесь? Подработать решил?

– Да цветов решил купил женщинам, а люди как-то… не так поняли, – проводил он взглядом Мерседес. А тот на уровне. Сразу видно, что человек не последний раз покушал перед затянувшейся голодовкой.

Повернул голову Боря за этими размышлениями, а Сомов уже тюльпаны нюхает в его багажнике и спрашивает владельца цветочного бутика на колёсах:

– Не многовато ли женщин, Борь? Или ты гарем решил завести? А как же одна любовь и на всю жизнь? Как же семейные ценности?

– Ну, много – не мало, – тут же погрустнел сантехник, уже и не зная штраф ему платить или немедленно заняться поиском нормального жилья для Кишинидзе и Кристины. – А пока я в поиске.

Арсен тут же приобнял за плечо и сказал:

– Боря, так тебя сам бог послал!

– Да кто меня в последнее время только не посылал, – припомнил Глобальный и даже готов был перечислить сходу, начиная от Шаца и заканчивая Ларисой Борисовной. Но больше всех от Петра Глобального досталось.

– Не, ты не понял! – рассмеялся капитан. – Кристина мне утром тест показала. А там две полоски. Вот это мы отметили двадцать третье февраля как полагается! Ну я сначала поник, думаю всё, сложатся палочки в крест. А потом накатил натощак чачи и понял – плюсик это.

– Дети всегда – благо! – буркнул Сомов, который ни жены, ни девушки не имел, предпочитая виртуальное общение.

– Дал бог ребёнка, даст и… майора, – кивнул Кишинидзе, который электронную любовь не понимал. И тем боле ей не верил. Ему нужно было пощупать, лично убедиться. Потом ещё и перепроверить.

Так, собственно, и завёл ребёнка.

– Поздравляю, братан! – от души пожал участковому руку сантехник, по плечу похлопал с погоном и тут же охапку алых роз сгрёб из старой вазы и вручил. Но потом ткнул себя по лбу и добавил. – Погоди, сейчас красиво оформим!

– А говоришь, не продаёшь, – покачал головой Сомов, вроде и осуждая, но и не одобряя.

– Ты на Борю-то пургу не гони! – тут же вступился за сантехника один капитан- участковый перед другим участковым-капитаном. – Боря – свой человек. ты просто с нами не… – он хотел сказать «не пил», но из уважения к сотруднику, добавил лишь. – … дружишь. Понимаю, у тебя там свои дела. Катки, танчики, вагины разноцветные нарисованы у эльфиек и прочих русалок. Сложно устоять. Не до друзей совсем и посиделок.

Сомов только глаза закатил:

– Вот кто бы говорил, у самого в кабинете плакат с порнозвездой из девяностых висит с грудью пятого размера. А ей сейчас уже под шестьдесят!

– Образ, Сомяра, не стареет.

Когда Кишинидзе, наконец, вручили увесистый букет алых роз, тот его только на плечо положил, а сам руку в карман сунул. И бумажник достал.

– Так, погодь.

– Кишка, ты чего? – невольно брякнул Боря, как будто всё ещё сидели за столом и провожали Стасяна на фронт. – Это ж подарок!

– Нет, Боря. Дети – это подарок. А за цветы даме кавалер сам платить должен. Иначе получится, что ты ей цветы подарил, а я такого не допущу. Моя жена – я дарить должен. У нас так принято… Понял?

– Да понял-понял, я ж не со зла или по какому-то умыслу, – пробормотал Глобальный и тут же получил десять тысяч на руки тысячными купюрами.

Снова в карман сложил сантехник, не глядя.

А Кишинидзе уже в телефон глянул и улыбаться вдруг начал. Губы растянулись до ушей, а когда снова поднял голову сразу видно, что глаза сияют. Хоть прикуривай.

Тут же всех оповестил, а Глобального в особенности:

– Ты, Боря, лучше квартиру нам теперь найди. На выкуп. Где-нибудь тут, рядом с участком. Чтобы дитё под присмотром было, конечно. Люди тут ничего так, смирные в основном. Всех знаю. Проблем не будет. А раз такое дело с удачным зачатием, диаспора скинется на прогресс. Как на свадьбу скинулась, так и сейчас. Пообещали уже.

– А имена предлагают? – хмыкнул Сомов.

Он в человеческую поддержку не верил. Лишний раз иконку в игре не ткнут, чтобы похилить. Какая может тогда помощь в реальном мире?

– Вообще-то, грузины за своих горой, – ответил ему сквозь зубы сослуживец и снова повернулся к сантехнику. – Так что ищи… двушку. Или даже…трёшку! Материнский капитал же ещё! – добавил он, словно прикидывая насколько именно диаспора «горой», если брать в комнатном варианте в расчёте на современный квадратный метр стоимости.

– Квартиры у меня есть, ремонт только сделать надо, – вздохнул Боря, ещё позавчера предполагая готовить их к продаже только годика через три, потом по договорённости, а теперь хоть немедленно распродавай, и всё равно не хватит. – Так двушку или трёшку? Давай по существу. Чем больше деталей, тем лучше подбор.

Кишинидзе взял минуту на размышление, но тут Арсену новая СМСка прилетела, после прочтения которой он плясать на месте начал. Прямо с букетом! А затем выдал:

– Ай, да дядя Вахтанг! Ай да… любимый мой родственник! Вот здоровья ему и долгих лет жизни! – и он снова обратился к риелтору, в свободное время торговавшему цветами, пока недвижимость простаивает. – К чёрту квартиру, Борь! Я в этом убогом районе ребёнку своему жить не позволю. Я же здесь каждую собаку знаю. Люди так себе. Про многих можно сразу сказать – опасны для общества. А если похитят, не дай бог? А если надавить на меня через него попытаются?

– Да кому ты нужен? – заржал Сомов. – Тебя на прошлой неделе бомж Валера на три буквы послал. Вот и всё внимание к вип-персоне.

Арсен только букет в салон положил, Борю за оба плеча прихватил и глядя в глаза, добавил решительно:

– Боря, этого убогого не слушай. Его титькой не докормили. Лучше дом ищи! Загородный. В городе душно. Здесь рэп казахский играет, я там вообще ни одного слова не могу разобрать. Аллергии ещё всякие ходят, собаки гадят. И Валера периодически крыльцо обкладывает. А детям всё лучшее нужно. Дом с травкой вокруг, например. Чтобы босиком бегать можно было ему. А мне в беседке чачу пить… Найдёшь такой?

«Да чего его искать»? – возмутился внутренний голос: «Таких домов в Жёлтом золоте хоть жопой жуй. Но они тебе не по карману, Арсенчик».

И всё же, запал в глазах участкового не пропал. Видно, и вправду была сильна поддержка диаспоры.

Тогда Боря осторожно добавил:

– Я пришлю вам несколько вариантов на рассмотрение. Сами выбирать с Кристиной будете. Но…

– Да что «но» с такими родственниками? – то ли поддержал, то ли подколол тут же Сомов. – Капитан Кишинидзе же и так как у Христа за пазухой с диаспорой этой. Даром, что христиане.

– Да, что «но»? – тут же затряс Борю Арсен, вновь переключая внимания на себя. – Если не хватит, второго сделаем! Материнский капитал же. Плюс тётя Тамара ну о-о-очень детей любит. А у самой нету. Баловать будет.

– … но у тебя же машины нет, – договорил Глобальный. – Как ты за город собрался ездить?

Кишинидзе тут же застыл, глядя в одну точку. А затем кивнул. Медленно. Открыл дверь УАЗика, поднял вверх указательный палец, затем потряс им, как будто стряхивал и снова всех заверил:

– Троих надо сразу делать! Какой там через девять месяцев праздник следующий?

– Точно! – теперь уже точно подкалывал Сомов. – За третьего скоро будут даже амнистию давать.

– Ай, завали, Сомяра! – буркнул Арсен и первым сел в служебный автомобиль. На пассажирское, так как водила из него сейчас был бы быстрый, но безответственный на радостях.

Сам же капитан Сомов только подошёл к багажнику джипа и без зазрения совести взял один тюльпан. Дарить некому. Но так, на всякий случай.

А пока продавец не успел ничего сказать, участковый сам объяснил положение дел:

– Расклад такой, Боря. Русской диаспоры у нас в городе почему-то нет.

«Мы ж не за границей», – тут же добавил внутренний голос, но Боря перебивать не стал.

– И на квартиры с домами нам с тобой никто не скинется. Разве что взаймы попросят. По-семейному. Менты ведь в золотых ванных купаются, и не только постовые, а сантехники вообще работают отсюда и до первой грыжи. И пенсия вам часто уже не нужна бывает. Потому что – ну куда столько? Поэтому тюльпан беру бесплатно, а тебе совет – чтобы до обеда все цветы распродал и духу твоего здесь больше не было! Понял?

– Так я ж… понял! – не стал отпираться Боря, всё-таки купюры попадали в карман чаще, чем по теории вероятности.

«Видимо, место злачное», – тут же добавил внутренний голос, уже делая какие-то заметки на будущий год.

И не прогадал. Так как стоило только отъехать полицейскому автомобилю, как тут же к джипу на цветы и коробки тут же снова начали съезжать самые разные автомобили от Нивы до Роллс Ройса…

Боря только к обеду и очнулся. И то только тогда, когда от всех цветов остались лишь пустые коробки, три мятых тюльпана, одна алая и две белых розы, где у большинства уже листья не первой свежести.

Сумма, которая была в бумажнике ещё с утра, неожиданно почти утроилась. Но это почему-то совсем не радовало. Боря вдруг понял, что и эти деньги все равно придётся отдать Ларисе. Буквально все, до последнего рубля.

Он даже пожалел, что не продал Арсену свой японский внедорожник с ходу.

«Но ведь и тогда – не хватит», – напомнил внутренний голос, от чего даже захотелось сплюнуть.

Сложив все оставшиеся цветы в одну потёртую коробку, Боря сел за руль, крутанул список контактов в телефоне и резко зажмурился. Раз так фартит, то эксплуатация удачи в приоритете. Куда палец ткнёт, туда в первую очередь и поедет.

Перст, не будь дураком, тут же ткнул в контакт «Леся Василькова». И Боря даже вспомнил, что обещал на днях заехать. Да всё как-то времени не было. А тут как раз живёт неподалёку. Семь минут, и он там.

Контакт как раз ответил.

– Леся, ты дома? – поинтересовался сантехник. – Можно заеду?

– А… ну, конечно, – после лёгкой заминки, ответила она.

И по одному голосу Глобальный понял, что гостей даже в такой день не ждала. И тем более – внимания. А тут – запретный плод, но столько витаминов.

От этой мысли сантехнику вдруг стало так стыдно, что в приложении к белой розе шоколадку в бардачке тут же отыскал.

«Не до всех Стасян добрался, завалялась одна, за зелёным светоотражающим жилетом», – отметил внутренний голос и тут же оправдался: «В магазин-то не будем заезжать. Это же сейчас тебя о чём-то попросят, а ты ещё и подарки дарить должен? Цветок и шоколадка! И на этом хватит. Кто вообще дом Шацу чуть не спалил? Забыл»?

Боря кивнул, завёл мотор и покатил к новостройке, адрес помнил прекрасно. Сам же квартиру подбирал. Сам заселял. И по документам – всё сам. Как и положено взрослому человеку.

Но даже после этого вопрос стоит – что ей от него надо?

Глава 4 – Восьмое Марта: день надежды без одежды

Леся Василькова порхала по маленькой кухне созревшим одуванчиком. И всё вокруг единственного цветка в стеклянной вазе по центру стола. Рассказывала она на эмоциях, с красками и активной жестикуляцией. Сама при этом была в вечернем платье, несмотря на предобеденный обеденный час. Смотришь на неё – конфетка: накрашенная, с уложенной причёской.

«Даже земли нет под ногтями», – отметил это дело внутренний голос, слушая вступительный монолог в пол-уха, когда речь шла о жизни Нины Альбертовны.

Речь шла о бабушке, которую Боря в глаза ни разу не видел. Всё знакомство было с ней заочно. Хорошо её знал лишь Василий Степанович. Наставник сантехнического дела и гуру спаек и трубопроводов. Вот они, да, работали вместе то ли двадцать, то ли тридцать лет. А ему до неё дела нет. Так зачем рассказывает?

«Вроде бы даже шуры-муры у Степаныча с Альбертовной намечались. Но это не точно», – напомнил внутренний голос, уже пропуская всё сказанное Лесей.

Но тут по кухне резко прозвучало резко-отрезвляющее и бодрящее не менее, чем три кружки кофе:

– Я понимаю, что давно дожила до того возраста, когда сама решаю на кого проводить впечатление. Но, Боря, хватит пялиться на мою грудь и сконцентрируйся на следующем моменте. Она всё-таки оставила мне в наследство сорок миллионов!

А Боря то ли смотрел, то ли нет. История умалчивает. Но как пил чай, так от известия весь и расплескал. И всё на многострадальный тюльпан полилось… Удобрением.

– Сколько-сколько? – повторил задумавшийся сантехник, но тут же припомнил детали. – Погоди, но ты вы ведь говорила, что на лечение всё потратили. И именно из-за долгов квартиру-то вы и разменяли.

– Да, потратили. Да, разменяли, – активно закивала ширококостная Леся, и в своем пышном теле так резко присела на барный стульчик, что булка провисла с другого края. А её хозяйка только руками развела. – Но потом – бац! И наследство. От нотариуса известие! Получите-распишитесь, мол, но… есть одна деталь.

– А-а, деталь, понятно, – протянул Боря, уже понимая, что всё это мошенничество и нелепые обещания сделать из воздуха золотую гору. – Тебе просто надо заплатить пару миллионов, да?

– Ну как пару… шесть, – призналась Леся нехотя. – Пять – налоги и лям нотариусу. Он их в сейфе держал. Никаким банкам не доверял. Но и сам не слинял. Так что, считай, компенсация за терпение.

– Понял-понял, – продолжал улыбаться Боря. – Принесёшь ему шесть, отдаст сорок. Чистая прибыль – тридцать четыре миллиона. Да?

– Да! – повеселела Леся, вытерла расплесканный чай возле сиротливой шоколадки на столе и снова посмотрела на гостя.

А Глобальный о миллионах не думает, шуткой посчитал. Да забыл тут же.

– Борь! – снова начала Леся, но уже не как растерянная девушка-диспетчер, а как прожжённая жизнью курсантка в чине. – Ты не понял меня! Я в полиции всё-таки работаю. Пробила этого Новруза Мининбаевича по самое не балуйся. Я теперь об этом Пятихаткине всё-всё знаю. Где живёт, какой недвижимостью обладает, на чём ездит. Это реальный человек, с реальной конторой. Так что да, занесу его долю, получу свою тут же, ну и налоги заплачу на наследство. И всё. Я – миллионерша. Даже эту квартиру сходу смогу у тебя выкупить, не ждать три года, чтобы тоже налоги не платить. Раз деньги есть, то чего бы не заплатить?

Боря прищурился.

«Может, брешет»? – прикинул внутренний голос: «С другой стороны, зачем ей это? разговариваем начистоту».

И сантехник так прищурился, что вот-вот перелом бровей будет. А когда, наконец, дошло, как будто лба архангел коснулся.

«Да её же сам бог послал»! – крикнул внутренний голос так пронзительно, что снаружи должно быть слышно.

Теперь Боря сам принялся говорить, активно жестикулировать. Даже на месте не усидел, описывая свою жизненную ситуацию с отцом, Ларисой Борисовной и инвестициями. Миллионы-то у него были, но миллионы Шредингера.

– У меня всё есть и нет одновременно, недвижимость же! – пылко заверил подругу Боря и тут вдруг снова озарило. – Погоди, а откуда у Нины Альбертовны сорок миллионов?

– Да если бы я знала! – так пылко ответила Леся, что сразу видно – не игра. Актриса бы так не отыграла. – Походу всю жизнь откладывала на какой-нибудь пенсионный счёт. Или правительство советскую сберкнижку признало под старость лет. Я не знаю. Но раз есть – надо брать. Так что, если поможешь с шестью миллионами, так уж и быть – мы честно с тобой эти тридцать четыре миллиона разделим сразу. Пополам.

«Ну тут не совсем пополам», – пробормотал внутренний голос: «От твоих семнадцати то ещё шесть отнять надо. Это одиннадцать миллионов всего выходит. Но зато – сразу на руки. Так что игра стоит свеч. И они не такие уж и геморройные».

– Ты реально просто так отдашь мне одиннадцать миллионов? – на всякий случай уточнил таким в раз ставшим тонким голосом, словно муха его порвать взмахом крыла может.

– Ну да, ты же за отца… страдаешь.

И так стыдно стало Боре, что лицо в ладони сложил.

Тут, значит, девушка ради него готова войти в положение и поделиться на радостях половиной, а он ей вялый тюльпан и подтаявшую шоколадку.

Позор!

Но глядя на то, как сантехник замер и сидит, едва не плача, Лесе вдруг новый план в голову пришёл. И никуда больше уходить не собирался.

– Вообще-то, у меня есть к тебе ещё одна просьба.

Боря глаза от ладоней освободил и спросил в ладошки:

– Какая?

– Рома, – ответила Леся.

– Что… Рома? – уточнил Глобальный.

– Новокуровой хочу быть, – сделала ещё одну подсказку Леся. – Замуж мне пора! Я теперь невеста завидная. Квартира у меня и миллионы на счёт лягут. Так что красивую свадьбу сыграем, ещё и жильё попросторнее разменяем, чтобы детишек заводить. Ну и машину куплю. На права сдам. С учёбой и работой-то у меня теперь всё на мази. И в жизни будет полный порядок.

Боря улыбнулся. Подсушил уголки едва намокших глаз от слёз. И кивнул:

– Леся, ты девушка умная. И пробивная. С такой Рома не пропадёт. Я уверен, у вас всё будет хорошо. Я поговорю с ним. Думаю, он будет не против.

– Правда? – снова повеселела Леся и давай щебетать.

– Правда. Только он весной с первым призывом должен уйти на год.

– Это не страшно. Я его пока дождусь, как раз на права и отучусь и по квартире решу, ни машину куплю. Как вернётся, сразу на перроне сама и встречу.

Боря снова улыбнулся и достал телефон, чтобы брату позвонить. Раз такое дело, то сам бог велел. И архангел рядом стоит присматривает. Видимо у них особо благосклонный день сегодня для Глобальных-Новокуровых.

– Это так здорово, что всё решилось. Мне даже эту квартиру не пришлось продавать! А то я уже думала, что всё, на съёмной жить придётся. Ты, Боря, только подстрахуй меня с этими миллионами. Я ж сама никогда таких денег в руках не держала. На улицу выйду, а у меня всё по глазам будет видно. А табельное мне на работе ещё не выдали.

– Подстрахую, – кивнул Боря, который уже целые сумки этих денег по половине страны возил. Мог и потерять, но тогда снова Василькова подстраховала. Там, на перроне.

– Тогда как соберёшь эти шесть миллионов, сразу и поедем, – продолжила размышлять Леся.

– Куда ехать? – уточнил Глобальный, устав слушать, что абонент недоступен или выключен.

– В офис по улице Пушкина, дом семь, третий кабинет, – как молитву прочитала Леся, запомнив адрес настолько, что ночью разбуди – продиктует.

Боря отключил телефон.

– Он, походу, в бомбоубежище с группой. Там связь не ловит. Наверняка, материал новый пишу. Я лучше сам к ним заеду. Заодно и с Ромой поговорю с глазу на глаз.

Он вышел в коридор и начал обуваться, когда Леся вдруг добавила:

– Учти, Боря. Вы братья. И оба меня устраиваете. Так что, либо он женится, либо… ты.

Глобальный и без того был обескуражен известиями и просто не придал этой фраза особого значения. Но когда начал спускаться по лестнице, по спине холодок прибежал.

«А ты что хотел? У девахи всё схвачено. Да если бы кто-то о её жизненном плане знал, в очередь бы многие выстроились», – добавил внутренний голос и тут же напомнил: «Но ты же Раисе обещал».

– Это не я обещал, это… самогон, – ответил Боря сам себе уже на улице, снова понимая, что до психических заболеваний с такими перипетиями жизни один шаг.

Он снова попытался дозвониться до младшего брата, но тут до него самого дозвонились. И не кто-нибудь, а сам Василий Степанович Дедов.

– Степаныч, здорова. Как отдыхается? Как там Зоя? – тут же ответил ему Боря, отряхивая ноги и усаживаясь на водительское сиденье.

– Да вот на Самуи добрались. Экскурсия у нас. Вода бирюзовая, обезьяны орут из джунглей. Трансвеститы рослые с торчащими сиськами на фут-корте бананы с ананасами раздают. Жить можно. А Зоя просит тройничок устроить. Мол, верхняя часть транса мне, а нижняя – ей. Ну или передняя ей, а задняя – мне. Но я походу, старовер. Не рискну. Эх, им бы в баскетболистки податься или в волейбол играть. А они только хер в стрингах проветривают. Не рационально! Но здесь пока только три пола. А в мире, поговаривают, уже шестьдесят. А я только пять насчитать способен: он, она, оно, они и не мы. А где ещё 55 взять? Дальше только маты на уме. Но «долбаёб», «говно» и «мудила» почему-то не подходит. В них, мол, уважения нет. Но ярко прослеживается оттенок ненависти. А у некоторых даже пятно страсти имеется. Но я от таких стараюсь держаться подальше и молчать себе в тряпочку, пока не депортировали.

Боря даже не улыбнулся. Заграница есть заграница. Там свои заморочки. Не до неё сейчас.

Сантехник только спросил в лоб:

– Слушай, а если бы ты узнал, что Нине Альбертовна наворовала за свою жизнь в конторе Светлый Путь больше, чем ты смог бы за две жизни заработать, то что сказал бы?

– Что закусывать надо, – послышалось из динамика. – А что?

– А сорок миллионов вам тринадцатой зарплатой случайно никогда не выдавали? Ну или там… премией? – сделал последнюю попытку не наговаривать на человека Глобальный.

– Помню один раз ведро картошки насыпали, когда в приватизированном колхозе душевые наладил им без очереди, – попытался припомнить бонусы от работодателя Степаныч. – Точнее, нам целую телегу той картохи привезли в штаб управляйки, но после всей делёжки мне только ведро и досталось.

– Понятно.

– Чего тебе понятно?

– Степаныч, давай вечером созвонимся. Дела сейчас. Поздравь там Зою. Всё… не скучайте.

– Ага.

Наставник отключился, так и не рассказав, откуда подруга дней его суровых столько наворовала. А Боря тут же снова на телефон посмотрел, пальцем в контактах полистал, пока на «Коба» не остановился.

– Моисей Лазаревич, добрый день. Вы случайно не знаете, где Роман?

– Приветствую, Борис. Нет, не знаю. Сегодня же выходной. Дал им день в себя прийти от творческого угара. А завтра пусть снова пашут от зари до зари. Но если хоть немного умные, как вы, то и сегодня пишут материал в бомбоубежище. Только проветрили.

– Моисей Лазаревич, ну что вы такое говорите? С вентиляцией на студии всё в полном порядке. И всегда есть где помыться, – укорил Боря коллегу по музыкальному бизнесу полушутя.

– Ваша правда, Борис. Но они же рокеры, а чем засаленнее и длиннее волосы, тем проще махать хаером. Всё, мне пора.

– С праздником супругу вашу. Передавайте привет Саре… Ивановне.

– Ибрагимовне, – поправил продюсер. – Да уж, передам. Только о вас и говорит, Борис… Бывайте!

Убрав телефон в куртку, Боря вскоре приехал к студии. Дверь в бомбоубежище была закрыта на ключ. Открыл своим. Спустился в катакомбы и тут же понял, что внизу кто-то есть. В коридоре горел свет.

Пройдя мимо кухни, Глобальный рассчитывал найти всех за стеклом и у аппаратуры звукозаписи, но вместо этого звуки раздавались из кабинета режиссёра.

С тяжёлым сердцем Боря открыл дверь и замер с приоткрытым ртом. Вся мужская часть группы с четырёх сторон работала над… Диной. Насчёт сторон хоть по компасу ориентируйся, ибо с востока, поддерживая правый сосок и поглаживая правую булочку ответственной режиссёрки группы, трудился гитарист с кликухой Кинг-Конг, обнажённый по пояс. Тогда как с запада левая грудь и правая булка досталась Моне-Монаху, одежды на котором вообще не осталось, если не считать носок. С юга во всей красе виднелась мохнатая задница басиста Лютого, активно обрабатывающего задний вход, доверив запасной большому пальцу. Ну а королём севера на этот раз был клавишник Дичь, которого Дина держала под уд и туда же говорила, как в микрофон:

– Так, ты, с тыла, давай-ка поактивнее! Рома, как картинка? Соски видно?

Картина была бы не полной, если не присутствие Новокурова за установленной стационарно камерой у стола кабинета. Он снимал с северо-востока, из-за стола к двери. И когда дверь открылась, в кадр неожиданно попало новое действующее лицо.

– Боря! – воскликнул выбывающий солист группы Город на Неве. – Какими судьбами?

От известия о новом действующем лице произошло сразу следующее: Дину начало накрывать оргазмом, а волосатый настолько, что мог прикрываться пышной причёской вместо одежды на любом пляже Дичь начал финишировать прямо в неё.

– Не в меня! – тут же запротестовала Дина, но клавишник лишь повёл головой в разные стороны и ответил.

– Но тут больше никого нет.

И продолжил спускать.

– Ничего себе вы тут клип снимаете, – только и добавил Боря, когда Дина опустилась на колени и с кулачка треснула Дичи по орудию труда.

А все остальные, кроме оператора, тут же протянули:

– Ну-у-у-у!

– Весь кайф обломал!

– Да мы только разогрелись!

Лютый сразу добавил:

– Мы же команда! А басистам только в команде дают. И то – спасибо!

В кабинете настойчиво пахло потом и алкоголем. Все были навеселе.

Боря только покачал головой, так как рукой или ногой качать было в этой ситуации бессмысленно. Но поскольку Роман не участвовал в корпоративной оргии, шанс на немедленное супружество ещё был.

«Хочет он того или нет, но ячейку общества через год создаст»! – заверил Глобального его внутренний голос и тише добавил: «По-братски».

Дина принялась одеваться, а сантехник отвёл Новокурова в сторону предложением:

– Рома, надо поговорить… Кстати, где Лида? Только не говорите, что она в магазин пошла за добавкой.

– Дома она. Выходной же! – ответил рыжий брат, пьяненько улыбнувшись. – Да и мы тут…отдыхали от её суровой дисциплины. Имеем право! Мне же завтра в призыв идти. Вот и провожают.

– А это вот всё – что? – обвёл пальцем Боря всю комнату.

Рома скривил лицо, пожал плечами и выдал:

– Клип записываю! На телефон сброшу, чтобы не так скучно служить было.

– Уже призыв? – округлил глаза сантехник.

– А чего тянуть? – ответил Новокуров, хихикнув. – Я же в пограничники иду. Туда, в десантуру и в ракетчики в первую очередь оформляют. Остальных пох… по… по остаточному принципу берут!

– Ладно, слушай меня внимательно, – добавил брат и выложил ему план действий на ближайшую жизнь минуты за две. В конце повествования они тихо-мирно помирали с Лесей на одной кровати, взявшись за руки.

– Нихуя себе расклад! – удивился Рома и присел на диван, чтобы переварить информацию, откуда и добавил. – А в чём мой интерес?

– Брату помочь! – повысил голос Боря, который сам для брата сделал за последние месяцы столько, что на дюжину братьев хватило бы.

– Не, ну а чё? Поженимся, – кивнул Рома. – Годик поживём. Потом же всегда развесить можно. Так? А раз она год меня подождёт, то и я потом её год… потерплю.

Боря уже хотел начать набирать сообщение, чтобы сразу отправить, как только выйдет наружу. Дело, мол, свершённое. Всё на мази. Но от переписки отвлекла Диана.

Она как раз оделась и теперь, взяв его под руку, вывела в коридор.

– Слушай, Боря. У нас неплохой коллектив сложился. Творческий, – начала она вместо «извини, что растлеваю твою группу». – Но нам реквизита не хватает. Сгоняешь за хуйцами и костюмчиками?

– Нет, – обрубил Боря, снова стараясь вернуться к телефону. – Занят я.

– Ты не можешь сказать сегодня девушке «нет», – хихикнула она, но его лицо было настолько непреклонным, что решила подсластить пилюлю. Тогда она сама достала телефон из джинсов и показала ему скриншот. – Вот. Смотри.

Боря посмотрел на ряд длинных цифр. Вроде бы не такие длинные, но в конце стоит вместо знака обозначения рубля – знак доллара.

– Что это? – не сразу понял Глобальный.

– Как что? Это наши с тобой честно заработанные! – снова захихикала Дина. – Наши фильмы заходят на ресурсах «ТолькоВентиляторы» и «Систерс» в разделе авторское кино. Мы как Эмир Кустурица, только в жанре для взрослых и без ебли куриц. Я в конце месяца всю сумму выведу. Договорилась с человеком с Турции, через которого можно перевести и обналичить. Поедешь со мной в Турцию за наличкой? Я одна стремаюсь.

– Некогда мне, – ответил Боря, но уже не так уверенно. Пришлось добавить очевидное. – У меня загранпаспорта нет.

– Так сделай. Как раз два-три месяца. А в мае и рванём. Там как раз Высокий сезон начнётся. Отдохнём, бабло заберём. Ну и поебёмся всласть… – и Дина расплылась в блаженной улыбке, но тут же посуровела. – … но для дела!

В то же время уже старательно набирал текст для отправки и лишь ответил:

– Так, давай не сейчас. Планы вот какие-то снова, дела. А у меня своих дел ещё разгребать отсюда и до…вечера.

– Боря, да вопросов нет. Делай дела. Я ж не против. Но сегодня Восьмое Марта! – снова напомнила Дина. – А цветов я у тебя не вижу. Так что будь добр, пиздуй за хуйцами, пока не обиделась! Иначе следующий клип группе будет снимать сам Коба.

«Тьфу!» – сплюнул внутренний голос, который про тюльпаны в машине даже не напомнил.

Замотался.

– Ладно, привезу реквизит, – тут же пообещал Глобальный. – Но только то, что найду сразу, без спецзаказов. Ты мне Рому только в чувство приведи. Мне его сегодня ещё сватать вести. Там же и заночует. А если удачно заночует, то со службы сразу к двоих вернётся.

– Двоим? – переспросила Дина, уже разминая челюсть, чтобы сразу пробудить в человеке мужчину, а не мальчика.

– Жене и ляльке! – хмыкнул Боря и как можно скорее откланялся из бомбоубежища, взяв со всех обещание, что завтра здесь не будет никаких посторонних запахов и пятен.

Рабочий график всё-таки. И «Глобальная звукозаписывающая студия» по факту, а не порно-студия имени Глобального, как по ссылке.

«Но кочевряжиться не будем. Если платят долларами, то за донатами можно и в Турцию съездить», – тут же подчеркнул внутренний голос и, гад такой, надавил на больное: «Ты же хотел увидеть море? А тут даже на яхте можно покататься… В аренду»!

Глава 5 – Восьмое Марта: день труда без вреда

За реквизитом к Яне нужно. Куда ещё? Гараж Антона Сергеевича Боря давно продал. Тот был как перевалочная база одно время. А пустой он ни к чему. Фуры с шаловливой продукцией давно разгрузил. Всё в магазин для взрослых на витрины подалось, а затем по пакетам довольных сограждан разбежалось. По большей части распродали продукт половозрелого потребления, но кое-что раздали пробниками, подарками надарили или совсем за бесценок в моменты акций и промо-компаний пульнули.

В любом случае предприимчивый сантехник был уверен, что у его бизнес-партнёрши на квартире больше ни одной коробки для секс-шопа не осталось. Ни одного ящика вдоль стен коридора больше не стоит. Как и камер больше нет. Закрыта лавочка вебкамщицы. Переориентировалась по жизни дева находчивая.

«А новые поставки продукции налажены из Китая», – напомнил внутренний голос: «Какая ещё страна может знать больше в сексе, если не самая успешно производящая людей в мире»?

В то же время, если во всём городе в этот день был выходной, то «Глобальный магазин для взрослых», как всё-таки официально оформила его Яна Иванова по документам, осознав откуда ветер дует, в этот день должен был трудиться, не покладая рук.

Горячая пора!

И Боря без задней мысли поехал по известному адресу на улицу Пушкина в центр города. Однако, уже ставшей привычной очереди в магазин он не увидел. То есть люди подходили к стеклянной двери, но уткнувшись носом в приклеенный листик (а затем на всякий случай ещё раз дёрнув ручку для верности), разворачивались и с грустными лицами уходили вдаль по мокрым тропкам. И от этой картины сердце разрывалось!

– Что за херня? – не понял Боря, припарковался на почти пустой стоянке и сам подошёл к парадному входу.

Яна по мелочёвке его больше не дёргает. Но случилось, может, чего?

А там объявление. И максимальным размером кегля распечатано чёрным по белому: «Товар закончился, ожидаем новой поставки»!

Боря хмыкнул и пошёл вокруг здания, доставая на ходу ключи из своей необъятной барсетки. Невольная реклама работала на деле. Фильмы Дины крутились по закрытым ресурсам, образ сантехника и чертовки работал, а Яна делала всё, чтобы сыграть на этом. Не будь дурой, она быстро раскрутила свою кампанию с его телом в качестве главного рекламного двигателя.

«Ну хотя бы глаза заблюрила», – напомнил внутренний голос: «Так мама не узнает».

Неумолимая статистика последнего квартала говорила, что в первую очередь в Глобальный магазин для взрослых ходили женщины-милфы за вуманазйерами и девушки-тинки за вибраторами. Потом гилфы заглядывали за всеми новинками индустрии, чтобы припомнить молодость и обратить внимание на «рекомендуемую продукцию» сантехника в неглиже с плакатов. А уже за ними тянулись вечно озабоченные студенты-романтики за мастурбаторами, одиночки-тихушники за надувными куклами, юмористы или извращенцы за надувными барашками-хрюшками-пёсиками-котиками и неповоротливые, но поболее всех платёжеспособные скуфы за дорогостоящими куклами, «идентичными натуральным женщинам», как уверяла коробка с ценниками, больше похожими на номера городских телефонов.

«Но чего там натурального? Только силиконовые сиськи разве что по приколу пожамкать»! – возразил внутренний голос, пока Боря подбирал ключ к заднему ходу с их погрузочно-разгрузочного пятачка: «Хотя, в наши годы мы тоже с одной надувной куклой жили. Забыл»?

Боря улыбнулся, припоминая гаражную жизнь. Было же времечко! Поработал-заработал-поел. Ничего лишнего. А сейчас что? С одной стороны, долги отец повесил. Однако, с другой стороны, как раз «хреновый бизнес» после всех вложений в ремонт, помещение и первые закупки приносил неплохой доход.

Там еж всё просто: Яна вела социальные сети, прикрутила сайт к магазину с прямыми продажами и Глобальному вскоре пришлось отдать Нанаю машину Ромы, чтобы выполнял заказы курьером по городу как нормальный человек, а не самокаты в самокатчиков отжимал и велосипедистов кидал ранних. Бывший заключённый и почётный продавец месяца теперь из автомобиля почти не вылезал, развозя по городу чёрные пакеты, часто в форме фаллосов.

Тогда как Моня приобрёл костюм-тройку и буквально поселился за витриной. Пользуясь служебным положением, он активно юзал духи с феромонами и во всю прокачивал обаяние, начитавшись книг по психологии на ночь глядя. От чего примерно семь старушек написали в отзывах с Нового Года, что это «галантный молодой человек профессионал своего дела» и трое оставили номера телефонов… Для обратной связи.

Самой Яне при этом оставалось лишь управлять заведением, иногда приглашать полноценный клининг, дополняющий их ежедневный швабринг. И выкупать продукцию партиями покрупнее со скидкой побольше. Проще говоря – урвать первой, если где-чего найдёт. И Боре было решительно не понятно, почему в такой важный для бизнеса день она заранее не позаботилась о поставке с учётом возросшего спроса?

Поэтому заранее приготовив в руке тюльпан, бизнес-партнёр зашёл в помещение и сразу направился к комнате персонала, чтобы устроить всем разнос. Да, пусть свою часть бизнеса ему вскоре придётся продать или вписать в него Ларису, но раз дело налажено, то надо работать!

Небольшая комната с диванчиком для отдыха, столиком для обедов, раковиной, чтобы помыть руки, и прочим удобным закутком санузла, чтобы домой на перерывы не бегать, была полна комфорта.

Но то, что комната используется в этот день не по назначению, Боря понял, едва открыв дверь. Нанай уткнулся носом между высоко поднятый и разведённых в сторону ног хозяйки. Тогда как Моня предлагал Яне свою обнажённую шпагу поближе к лицу. Сама Иванова выступала в роли шпагоглотателя, что периодически и демонстрировала, засасывая остриё по инерции.

Сложив «оружие», все трое синхронно повернулись к вошедшему. А у того от этой картины даже тюльпан поник.

– Ёб вашу мать! – справедливо возмутился Боря. – Там клиенты у двери топчутся, а вы тут устроили оргию? Нашли время!

– Так праздник же! – первым ответил Моня, пытаясь спрятать шпагу. – Вот и… поздравляем.

– Мы и так каждый день с Нового Года пашем, – тут же добавил Нанай, вытирая мокрые усы. – Считай, первый выходной. Не считая разборок.

– Прости, что тебя не позвали, – добавила и Яна. И на цветок посмотрела. – Ой, это мне? Как мило!

Боря вздохнул и стараясь не смотреть на них, встал полубоком. Есть люди ёбнутые, есть ебанутые, а есть ситуации, когда всё смешивается и сразу не разобрать, кто где.

– Борис Петрович, а что вы будете делать, когда наступит конец света? – вдруг раздался вопрос от Наная без подготовки, пока тот одевался.

– Мы в России живём, – пробурчал в ответ сантехник, стараясь сосредоточиться на своих делах и ни на что постороннее не отвлекаться. – Он сюда не придёт. Он отсюда выйдет.

«А ещё нужно коня будет купить», – тут же добавил внутренний голос: «А когда будет действительно тяжело, то мы… коня продадим».

Вздохнув как в последний раз, сантехник без инструментов вернулся вниманием во внешний мир и честно предупредил шальной народ:

– Короче, я за реквизитом. На съёмки что-нибудь умыкнуть надо. Могу с возвратом, но… лучше не надо.

– Только с полок не бери! Под прилавком пошарь. Там есть коробка неликвида! – тут же заявила Яна, застыв в позиции «что делать?» Вроде одеваться надо, а вроде – недопоздравили.

Боря тут же удалился. И тюльпан на витрину положив, только головой покачал. Витрины-то заставлены! Никакого дефицита продукции для взрослых и в помине нет. Даже выставочный образец с известной частью коня есть.

«На него каждый пятый в городе уже приходил посмотреть и сфотографировался рядом. А они тут устроили простой»! – сокрушался даже внутренний голос: «Ладно, не будем переоценивать мужиков. Обед продержаться, дух выпустят и хватит, вернуться за работу. А завтра уже пусть выходной берут полноценный. Всё равно никто до магазина девятого марта не доберётся. Сотрутся люди. А покупателя надо беречь».

Пока Глобальный под прилавком шарил, разыскав ящик с крупной надписью фломастером «НИЛИКВИД», (явно оставленный Нанаем), Яна как раз своё не теряла. И вернув властным пальчиком мужчин за работу, уже ни в чём себе не отказывала. Стоны послышались довольные. Затем хлопки лёгкие.

Ребята расслабились и уже никого не боялись и ничего не скрывали. А Боря, забрав всю коробку и подкинув сверху пару экземпляров в запечатанном виде, так же тихо удалился, как и появился.

Труба звала его обратно в студию. Чтобы забрать романа и вернуть Лесе. А там уже станет хотя бы на четверть по жизни легче.

«Или даже на треть»! – возразил внутренний голос: «Главное начать долги отдавать, а дальше как-нибудь само пойдёт».

Сложив ящик в багажник, Боря с тоской посмотрел на оставшийся тюльпан, белую и алую розу и подарочные пакеты. Хоть из неликвида бери упаковки и в праздничную бумагу заворачивай, чтобы новые подарки сделать!

Отложив последний тюльпан для Дины (всё-таки тоже бизнес-партнёр), Боря захлопнул багажник и поехал обратно в студию. Мотаться по всему городу ещё до самого вечера. А времени как всегда мало. И нога побыстрее притопила педаль.

Взмах волшебной палочки постового был ожидаем!

– Вот почему именно сейчас? – буркнул Боря, притормаживая на обочине. – Другим машин в городе нет больше?

Но тут же расслабился. Вон он же – Бобрышев стоит. В новой форме. С тюльпанами в руках. Ну чисто первое знамение весны.

– Бобрышев, а что происходит? – усмехнулся Боря, опуская окно и сразу предупреждая. – Мне цветов не надо. Я морально не готов к таким подаркам!

– Да это… женщинам, – немного смутился дэпэсник, которого снова в гаишника обещали не в этом году, так в следующем переименовать. Чтобы лучше работалось. – И не Бобрышев, а… Яков Дмитриевич. А ты чего это нарушаешь, Борь?

– Так к женщинам спешу… Яков Дмитрич, – выкрутился сантехник и повертел головой. – А где капитан?

– А всё, не будет его. Артём Палыч на пенсию убыл, – вдохнул полной грудью свежесть тюльпанов Бобрышев и добавил, улыбаясь. – В чине майора. Так что я теперь капитан и старший по смене, – тут он расцвёл в улыбке, сам распускаясь как первый весенний цветок и заявил. – Мне вон и напарника нового дали… Вова, хорош жрать, иди работай!

Из служебного автомобиля показалась знакомая морда с термосом наперевес. Так как лицом Вову-чуму назвать было сложно. Язык не поворачивался после всех переделок, которые за ним на районе пришлось убирать.

– А чего это он профессию сменил? – удивился Глобальный. – Или нет такой профессии, как «рукожоп»? И корочками решил обзавестись?

– Так курсант мой, дали вот под поручительство… практику отрабатывать. У нас людей не хватает, вот и набираем курсами, – добавил Бобрышев и Боря заметил, что действительно, никаких звёздочек на погонах помощника не было, только буква «К», как у юнца безусого.

Но настроение Володи это не убавляло. Дожевав сосиску в тесте, тот руки о брюки вытер и отдал честь:

– Слушаюсь, товарищ капитан! А чего делать надо?

– Ну представь, что остановил подозрительную машину. Твои действия?

– А ну дык… это… договоримся? – быстро ориентировался Вова

– Я тебе, шкура дырявая, сейчас договорюсь! – всё с той же улыбкой добавил Бобрышев сквозь зубы, не выпуская цветов.

– Да шучу-шучу, – отмахнулся от друга детства Вовка и едва глянув на нахохлившегося сантехника, пальцем в багажник ткнул. – О! Надо груз проверить! Что везёте?

– Радость людям, – сквозь стиснутые зубы процедил Боря и повернул лицо к Бобрышеву. – А я должен подчиняться курсанту?

– Вообще нет, он ещё не в чине, и не на службе, но так уж и быть – подыграй, – попросил капитан и вдруг оглушительно чихнул, после чего глаза покраснели, а он признался. – Достали меня эти цветы! Боря, забери их к лешему! У меня, походу, аллергия. А этот всё равно не вручает, а продаёт. Не человек, а катастрофа ходячая!

Боря пару секунд хмурил брови. Но даже в магазине цветов бесплатно цветы не раздавали. После чего вылез из машины и встал у багажника, застыв как манекен.

Бобрышев тут же сунул ему охапку тюльпанов и повернулся к курсанту:

– Твои действия, Дрищев?

– А… ну дык… закурить есть?

– Я тебе сейчас так закурю, очко задымится! – начинал закипать Бобрышев. – По инструкции давай!

– А где моя волына? – тут же уточнил Вова.

– Да я тебе и дубинку не доверю… больше. Ты её снеговику в нижнюю часть тела всегда приспосабливаешь! Когда ты только их лепить успеваешь? Грязь уже одна кругом. Не снеговик, а грязевик выходит!

– Я за них ссать прячусь! – признался Вова и открыл багажник без всякой инструкции.

А там почти пустота. Только тюльпан и пару роз. Слава богу, разноцветных. И коробка с таинственным содержимым.

– Маловато у вас радости, как погляжу, товарищ… эм… господин? Гражданин! – ориентировался по ходу дела курсант, судя по глазам вообще эти курсы в глаза не видя. – Что в коробке?

– Искусство, – с вялым интересом ответил Боря, больше вручённые ему новые тюльпаны нюхая, чем в процесс досмотра погружаясь. Запах от них шёл вдохновляющий. Сразу ощущение, что весна кругом.

И так вдруг жить сантехнику захотелось! Только без долгов и дураков кругом.

Вова же без всяких зазрений совести сунул руку в коробку и вполне ожидаемо вытащил резиновое изделие природной формы. С трещиной у левого яичка. Заводской дефект. А потому, без упаковки. Достали-проверили-вернули. А цвет коричневый, так как рас на земле хватает. И у каждого Хомо Сапиенса свои вкусы.

– Нихуя себе искусство! – возмутился Вова Дрищев и как давай махать хорошо опознаваемым предметом вокруг себя. Как будто дубинку получил и сражался с врагами. – Но по размерам подходит! А есть чехол? Мне не для себя, мне для… друга.

На взмах «дубинки» тут же остановилась вишнёвая девятка, которая из без того едва плелась сорок километров в час вдоль обочины.

– Какого хрена ты машешь хреном? – произнёс абсолютную тавтологию Бобрышев и тут же послал курсанта разруливать ситуацию с остановленной машиной. – Иди теперь, разбирайся.

Сам капитан только глаза закатил и пожаловался Боре:

– Эталонный дебил же! Как его только на курсы взяли?

Вопрос был риторическим. Боря только бровь приподнял. Вроде и хочется сказать «уж кто бы говорил!», а с другой стороны – штраф большой будет, если обидится. Ещё и административку накатать могут за огорчение представителей власти при исполнении.

Пока Вова во всю объяснял глуховатому деду, почему его дубинка коричневого цвета и пытался доказать, что никакого ужесточения в ПДД по этому поводу не вводили, Боря только коробку цветами прикрыл, багажник закрыл и снова повернулся к капитану.

– Ну я поеду?

– Ага… благодарю за содействие, – кивнул Бобрышев и тут бы они распрощались, но источника аллергии в руках уже не было, и капитан тут же случай припомнил. – Кстати, об искусстве. Пару лет назад в одном немецком уборщица уничтожила произведение современного искусства, застрахованное почти на лям евро. А знаешь в чём соль была?

– Не слышал, – признался Боря, твёрдо решив реквизит коричневого цвета органам дорожного правопорядка оставить, чтобы больше тренировались. – В чём?

– Экспозиция называлась «когда начинает капать с потолка», – с важным видом рассказывал капитан, довольный тем, что его, наконец, тоже начали слушать. – Там стоял простой таз рублей за пятьдесят на наши деньги и в нём как бы была вода, которая как бы накапала с потолка. Вызвали клининг. Пришла уборщица, увидела ржавый таз с осадком. Ну и принялась за работу. Вымыла его, вытерла и убыла за гонораром. А как начали разбираться, оказалось, что совершила один из самых мощных актов вандализма в истории современного искусства.

– Хорошо, что застрахован был. Современное немецкое искусство беречь надо… от чернорабочих, – обозначил улыбку Боря и уже открыл дверь, чтобы сесть за руль, но Бобрышев был в ударе.

«Видимо, башка зажила и память на место встала», – добавил внутренний голос.

Но ничего не поделать. Пришлось выслушать новый случай.

– В Италии тоже пару лет назад приключилось, – с упоением делился Бобрышев, как со старым другом. – У них в музее экспозиции из мятой бумаги были. Ну уборщица пришла и не поняла, что за мусор. А там ещё крошки печенья на столе валялись. Она же не знала, что их там на десять тысяч евро рассыпали по феньшую. Они, главное, одну уборщицу наругали, на курсы квалификацию отправили. Тут же другая отличилась. Не признала в инсталляции «Где мы будем танцевать сегодня вечером?» креативного посыла. Не заметила искусствоведческого посыла. А там знаешь, что?

– Что? – на всякий случай спросил Боря, так далёкий от современного искусства, как будто родом с другой планеты.

– Разбросанные по полу бутылки из-под шампанского, окурки и конфетти! – хохотнул Бобрышев и горько вздохнул, тут же убрав улыбку. – Так что, Боря, учитывая тенденцию к мировой деградации, на дебила с коричневым членом в руках на отечественных просторах я уже гляжу со снисхождением. Как прокачанный. Вот и ты проще к миру будь. Не спеши никуда. Всё равно ничего не изменится. Дебилы останутся дебилами, а нервы попортишь… Бывай!

«Кажется, я понял, почему Артём Палыч всегда такой хмурый был», – тут же добавил внутренний голос Бориса: «Чем выше звание, тем больше печали».

До звукозаписывающей студии сантехник ехал как образцовый водитель.

Глава 6 – Восьмое Марта: день мужской солидарности

Много чего рассчитывал увидеть Боря в студии: застолье с цветами и шампанским или пивом под рыбку, бурные извинения вперемешку с поздравлениями. Да мало ли? Но вместо этого принёс букет из пяти тюльпанов в почти пустое помещение. А из всей группы на месте теперь была только… Лида!

– Так, а где все? – не понял Глобальный, имея свои далеко идущие планы на брата. Сейчас подженит, найдёт миллионы для обмена, разменяет, ещё и добавит молодожёнам на свадьбу на автомобиль красивый.

Ох, и заживут! Пока он будет разбираться с остальным долгом.

Но реальность была пуста до эха в коридоре. Зря только для Дины букет собрал и оформил. Дарить пришлось совсем другому человеку. С веснушками на челе и коварной улыбкой ровненьких, блестящих как жемчужинки зубок.

Не пропадать же добру.

– Ой, спасибо, – робко улыбнулась рыжая девушка с брекетами. – Аж на поэзию пробивает. Хотите я вам стихи почитаю, Борис? Ну или как здесь принято говорить – с ходу тексты ебану!

– Лида, нет времени, – остановил творческий порыв девушки Глобальный. – Где пацаны?

– Насколько я поняла, их загребли, – ответила она, не теряя романтического настроя. От того рука подавалась в разные стороны, словно языком жестов пела.

– Что?! – выдал целую бурю эмоций на лице сантехник без формы.

– Ну я к студии как раз подходила, а они все вместе уехали на УАЗике военного цвета. С ними даже Дина уехала, костеря всех на чём свет стоит и крича о каких-то сорванных съёмках. Это же поэтому в кабинете её съёмные трусы на диване остались?

– Погоди, – поднял ладонь Боря, не желая погружаться в детали.

И тут же Кобу набрал. А там уж как говорится «если бы больны не мной, то и лечитесь за свой счёт».

– Моисей Лазаревич, а что с пацанами из группы случилось? – с ходу спросил он.

– А что может случиться с пацанами в выходной, кроме ловли хламидий и похмелья? – как всегда ответил вопросом на вопрос продюсер до получения более полной информации.

– Так загребли всех в военкомат! – воскликнул Боря. – Даже тех, кто не собирался.

– Так Рому только завтра должны были, – припомнил Коба. – А остальных чего? За компанию?

– Вот и я говорю, что непорядок. Они же даже не собирались. С ними Дина первой поехала разбираться!

– Нет, ну это же ни в какие ворота! – возмутился и продюсер и тут же заверил. – Я немедленно поеду решать вопрос, Борис. Отсюда и до тех пор, пока всех не верну. Заодно и узнаю почему районный военкомат работает в выходной день. Но сделайте для меня тогда милость. До беда тогда сами заскочите и Сарочку поздравьте. Не то домой меня больше не пустят.

– Хорошо, заеду. А вы держите меня в курсе!

Боря выключил телефон и вздохнул. Рушились планы на глазах. Вроде только что замок из песка возвёл, ну чисто крепость. Но первая же волна смыла.

Поторопился!

– Лида, это кабзда, – добавил он тихо, и они пошли на кухню. Разбавить привкус тоски и отчаянья чаем с бергамотом.

– Ну почему же кабзда? – хмыкнула девушка своих красивых и просто очаровательных девятнадцати лет. – Ничего не кабзда ни разу. Хочешь, папа позвонит в военкомат и со всем разберётся?

– А Гусман… сможет? – посмотрел Боря с такой надеждой, что отражаясь в её глазах и про чай забыл.

Лидия Гусман только кивнула:

– Скорей всего. Ему там в Питере повышение дали. Сам теперь с призывниками работает. Высоко присел, да и место тёплое. Так что думаю, сможет посодействовать. Мы на днях созвонились и разговорились по душам. Он меня простил, а я его. В расчёте. Но тогда с тебя, Боречка, желание. Восьмое Марта, всё-таки! А я, как настойчивая женщина с хорошим вкусом, всегда знаю, как добиться от зеркала нужного отражения. Так что и ты сдавайся сразу. Сразу больно не будет. Обещаю!

Боря тут же чаем и обжёгся. Но поморщившись, спросил:

– Что нужно-то?

– Секса хочу! – тут же загорелись глаза девушки. – Но не банальный перепихон по быстроляну, а тщательный, продуманный трах. С чувством, тактом и расстановкой. Если меньше получаса, то вообще не считается. Понял меня?

– Хотел бы я знать предысторию этого вопроса! – заявил Глобальный.

– Да тоскую я по тому дню, когда мы впервые увиделись! – воскликнула она и вдруг расплылась в улыбке. – Помнишь? Классно же было!

– Так этой зимой всего было. Как тут забыть? – хмыкнул Боря и вспомнил ноябрь, когда город снегом завалило по самое на балуйся, а он так удачно девушку в том снегу откопал и на пару дней из жизни пропал.

– Лида, у меня будет ребёнок! – вдруг выпалил Глобальный, устав скрывать многие вещи от большого количества людей. И тихо добавил. – Даже… два. – После чего почесал нос и ещё тише добавил. – Вроде бы пока два. Но обстановка быстро меняется.

– Ой, да мне всё равно, – отмахнулась она. – Ты ж свободный человек. А я вообще в группе. Думала рок, всё такое. Мол, тут каждый день оргии будут. Ну знаешь, такое нормальное молодёжное распутство под пивко после репетиции для вдохновения. Вокруг ведь столько мальчиков с повышенным тестостероном и длинными причёсками. А они чего? Девственники какие-то!

– Чего-чего? – переспросил Боря, пытаясь забыть ту картинку, когда увидел сегодня тех мальчиков, активно расплескивающих тестостерон.

«И всё на Дину», – припомнил внутренний голос: «Так что дело не только в мальчиках. Боятся они её, что ли»?

– Да говорю робкие они какие-то, – продолжила Лида. – При мне даже не матерятся. Я один раз пыталась разрядить обстановку и шептуна пустила, так они друг на друга спёрли и на меня даже не подумали! Я для них фея или вроде того.

– Так ты им анекдот расскажи. Матерный, – посоветовал Боря. – Они и… разомлеют. Поверят в твой потенциал, то есть. Пацаны всегда тупят. Их надо… ну… подталкивать!

– Да я даже стринги под цепи напялила! – призналась Гусман. – А всё равно не помогает. Что это за рок-группа, что никто даже член не показывает? Ну хотя бы по приколу. Мне первой им жопу показать надо, да? Думаешь, сработает?

– Как вариант, – озадачился Боря, немного в глубине души всё же понимая, что группа пока больше на Роме была сосредоточена и Лиду ещё не замечала. – Ты за них не переживай. Пацанам просто время нужно, чтобы адаптироваться. Скоро писюнами тебя так закидают, что будешь не рада.

– Да как это не рада? – ответила она, улыбаясь как демон, но тут же напомнила о сделке. – Ну так что? Пойдём на диванчик? Или…

В этот момент позвонил Коба, с ходу крича в динамик без разогрева:

– Борис, это форменное безобразие! Вы на кой ляд столько патриотов под одной крышей собрали? Мы же не в Белоруссии!

– Что случилось?

– Месячный план пополнили! Вот что! Этот квинтет дебилоидов решил коллективно с Ромой идти служить!

– Что?!

– А то! – почти передразнил Коба. – Всем скопом собрались.

– Молодцы, что сказать, – выпал в осадок Боря, в глубине души понимая, что должен быть на их месте. Но не по срочке, а по контракту. Так как Стасяну обещал и Шацу. А те уже вернуться успели, пока он тут собирается. – Но… как они смогли? Выходной же!

– А так! – издевался продюсер. – Они где-то номер телефона местного начальника военкомата отыскали и заявили ему о своём горячем желании отдать долго Родине немедленно, пока ставки не повысили и срок службы не увеличили. Он на радостях машину за ними и отправил… пока в себя не пришли.

– Что же делать?

– Ждать пока протрезвеют, как минимум, – донёс динамик. – А раз мы все тут народ работать заставили в выходной, то конвейер запущен и назад уже не отыграть. Все на границу пойдут! Одна Лида в группе тогда останется.

– А запись альбома как же? – напомнил Боря и подколол в ответ. – Я зачем столько труда в звукозаписывающую студию вложил? Тут же только в денежном эквиваленте больше, чем от продюсера досталось!

– Ваша правда, Борис! – даже не стал спорить Коба. – Без рок-группы нам придётся рэперов писать, чтобы в минус не уйти. Или хуже того – авторские песни выслушивать, организовав пробы по типу Грушинского фестиваля у крылечка. Тогда бомбоубежище быстро в помойку превратится. Даже поляны не нужно. И так весь подъезд обоссут, творчество расплескав. Хоть на весь год закрывайся!

Тут Боря снова на Лиду посмотрел. А так уже раздеваться начала. Ясно же, что выбора больше нет.

– Я… перезвоню, – чуть охрипшим голосом добавил Борис и стиснув зубы, отключил телефон. Уточнил только. – Уверена, что полчаса надо? А если ускориться?

– Как бы не… час, – лукаво подмигнула она и Динины трусы с дивана на стол ей запулила.

«Боря, а чего только не сделаешь ради популярности группы»! – тут же добавил внутренний голос и Глобальный следом раздеваться начал.

Но на полпути от майки к штанам, сантехник своё условие поставил:

– Так, сначала папе позвони! В военкомате долго ждать не будут. Разговор короткий.

– Вот ты душни-и-ила, – протянула в ответ Лида, оставшись уже в одном костюме Евы. – Алё! Лё папа? У нас тут ситуёвина по твоему профилю. А раз сегодня мой праздничный день, то будь добр, посодействуй, – и она начала описывать ситуацию.

На что Гусман начал орать в ответ.

– Ситуёвина – это когда в жопе дырку спьяну найти не можешь. А это, доча – трагедия! – заверил он.

Боря слушал с замиранием сердца то одного, то другую. И когда Гусман привёл достаточно рифмованных доводов, чтобы поставить дочку на месте, Лида повела в бой кавалерию:

– Пап, ну мне нужна эта группа! Либо я пою в группе солисткой, либо дёргаю сосиски в парлор-салоне!

– Что?! – мгновенно превратился в перегретый реактор раскалённой плазмы Гусман.

– Не что, а чьи, – поправила тихо находчивая дочка. – Иначе как мне на жизнь зарабатывать?

– Знаешь, что… есть тут у меня группа питерских добровольцев, которая готова в Сибирь немедленно отбыть на место тех задохликов. Каждый как кровь с молоком. Рослые, плечистые. Один такой троих тамошних стоит. Погоди, сейчас позвоню и договорюсь.

– Люблю тебя, папа! – тут же улыбнулась Лида и отключила связь, после чего повернулась к Боре и прошептала всего одно слово. – На-чи-най.

«Ну надо, так надо», – смирился даже внутренний голос, тогда как Боря в глубине души уже понимал, что агония продлена, а вот партия проиграна.

Дичь, Монаха, Кинг-Конга и Лютого, может быть и вернут хотя бы до осеннего призыва или вообще ещё на год, но Роме если что в голове взбрело, то своего не упустит. Там же и заночует, только к утру протрезвев.

«Значит, никакого вечера с Лесей уже не будет. А раз нет вечера, не будет и ожидания свадьбы. Патовая ситуация, Борь», – прикинул внутренний голос, что и было подтверждено звонком сначала Кобы, а затем и Гусмана.

– У вас там один упёртый нашёлся, – заявил он дочери, которую во второй раз от процесса соития отрывали. – А против такого даже размен не помогает. Воля солдата – закон, доча. Тут мои полномочия всё…

Странная игра в перестановку привела к тому, что из Питера по призыву от Сибирского округа на границу поехали четверо добровольцев, а к ним присоединился один рыжий и упёртый. Тогда как сам Боря вдруг понял, что обстановка в тылу накалилась.

Теперь ЕМУ нужно было выходить за Лесю, если хотел хоть часть долга отдать Ларисе. И ему же предстояло найти разменные миллионы наличными, чтобы рокировка с нотариусом завершилась. Но в очереди на свадьбу УЖЕ стояла Раиса, которая терпеливо ждала его дома. А законодательство не позволяло не то, что многожёнство, но даже двоежёнства.

«Как там говорил Степаныч»? – тут же активировался внутренний голос, понимая, что прерванный в третий раз секс тихо свёл на нет запал Лиды: «Можно же как в Таиланде. Миа Ной завести – побочную жену. Только кто из них на вторую роль согласится при таком раскладе»?

– Так, чего-то у нас не получается сейчас искру высечь, – психанула Лида и быстро принялась одеваться. – Скоро уже группа приедет. Давай перенесём отыгрыш на другое время. За тобой должок, да?

– Да, – кивнул Боря, ставя пометку в длинном списке в голове с этими должками, долгами и должищами.

«Город на Неве» прибыл в неполном составе в бомбоубежище буквально пару минут спустя. Коба вёл их паровозиком, так как на ногах они почти не держались. Выступая в роли локомотива, провёл по коридору и разгрузил вдоль стены. А вот замыкающая состав Дина уснула ещё в машине продюсера и добудиться её не было никакой возможности.

– Борис, я Дину домой отвезу. А вы пока за этими индивидуумами присмотрите, – сказал он.

– А, ещё же к Саре Ибрагимовне надо заехать? – поморщился Боря.

– К Саре после обеда уже не надо. Обед уже наверняка в раковине. Так что… разводимся, – ответил мрачный продюсер и отбыл не в лучшем настроении.

Пока ребята, придерживаясь за стеночку, разбрелись вдоль диванов и стульев, а Дичь пытался уснуть, прислонившись щекой к столу, бэк-вокалист немного пришёл в себя. Осмотрев помещение мутным взором, Лютый достал из кармана сложенную бумажку, после чего с важным видом подошёл к микрофону, включил сеть и заявил:

– Рома нам песню на прощание написал… Зацените!

И без подготовки выдал с припева, не догадавшись развернуть листик полностью:

Не пердоль ты бабку, не пердоль.

Она старая!

Лучше пышку радовать изволь.

Она мягкая!

Ну а как наткнёшься на рыжулю,

Свету бы не путать лишь бы с Юлей.

Если Леся тоже будет рада,

Нам глобально что от них всех надо?

В целом мир большой и интересный

И для секса всем хватает места.

Только бабка плачет по ночам

Говорит Макрону: всё, зачах?

Не пердоль ты бабку, не пердоль.

Она старая!

Лучше пышку радовать изволь.

Она мягкая!

Ну а как наткнёшься на блондинку,

Зинку бы не путать лишь бы с Нинкой.

Василькова тоже будет рада,

Нам глобально что от них всех надо?

Лида подскочила первой, врубив командирский голос:

– Так, я сейчас вас всех трахну, если мы это немедленно не запишем!

Боря как от разряда молнии подсочил. Брат оставил подсказку! Главное ведь подход. Да, не удалось Рому женить. Но это ещё не значит, что вместо него на заклание надо идти.

«Можно и другого мужичка найти… Стасяна, например», – тут же подсказал внутренний голос: «Не обязательно же ему деда слушаться. Макар Берёзович, конечно, плохого не посоветует, но и любовью у них там со студенткой не пахнет!»

Оставив Лиде группу, Боря тут же помчался к автомобилю. К крановщику надо за спасением ехать. И на колени встав, слёзно умолять жениться фактически на первой встречной во имя дружбы.

Боря даже сходу его номер набрал.

– Ало, Стасян? Я сейчас приеду. Поговорить надо.

– Да давно тебя ждём. Рая вон места себе не находит. Бледной тенью по квартире ходит, крошки в рот не берёт и в глаза нам не смотрит. Ты бы успокоил будущую супругу-то, а то как-то не красиво!

– Это всё потом. НАМ С ТОБОЙ ПОГОВОРИТЬ НАДО! – расставил приоритеты Глобальный.

– А, ну подъезжай, жду.

Сантехник тут же отключил связь. Но едва Боря завёл мотор, как в ушах слова Кобы встали о разводе. Пострадал человек. И ради чего?

«Ради группы пострадал»! – напомнил внутренний голос.

Скрипнув зубами, Глобальный добавил двадцать минут времени к всеобщему хаосу жизни, припарковался у старой хрущёвки, собрал новый букет тюльпанов и смело позвонил в первый подъезд дома 72.

– Сара Ибрагимовна?

– Да.

– Это Боря. Я к вам! – добавил он уверенным голосом и выставив букет перед собой как оберег, смело вошёл в подъезд. Так как дверь открыли мгновенно.

«Самое время выполнить побочный квест, замирить жену с продюсером, а вручив букет, тут же отбыть по своим делам», – разложил всё по полочкам внутренний голос, пока Боря поднимался на пятый этаж, перешагивая ступеньку.

Но едва открылась дверь, как снова что-то пошло не так.

Глава 7 – Восьмое Марта: день женской неожиданности

Как снег неожиданно падает на голову с крыши, так и жена Кобы предстала перед Борисом в одной сорочке! Если эту лёгкую прозрачную ткань вообще можно было назвать сорочкой.

«Как будто мокрой салфеткой обернулась», – невольно отметил внутренний голос, пока сантехник челюсть с пола подбирал и пытался прикрыть лицо букетом, чтобы поменьше видеть и покрепче ночами спать. Да разве такое развидешь? Даже сердце, что вроде бы только что билось мощно, гоняя напор крови по ногам после поднятия на пятый этаж, сжалось в какой-то жалкий комочек и старалось биться потише и незаметнее.

К такому жизнь его не готовила!

– А я уж было подумала, что вы никогда не решитесь заскочить ко мне, Борис, – добавила хозяйка с томной улыбкой. – Да вы заходите! Заходите скорее. Не надо стесняться души порывов! Мы вот с Мосей тридцать лет стеснялись признаться друг другу, что пыл угас. И кого винить в этом, кроме нас самих? Надо было хоть раз с соседями подружиться. По-настоящему!

– Сара Ибрагимовна! Что происходит? – сразу закрыл глаза Боря, стараясь теперь вообще ничего не видеть, чтобы ни в чём потом не обвинили.

Хозяйка тут же затолкала его внутрь, взяв за букет, потом под локоть, а затем и за куртку притянула:

– А я ведь сразу поняла, что между нами искорка. Вы так часто шутили над братом ещё. А он сразу сказал, что просто у вас на меня планы.

«Рома? Вот же сукин сын»! – невольно подумал Боря и тут же себе пообещал: «Вернётся – пришибу лопатой»!

– А вы, значит, стеснялись, – ворковала хозяйка так, что Боря ощутил, как мурашки по коже пробежали строем. И сто процентов изобразили надпись «что за дела»?

Но если объективно, то в голове пустота и один вопрос на повестке дня маячит – что делать?

– Да нет, Сара Ибрагимовна, он шутил. Вы просто не так поняли.

– Ой, Борис-Борисик-Борюсечка… не надо стесняться, – захихикала она. – Я всё-таки не первый год живу на этой планете, и кое-что понимаю в людях. Да и у самой ещё изюма в закромах хватает. Ах, если бы вы знали, как оно на самом деле. Ведь приличная женщина – это та, про которую никто не знает, как неприлично она может себя вести. В тайне всё дело!

Боря невольно сглотнул. Очевидно же, что на ведьму нарвался. Просто слова вуалирует. А если бы играли в открытую, сказала бы «Я всё-таки не первый век живу на этой планете, а со старой выгнали, вот и приходится у вас тут доживать».

Боря даже головой дёрнул. Что-то не сходится! Конечно, если жена Кобы вдруг моментально сама головой тронулась или это проявление деменции какое, то главное, чтобы соседи не заметили этих причуд.

«Ей нужна помощь, как минимум», – добавил внутренний голос.

Поэтому в квартиру Боря зашёл сразу. И даже дверь за собой прикрыл. А вот что делать дальше – решительно не знал. Зоя Похлёбкина, бывало чудила, конечно. Опыт был. Случалось так, что соседка по участку Шаца трепала нервы, но там в посёлке закрытого типа этого никто не видел. А здесь – общество. Плюс бухгалтер была лет этак на «дцать» моложе и все причуды легче переносились.

А тут – ну… бабка.

«Может, в комнату её отвести? Спать уложить, одеялко подоткнуть, колыбельную напеть даже можно, лишь бы толк был. А затем Моисей Лазаревичу сразу позвонить можно», – предложил вполне логичную последовательность внутренний голос, словно читал с утра книгу «как ухаживать за старушками в преддверии наследства под редакцией Прохора Шаляпина».

Но для управления старушкой нужно было снова открыть глаза. Поэтому сантехник чуть приоткрыл один, чтобы лучше ориентироваться в пространстве.

А перед ним снова Сара в сарочке!

Шок, трепет! И видно, как кожа свисает убегающим из кастрюли тестом. Но пыла хозяйки это не унимало. Напротив, как будто стрелой Купидона в одно место ужаленная, она тут же отобрала букет и прижалась к его плечу сантехника, добивая его словами:

– Я ещё хотела переодеться в корсет сначала. Но вы так быстро по ступенькам шагаете. Не то, что Мося. Вот и думаю, не успею. Пока буду затягиваться, Борис ждать устанет. Вот и решила… просто снять лишнее! – она снова улыбнулась, от чего гость снова крепко зажмурился, а рядом прозвучало гораздо пронзительнее весеннего грома. – Между нами ведь не должно быть ничего лишнего, Борис?

– Послушайте, Сара Иб… – вновь попытался он поставить пылкую старушку на место.

«Может так они и соблазняют певцов и политиков? Нахрапом»! – тут же предположил внутренний голос.

Но додумать не дали.

– Просто Сара! – тут же прервала хозяйка квартиры и добавила томно где-то у уха. – Можно даже… Сарочка.

И столько было страсти в старушке, что челюсть от усердия выскочила. И по уху сантехника лизнула. Борю как молнией пронзило. От неожиданности весь запас слов растерял в раз.

«Так, давай ещё раз, с начала», – тут же предложил внутренний голос, пока ситуация ещё не совсем вышла из-под контроля: «Если человек не в себе, то как его убедить? Чур без угроз, крика и какого-либо рукоприкладства».

Пока Боря думал, хозяйка уже под руку его взяла и повела куда-то. Только и успел, что разуться, стянув ботинки за пятки, чтобы следы мокрые не оставить. Они же – следы присутствия.

– Сара Ибр…

– Сарочка же! Ещё помню, как меня зовут. Я же начала пить витамины для улучшения памяти, – щебетала хозяйка рядом. – Только не помню, пила ли их сегодня?

Едва сантехник осознал, что это риторический вопрос, как оба уже в спальне оказались. Ту локацию по запаху таблеток можно понять, даже не открывая глаз. А как снова поднял веки Борис, так и обомлел. Горсти таблеток на прикроватном столике с одной стороны кровати. А с другой стороны сорочка вниз полетела, легко снятая в один присест через голову!

«Боря, беги»! – выдал самую чёткую команду из всех возможных внутренний голос.

Боря и рванул на балкон спринтером!

Благо тот был в одной комнате со спальней. Но едва ступив на полосу холода одними носками, сигать в окно не стал. Только понял, что зря разделся.

– Вы куда, Борис? Подышать? Или покурить? Тогда дверь прикрою, – донеслось позади и ручка тут же опустилась, отрезав его от царства тепла и отопления безжалостной «наружей».

Балкон был не застеклён. Продувало изрядно. По ногам тянуло, напоминая, что ещё не май месяц.

«Хорошо, что куртку не успел снять», – пришёл к новому выводу внутренний голос и сантехник посмотрел с высоты пятого этажа на ближайшую берёзу, до которой было пара метров. Вроде не далеко прыгать, но ветки выглядели ненадёжными.

Затем Глобальный перевёл взгляд на покатую крышу, откуда на него с удивлением уставился голубь, одним своим нахохленным видом заявляя, что там место занято. И он первый гнездо свил. Нужно же куда-то детей голубей прятать.

«И в скалолазы я тебе тоже не рекомендую резко записываться», – подытожил внутренний голос: «Вывод один – надо вернуться. В конце концов, это лишь нелепая шутка юмора».

– Сара Ибрагимовна! Откройте! Я… надышался, – тут же дал заднюю Боря, решив действовать с пожилой женщиной жёстко и решительно.

Сначала на место её словом поставит, потом напомнит о семейных ценностях, ещё пристыдит на сдачу. И готово. Оденется, посидят, чаю попьют, семью продюсеру спасёт и дальше поедет добро творить. Как ангел, только на зарплате.

– Подождите, кто-то в домофон звонит! – донеслось приглушённо из-за двери.

Сантехник запоздало по стеклу постучал. И снова выглянул с балкона на улицу, где и увидел автомобиль продюсера группы.

– Вовремя! – хмыкнул сантехник.

«Ну всё, Моисей Лазаревич поднимается», – тут же начал стращать внутренний голос: «Сейчас вместо планируемого семейного примирения будет незапланированное убийство. А может даже – двойное».

Тогда Боря снова застучал в стекло. Ведь если ещё успеет обуться, пока поднимается человек, то можно сказать, что даже не заходил. Так, на пороге ждёт, его дожидается.

«Но если она не оденется, то говорить уже ничего не нужно будет. И так картинка говорящая», – не унимался внутренний голос: «А одеваться она что-то не торопится. Как и дверь открывать».

Быстро стучало сердце на адреналине. Время тянулось резиной. В комнате мелькало полураздетое тело, ничуть не обращая на него внимания.

Секунды сложились в минуты, а затем произошло то, что произошло. Без всяких чудесных спасений в спальню зашёл Коба.

Боря продолжал тарабанить пальцем по стеклу по инерции, но уже как-то тихо, почти незаметно. Хозяин сначала прищурился, потом посмотрел на него секунд так десять. Пристально.

Затем дверь открыл. И голос упал до баса, как будто богатырь с чудищем пришёл биться:

– Не думал я, Борис, что в смертельной схватке нам придётся сойтись.

– Какой ещё схватке? – буркнул Боря, с удовольствием переступая холодный порог и вставая на тёплый палас. И больше всего это одобряли почки.

– Кровавой, Борис. За Сарочку будем биться, – тихо добавил Моисей Лазаревич и начал пуговицу на рукаве расстёгивать и манжет подворачивать. А пока был занят делом, сразу предупредил. – Учтите, Борис. Учитывая возраст, я бью первым!

– Моисей Лазаревич, вы не так поняли, – попытался внести ясность разутый, но совсем не раздетый сантехник. – Я же мирить вас пришёл!

– Давайте уточним детали, – кивнул хозяин квартиры и первым делом спросил. – Цветы в вазе?

Тут Боря понял, что всё это время хозяйка бегала по комнате в поисках вазы, затем наполняла её водой с кухни, потом подстригала кончики и ставила цветы в воду. Так ваза и поселилась в спальне, у изголовья кровати.

– Да, – отметил очевидное Боря.

– Ботинки в коридоре? – снова спросил Коба, как на допросе. Не хватало только лампы, светящей в глаза.

– В коридоре, – и тут не стал отпираться Глобальный, так как на нём их не было. Иначе бы почки не дёргало.

– Жена раздета? – почти плачущим голосом задал третий и самый важный вопрос муж, так как за время разговора на супруге не прибавилось ни грамма одежды.

– Раздета! – почти выкрикнул Боря, сам на грани истерики и тут же громко добавил. – Но я-то одет!

Дар убеждения не сработал. Зато соседи сразу в стену смежную застучали. И из розетки послышался первый сторонний комментарий по этому поводу:

– Чего вы там орёте? У нас ребёнок спит! Слышите меня! – тут источник звука, очевидно, вытащил штепсель из розетки, приблизил лицо к ней и добавил ещё громче в отверстие. – РЕБЁНОК! СПИТ! НЕ ОРИТЕ!

Кричал он громко, внятно. Убедительно. И в ответ застучали уже снизу. По батарее. Ножичком.

Уже из-под щелей в полу между плитами донеслось так же приглушённое, но настойчивое:

– ПРАДЗНИК ЖЕ! ХОТИМ И ОРЁМ! А БУДЕТЕ НА НАС ОРАТЬ, МЫ ВКЛЮЧИМ МУЗЫКУ ПОГРОМЧЕ! И УЖЕ САМИ БУДЕМ РЕШАТЬ, КАКАЯ МУЗЫКА ПРАЗДНИЧНАЯ!

Не прошло и минуты, как почти все соседи начали долбить в стену кто чем мог, кричать и мучать новые биметаллические батареи. Как на слух, так сразу ножами, вилками и ложками.

– Что за хаос? – вернулась с кухни Сара Ибрагимовна ровно в том же, в чём и была. И тут же на закатанные рукава мужа посмотрела. С сомнением на перекошенном лице. – Мося, ты никак решил в кой-то веки подраться?

– А что, если-таки решил? – привычно ответил вопросом на вопрос Коба.

– А какая-таки тебе с этого выгода? – тут же перебила своим вопросом супруга.

– Я отстаиваю то, что мне дорого, – первым сдался супруг, так как это могло продолжаться довольно долго, а нервы не железные. – Я всё-таки в тебя изрядно вложил. Да чеки на гордость не сохранились.

– Не переживай, Мосечка. Я всё тебе и так прощу, – ответила она тут же с вызовом.

– Но хотя бы на халат мы точно накопили! – всё же повысил голос муж. – Так что прошу тебя, оденься уже, чтобы мы не отвлекались от дел ещё и этим!

– А ты бы не мог выйти на балкон и там отстаивать свои дела там? – тут же уточнила супруга.

– Зачем я буду облегчать жизнь сопернику? – не понял муж.

– Либо облегчи уже, либо все наши соседи передерутся, пока ты только собираешься, – тут же разъяснила Сара Ибрагимовна, предпочитая больше спорить, но меньше одеваться.

С явной неохотой она накинула не плечи халат. И Боря понял, что это был её звёздный час, который хозяйка хотела растянуть подольше. Каждой женщине нужно внимание.

«А что, не часто мужчины ругаются из-за старушек», – прикинул внутренний голос: «А тут почти конкуренция».

– Я буду отстаивать то, что мне дорого там, где мне теплее и комфортнее, – решил не сдаваться супруг.

– Но мы уже пожили, Мося, – парировала она. – И оба знаем, что против Бориса у тебя нет никаких шансов.

– Но это не значит, что я не буду стараться победить его любой ценой! – ответил муж. – Так что лучше сразу вызывай полицию, скорую помощь и пожарных. Только службу газа не надо. Думаю, до этого не дойдёт… Так, Борис?

– С газом мы точно связываться не будем, – кивнул сантехник и признался. – У меня высшего допуска пока нет.

– А может мне просто позвонить нашему семейному доктору? – тут же уточнила супруга и снова прищурилась на мужа, пытаясь испепелить его глазами-лазерами. – Ты таблетки выпил?

– Сара, я занят! – закипал супруг, всё ещё не дозаправив первый манжет.

– Интересно чем? – тут же вдела она руки в боки.

– Я отстаиваю твою честь!

– А я тебя о том просила?

– Это мой долг! – рявкнул Коба.

– И давно у тебя долги, о которых я не знаю? – сузила до маленьких щёлочек карие глаза жена.

На секунду Боре показалось, что Коба сейчас задымится. Но он даже не вспотел.

– Супружеский! – поправился Моисей Лазаревич, до сих пор не докатав рукава, чтобы сразу начать смертельный бой.

– Супружеские долги отдают вот тут! – указала на кровать давно не молодая жена. – И я-таки скажу тебе, Мося, что у тебя их накопилось изрядно. Один Борис только и справится.

– Почему?

– Он молодой!

– Ты поэтому его позвала? – полностью повернулся к ней муж. И со слезами на глазах уточнил. – Отдавать МОИ долги?

– Мося, но ведь у тебя сердце, – тут же приобняла его супруга, как родного. – Мама говорила, что тебя беречь надо. А Борис молодой и выносливый. Ему твои долги отдать, что в магазин сходить. Даже не заметит. Чего тебе, жалко, что ли?

– Так я ему ещё и должен останусь?! – вдруг округлил глаза продюсер и снова начал закатывать рукав.

Второй.

Боря посмотрел на одного представителя семейства, затем на другого. И сообразив, что никакого конфликта нет, а он просто стал катализатором, чтобы всколыхнуть семейное болото, сразу первым поднял руки. Да так высоко, словно досрочно признавая поражение:

– Так! Погодите! Я зашёл…

– Нет, ты слышала, Сара! – тут же прервал Коба, доворачивая второй рукав. – Этот поц будет мне рассказывать, как он в тебя зашёл? Таки-принеси тогда мне мои таблетки! Я долго не выдержу! У меня давление.

– …цветы подарить я зашёл! – выкрикнул Боря, чем разогнал новую волну праведного соседского гнева.

– НЕ ОРИТЕ! РЕБЁНОК СПИТ! СЛЫШИТЕ?! – никак не унимался сосед сбоку. – РЕБЁНОК СПИТ! НЕ ОРИТЕ ЖЕ!

– ХОТИМ И ОРЁМ! КАРАОКЕ ЖЕ! – парировали соседи снизу и добавляли партию из звенящего металла по батареям.

– А что, если бы зашёл! – тем временем продолжала распыляться Сара Ибрагимовна, встав так близком от мужа, что Боря невольно попятился назад.

От них словно жар пошёл! И начал распространяться по комнате в почти видимом спектре.

– Вот так бы и вошёл? – ответил пылко супруг и вдруг крепко обняв супругу, тут же её и поцеловал как в первый раз.

– О, Мося! Продолжай! – тут же ответила жена на поцелуй, но честно предупредила. – Но я буду представлять, что ты это – он!

– Тогда я тоже буду много чего себе представлять! – ответил Коба, поквитавшись и старожёны быстро начали избавляться от одежды, уже вообще никого вокруг не замечая. И, тем более, не слушая.

К счастью для психики Бори, он выскочил из комнаты ещё до того, как его опалило семейной страстью.

«Только пообещай, что ты больше НИКОГДА не пойдёшь мирить чужие семьи», – взял с него слово внутренний голос, пока Глобальный обувался и пулей спускался по лестнице, краем уха слушая то крик ребёнка, то музыку, то томные стоны странной парочки, что вдруг решили пригласить таким образом в свои ролевые игры третьего.

Только выбежав из подъезда, Боря вдруг понял, что всё позади.

Пора возвращаться к своим делам.

Глава 8 – Восьмое Марта: день безлимитного права на счастье

Как говорила Яна, передавая Борису свой жизненный опыт: виртуальный секс – это умение быстро печатать одной рукой. Но обе руки сантехник были на руле. И глупостями ему заниматься было некогда. А так крути себе руль, приходи в себя. В добрый путь!

Лишь бы забыть всё, что было последние пятнадцать минут. Выжечь калённым железом из памяти, как и советует внутренний голос. А психолог дальше разберётся… Если поздравить не забудет.

Боря попытался сосредоточиться на текущей задаче. Если нельзя выдать Рому за Олесю, но и самому под венец вести не хочется, выход один – обратиться к Стасяну. Благо, что тот ещё не окольцован, а пока только отрекомендован.

Но едва Глобальный направился к сталинке, как звонок застал в дороге. А на дисплее «Соня Валетова». И ни скидывать, ни игнорировать совесть не позволяет. Всё равно отмечена в списке посещений на день.

– Да, Соня?

– Борис, простите, что беспокою в такой день. У вас наверняка много дел. Но тут насчёт автомобиля позвонили. Хотят подъехать, посмотреть на обеде. Прямо срочно им надо. Видимо, муж жене хочет подарить или вроде того. Обещали наличные. Я бы вас не дёргала, но в машинах ни в зуб ногой. Да и торговаться не умею. Отдам ещё даром. А деньги нам сейчас очень нужны. Вы не могли бы заскочить к нам на обед? Мы как раз с девочками пирог испекли. И были бы очень рады вас видеть.

Боря только губу нижнюю прикусил, вспоминая, как Вера нежданным поцелуем одарила, а он растерялся.

«Одни-то рады, а другим прямо очень надо внимание на себя обратить», – тут же напомнил внутренний голос: «Но ничего не попишешь – женский день».

– Конечно, заскочу, Соня, – пообещал Боря. – Но только минут через тридцать. Сначала надо кое-куда заехать.

– Конечно-конечно, мы подождём, – говорила она так, словно сама его не ждала и не было между ними той необходимой фривольности, которая приключилась. – Да и пирог пока в духовке. Пока дойдёт. Пока то, да сё… подождём.

Боря кивнул, забывая, что его не видно, и положил трубку. Трёх дочерей оставил Егор Валетов после себя на земле. За что мир должен быть ему благодарен де-юре. Три русские красавицы. Но де-факто охранник и глава семейства – вор.

Теперь всех трёх тянула его жена. И маленькую Лизу, которой только идти в школу, и среднюю Майю, которая в средних классах и без пяти минут студентку Веру, которой только моргнуть и уже восемнадцать.

«Она в этом возрасте опаснее всего», – тут же предупредил внутренний голос: «Но на какой молодухе бы ты не женился, всегда наступает время, когда подрастают ещё моложе. За всеми не угонишься. Ты же не Дибров!

Боря аж вздрогнул. Вот уж действительно.

«Однако, ничего не попишешь, обещал же помочь автомобиль продать, так что надо заехать», – договорил внутренний голос.

Прибыв к хорошо знакомой сталинке, сантехник шустро собрал три букета. Один побольше – Раисе Даль, которая твёрдо намерена стать Глобальной, два поменьше – студенткам, которых Макар Берёзович решил по жизни пристроить. За себя и за правнука.

Но немного подумав, Боря букеты поменьше обратно убрал. И ещё два сделал. Ресурсы цветочные не безграничны. Понятно, что лучше девочкам подарить и Соне. А студенткам и так квартиры достанутся.

Хотя бы одной.

«Так, погоди. Никаких квартир!» – тут же напомнил внутренний голос: «Тебе Стасяна надо на другую цель перенастроить. И тогда уже ему квартира достанется. Вместе с Лесей. Борщи варить она умеет. Что ещё по жизни рабочему человеку надо? А Макар Берёзович пусть хоть обеих под венец тащит и гири серебряные на досуге пилит. Как по мне, нужен скандал по этому поводу и немедленное разбирательство, чтобы крановщика образумить. А то взял моду – жениться на первой встречной! Лесю-то хотя бы видел… однажды».

Пока Боря перевязывал букеты, заново перераспределяя тюльпаны, из подвала дворник вышел. Оглянувшись воровато, сразу к нему направился.

– Аполлинарий Соломонович, сколько лет, сколько зим? – первым поздоровался Боря, как и положено младшим. Но тут понял, что руки у дворника трясутся. И вид не из лучших.

– И тебе не хворать, – тут же прервал всю эту положенную чушь с приветствиями дворник. – Но странное дело, Борис. Степаныч пропал, Хрунычева посадили. А чего посадили, спрашивается? Душа-человек же был. Всегда займёт до получки. Один раз даже чайник подарил. Старый, правда, но работал исправно. А теперь что будет – вообще не понятно. В квартирах их живут какие-то подозрительные люди. Один страшный как чёрт. Явно – гастербайтер. Другой вообще на человека не похож. Ну чисто – йети. А ещё крики доносятся через окно, как будто людей пытают. Стены-то толстые, но в подвале всё слышно.

– Крики? – уточнил сантехник, невольно посмотрев на приоткрытую форточку на втором этаже.

– Там одно из двух, – кивнул дворник. – Либо пытают, либо очень хорошо им там жить на дотациях. А когда нам в последний раз было хорошо? Середина месяца же! Ни аванса, ни получки ещё. Хоть участковому жалуйся. Но Хромов ушёл. С ним мы на короткой ноге были. А новые только сидят и хихикают на все запросы. Я их вообще не понимаю.

– Так праздник же, вот люди и радуются! – улыбнулся Глобальный, распознав по описаниям Стасяна, его прадеда и студенток.

– Так-то оно так, но если людям каждый день хорошо, то это подозрительно, – снова поделился своими опасениями дворник и руку на плечо положил. – Ты поосторожнее там. ЦРУ, говорят, новое климатическое психотронное оружие запустило.

– Так климатическое или психотронное? – уточнил Боря и нашарив в кармане тысячу, протянул на опохмел.

– А мне почём знать? – удивился дворник, но купюру взял. – Оно по площади бьёт. Украину накрывало, Грузию поражало, Турцию периодически дрючит. Теперь вот на Сибирь нацелилось. Но пока только до Екатеринбурга дотягиваются. Иначе откуда у них там столько либеральных идей?

– Так что делать? – начинал уставать от этого разговора Глобальный.

– Что делать, что делать, – повторил дворник и сжав покрепче купюру, улыбнулся, довольный. – Бороться! А пока боремся, работаем.

– Понятно. Ну я пойду тогда, пока не накрыло.

– Ага, давай, – и дворник поспешил в сторону магазина.

Оставив в руке лишь один букет, сантехник к подъезду пошёл быстрым шагом, пока снова новости на него не свалились. Из закулисья мира самые опасные выходят. Там, где луна полая, земля плоская, а солнце всех приговорит, но не сразу, а через миллиарды лет.

«Так что помучиться ещё успеем», – заверил внутренний голос.

Только Боря ключом домофон открыл, как Леся звонит.

– Какая нетерпеливая, – пробубнил сантехник, но телефон взял.

– Боря, мне с тюрьмы сообщения шлют! – с ходу огорошила Василькова.

– Кто? Антон? – тут же уточнил сантехник, которому за последнее время откуда только не звонили. И никак не ниже, чем чины майора. Это если не учитывать, что и сам полковник Вишенка звонил. Но больше плакал и жаловался на судьбу, чем что-то внятное предлагал.

– Нет, Антона я давно заблокировала, – оповестила несостоявшаяся Вишенка. И Иванова. И если заглядывать вперёд, то никакая и не Новокурова. – Никакого в нём потенциала. Кто-то поинтересней пишет. И имя такое интересное – Григорий. Но это может быть псевдоним. Учитывая, что следом хуй прислали, я уже не уверена в оригинальности человека. Но на всякий случай удалять пока не буду, – и она добавил тише. – Пусть как улика останется. Мало ли.

– Кто-то, значит? То есть ты не уверена, что это не Антон? – попытался разобраться в ситуации Боря, сразу подумав на Хруща.

– Ну да. Антон сначала номер бабушки просил. А потом этот нарисовался, – тут голос Леси снова подскочил. – Но так красиво пишет! Я пока читала, аж вспотела вся. Думаю, отвлекусь, пока ты мне Рому доставляешь… ты, кстати, скоро?

– Да вот как раз этот вопрос и решаю, – уже поднялся на второй этаж Боря. – Я попозже перезвоню.

Без звонка и стуча Глобальный дверь и распахнул. А прямо в коридоре четыре табуретки в ряд стоит, а на них Макар Берёзович лежит, руки на груди сложив. Бледный, как чиновник, пытающийся прожить на прожиточный минимум целый квартал.

– Вот это… поворот, – не был готов к такой резкой смене картинки сантехник, но тут же рук шапку снял и на груди в почтении сложил. После чего застыл, склонив голову в минуте молчания.

Дверь от ветра позади тут же и хлопнула!

От чего Боря невольно сделал ещё шаг вперёд. Но лучше бы стоял на месте. Ведь от резкого звука записанный в покойники Макар Берёзович глаза распахнул и с кряхтением поднялся.

– Ёб вашу мать! – отскочил уже от него Боря, как от восставшего мертвеца.

Тогда как прадед всех Сидоренок с хрустом распрямил спину и потянулся, протяжно зевая. После чего добавил:

– Да ты не бойся. Просто диваны у вас неудобные. С прогибами. Толком не выспаться. А на полу валяться не могу – продует. Вот и решил распрямиться на табуретках. День-другой сойдёт, пока мебель не купим.

С кухни тут же показалась Раиса. И не замечая букета в руках, на шее у Бори повисла:

– Ты всё-таки пришёл!

– Прости, замотался, – обнял её Боря, затем букет всё же вручил, а сам разулся, снял верхнюю одежду и тут же спросил. – А где Стасян?