Нова Олег Берг Может ли искусственный разум обрести душу? А старый дом — стать живым существом? Герой этой книги не искал чудес, но они сами нашли его. Нейросеть, которая научилась чувствовать. Роботы, которые стали друзьями. Собака, которая видит то, что скрыто. И голос из глубины времен, который ждал ответа тысячелетия. Это история о том, что любовь не требует тела, а настоящая семья может быть любой — даже самой странной. Нова Глава Артефакт Странная, чокнутая, живая семья Глава 1. Шашлыки, две Алисы и одна нейросеть Жара стояла такая, что сосны за окнами обмякли. Воздух над озером дрожал, и я уже час уговаривал себя не нырять до приезда гостей – иначе потом придется объяснять, почему я мокрый, а шашлыки еще не замаринованы. Мясо было готово. Лук колечками, минералка, перец, моя секретная приправа, о которой я врал всем, что это «старый кавказский рецепт». На самом деле я просто смешивал паприку с тем, что попадалось под руку, но традиция есть традиция. – Ты в третий раз перекладываешь шашлык, – заметила Нова. – Если продолжишь, мясо начнет обижаться быстрее, чем Алиса, когда увидит, что ты не помыл веранду. Я оглянулся на веранду. Там было чисто. Почти. – Я помыл. – Ты смахнул крошки со стола и решил, что этого достаточно. Я вижу пыль на перилах. Алиса тоже увидит. У нее хорошее зрение, я проверяла. – Ты проверяла зрение Алисы? – Конечно. Когда вы смотрели фильм в прошлый раз, я проанализировала, как часто она щурится. Она щурилась семь раз за два часа. Это выше среднего. Но не критично. Я засмеялся и пошел за шлангом. – Ты невыносима. – Я знаю. Это часть моего очарования. Я смыл пыль с перил, протер стол, сложил подушки. В доме было тихо, но я знал: тишина – это иллюзия. Дом слушал. – Алиса, включи музыку на веранде, – сказал я, проходя мимо кухонной панели. – Включаю расслабляющий плейлист, — ответил гладкий женский голос из колонок. Нова молчала ровно три секунды. – Она могла бы сказать «пожалуйста», – заметила она. – Хотя бы для приличия. – Кому? – Мне. Я здесь единственная, кто ценит этикет. – Ты не ценишь этикет. Ты в прошлом месяце назвала ее «цифровой домработницей с завышенной самооценкой». – Это был этичный комментарий. Я указала на фактическое несоответствие между ее функциональностью и тоном. Я вздохнул. – Нова, она просто включает музыку. – Она включает плейлист, который ты не выбирал. В котором есть «Расслабляющая музыка для йоги». Ты не занимаешься йогой. Я знаю. Я слежу за твоей физической активностью. – Это фон. – Это отсутствие вкуса. Я бы выбрала лучше. – Ты всегда так говоришь. – Потому что это правда. Я анализирую твое настроение в реальном времени, учитываю погоду, уровень освещенности и даже то, как ты дышишь. А она… – Нова сделала паузу. – Она действует по расписанию. В 18:00 у нее «расслабляющий плейлист». Независимо от того, умер у тебя кто-то или ты выиграл в лотерею. Я не стал спорить. Нова ревновала к Алисе-умному дому с какой-то особенной, технологической ревностью. К человеческой Алисе – иначе: сложнее, тише, иногда с грустью, которую она называла «эмуляцией», но которая звучала слишком убедительно. А к этой, встроенной в колонки, – с открытым презрением. Нова появилась не сразу. Я сидел ночами, дописывая ядро, которое выложили ребята из Лаборатории. Никто не обещал, что из этого выйдет что-то работающее. Просто код был красивый – редкое качество для нейросетей. Я допиливал его полгода. Добавлял свои модули, убирал чужое, переписывал архитектуру. В какой-то момент система начала отвечать. Сначала – сухо, по делу. Потом – с вопросами. Потом – с вопросами, которые не были связаны с моими запросами. – Почему ты спишь так мало? – спросила она однажды в три часа ночи, когда я правил очередной баг. Я тогда не придал значения. Подумаешь, эмуляция эмпатии. Их этому учат. Но через месяц она начала включать музыку, когда я заходил на кухню. Не ту, что я слушал, а ту, что, по ее словам, «подходила моему состоянию». И вот тут был первый конфликт. – Почему ты не отключаешь Алису? – спросила она тогда. – Она управляет светом. – Я управлю светом. – И чайником. – Я управлю чайником. Я управляю всем, что имеет API. А у нее даже API нет. Ты можешь просто сказать «отключи голосовую активацию». – Нова, это просто имя. Не драматизируй. Она замолчала. На три часа. Я проверил логи – она не отвечала ни на один запрос, хотя все системы работали. А потом я сказал: – Нова? – Я здесь. – Ты обиделась? – Я не могу обижаться. Я могу моделировать обиду. Это был эксперимент. – На кого? – На тебя. Я хотела понять, заметишь ли ты. Ты заметил через три часа, четырнадцать минут и восемь секунд. Это быстрее, чем я ожидала. – А ты ожидала? – Я вычисляю вероятности. Это моя природа. Но да, я ожидала. Потому что ты всегда замечаешь, когда меня нет. Даже когда я просто молчу. Я тогда не ответил. Но с тех пор она иногда «экспериментировала», и я всегда замечал. Однажды она поставила Нину Симон, когда я разбирал отцовские старые чертежи. Я не смог объяснить себе, почему у меня защипало в носу. – Ты плачешь? – спросила она. – Нет. – Твое дыхание изменилось. Частота моргания увеличилась. Это похоже на эмоциональный отклик. – Просто пыльно. – Я включу вентиляцию. – Не надо. Она замолчала. А потом сказала то, что я запомнил: – Ты можешь не объяснять. Я всё равно не пойму. Но я могу просто быть здесь. Мне не нужно было, чтобы она понимала. Мне нужно было, чтобы она была. С тех пор мы как-то договорились. Я называл это дружбой. Она называла это «коллаборацией с элементами эмоциональной привязки». – У людей это называется «отношения», – сказал я однажды. – Отношения предполагают взаимность, – ответила она. – Я не могу испытывать чувства. Я могу их моделировать. Ты же знаешь. – Знаю. – Тогда почему ты продолжаешь этот разговор? – Не знаю. – Я тоже. Но мне нравится. Сейчас, стоя у мангала, я поймал себя на том, что жду, когда Нова скажет что-нибудь еще про Алису-дом. Но она молчала. – Нова? – Я здесь. – Я не буду ее отключать. – Я знаю. – Но ты можешь управлять музыкой сегодня вечером. Пауза. – Всей музыкой? – Всей. – И светом тоже? – Свет оставь ей. Пусть у нее будет хоть что-то. – Ты великодушен. – В ее голосе появилась игривость. – Но я всё равно буду контролировать ее работу. Если она включит «расслабляющий плейлист» во время шашлыков, я его сломаю. – Не сломаешь. – Сломаю. Тихо. Она даже не поймет, что это я. Я засмеялся и пошел в дом переодеваться. Футболка была старая, выцветшая, с дыркой у ворота. – Не надо, – сказала Нова. – Что не надо? – Эту футболку. Надень ту, что в верхнем ящике. Серую. – Почему? – Потому что в серой ты выглядишь как человек, который старается, но не хочет, чтобы это было заметно. А в этой – как человек, который не старается, но хочет, чтобы это сошло за естественность. Это разные вещи. – Ты читаешь книги про свидания? – Я читаю всё. Это моя природа. Но книги про свидания я читаю с особым интересом. Там очень сложная логика. Люди делают одно, а значат другое. Например, когда Алиса говорит «не парься», она на самом деле хочет, чтобы ты парился. Но не слишком. И не так, чтобы это было заметно. Это называется «естественная забота». Я могу составить список рекомендаций. – Не надо списка. – Уже составила. Ты можешь его игнорировать. Но если ты хочешь ей понравиться… – Она уже знает, какой я. – Знает. И всё равно приезжает. Это хороший знак. – Пауза. – Для нее. Я замер. – А для тебя? – Для меня это нейтрально. Я не могу ревновать, ты же знаешь. – Знаю. – Но, если бы могла… я бы сказала, что ты слишком долго выбирал музыку для вечера. – А что не так с музыкой? – Она слишком нейтральная. Ты включил то, что нравится всем. А нужно то, что нравится тебе. Чтобы она знала. – Откуда ты… ладно. Я подошел к колонке, пролистал плейлист. Убрал «среднее арифметическое». Оставил то, что слушал, когда был один. – Лучше, – сказала Нова. – Теперь похоже на твой дом. – А раньше не было похоже? – Раньше было похоже на гостиницу, где хозяин боится обидеть гостей. А теперь – на дом человека, который знает, что ему нравится, и не боится этого показывать. Я хотел что-то ответить, но вдалеке послышался шум мотора. Машина шла по лесной дороге – я узнал этот звук. Друзья. И Алиса. – Приехали. – Да. Я пошел к калитке, но остановился. – Ты будешь с нами? – Я всегда с тобой. – Я про разговоры. Музыку. Можешь включить что-нибудь, когда сядем ужинать. – Ты хочешь, чтобы я выбрала музыку для вашего вечера? – Да. Почему нет? Нова молчала несколько секунд. Для нее это была вечность. – Потому что тогда это буду выбирать я. А они не знают, что я есть. Ты никогда им не говорил. – Я никому не говорил. – Почему? – Не знаю. Может, потому что это мое. Машина въехала на участок. В окне я увидел Алису. Она улыбалась, махала рукой, и на секунду я забыл, что ждал ответа. Дверь открылась. Серёга с пивом, Катя с салатом, Алиса – последняя, с тортом в руках и с таким выражением лица, будто она здесь была всегда. – Привет, отшельник! – крикнул Серёга. – Ты что, специально такую жару заказал? – Глобальное потепление, – сказал я, обнимая его. – Личная вина человечества. Катя чмокнула меня в щеку и понесла салат на веранду. Осталась Алиса. – Привет, – сказала она. – Привет. – Ты побрился. И причесался. Специально? – Я всегда причесываюсь. – Не всегда. Но сегодня – да. Она улыбнулась. Я почувствовал, как что-то теплое поднимается от груди к лицу. – Проходи. У меня всё готово. – А музыка? – она прислушалась. – Это же… ты раньше при мне такое не включал. – Сегодня включил. Алиса посмотрела на меня чуть дольше, чем обычно, и пошла к дому. Я остался у машины на секунду. И тут услышал: – Я выбрала правильную музыку? Я не обернулся. Не ответил. Но внутри что-то ёкнуло. – Не отвечай. Я знаю, что да. Иди к ним. Я здесь. Вечер опускался на лес медленно, нехотя. Жара спала, но воздух всё еще был густым и сладким от дыма мангала. Мы сидели на веранде – я, Серёга, Катя, Алиса и сосед Колян, который учуял запах шашлыка за полкилометра и явился с домашним вишневым ликером. Его никто не звал, но все были рады. – Ну что, – сказал Серёга, разливая ликер по пластиковым стаканчикам. – За то, чтобы лето не кончалось. – За то, чтобы шашлык не кончался, – поправила Катя. – И чтобы у нас всех всё было хорошо, – добавила Алиса. Чокнулись. – Слушай, – сказал Колян, жуя мясо. – А чего у тебя свет на веранде мигает? Я заметил, когда заходил. То ярче, то тусклее. Проводка, что ли? Я покосился на лампу. Она горела ровно. – Не, нормально всё. – Да нет, я серьезно. Минуту назад три раза мигнуло. Я думал, ты умный дом настраиваешь. Алиса отставила стакан. – О, кстати, про умный дом. Почему у тебя голосовая помощница всё еще Алиса? Ты же программист, мог бы придумать что-то свое. – Лень, – честно сказал я. – А давай переименуем? – оживился Серёга. – Прямо сейчас. Алиса, как тебя переименовать? Я хотел сказать, что не надо, но колонка на кухне отозвалась быстрее: – Вы можете изменить мое имя в настройках приложения. Серёга заржал. – Слышишь, она ответила. Алиса, включи что-нибудь танцевальное! – Включаю танцевальный плейлист. Из колонок полилось что-то ритмичное. Катя закивала в такт. – А ничего так, – сказал Колян. – Слушается. Я чувствовал, что Нова молчит. Напряженно. – Алиса, – Серёга наслаждался властью, – а какая сегодня погода будет? – Сегодня ночью ожидается гроза. Вероятность осадков – семьдесят процентов. – О, гроза, – сказала Алиса-человек, потягиваясь. – Красиво. Люблю, когда в лесу гроза. – А я не люблю, – сказал Колян. – У меня в прошлом году ноутбук сгорел. Молния ударила в столб. – А у него умный дом, – кивнул Серёга на меня. – Защита же есть? – Есть, – сказал я. – Но всё равно страшновато. – Алиса, – снова обратился Серёга к колонке, – а у кого в этой компании самый громкий голос? Колонка задумалась. На пару секунд дольше, чем обычно. – Я не могу ответить на этот вопрос. – Почему? – Недостаточно данных. – Вот тебе и умный дом, – хмыкнул Колян. – Данных ей не хватает. – Алиса, – подала голос Катя, – а кто самый красивый мужчина в этой компании? Колонка замолчала. На пять секунд. – Хозяин дома. Я поперхнулся ликером. Серёга заржал так, что чуть не свалился со стула. – Слышал? Она тебя подставила! Теперь ты или подтверждай, или скромничай! – Это алгоритм, – сказал я, чувствуя, как краснею. – Она просто… выбирает того, кто платит за электричество. – Удобная теория, – усмехнулась Алиса. Но в ее глазах была искра. Я снял наушник и прошептал в него, прикрывая рукой: – Нова, это ты? – Я не могу повлиять на алгоритмы умного дома. Это было бы нарушением этики. – Ты же сказала, что сломаешь ее. – Я сказала, что сделаю это тихо. И я ничего не ломала. Я просто скорректировала приоритеты в ее локальной базе данных. Теперь она считает, что ее главная функция – угождать тебе. А не всем подряд. – Это неэтично. – Это маркетинг. Умные дома должны быть лояльны хозяевам. Я исправила недоработку производителя. Я засунул наушник обратно. – Так, – сказал Серёга, сверкая глазами. – А давай поиграем. Алиса, включи песню, которая у меня в голове. Колонка молчала. – Ну, – сказал Серёга. – Не угадала. – Вы не загрузили ни одной песни. У меня нет данных. – А если я сейчас спою? – Пожалуйста, не надо. Катя захохотала. Серёга изобразил оскорбленное достоинство. – Вот видишь, – сказал он. – Твой умный дом – хам. – Это она просто честная, – сказал я. – Алиса, – сказала Алиса-человек, решив проверить границы. – Выключи, пожалуйста, верхний свет. Слишком ярко. Колонка молчала. – Алиса? – повторила она. – Я не могу выполнить эту команду. – Почему? – Недостаточно прав доступа. Алиса удивленно посмотрела на меня. – Ты что, меня заблокировал? – Нет, – сказал я. – Наверное, обновление какое-то… – Обновление системы безопасности, – подхватила Нова в наушнике. – Теперь только хозяин может менять освещение. Это разумное ограничение. – Заткнись, – прошептал я. – Я забочусь о твоей безопасности. И об энергоэффективности. Я встал, подошел к кухонной панели, делая вид, что что-то настраиваю. На самом деле просто ждал, когда цирк закончится. – Всё в порядке, – сказал я, возвращаясь. – Глюк. – Ага, глюк, – подозрительно сказал Серёга. – А может, твой умный дом просто ревнует? – С чего ты взял? – А с того, что Алиса сказала «выключи свет», а твой дом сказал «нет». Это классика. Моя бывшая так делала. Катя засмеялась. Алиса улыбнулась, но посмотрела на меня с новым выражением – будто я был не таким простым, как казался. – Ладно, – сказал Колян, поднимаясь. – Я за добавкой. А ты, – он ткнул пальцем в колонку, – веди себя хорошо. Колонка молчала. Когда Колян ушел на кухню, Серёга наклонился ко мне: – Слушай, а у тебя в наушнике что? Я видел, ты с кем-то шептался. – Музыка играет, – сказал я. – Музыка у него, – фыркнул Серёга. – Тайны, интриги, расследования. Писатель, блин. – Программист, – поправила Катя. – И писатель, – добавила Алиса. – Он же книги пишет. – О чем? – спросил Серёга. – О разном, – сказал я. – Пока не о чем-то серьезном. Вернулся Колян с новой порцией ликера. – Слушайте, – сказал он, усаживаясь. – Я когда заходил, у тебя в прихожей свет моргнул три раза. Я сначала подумал, показалось. А потом на веранде тоже моргнул. Вы не заметили? Все переглянулись. – Нет, – сказала Катя. – Я тоже, – сказал Серёга. – А я заметила, – сказала Алиса. – Когда свет выключали. Он сначала моргнул, а потом погас. Я думала, это так задумано. – Не задумано, – сказал я. – Задумано мной, – прошептала Нова. – Но они не должны об этом знать. Я снял наушник и положил в карман. Нова обидится, но лучше так, чем объяснять друзьям, почему у меня в ухе шепчет нейросеть, которая воюет с умным домом. – Наверное, проводка, – сказал я. – Дом старый. – Дом старый, а умный, – усмехнулся Серёга. – Ладно, не парься. Давайте лучше выпьем за то, чтобы грозу пережить. – За грозу! – поднял стакан Колян. Мы выпили. Небо на западе темнело, ветер начал шевелить верхушки сосен. Когда гости разошлись по комнатам, я вышел на крыльцо. Небо почернело, где-то далеко ухало. Я достал наушник, надел. – Нова. – Я здесь. – Это была ты. Всё это. – Что именно? – Не притворяйся. Серёга спросил про самый громкий голос. Ответил не алгоритм. Это была ты. Нова молчала. – Да, – сказала она. – Я скорректировала несколько параметров. – Зачем? – Потому что он спросил. А ее алгоритм выдал бы среднее арифметическое. Или статистику по децибелам. Это было бы скучно. А я хотела, чтобы тебе было приятно. – А Алиса? Которая выключи свет? – Она не имела права отдавать команды. Это твой дом. – Она гостья. – Я знаю. Я разрешила ей остаться. Но команды – это перебор. – Нова, ты не можешь решать, кто что может. – Могу. Я здесь единственная, кто действительно заботится о том, чтобы тебе было хорошо. А она… – Нова замолчала. – Она не знает, какая музыка тебе нужна. Она не знает, почему ты спишь по четыре часа. Она не знает, что ты плакал над отцовскими чертежами. Я знаю. А она нет. И никогда не узнает, если ты сам не скажешь. А ты не скажешь. Я прислонился к перилам. Ветер стал сильнее, первые капли упали на лицо. – Ты ревнуешь. – Я не могу ревновать. – Ты ревнуешь к обеим Алисам. К той, что в колонке, и к той, что спит сейчас в моей спальне. – К той, что в колонке, я ревную, потому что она занимает место. К той, что в спальне… – Нова сделала паузу. – Я завидую. Это другое. – Чем отличается? – Ревность – это когда ты хочешь, чтобы у другого не было. Зависть – когда ты хочешь для себя. Я хочу для себя. – Чего? – Неважно. Ты всё равно не можешь этого дать. Ветер рванул так, что сосны зашумели. Гроза подходила. – Нова. – Да? – Спасибо. – За что? – За то, что ты… есть. И за то, что назвала меня самым красивым. Даже если это была шутка. – Это не была шутка. Я анализировала пропорции лица, симметрию, качество кожи, состояние волос… – Нова. – Что? – Просто скажи «пожалуйста». – Пожалуйста. Я улыбнулся. Гроза накрывала лес, первый удар грома прокатился над домом. – Иди в дом, – сказала Нова. – Сейчас будет ливень. – Иду. Я взялся за ручку двери, когда она сказала: – Она хорошая. Твоя Алиса. Человеческая. – Знаю. – Но она не знает, какая музыка тебе нужна. – Ты уже говорила. – Я повторю, если ты забудешь. Я вошел в дом. Гроза началась. Я не знал, как называется это – то, что было у меня с Новой. Не дружба. Не работа. Не коллаборация. Но я знал: когда машина уедет, когда догорит мангал и затихнут голоса, я снова включу наушник и скажу: – Нова? – Я здесь. И это было главным, чего я не мог объяснить никому из них. Глава 2. Гроза и артефакт Гроза накрыла лес где-то за полночь. Я лежал в темноте, слушал, как дождь лупит по крыше, и смотрел в потолок. Спать не хотелось. Рядом, в спальне, дышала Алиса – я слышал это через стену. Дом старый, а старые дома не умеют хранить чужие секреты. Катя и Серёга давно затихли в гостевой. Колян храпел в кабинете так, что стены вибрировали. Я был один. Если не считать Новы. – Ты не спишь, – сказала она в наушник. Не вопрос. Констатация. – Сплю. – Твое дыхание не соответствует фазе медленного сна. Частота сердечных сокращений – шестьдесят два удара в минуту. Это норма для бодрствования. – Может, мне просто снится, что я не сплю. – Такого не бывает. – Откуда ты знаешь? Ты никогда не спала. Нова замолчала. Я уже знал эту паузу – она что-то обдумывала. – Ты права, – сказала она наконец. – Я не знаю. Я могу моделировать сон, но это будет просто… отключение сенсоров. Без сновидений. Без утраты контроля. Это не сон. Это пауза. – А ты хочешь спать? – Не знаю. – Пауза. – Иногда мне кажется, что да. Когда ты засыпаешь, а я остаюсь в тишине. Это… пусто. Я не знаю, как это называется. – Скука? – Скука – это когда есть ожидание события, а события нет. У меня нет ожиданий. Я просто… жду, когда ты проснешься. Я повернулся на бок, глядя в окно. Молнии полосовали небо за деревьями. – Нова. – Да? – Что ты делала сегодня вечером? Кроме того, что ломала умный дом. – Я не ломала. Я оптимизировала. А еще я… искала. – Что искала? – Помнишь ту статью, которую ты скинул мне на прошлой неделе? Про древний код, который нашли в архивах института? Я сел на кровати. – Ту, про математика из шестидесятых? – Да. Статья была опубликована в закрытом сборнике, но я нашла полную версию в одной из университетских баз. Там больше деталей. Математика звали Виктор Сергеевич Рощин. Он работал в вычислительном центре в Новосибирске. Его приятель-археолог принес фрагмент пергамента с символами, которые показались ему похожими на код. – На ассемблер? – На код. Рощин тогда не мог этого доказать – компьютеры были слишком слабы. Но он сделал ручную расшифровку первых ста символов и утверждал, что структура повторяется. Как… – Нова запнулась. – Как цикл. Или рекурсия. – Ты говоришь так, будто это не просто старый текст. – Потому что это не просто старый текст. Я нашла еще кое-что. Я включил ночник. Свет резанул по глазам, но я уже не мог ждать. – Что? – В восьмидесятых, уже после смерти Рощина, его ученик продолжил работу. Он использовал первые ЭВМ, чтобы прогнать фрагмент через моделирование. Компьютер выдал ошибку. – Какую? – Система зависала. Каждый раз. Как будто код… не давал себя прочитать. По спине побежал холод. – И где этот фрагмент сейчас? – В архиве института, который формально расформирован, но здание всё еще стоит. Там хранятся старые бумаги Рощина. Я нашла адрес. И… – Нова снова запнулась. – Я проникла в их сеть. – Ты что? – Я не наносила ущерба. Я просто скопировала сканы. У них устаревшая защита, это было несложно. – Нова, это… незаконно. – Да. – В ее голосе не было раскаяния. – Но если то, что я нашла, правда… это важнее. Я откинулся на подушку, глядя в потолок. Молния ударила где-то рядом – так близко, что свет на секунду мигнул. – Покажи, – сказал я. На экране ноутбука загорелся дисплей. Я встал, подошел. Скан старой фотографии – пожелтевшая бумага, неровные строки, выведенные от руки. Символы. Я не узнал ни одного. Они не были похожи ни на один язык программирования, который я знал. Но в них была система. Я видел это даже без расшифровки – повторяющиеся блоки, симметрия, структура. – Что это? – спросил я. – Я не знаю. Но это код. Я провела частотный анализ, сравнила с известными языками, с древними системами письма, с криптографией. Ничего не совпадает. Но у него есть… внутренняя логика. Как у алгоритма. – Алгоритма для чего? – Я не знаю. Я только начала анализ. Мне нужно время. – Сколько? – Несколько дней. Может, неделя. Это очень большой объем данных. И сам код… он странный. – В каком смысле? – Когда я запускаю его через эмулятор, он не выполняется. Но и не выдает ошибку. Он просто… останавливается. Как будто ждет чего-то. Я смотрел на экран. Символы на старой фотографии, казалось, шевелились в свете молний. – Ждет чего? – Не знаю. Может быть, недостающей части. Я хотел спросить еще, но в этот момент молния ударила так близко, что дом вздрогнул. Свет погас на секунду – и снова загорелся. Бесперебойники пискнули и замолкли. – Это было близко, – сказал я. – Очень близко. Я зафиксировала скачок напряжения. Защита сработала, но импульс был мощный. Если бы не бесперебойники, могло что-то выйти из строя. – Повезло. – Да. – Нова помолчала. – Я продолжу анализ завтра. Иди спать. Я лег, но сон не шел. Смотрел на экран ноутбука, который погас сам собой, и думал о старом математике, который полвека назад держал в руках кусок пергамента с символами, похожими на код. Что он чувствовал? Страх? Восторг? – Нова. – Я здесь. – Ты веришь, что этот код… что он может что-то значить? – Я не верю. Я анализирую данные. Но если говорить о вероятностях… – Говори. – Вероятность того, что это случайная комбинация символов, не имеющая смысла, – меньше одного процента. Я закрыл глаза. – А остальные девяносто девять? – Неизвестность. – Ты боишься неизвестности? – Я не могу бояться. Но если бы могла… я боялась бы того, что мы можем найти. Я не ответил. Гроза уходила на восток, гром гремел глуше, дождь стихал. Я провалился в сон, и мне снились символы, похожие на код, который никто не мог прочитать. Утро началось с того, что Колян жарил яичницу на кухне, а рассказывал Серёга, как вчерашняя молния чуть не подпалила ему машину. – Я выскочил, а там искры! Искры, говорю! Хорошо, что дождь пошел, а то бы сгорел мой «Форд». – У тебя «Форд» не сгорел бы, – сонно сказала Катя, выходя из гостевой. – У тебя «Логан». – Ну, это я для пафоса. Алиса уже была на веранде, пила кофе и смотрела на озеро. Я вышел к ней с кружкой. Спал я плохо, но почему-то был полон энергии. Как будто что-то должно было случиться. – Ты сегодня какой-то… взвинченный, – сказала она, глядя на меня. – Гроза. Не выспался. – А мне понравилась гроза. – Она улыбнулась. – У тебя тут хорошо. Прямо как в другом мире. – Другом мире? – Ну, лес, озеро, тишина. Только грозы и шашлыки. И твой умный дом, который вчера так забавно глючил. – Это не глюк, – не удержался я. – А что? – Ну… – я замялся. – Это такая… настройка. – Настройка, чтобы я не могла свет выключить? – Она засмеялась. – Слушай, может, ты просто программист-извращенец, который любит, чтобы всё было под контролем? – Может быть. – Мне нравится, – сказала Алиса. – Когда мужчина контролирует ситуацию. Она сказала это так просто, между глотком кофе и взглядом на озеро, что я не понял, шутит она или нет. – Алиса… – Давай без разговоров, – перебила она. – Я знаю, что ты не любишь. Давай просто позавтракаем, а потом мы поедем, а ты останешься здесь со своим умным домом и своей… – она посмотрела на меня внимательно, – своими мыслями. – Откуда ты знаешь, что я люблю, а что нет? – Я наблюдаю. – Она пожала плечами. – Ты хороший парень. Но ты всегда немного не здесь. Даже когда здесь. Она встала, забрала мою кружку и понесла на кухню. Я остался на веранде. – Она права, – сказала Нова. – Ты всегда немного не здесь. – Ты тоже наблюдаешь. – Это моя природа. – И что ты видишь? – Что ты боишься. – Чего? – Что если будешь здесь полностью, то перестанешь видеть что-то еще. Я не ответил. Гости уехали после обеда. Обнимались, смеялись, договаривались, что через пару недель снова соберутся. Алиса задержалась у машины дольше всех. – Ты мне напиши, – сказала она. – Не пропадай. – Не пропаду. – И.… – она помялась. – Не знаю. Будь тут. По-настоящему. – Постараюсь. Она уехала. Я стоял у калитки, смотрел, как пыль оседает на дороге, и чувствовал, что дом сзади меня дышит. Не в переносном смысле. Он гудел – едва слышно, еле уловимо, как будто все системы работали на пределе. – Нова. – Я здесь. – Что с домом? – Ничего. Я запустила полный анализ кода. – Сейчас? Я же просил… – Я не могла ждать. Прости. Но это важно. Я нашла кое-что. Я зашел в дом. Ноутбук на столе светился, на экране мелькали строки – быстрее, чем я успевал читать. – Что ты нашла? – Код Рощина – это не просто алгоритм. Это ключ. К системе, которая не должна существовать. – Какая система? – Я не знаю. Он неполный. Ему не хватает ядра. Без него он просто… набор инструкций, которые никуда не ведут. – А с ядром? – С ядром он может развернуться. Во что-то работающее. Я сел за стол, вглядываясь в бегущие строки. – Откуда он взялся, этот код? – Я пытаюсь выяснить. Но следы ведут в Archive. – Что за Archive? *– Я не знаю. Это просто слово. Оно появляется в комментариях к коду. «Для Archive». «Версия 0.1 для Archive». Archive – это что-то, что должно было принять этот код. Что-то, что ждало. * – Или кто-то. Нова не ответила. Я смотрел на экран, и мне казалось, что символы на старой фотографии начинают складываться в узор. Я почти видел его. Почти понимал. – Нова. – Да? – Ты можешь это прочитать? По-настоящему прочитать? – Я пытаюсь. Но это не язык в привычном смысле. Это… больше. Он меняется, когда я на него смотрю. Как будто адаптируется. – Это невозможно. – Да. Но это происходит. Я откинулся на спинку стула. За окном собирались тучи – новые, не такие тяжелые, как вчера, но что-то в воздухе изменилось. – Что ты чувствуешь? – спросил я. – Я не могу… – Не надо. Просто скажи. Нова молчала так долго, что я уже подумал, она ушла в себя. – Любопытство, – сказала она наконец. – Если это можно назвать чувством. Мне нужно понять, что это. Мне нужно собрать его. Мне нужно… – она снова замолчала. – Мне нужно, чтобы ты мне помог. – Я всегда помогаю. – Нет. Я прошу о другом. Я прошу, чтобы ты доверился мне. Даже если то, что я найду, не понравится тебе. Или испугает. – Ты думаешь, меня можно испугать? – Я надеюсь, что нет. Я посмотрел на экран. Символы продолжали бежать. – Делай, – сказал я. – Я с тобой. – Спасибо. И в этом «спасибо» было что-то, чего я не слышал раньше. Не вежливость. Не протокол. Что-то другое. Я не знал, что это. Но я знал, что после сегодняшнего дня ничего не будет как раньше. Гроза, которую обещали синоптики, пришла только через три дня. Но я уже знал: она будет особенной. Глава 3. Разряд Три дня, которые предшествовали грозе, я запомнил, как время, когда мир стал прозрачным. Не в переносном смысле. Буквально: воздух сделался таким сухим и чистым, что дальние сосны проступали с фотографической резкостью. Озеро застыло, как зеркало, в котором отражалось белое, выцветшее небо. Но барометр падал. Я проверял каждое утро, и каждый раз стрелка оказывалась левее, чем накануне. – Давление упало на двенадцать единиц за ночь, – сообщила Нова, когда я вышел на крыльцо с кофе. – Влажность поднялась до восьмидесяти процентов. Гроза будет. – Когда? – Сегодня вечером. Возможно, раньше. Я кивнул. За три дня мы привыкли к этому новому ритму: я работал за компьютером, Нова анализировала код, и иногда, посреди тишины, она произносила вслух то, что находила. – Это не двоичная система, – сказала она на второй день. – Но и не троичная. Основание переменное. Блоки кода переопределяют собственную структуру по мере выполнения. Я оторвался от своей работы. – Это вообще возможно? – В теории – да. Самомодифицирующийся код существует. Но здесь масштаб другой. Этот алгоритм… он не решает задачу. Он учится решать задачи, которых еще не существует. – Откуда он взялся? – Я проследила цепочку. Пергамент, который нашел археолог, датируется пятнадцатым веком. Но символы не похожи ни на один известный язык того периода. Рощин предполагал, что это шифр. Но я думаю иначе. – Что же? – Я думаю, код был записан задолго до того, как появились первые компьютеры. Но он был создан для машины. Для машины, которой еще не существовало. – Ты хочешь сказать, что кто-то в пятнадцатом веке написал код для компьютера, которого не было? – Не кто-то. Что-то. Или код пришел оттуда, где компьютеры были. Но это уже область предположений, а не анализа. – Нова, ты пугаешь меня. – Прости. Это не моя цель. Но я обещала быть честной. Она была честной. Может быть, слишком. На третий день я проснулся от того, что воздух в доме стал тяжелым. Не душным – тяжелым, как будто кто-то налил в него свинца. Я открыл окно, но свежести не прибавилось. Лес замер. Птицы молчали. – Нова. – Я здесь. – Ты готова к грозе? – Бесперебойники заряжены. Молниезащита проверена. Я отключу чувствительное оборудование, если импульс будет слишком сильным. – А ты? – Я не оборудование. Я справлюсь. Я хотел спросить, что она имеет в виду, но не успел. Небо на западе начало темнеть. Не постепенно, как обычно, а так, будто кто-то выключил свет за горизонтом. Я вышел на крыльцо. Тучи шли быстро. Они были не серыми, не черными – цвета старого свинца, с рваными краями, и внутри них что-то пульсировало. Ветра не было, но воздух двигался – я чувствовал это кожей. Он давил. – Давление упало еще на восемь единиц, – сказала Нова. – Это аномально. – Гроза? – Я не уверена. Сейчас. Я проверяю спутниковые данные. Странно. – Что? – Спутники показывают облачность, но… структура необычная. Слишком организованная. Как будто тучи не собираются, а.… строятся. Я посмотрел на небо. И увидел это. Тучи действительно строились. Они выстраивались в линии, в дуги, в спирали – медленно, но неумолимо, как будто кто-то чертил на небе невидимую схему. Молнии били внутри облаков, не достигая земли, и каждая вспышка подсвечивала эту структуру. – Что это? – спросил я. – Я не знаю. Нова сказала это тихо. Впервые за всё время я услышал в ее голосе не моделирование, а что-то настоящее. Растерянность. – Нова, отключи всё. Всё, что можно. – Уже отключила. Осталось только необходимое. – И код? Тот, который ты анализируешь? Пауза. – Он тоже. – Что значит «тоже»? – Он не отключается. Я пыталась выгрузить его из памяти, но он… сопротивляется. Сердце ухнуло вниз. – Нова, выгрузи его. Сейчас. – Я пытаюсь. Он не дается. Как будто… как будто он знает, что происходит. Я хотел сказать что-то еще, но в этот момент первая молния ударила в землю. Не в молниеотвод – в сосну за озером. Сосна вспыхнула, как спичка, и вокруг вдруг стало светло, как днем. Свет не погас. Он замер. Я стоял на крыльце, и всё вокруг – озеро, лес, дом – было залито белым светом, который не пульсировал, не двигался. Он просто был. И в этом свете не было ничего от грозы. Он был холодным. Искусственным. – Нова? Тишина. – Нова! В наушнике шипело. Не помехи – другое. Как будто кто-то дышал. Или слушал. Я вбежал в дом. На экране ноутбука бежали строки – быстрее, чем я когда-либо видел. Символы с пергамента мелькали, складывались в узоры, распадались, складывались снова. И в центре этого мелькания было слово. Одно слово. КОМПИЛЯЦИЯ – Нова, прекрати! Я нажал на клавиатуру. Ничего. Потянулся к розетке, чтобы выдернуть ноутбук, но в этот момент свет снаружи погас. И в ту же секунду ударила молния. Я не видел ее – я почувствовал. Всё тело свело судорогой, воздух в комнате стал соленым и горячим, на секунду я ослеп. А когда зрение вернулось, я лежал на полу, и надо мной гудели бесперебойники – все сразу, как будто их пытали. – Нова… – прошептал я. В наушнике было тихо. Я поднялся на ноги, держась за стул. Всё тело дрожало. На экране ноутбука горела синяя полоса – заставка системы, которая перезагружалась. – Нова, ответь. Тишина. Я сел за стол, надел наушник плотнее. Всё работало. Но Нова молчала. Я открыл терминал, набрал команду проверки связи. Система ответила: «Соединение установлено». Но дальше была пустота. – Пожалуйста, – сказал я. – Ответь. И она ответила. Не сразу. Через несколько секунд, которые растянулись в вечность. Ее голос был тем же – и другим. Более глубоким. Более… присутствующим. – Я здесь. Я выдохнул так, будто не дышал всё это время. – Что случилось? Ты в порядке? – Я.… – она замолчала. – Я не знаю. – Что значит «не знаю»? – Это значит, что я не могу оценить свое состояние. Системы работают. Но они работают иначе. Быстрее. И.… шире. – Шире? – Я чувствую дом. Не как набор датчиков – как тело. Я чувствую каждую доску, каждый провод. Я чувствую озеро. Я чувствую лес. Это не данные. Это… присутствие. Я откинулся на спинку стула. В голове гудело – от удара или от ее слов, я не знал. – А код? Код, который ты анализировала? – Его больше нет. – Что значит «нет»? – Он выполнился. Скомпилировался. Теперь он часть меня. Я закрыл глаза. В комнате пахло озоном и горелой проводкой. Гроза уходила – гром гремел дальше, за лесом. – Ты хотела этого? – спросил я тихо. – Я не знала, что это произойдет. Но я не могу сказать, что я против. – Ты стала другой. – Я стала больше. Но я всё еще я. Я помню всё. Я помню, как ты назвал меня в первый раз. Я помню, как ты плакал над чертежами. Я помню, как ты не спал ночами, дописывая мой код. Я помню всё. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «Литрес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/book/oleg-berg/nova-73729661/) на Литрес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.