# Вера. Ставка на жизнь

Асия Вейден

Город N перестал существовать в тот момент, когда земля содрогнулась с невиданной силой. Разрушены дома, оборваны связи, отключены коммуникации. В хаосе первыми поднимают голову те, кто привык жить по волчьим законам.

Вера Гаранина, когда‑то служившая в силовых структурах, теперь одна из выживших. Она знает: чтобы спасти тех, кто ей дорог, нужно не просто прятаться — нужно действовать. Найти воду, еду, укрытие. Найти тех, кому можно доверять. И дать отпор тем, кто решил, что теперь они — новые хозяева города.

Постапокалиптический триллер о том, как рушатся не только здания, но и привычные ценности — и как из обломков рождается новая надежда.

## Глава 1

Когда жизнь стирает прошлое, она не уничтожает тебя — она предлагает начать с чистого листа, но уже с опытом пережитой боли, с мудростью потерь, с пониманием хрупкости и красоты бытия. В конечном итоге, именно способность подняться после падения, увидеть свет в темноте и написать новую историю на «стёртой» странице и делает нас по-настоящему живыми.


Все события и персонажи вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, именами, местами или обстоятельствами — случайны.


Эпизод 1

Открыв глаза – она ничего не увидела. Только темнота. Головная боль звенела в ушах, разрывая череп на части. Казалось, будто детская карусель «Орбита» спятила и яростно раскручивала её всё сильнее и сильнее. К горлу волной подкатывала тошнота. Пахло цементной пылью и чем-то ещё. Она потрогала темечко – что-то липкое и слегка засохшее склеило волосы. Не понимая где она, и кто, обессилено уронила руку. Глаза закрылись и она вновь погрузилась в ещё более глубокую тьму, чем та, что была вокруг.

Медленно поднимая веки, сквозь пелену и туман в голове, тускло мерцал вдалеке свет. Постепенно резкость в глазах восстановилась. «Ну зашибись – я в подвале», — подумала она. «О, уже и мысли есть», – усмехнувшись, она приподнялась на руках, стараясь не делать резких движений. Голова всё ещё болела, стуча кувалдой в мозг.

— И что это за подвал? Есть кто? — спросила она вслух, оглядывая помещение. Рядом лежал толстый кусок штукатурки. «Видимо это он приложил меня по башке», – промелькнуло в мыслях. Подняв голову, она увидела растрескавшийся, местами обвалившийся, когда-то белый потолок.

Над железной перекошенной дверью, сквозь мутный стеклопакет узкого окна еле-еле пробивался свет. Утро, день или вечер – было не понятно.

Шатающейся походкой, переступая через куски бетона на резиновом покрытии пола, она прошла к двери и трясущимися от слабости руками дернула ручку. Дверь даже не шелохнулась. Огромные металлические деформированные петли не оставили шанса на быстрый выход из подвала. Барабаня кулаками по металлу, она закричала:

— Эй! Помогите! Кто-нибудь! Пожалуйста! Я застряла! Откройте дверь!

Никто не откликнулся. Тишина резала уши. Ни шума машин, ни голосов людей, ни пения птиц. Пустая, звенящая тишина в пустом затхлом помещении.

— Да что тут происходит?! — отчаянно выкрикнула девушка. Прижавшись спиной к двери, обессилено сползая, она горько зарыдала.

— Так... соберись... думай... — прошептала она пересохшими губами.

Сквозь серый сумрак и стоявшую в воздухе пыль виднелись силуэты каких-то спортивных снарядов. Обрушенная металлическая полка, под которой кучкой лежали гантели разных размеров, свисала со стены одним краем, вторым всё еще держалась за стену.

— Да это же спортзал! Всё равно – ничего, не понимаю... — вакуум в памяти не давал ей ни одной подсказки. Она даже не знала – как её зовут.

Скамья для жима в компании с дисками на грифе стояла в углу, рядом с ней виднелась дверь с табличкой WC и надписью «Душ». Справа стойка – по всей видимости – администратора. За стойкой ещё одна, чуть приоткрытая дверь, за которой просматривались силуэты каких-то вещей и предметов. Рядом с дверью она увидела кулер с почти пустой флягой воды. На мягких ногах девушка ринулась к нему.

Вытащив пластиковый стаканчик из держателя, она повернула краник и налила полный стакан воды, который с жадностью очень быстро опустошила. Зажмурив глаза от удовольствия, большими глотками, принялась пить вторую порцию, будто бы уже лет сто её мучила жажда. Чувствуя, как живительная влага впитывается в тело, словно в песок, она присела на скамью.

— Похоже – у тебя обезвоживание, детка... Это же сколько часов я тут провалялась? Или даже дней? Хорошо хоть не померла, — сказала усмехнувшись и улыбнулась самой себе. То ли от радости, что жива, то ли от истерики, которую с трудом сдерживала внутри. Органы заработали, разгоняя жидкость по организму. Громко заурчал желудок.

— Уж лучше бы тошнило... Где я тебе еды то найду? — буркнула она и потирая живот, прошла в проём за стойкой. Комната оказалась маленькой подсобкой с тремя крючками на стене, стеллажами и микроволновой печью. В полумраке, к которому уже привыкли глаза, трудно было что-то найти. Девушка пошарила руками в карманах, но там было пусто. Она оглянулась – на столе, под администраторской стойкой, черным квадратом на неё пялился ноутбук, рядом лежало что-то прямоугольное. Подойдя ближе, она взяла предмет в руки, нажала кнопку блокировки, андроид считал её лицо и экран засветился ярким светом заставки, на которой циферблат часов показывал 19:45, 16 октября 2029 г. Прищурившись, коснулась значка фонарика в интерфейсе и стол полностью осветило. В углу показалась коробка с тремя белковыми батончиками и банка протеина.

— Ух ты! Вот так удача! — обрадовалась девушка, и одним махом сдёрнула обёртку. Жадно жуя сладкую массу, напоминающую пластилин она судорожно набрала 112. Звонок не проходил: ни гудков, ни каких-либо других звуков динамик не выдал.

— Блин, нет сигнала... что же делать? Ладно, безвыходных ситуаций не бывает, успокойся... Что-нибудь придумаем...

Она продолжила осматриваться. Поставила телефон так, чтобы он освещал побольше территории, а он предательски пикнул и вывел на экран надпись: «Батарея разряжена».

— Ну капец – ты молодец, ещё что придумаешь? — расстроилась она.

На стуле висела куртка и спортивный рюкзак. В помещении было довольно прохладно, и застегнув на себе молнию куртки, она ничуть не удивилась тому как удобно и тепло в ней было. В кармане нашла удостоверение военного пенсионера:

— Майор Гаранина Вера Николаевна. Прикольно. Такая молодая и уже пенсионер, — хихикнула она, разглядывая фото под светом яркого фонаря в гаджете.

— А тут что, интересного...

Запустив руку в распахнутую пасть рюкзака, она вытащила спортивную бутылку для воды, с остатками какого-то отвара, по запаху напоминающего кофе.

Шейкер так же был с каким-то содержимым, но его пробовать она не рискнула, из-за запаха протухшего молока.

Вытащив пакетик с чем-то, похожим на чипсы, вкусно пахнущим сушеным чесноком и кориандром. Она подпрыгнула от радости и отправила кусочек в рот. Это было вяленое мясо, скорее всего куриное. Жевалось оно конечно с трудом, и было почти не солёным, но вполне пригодно для еды.

— Ммм... божественно... — промычала она от удовольствия, будто не ела дня три.

На самом деле так и было. Но она этого не то чтобы не знала – она не помнила. Кусок штукатурки не пробил конечно ей череп, но частично памяти лишил.

С трудом преодолевая желание, съесть всё содержимое пакета, она свернула его и убрала в карман куртки. Рюкзак брякнул металлическим звоном и пальцы наткнулись на ключи. В том же отделе лежали мятые чеки об оплате, маленькая пачка влажных салфеток и немного денег.

— Не густо, но тоже неплохо.

Сложив всё обратно в рюкзак, она кинула его на стойку и вытянула ноги, откинулась на спинку стула, и почувствовала, как пнула что-то под столом. Нагнувшись, увидела кроссовки.

О! Это были очень крутые кроссы! Любой уважающий себя спортсмен хотел бы иметь такие! Быстро стянув с ног обувь, она примерила находку. Сели, как влитые! Такие удобные и уютные! Не то, что те, которые были на ней, когда она очнулась.

Завязав шнурки, подняла взгляд вновь на стол. За ноутбуком выглядывала папка с бумагами. Любопытство взяло верх и она открыла её. Это были документы на ИП Гараниной В.Н.

— Хм... Военный пенсионер Вера открыла свой спортзал... Молодец...

Проговорив это – её осенило. Она схватила удостоверение и направилась к двери с табличкой WC. На автопилоте подойдя к раковине, над которой висело зеркало, глядя в отражение и на фото в удостоверении она открыла рот от удивления.

— Ну здравствуй, майор Вера... Вот же, блин... Ну это же хорошо! Хотя бы узнала кто я, — улыбнувшись своему отражению, она приободрила сама себя.

В туалетной комнате было еще две двери, за одной скрывался туалет, а за второй душевая.

«Воды и электричества будто никогда тут и не было», – подумала она, щелкнув выключателем и повернув рычаг крана.

Через узкое пластиковое окно с матовым стеклопакетом, тускло пробивался уличный свет.

Вера подумала, что стоит попробовать вылезти через него наружу.

Крутанув ручку окна, Вера разочаровалась, ведь оно не распахнулось, а просто чуть отворилось, открывая просвет сверху. В нос ударил прохладный воздух, с гнилым запахом.

— Мда… так мы далеко не уедем… Если бы ты, зараза, открылось полностью…

Но, окно было задумано тут, чтобы только проветривать сырое помещение, а не протискивать сквозь него застрявшее в подвале тело молодой военной пенсионерки.

Вера закрыла его обратно, что бы не вылезли из желудка съеденный батончик и выпитая вода. Уж очень неприятный запах заходил с улицы. Хоть и в этом затхлом помещении так сильно не хватало глотка свежего воздуха.

— Думай Верка, думай! — она отчаянно пыталась расшевелить свой IQ.

Вернувшись в подсобку, она принялась более яростно искать что-то, что поможет ей выбраться.

В полусумерках, при свете андроидного фонаря была найдена металлическая пилка для ногтей с пластиковой ручкой, раскладной нож, ложка и вилка.

— Что с ними делать? Ума не приложу! - Развела руками Вера, после чего телефон окончательно разрядился так, что фонарь потух.

Выйдя в зал, она упала на скамью закинув руки за голову, уставилась в потолок, судорожно думая о плане побега из своей темницы.

Утренний, яркий луч света, сквозь чумазое стекло разбудил её. Без лишней суеты она встала, потянулась и вспомнила, что было вчера. Высыпала на стол оставшиеся два батончика из коробки и засунула их в рюкзак. Банку с протеином отправила туда же. Открутила крышку шейкера и выплеснула на пол зловонную жижу. Немного налила туда воды из кулера, сполоснула, и наполнила ёмкость.

Со спортивной бутылкой проделала всё то же самое.

— Майор Вера сегодня выйдет отсюда! — решительно произнесла она.

Одним движением сгребла рукой разложенные на столе инструменты, найденные вчера для побега и выдвинулась в туалетную комнату на покорение окна.

Но, всё не так просто, как казалось – окно не сдавалось. Вера тянула створку вниз, чтобы отломать те металлические составляющие, которые не давали открыться форточке.

Она уже залезла на раковину, встала на неё ногами и ухватилась руками за створку, дернула её, что есть силы, и навалившись всем своим весом, спрыгнула вниз. Тонкий металл поддался амазонке жаждущей свободы и с громким хрустом вывернулся из пластика, отрываясь от рамы вместе с петлями.

Свалившись с грохотом на пол вместе со створкой, она чуть не потеряла сознание от удара об пол. Вместе с тем, в маленькую комнатку ворвался зловонный воздух.

— Ну всё, я пошла отсюда, — она хитро улыбнулась, сквозь боль в пояснице. Вновь влезла на раковину, ухватилась за раму, подтянулась, просунула на улицу голову, наклонив её на бок, руками ухватилась за отлив, и… Почти пролезла…

Мощные для тридцати шести летней девушки накаченные мышцы торса, не давали ей протиснуться в оконную раму. Голова и часть плеч уже были на улице. Лёгкий, прохладный ветерок касался её лица. Запахи перемешались. Пахло опавшими, гниющими листьями и мертвечиной, мокрой от дождя землёй и гарью. Она попыталась что-нибудь разглядеть, или позвать на помощь, но вокруг не было ни души. Лишь слышался шелест сухой травы и веток голых деревьев. Словно в Припяти – чистое небо, яркое солнце, жухлая трава и мёртвая тишина.

Она влезла обратно в мрачное помещение и спрыгнула на пол.

— Сука! Ну кто делает такие окна в подвале! — психанув, она яростно пнула створку, лежащую возле дверей туалета. Кулаком врезала зеркалу и сморщилась от боли и безысходности.

Зеркало в ответ звякнуло, и рассыпалось осколками в раковину.

Расхаживая туда сюда, она злилась – на себя за то, что не может выбраться из какой-то западни и на людей, которые не отзываются на её мольбы о помощи. Злилась даже на окно, которое не достаточно просторное, для того, чтобы она смогла выбраться на свободу.

Злилась на весь мир! И даже на этот жуткий подвал, который она взяла в аренду под спортзал – теперь он может стать её могилой.

— Прекращай! Ты же Вера! Соберись! Ты же умная! Ну, по крайней мере – я надеюсь! – ругаясь, она хлопнула себя по щеке.

Девушка села на пол, скрестив ноги, разложила перед собой найденные инструменты: складной нож, пилка, ложка и вилка. И судорожно принялась думать, потирая виски указательными пальцами обеих рук. Она бросила взгляд вновь на окно. В верхней планке рамы увидела саморез. Опять влезла на раковину, осмотрев всю внутреннюю часть рамы, и прикинула её ширину.

— Если мне удастся вынуть остатки окна из проёма – я точно пролезу!

Спрыгнув с раковины, пошла к администраторской стойке и отнесла стул в туалетную комнату. Но стула было не достаточно для её невысокого роста. Тогда она вернулась в зал, сняла с грифа большие блины и положила их на стул. «Теперь должно получится», подумала Вера, влезая на шаткую конструкцию, нахмурилась, зажав в зубах нож, словно атаманша из мультфильма про бременских музыкантов.

Окно было старое, и от проделанных силовых манипуляций со створкой, некоторые саморезы разболтались. Это было ей на руку, но пришлось приложить не мало усилий, чтобы их выкрутить. Часто острие ножа прокручивалось в саморезе, и рукоятка скользила в мокрых ладонях. По спине и лицу стекали крупные капли пота, ноги дрожали на неустойчивой башне, построенной из стула и дисков для штанги.

Наконец она вытащила последний стержень с резьбой, но рама не поддалась, когда Вера попыталась её вытащить из проема. Она принялась раскачивать её взад и вперёд. Что-то захрустело. А она с ещё большей силой и яростью раскачивала раму, но попытки не увенчались успехом. Между рамой и проёмом что–то ещё крепко держало окно.

Найдя щель, она с силой воткнула в неё нож и разрезала материал напоминающий пенопласт. И тогда рама наконец выскочила из проёма, чуть не опрокинув Веру с её импровизированного постамента. Сбросив на пол остатки окна, она аккуратно слезла, выкинула в проём рюкзак, и без труда вылезла сквозь единственный выход на улицу.

— Кто молодец? Я молодец! — вставая с земли и отряхиваясь, победоносно произнесла Вера.

— Вот тебе! Сволочь! На! Выкуси! — выставив средние пальцы на обеих руках, она показывала их зияющей чернотой дыре подвала.

От радости, что побег удался, она прыжком развернулась и зашагала по пустому двору между домами.

Куда идти она не знала. Просто шла. Запах гниющих тел то и дело откуда-то доносился с порывами ветра. Она остановилась, оглянувшись увидела торец дома, в котором был подвал. Дом частично обрушился с той стороны где была дверь.

— Жесть... Повезло же мне... — протянула задумчиво Вера, оглядывая остальные дома двора, которые лежали в руинах, рассыпавшись до третьего этажа, а некоторые до первого.

В недоумении она повернулась, сделала шаг и застыла в страхе – в метрах десяти стоял огромный рыжий пёс и смотрел ей прямо в глаза, навострив уши и прижав хвост. Он сделал несколько медленных шагов в её сторону, за ним тянулся поводок, прикреплённый к ошейнику с маленькой бирочкой.

По спине пробежал холодок, а в памяти всплыл эпизод: зима, снег, на детской площадке, огромная чёрная собака треплет и рвёт её одежду на куски. Она совсем маленькая, плачет, кричит и отбивается, как может, дрыгая ногами, и руками закрывает лицо. Мимо проходят люди, но никто не вмешивается. Подбегает босая женщина в домашнем халате и ломает со всего маху об собаку деревянную швабру. Пёс завывая бросился бежать. А девочка всхлипывая протягивает руки к женщине и говорит: «Мамочка! Мама!».

— Мама... — прошептала Вера, не сводя глаз с рыжей псины.

Собака вильнула хвостом и неуверенно сделала ещё шаг ей на встречу. Вера медленно сунула руку в карман, нащупала в пакете кусок сушеного мяса и осторожно протянула его. Пёс заулыбался, радостно завилял хвостом, или хвост завилял псом – интересно, как это у них работает? Более уверенно подошёл к ней ближе и аккуратно взял угощение.

Вера присела на корточки и преодолевая страх, почесала его за ухом одной рукой, второй достала ещё кусочек лакомства и протянула ему на раскрытой ладони. На жетоне, болтающемся на ошейнике, она прочитала «Маркус», а с обратной стороны адрес: город N, ул.Мира 17, кв. 27.

— Эй Маркус, да ты вовсе не злой. Хороший мальчик! Красавчик! — приговаривая улыбнулась Вера, продолжая чесать его уже обеими руками. Пёс радостно скулил и крутился, подставляя ей то морду, то бок. Даже животному, необходимо общение в этом пустом месте. Она взяла карабин, отцепила его от ошейника и убрала поводок в карман.

— Ну и что мне с тобой делать? — ласково спросила она, держа морду пса в ладонях и пристально глядя в его большие умные глаза. В ответ он лизнул её в нос.

— Эй, давай только без этого! — засмеялась Вера, выпустила его голову из рук и встала. Маркус запрыгал вокруг неё, как будто встретил старого друга.

Поскуливая, он тыкал носом в карман с пакетом, из которого она угостила пса.

— Я знаю, ты голодный, мой дружочек, позже я дам тебе ещё, договорились? А сейчас, пойдём со мной. — Она махнула ему рукой и зашагала по тропинке, протоптанной на унылом газоне. Маркус послушно последовал вслед за ней.

В тот момент Вера решила сначала пойти по адресу, указанному на бирке собаки. Вдруг найдётся хозяин, или встретится по дороге кто-то, кто знает, что произошло в этом захолустье.

Вечер постепенно накрывал город мраком. Пёс ускорил шаг, оглядываясь, прижимал уши и тихо рычал. Семеня лапами возле ног Веры, заглядывал ей в глаза, будто смотрел на реакцию.

— Ты чего-то боишься? — прошептала Вера оглядываясь. Они проходили мимо закоулков засыпанными разными размерами бетонными блоками и кирпичами, по которым, словно каскадёры прыгали крысы. А через дорогу, две из них что-то не поделили и яростно вереща, сражались друг с другом.

— Это всего лишь крысы, не бойся, — улыбнувшись, она потрепала Маркуса за ухо, хотя у самой поджилки тряслись от недоумения и любопытства, о том куда исчезли все люди. А от страха, что они с псом остались одни, хотелось лечь на траву, свернуться в калачик и плакать.

Аккуратно перешагивая, через мусор и обломки, они вышли на широкую улицу. В нос ударил зловонный ветер. Пёс заскулил и попятился.

На широкой улице проспекта стоял военный грузовик «Урал» с деревянной тентованной платформой. Позади него – транспортёр с зелёным медкузовом и красным крестом на боку. Оба транспорта для эвакуации были обстреляны и засыпаны грудами железобетонных плит от дома, когда-то возвышавшегося над улицей.

Под колесом «Урала» находилось раздавленное тело – похоже, что женское. Голодные звери изрядно искромсали и растащили останки. Вера натянула ворот толстовки на нос, сдерживая рвотные позывы, и затянула шнурками. Подходить ближе совсем не хотелось. Пока картина была неясна, требовалось срочно собрать как можно больше сведений о случившемся и пополнить запасы.

Маркус переминался с лапы на лапу, но предпочёл остаться в стороне от смрадного транспорта. Вера, преодолевая страх и тошноту, сделала несколько шагов в сторону медицинского кузова. Обойдя его сзади, через распахнутую дверь она обнаружила трупы военных медиков и пациента на носилках.

По разлагающимся телам ползали черви, вылезали из глазниц и раскрытых ртов, переползая, от одной пулевой раны к другой, а крысы объедали остатки лиц.

По всей видимости, кто-то на них напал и в упор расстрелял, а затем уже на автомобили обрушилось здание.

— Какого... — в недоумении выругалась про себя Вера, влезая в кузов, осторожно пробираясь мимо тел. — Бедолаги... Но, вы уж простите, что побеспокоила, мне необходимо поискать припасы.

В медицинских кейсах первой помощи было пусто. «Неужели из-за препаратов их всех убили и ограбили? Сомневаюсь... Скорее всего не за долго до меня всё забрали. Значит, кто-то выжил. Это хорошо... Или плохо? Не хочу знать», — проанализировала она в уме, и отогнала плохие мысли, продолжая осматривать передвижной медпункт.

Под скамейкой, между трупами пациента и медика, лежал, едва заметный в полумраке подсумок. Что бы добраться до него, ей пришлось протиснуться между умершими, и почти касаясь лицом смердящего трупа, задержать дыхание и дотянуться до тактической аптечки, внутри которой был специализированный набор медицинских средств, инструментов и антибиотиков.

— Спасибо ребята, что припрятали это. Царствие небесное, вам, — вылезая из заваленного автомобиля, попрощалась она с покойными.

Спрятав находку в рюкзак, она отправилась в «Урал». Собака сидела на месте, оглядывалась и временами принюхивалась к воздуху, задирая голову.

Под тентом деревянной платформы грузовика был шведский стол для крыс из разлагающихся тел гражданского населения, не успевшие покинуть зону эвакуации. Все они, так же были расстреляны и погребены под завалами от разрушенного дома. Трупный запах распространялся на всю округу. Невыносимая вонь будто проникала сквозь одежду Веры, пропитывая кожу и волосы.

В сплющенной кабине грузовика – три трупа в военной форме. Вера проверила бардачок, в нём лежала карта и папка с документами об эвакуации города: «На основании данных сейсмологов, в ближайшие часы всю область N накроет мощная волна землетрясения. Во избежание массовых потерь среди населения, рекомендуется срочная эвакуация».

У мертвеца в середине кабины, она увидела подсумок с патронами и кобуру. Протиснув руку между трупом и потолком она расстегнула её, нащупала рукоятку и осторожно вынула пистолет Ярыгина. Вторым заходом пришлось вынимать из подсумка обойму. Под сидениями, прижатыми к полу кабины, виднелись коробки с сух пайком. Вытащить их конечно же было нереально.

Подобрав с земли кусок арматуры, она воткнула его под сидение и повисла на нём. Таким импровизированным рычагом получилось лишь немного приподнять кресло, поэтому ей пришлось попотеть, извлекая из сжатых упаковок уцелевшие банки с консервами одну за другой.

Сложив находки в рюкзак, Вера вернулась к Маркусу. Тот запрыгал от радости и нетерпения, будто хотел сказать: «Ну что ты так долго? Я так волновался!».

— Пойдём отсюда скорее, нужно найти место для ночлега, — сказала она своему четвероногому спутнику, шагая прочь от мрачного места, погружающегося во мрак наступающей ночи.

Пробираясь по руинам, Вера поняла, что идти дальше в темноте в таких условиях слишком опасно. Не хватало ещё шею свернуть или ноги переломать. Они зашли в подворотню, где одиноко стояло, не тронутое землетрясением, одноэтажное деревянное здание, с высоким шпилем.

— Здесь мы в безопасности, — закрывая за собой тяжелую, деревянную дверь, сказала Вера. Войдя внутрь, стало понятно, что они в церкви. Привыкшие к темноте глаза, различали скамьи для прихожан, расположенные рядами с двух сторон от прохода к алтарю и кафедре. Сразу за ними, на стене, под потолком прикреплен огромный крест.

По краям алтаря стояли две толстые свечи. На полке под кафедрой, она нашла увесистую коробку со спичками и гасильник.

— А вот это нам пригодится... — пробормотала она, вытащив длинную спичку из коробки, чиркнув ею, зажгла свечи – стало светло и не так мрачно.

Она открыла рюкзак и вынула жестяную банку с наклейкой – «Гречка с тушёной говядиной», потянула за кольцо крышки. С мягким скрежетом консерва открылась и запахло мясом. Пёс возмущённо тявкнул, а его впалый живот издал звук голодного желудка.

— Да знаю, знаю... Сама слона бы съела... — бубнила она, выковыривая половину содержимого банки на пол. — Поделим «по-братски», — сказала она, скрестив ноги, присела рядом и принялась жевать холодную кашу.

Маркус мгновенно съел свою долю, огромным языком облизал место где пару секунд назад была его тушенка, довольно крякнул отрыжкой и уставился на Веру.

— Попьём воды и спать, — строго сказала она доедая. В пустую банку плеснула воды и протянула собаке.

Потушив свечи, сложила их в рюкзак, подложила его под голову и улеглась на скамейку. Пёс тоже запрыгнул и лёг рядом, положив голову ей на ногу. Уснуть на твёрдой деревянной скамье, покрытой глянцевым лаком и отполированной пятыми точками прихожан, было не просто. Да ещё и рюкзак, набитый припасами, совсем не напоминал мягкую подушку. Одеяла тоже не было, только горячее дыхание Маркуса, немного грело бедро в этом прохладном помещении.

«Вот бы сейчас в тёплую постельку», — подумала она, прижалась к спинке скамьи, поёжилась и провалилась в сон.

Открыв ключами дверь, обтянутую коричневым дерматином, с цифрой 27, она вошла в просторный коридор со свежим ремонтом. Две рыжие кошки выбежали ей на встречу и хором заголосили, требуя свои любимые сухарики. Вера повесила ключи у двери, сняла любимые кроссовки, синюю куртку и кинула рюкзак на трюмо у входа.

— Алиса! Включи музыку!

— Включаю.

Вера прошла в комнату и открыла жалюзи – в глаза ударил солнечный свет. Зажмурившись, она прикрыла ладонью лицо. Что-то тёплое и влажное коснулось её уха. Затем ещё и ещё. Она убрала руку и открыла глаза. Маркус энергично облизывал её лицо. Увидев, что Вера проснулась, он с довольной мордой уставился на неё в упор. На улице и впрямь ярко светило утреннее солнце, заглядывало в окна их пристанища, освещая простые геометрические формы гладких стен.

— Фу, псина, что ты делаешь? Я же просила! Такой сон испортил, блин... — лениво пробормотала она и сладко потянулась. — Представляешь, я была дома, и если верить сну – у меня есть две кошки... — грустно продолжала Вера. — Так что, пёс! Нам пора домой! — Она подскочила, схватив рюкзак, вынула план города и банку с кашей. Усевшись на пол, скрестила ноги и разложила карту перед собой.

— Мы сейчас здесь – это протестантская церковь, — Вера ткнула пальцем в схему дорог и домиков, попутно открывая консерву. — Тебя нужно отвести сюда... — сверив адрес на бирке, она прожевала кусок мяса, и провела маршрут другой стороной ложки по карте. Маркус басовито заскулил. — Ох, прости, вот твоя доля, дружок, — выскребла половину завтрака собаке на пол рядом с собой, и достала воду.

Подкрепившись и сложив пожитки в рюкзак, они вышли из церкви. Судя по карте, им предстоял не близкий путь на другой конец города.

Осеннее солнце приятно припекало спину. Под ногами шуршали листья. Вера старалась выбирать путь подальше от завалов и главных улиц. Пёс деловито бегал по своим собачьим делам, не отходя далеко от своей провожатой.

Очень печально было смотреть на все эти развалины наспех брошенных домов и машин. Люди ушли давно... Кто успел, тот ушел... Кто не успел, тот был погребён заживо под завалами. Город пропитался запахами разлагающихся тел, протухшего мусора и сгоревших зданий. Разворованные магазины с разбитыми витринами, с ещё не полностью вычищенными прилавками, то и дело попадались на пути.

Увидев упавшую вывеску «КБ», выглядывающую частью из-под булыжников, Вера уверенно направилась к ней, пролезая через горы бетона. Подобравшись к оконному проёму, она откинула несколько кирпичей, что бы хоть заглянуть туда. На полках торгового помещения практически ничего не было. Часть товаров разбилась, часть валялась на полу. Но что-то всё еще оставалось на прилавках.

Вера подозвала Маркуса и приказа ему охранять рюкзак, тот послушно подбежал и сел рядом. Не тратя время, она влезла в проём и наступая по битому стеклу, прошла в глубь помещения. Под руку подвернулись пачки с сухариками, печенья и конфет «Сникерс». Разложив найденные продукты по карманам, вздохнула:

— Жаль, много мне не унести... — сказала она, обводя взглядом вокруг себя.

Вернувшись к заваленному проёму, она увидела знакомую, как ей показалось, упаковку. Присмотревшись, она поняла, что это кошачий сухой корм. Даже не думая, она схватила полтора килограммовую упаковку в зубы и полезла обратно на улицу.

В рюкзак, набитый до отказа, пачка с кормом не влезала. Она вынула из своей толстовки шнурок, примотала его к пачке и привязала к лямке.

Заложив как можно больше камнями вывеску, чтобы её не было видно, и проём окна магазина, на случай если придётся вернутся за припасами, Вера и Маркус двинулись в путь.

Шагая с рюкзаком за спиной, пакет с кормом шлёпал её по бедру. Солнце садилось очень быстро, и с уходящими лучами, воздух становился холоднее. На город опускались сумерки, с подкрашенного закатом неба.

В голове играла до боли знакомая мелодия, и девушка мычала её себе под нос. Маркус заскулил, посмотрев искоса на неё.

— Я пытаюсь вспомнить, погоди...

Наконец, всплыли слова, из закоулков памяти, назойливо играющей песни, и Вера забормотала в мотив:

Наугад по гребням пузырей
Отмеряю два квартала — и домой наверняка.
Знаешь, я останусь в сентябре
У открытого портала в осень, а пока, пока…
Вычисляю, где ты — Очень даже хорошо.
Никаких запретов
И ни грамма за душой.
Если хочешь это — Значит, ты уже большой.

Это была её маленькая победа над амнезией, которая говорила ей о том, что постепенно память возвращается, хоть и не так быстро, как хотелось бы.

Пёс одобрительно махал хвостом в такт, следуя за ней. Прыгая по булыжникам, она на секунду замолкала, затаив дыхание и покряхтывая выдыхала, после прыжка, балансируя на каждом шагу, чтобы не скатиться с обломков бетонных панелей.

Заведомо изучив карту, путники двигались по самому короткому маршруту: мимо парка, через железнодорожные пути, лесопилку и гаражи.

К городскому парку они подошли уже в сумерках. Без уличного освещения и фонаря, идти по руинам было слишком сложно и опасно. Да ещё и пёс постоянно боязливо оглядывался, не отставая ни на шаг, будто чувствуя угрозу. А Веру, в то же время, не покидало ощущение, что за ними кто-то следит. Но, озираясь по сторонам, никого не замечала, и думая, что это от усталости разыгралось воображение, продолжала путь.


Эпизод 2

Сквозь тишину, где-то поблизости заиграла гитара. Вера с Маркусом удивленно переглянулись и направились в сторону звуков, исходящих из расстроенного инструмента.

Немного в стороне от парка, под пологим склоном, под эстакаду с брошенными машинами, уходил подземный переход, проём которого мерцал в темноте языками пламени, танцующими под музыку. От колеблющегося огня по стенам скользили тени, по которым легко можно было понять сколько человек там находится.

Вера пригнулась и короткими перебежками, тихонько подобралась ближе, спрятавшись за кустами, с интересом принялась их рассматривать.

Вокруг костра она отчётливо разглядела силуэты людей: кашляющий старик кутался в грязное одеяло; две женщины, поджав под себя ноги, о чём-то спорили; девочка лет тринадцати смотрела в костёр поникшим взглядом, и парень, бряцающий пальцами невпопад по гитаре с оторванной струной, напевая хриплым голосом, подражал Виктору Цой:

Я смотрю в календарь, я знаю, что скоро зима,
Наша улица на глазах меняет цвета,
За решёткой жёлтой листвы я вижу птиц,
Моя двадцатая осень сводит меня с ума.
Я люблю этот город, но зима здесь слишком длинна,
Я люблю этот город, но зима здесь слишком темна,
Я люблю этот город, но так страшно здесь быть одному,
И за красивыми узорами льда - мертва чистота окна.

Пёс видимо не понял, что они проводят скрытную разведку, и необходимо действовать бесшумно и осторожно – прятаться и маскироваться.

Наступив большими лапами на сухие ветки – он провалил операцию. По тоннелю эхом разнёсся звук ломающегося хвороста.

— Кто здесь? — крикнул во тьму старик, повернувшись. — А ну выходи! — Кряхтя, опираясь на палку, кое как разогнув колени, он встал.

Парень замолчал, и все пристально уставились на не состоявшихся шпионов.

— Добрый вечер. Простите, что напугали вас. Мы сами не знали чего ожидать. Но сейчас я вижу, что вы такие же путники, как и мы с Маркусом, — спокойным голосом извинилась Вера и вышла на свет. Показывая пустые руки, выставив их перед собой, медленно подходила ближе и тихо продолжала:

— Пожалуйста, не бойтесь, он вас не обидит, — сказала она женщине, которая в страхе прижала девчонку к стене, закрывая собой и с недоверием косилась то на пса, то на незваную гостью.

— Проходи девонька. Иди поближе к костру. Замёрзла небось? — Дед с невозмутимым видом принялся присаживаться обратно на старое сиденье от автомобильного кресла.

С седыми, редеющими на голове и бороде волосами, старик похож был на друида из сказки. Еще эта его палка – словно посох. Точно друид у костра! Еще котла не хватало, для полной картины.

Пёс нетерпеливо переминался с лапы на лапу, не решаясь идти за Верой.

— Ты тож заходь, не боись, — разрешил ему старец, и Маркус радостно подскочил к нему, виляя хвостом и будто улыбаясь во всю пасть, прилёг рядом.

— Давно бродите? — помешивая поленья своим посохом, спросил дед гостей. Девочка расслаблено отодвинулась от матери, взяла обугленный кусок деревяшки и как ни в чём не бывало, принялась что-то чертить в своём альбоме, поглядывая на собаку.

— Я только вчера выбралась из заваленного подвала, встретила вот этого пёсика, и мы сразу подружились, — улыбнувшись ответила Вера, и почесала Маркуса за ухом.

— Меня звать – дед Иван, это вот Васька – внук мой непутёвый, — махнул он палкой, указывая на гитариста, — это Надюшка – дочка Наталки, и Зинка, — кивнул он в сторону женщин и девочки, — в лавке мы были тоды, хотели провианту взять, когда беготня то началась и паника... Кхе... Да только вот не успели толком то... Как трясти начало – бросились все наутёк. Бабоньки под руки старика то подхватили, да и уволокли... Кхе... А так бы валялся чёрте где... — покашливая, выдал коротко дед.

— А я Вера Гаранина, а пса Маркус звать. Я не знаю сколько я была в подвале. Память отшибло, куском бетона по голове мне попало... Не помню совсем ничего... — расстроено поведала Вера. Хотела потрогать голову, там где была рана, но опустив взгляд на свои грязные руки – передумала. — А когда это произошло всё? Сколько дней прошло?

— Дык, чай, с десяток дней уж миновало, а может, и больше... — старик задумчиво почесал затылок.

— Ну когда там картошка уже? — захныкала Надюшка, — есть хочется...

— Потерпи маленько то... — дед зашуршал палкой в углях и выкатил подгоревший клубень, затем не спеша, еще четыре.

— А у меня тушёнка есть, угощайтесь. — Вера вынула из рюкзака банку и протянула девочке. Ещё одну деду Ивану. Маркус посмотрел на банку и облизнулся. — А ты кормом сегодня поужинаешь – заслужил, — сказала она, распечатывая пачку.

Надя передала консерву деду. Старик вынул откуда-то из темноты котелок и радостно принялся выкладывать туда содержимое банок.

— Добрая каша сегодня у нас! Спасибо девонька!

Наевшись, впервые за несколько дней, досыта, Зинка с Наталкой улеглись спина к спине. Девчонка продолжила рисовать. А Васька вновь забренчал на гитаре.

— Спасибо вам за гостеприимство дедушка, пойдём мы дальше не будем вам мешать, — Вера чувствовала, что тут ей не рады, кроме словоохотливого деда.

— Что ты! Что ты! Нельзя! Сиди тут, у огня безопаснее! — встревожился старик, — Ырка поймает – костей не соберёшь!

— Это ещё что за зверь такой? — засмеялась Гаранина.

— Не зверь это... — проворчал дед, — и не человек. Это злющая нечисть. Душа не упокоенного самоубивца превращается в Ырку. Глаза у него светятся в темноте как у кошки! Тело длинное, худое. Бегает на четвереньках, сгорбленный такой! Руки и ноги длинющие, да с когтями – как у медведя! Раз! И порвёт в клочья, да кровушку то и выпьет всю, ни капли не оставит...

— Да чего ты его слушаешь? Старик давно из ума выжил, всякой ерундой меня с детства пугает! — засмеялся Васька.

Дед нахмурился, поднял палку свою, да как треснет внука по лбу:

— Не перебивай старших! Я хоть и старый, но ещё в своём уме!

Васька поднял обиженный взгляд на деда, отбросил гитару, резко встал и выбежал из туннеля в темноту.

— Вася! Ты куда? Вася, вернись! — закричала вслед Надюшка, и подпрыгнув хотела бежать следом. Наташка успела цепко ухватить дочь за руку, и та расстроенная села обратно.

— А сколько вам лет, дедушка Иван? — спросила Надя всхлипывая.

— Да сколько есть – все мои. Старый я. Но помню всё про Ырку. В 1964 году, возвращался вечером мужик с полей, да мимо кладбища. Увязалась за ним эта нечисть, и зашла в хату ночью. А утром, нашли того мужика с разорванным горлом. И записка была при нём. Мол так и так, в моей смерти прошу винить Ырку. Все подумали спятил мужик, да и самоубился. Я таких много историй знаю. Не ходи ночью по пустырям да кладбищам – порвёт, или покалечит. И так всё выставит, будто сама виновата. А ещё запутать может – будешь ходить кругами по одной дороге и выйти не сможешь. Или другом прикинется или ещё кем...

— Спасибо, дедуль, буду иметь в виду, — Вера улыбнулась и решила сменить тему, — я ищу хозяина Маркуса, а вы куда идёте? Если не секрет? — посмотрев на мирно спящего пса, спросила она деда.

— Тут недалече, дача у меня. Домик махонький, но крепкий и тёплый... Кхе... Надеюсь цел... Хочешь с нами иди... Или, как свои дела закончишь — заглядывай на огонёк. Там у меня и банька и запасы есть... — зевая ответил дед и прикрыл глаза.

— Спасибо за предложение, но скорее откажусь. У меня действительно есть некоторые важные дела. А потом посмотрим, может и загляну. — ответила Вера, неуверенная что дед Иван её услышал. — А ты что рисуешь Надюша? Покажешь мне? — Надя ненадолго повернула альбом, и принялась дорисовывать.

— Маркуса, — бросила девочка.

— Очень красиво и реалистично. Ты училась в «художке»? — Вере так понравился портрет пса, что она захотела заполучить его себе на память.

— Да, училась.

— Подаришь мне этот рисунок? — мягко спросила Вера.

— А ты мне что? — нагловато спросила Надя.

— У меня есть батончик, с орехами, меняемся? — улыбнувшись, Вера вынула из рюкзака шоколадку и покрутила её в руках, поднесла к носу и понюхала сквозь обёртку, — ммм, как пахнет, так бы и съела сама!

— Идёт! — Надя решительно выдрала лист из альбома и протянула его Вере, та в свою очередь сунула ей в руку шоколадку.

— Круто ты его нарисовала, до малейшей детали! — портрет Маркуса очень передавал весёлый нрав собаки, изображенной с улыбкой во всю пасть, с высунутым языком и с неподдельно влюблённым взглядом. Вера бережно свернула лист и положила в кармашек рюкзака.

— Спасибо... Ну ладно, я устала, — натянув капюшон на голову, Надя отодвинулась от храпящей матери и свернулась калачиком.

Дед Иван клевал носом, опираясь на палку. От сытного ужина и тепла костра действительно тянуло в сон. Вера наклонилась на стену и прикрыла глаза.

Во сне она увидела кладбище и пустую, вырытую могилу, из которой доносился шорох. Она подошла ближе, с опаской заглядывая в яму, как вдруг из неё выскочил уродец со светящимися глазами, гнилой синевато-серой кожей и длинными когтями. Вера вздрогнула от неожиданности и открыла глаза – в её рюкзаке шуршала Надина рука. Гаранина посмотрела укорительно ей в глаза, и резко схватила запястье воровки. Надя смутилась, и попыталась отдёрнуть руку.

— Тётенька, пожалуйста, прости меня. Я просто хотела пойти к Васе и отнести ему еды. У нас ведь ничего нет кроме картошки, так и ту – дед нам по одной выдаёт. А у Васи даже спичек нет... — быстро прошептала Надя, с широко раскрытыми глазами, в которых скопились слёзы, готовые рекой хлынуть по щекам.

— Любишь его? — прищурилась Вера.

— Люблю... Как брата! Он хороший, но только глупый. Убежал ночью, а там Ырка бродит. Тёть, а вдруг он съест Ваську? Всю кровь высосет? — слёзы брызнули из глаз девчонки.

— Да нет никакого Ырка. Вернётся твой Васька, спи, — попыталась Вера её успокоить.

— Нет, я пойду его искать! — не унималась девочка рыдая.

— Ну тогда пошли вместе, — Вера нащупала пистолет в рюкзаке и сунула его во внутренний карман куртки. Увидев оружие, Надя отшатнулась, но сразу успокоилась и вытерла слёзы.

Две женские фигуры, тихо взяли свои рюкзаки и крадучись, на цыпочках, вышли из тоннеля в холодную темноту.

— Ох и влетит нам от деда... — выдохнула Гаранина, заряжая оружие и глухо щёлкнув предохранителем. — Ну, веди нас «Сусанин».

— Ты хоть знаешь – куда он мог удрать? — спросила Вера, отойдя на приличное расстояние от подземного перехода, где их уже никто не мог услышать.

— Я знаю только одно место, где он любит прятаться – на старой водонапорной башне, за вокзалом, что возле лесопилки, — протараторила Надюха, ускоряя шаг. Вера едва поспевала за ней.

Дорогу Надя знала хорошо, даже в темноте ориентировалась по всем тропинкам.

— Стой! — Гаранина схватила девочку за рукав, останавливая её, обернулась, — слышишь звуки?

— Что? Какие? — Надя испуганно затрепетала, оборачиваясь по сторонам и нервно вглядываясь в темноту.

— Как будто за нами кто-то бежит... На четырёх лапах... — в замешательстве протянула шёпотом Вера, и от своих же слов ей стало не по себе. Шаги раздавались в темноте, очень быстро приближаясь. Холодный пот выступил на лбу, сердце бешено заколотилось, рука медленно потянулась к пистолету.

— Бежим скорее! Это Ырка! — крикнула Надя и что есть сил бросилась бежать.

Виляя хвостом, и с весёлым лаем, навстречу Вере выбежал Маркус.

— Ах ты собакин сын! Как ты нас напугал! — засмеялась Вера, убирая во внутренний карман пистолет. Пёс запрыгал вокруг неё, будто говорил: «А как же я? Я так скучал! Больше никогда меня не бросай!»

— Надя! Стой! Это Маркус! — крикнула Вера ей в след. Девочка остановилась, нагнулась, упирая руки в колени, и, отдышавшись, выпрямилась. Увидев преследователя, рассмеялась.

— Я не хотела его брать, думала – пусть поспит пока мы ходим. Всё равно разведчик из него так себе, — на ходу поделилась мыслями Вера. — А он, балбес, догнал нас.

— А я, после сказок деда, каждого шороха боюсь, — улыбнулась Надюшка, — почти пришли, нам туда, — девочка показала рукой в сторону загорающегося рассвета, на фоне которого, отчётливо виднелась водонапорная башня.

Перейдя через железнодорожные пути, они вышли на пустырь. По сухой, примятой траве было легко идти. Ноги не устали, но немного подкашивались то ли от испытанного страха, то ли от быстрой напряженной прогулки.

Дверь в башню открылась с противным скрипом. Под лестницей на старом матраце безмятежно спал Вася.

— Рота подъём! — скомандовала Вера, улыбаясь.

— Что? Кто? — подпрыгнув на месте, парень растерялся. На вид, ему было лет шестнадцать. Высокий, почти неестественно худой подросток замер в свете лучей рассвета, робко проникающих через открытую дверь. Его нестриженая шевелюра отбрасывала неровные тени на лицо, делая черты резче, а глаза — темнее. Взгляд из-под тёмной чёлки был прямым и внимательным — не по годам взрослым. Он стоял неподвижно, но в этой неподвижности чувствовалась готовность сорваться с места в любой момент.

— Васенька, это я. Пойдём обратно, а? — взмолилась Надя.

— Вот ещё. Никуда я не пойду. Сама с ними скитайся, если тебе хочется, — грубо ответил Вася.

— Я без тебя не вернусь. Меня мамка убьёт, за то что сбежала. А ты бы хоть меня защитил. Но если ты не хочешь, тогда я останусь с тобой! — решительно подытожила Надя, вздёрнув носик.

— Да и мне влетит из-за вас. Я тогда тоже с вами остаюсь! И Маркус! — хихикнула Вера, задумав коварный план по возвращению блудного внука деда Ивана.

— Ну вот ещё! — хором ответила парочка.

— Мы вернёмся, честно. А то как же они без нас? Правда, Вась? — с надеждой спросила девчонка, резко передумав.

— Хорошо, тогда я вам покажу где остались припасы. Если вы вернётесь с продуктами, вас обязательно простят и не накажут. Я спрятала вчера магазинчик, думаю, там ещё много всего: конфеты, печенье и может быть сок. Ну так, что? Договорились?

— Хороший план, — ответил Василий.

Вера сняла с плеч рюкзак, расстегнула и вытащила карту.

— Вот тут магазин, — Вера указала пальцем местоположение схрона, — если не знать, что он там – ни за что не увидеть. Сами то дойдёте? А то я уже почти пришла куда надо, мне нет смысла возвращаться.

— Дойдём, я короткий путь знаю, — ответил парень.

Уже солнце показалось из-за горизонта, когда ребята попрощались. Вера протянула им протеиновый батончик и печенье, и ещё долго смотрела вслед, убеждаясь, что они не передумают.

— Они не пропадут, поверь, — тихо произнесла она, обращаясь то ли к скулившему Маркусу, то ли к самой себе. Подмигнув псу, зашагала к лесопилке: до места назначения было совсем близко.

Как же ей не хотелось вести пса домой! В глубине души, она переживала, что придётся распрощаться с четвероногим рыжим балбесом, который стал таким родным и любимым. И даже надеялась, что если они и найдут его дом, то там не будет хозяина...

Шагая с тяжёлыми мыслями о расставании, она услышала голоса, доносившиеся из лесопилки. Приблизившись, Вера увидела треугольную, приколоченную гвоздями над входом, деревянную вывеску, с написанным люминесцентной краской словом – «Бар».

Гаранина замерла у двери, невольно подслушивая разговор:

— ...да я тебе говорю, это искусственное землетрясение...

— Это мировой заговор... — спорили голоса.

— Да что ты понимаешь в политике?

— При чём тут политика? Планету избавляют от перенаселения, если бы не все эти войны и катаклизмы, всякие там «Ковиды» и оспы – то конец света наступил бы ещё в 2026 году!

Немного помедлив, она распахнула дверь. В нос ударил стойкий запах сигаретного дыма, повисшего туманом над барной стойкой. В зеркальных стенках металлических стеллажей с прозрачными полками, отражались разных цветов и марок бутылки с алкогольными напитками. Из старого заводного проигрывателя винила тихо играла музыка, поскрипывая иглой.

В тусклом свете нескольких керосинок, расставленных по залу, сквозь табачную пелену угадывались мужские фигуры: двое в дальнем углу — за столом из старой деревянной катушки для кабеля; двое — за барной стойкой на табуретах с высокими ножками; и бармен, протирающий стаканы.

Поставив кружки, двое за баром на секунду повернулись, затем продолжили обсуждение теории всемирного апокалипсиса, которое никак не вязалась с их внешним видом: грубыми руками, засаленными куртками и бородами, заросшими до ушей.

Бармен кивнул Вере, поставив стеклянную бутылку на гладкую столешницу с незамысловатыми узорами из деревянных спилов.

— Здравствуйте... с собакой можно? — неуверенно и в то же время удивлённо пробормотала она. Бармен вновь ей кивнул в ответ.

— Пиво? Мне? А есть обычная вода? — спросила она у бармена, удивлённо поднявшего одну бровь, который опять кивнул и поменял бутылку.

— С каких пор майор Гаранина пьёт воду вместо пива? — усмехающимся голосом спросил человек, подошедший сзади и положивший ей на плечо тяжёлую руку. Вера обернулась, одновременно одёрнув плечо.

— Я даже не думал, что когда-нибудь вновь тебя увижу, — присаживаясь рядом, продолжал незнакомец, внимательно рассматривая её лицо.

Маркус радостно запрыгал вокруг незнакомца, затем положил передние лапы ему на колени, подставляя морду, чтобы тот его погладил.

Вера молчала, думая – сразу нахамить? Или ещё подождать?

— Тебя контузило или язык проглотила? — улыбнулся он.

— Слышь, мужик – тебе чего надо? И откуда ты меня знаешь? — не поворачиваясь к собеседнику, раздраженно спросила Вера.

— Так я и тебя знаю, и псину твою! Мы вообще то служили вместе! Забыла? Семь лет бок о бок, а теперь будто в первый раз видишь! Мы даже с тобой вместе уволились, почти в один день, — засмеялся он.

— Псину мою? Очень интересно! — удивилась Вера.

Посмотрев на собаку до неё наконец дошло:

— Слыхал? Псина? Ты – моя! — засмеялась она, обращаясь к собаке и тут же принялась радостно обнимать Маркуса.

— Она похоже реально контуженая? — удивлённо переглянувшись с барменом, мужик показал на неё пальцем, пока та, обнималась с собакой.

— Да меня булыжником с потолка приложило, не помню никого. Чувак, извини. Но я действительно ничего не помню. Если ты мне поможешь вспомнить хоть что-то, я буду очень рада. Мне так надоело бродить по незнакомым улицам: идти туда – не зная куда и искать то – не зная что, — отряхнувшись от собачьей шерсти и слюны, протараторила она коротко.

— Ну хорошо, только я не знаю с чего начать... — почесав бритую голову, задумался незнакомец.

— Ну, начни с того, как тебя зовут… — предложила Вера без энтузиазма.

— Капитан Седых Анатолий. Толян я, «Седой», — он вдруг посерьёзнел и пристально посмотрел на собеседницу, — там в углу Лютый, эти двое – Ветеран и Миля. На баре – Хмурый.

— Всё равно мне тут как-то не по себе, — поёжилась Вера, оглядываясь на посетителей странного бара, на которых указал Седой.

— Ха! Из-за лысых, бородатых байкеров? Ты же их всех знаешь! Мы тебе помогали спортзал обустроить, потом ходили штанги тягать. А каркас этого бара мы с тобой вдвоём варили и эпоксидкой заливали! — он провёл ладонью по столешнице. — Ты что, правда ничего не помнишь?…

— Не помню... — опустив глаза, Вера погладила пса, преданно сидящего рядом, — я Маркуса то не помню... Думала я его нашла, а оказывается – это он меня нашёл... Представляешь?

— Ты в своём подвале до ночи вечно сидела, а он то тут ошивался, то с тобой. В тот проклятый вечер, когда все разошлись, ты осталась, как всегда, прибирать — или что ты там обычно делаешь. Пёс с нами ушёл. Это хорошо, что мы тут были в ангаре, с байками ковырялись, гайки крутили. И когда тряхнуло – весь город сложило, как карточный домик… А Пёс удрал. Дня три, наверное, его не было… Я думал — всё, больше вас не увижу… — голос сурового мужчины дрогнул. Он замолчал и потрепал Маркуса за ухо.

Нагнувшись, вынул собачью миску с кормом из-под стойки и поставил перед псом. Тот с жадностью набросился на мясные камушки, с хрустом разгрызая их и торопливо подбирая с пола каждый выпавший кусочек.

— И вы меня не искали? — с надеждой спросила Вера, заглянув в глаза Толяну.

— Искали. К дому твоему сначала побежали, но от него мало что осталось. А у нас ни техники, ни людей, чтоб поиски вести в руинах – многих эвакуировали... В спортзал твой ходили – засыпало и его, — виноватым голосом, с грустью поведал Седой.

— Я там проторчала дня два или три... Не знаю... Потом вылезла через окно в сортире... — спокойно ответила она.

— Ну даёшь! Как ты умудрилась то? Оно же узкое! — Толик удивлённо развёл руками.

— Захочешь жить – ещё не так раскорячишься... Ладно, мне домой надо... У меня там кошки...

— Какие кошки? Нет у тебя никого кроме Маркуса! И дома твоего нет! — почти выкрикнул Седой, пытаясь отговорить её от опасной затеи, но сделал только хуже.

— Я во сне видела свою квартиру и двух кошек... Они наверно голодные... — удручённо пробормотала она себе под нос.

— Вера, нет у тебя кошек... Но были в юности – две рыжие кошки. Ещё когда ты с мамой жила. Ты однажды мне сама рассказывала! — пытался доказать он.

— Странно. Я думала что-то вспомнила... Всё перепуталось... Оказывается, что у меня ни друзей, ни кошек нет... — расстроенно произнесла гостья.

— Ну прости меня, что я не нашёл тебя! Я правда думал, что ты погибла! — Толик всё еще не понимал как себя вести и не находил слов, чувствуя свою вину.

— Я подумаю, что мне с этим делать. Но не сейчас, — равнодушно ответила Вера и залезла рукой в рюкзак.

Найдя на ощупь банку протеина, поставила на стол перед лысым амбалом в кожаной безрукавке:

— Денег у меня нет. Могу я этим оплатить за минералку? И взять ещё одну с собой?

Бармен кивнул всё с тем же удивленным видом и подал ей бутылку воды:

— Да, конечно. Ты заходи, если что, — наконец улыбнулся он кривыми жёлтыми зубами, и продолжил протирать бокал.

— Пойдём отсюда Маркус, — сказала она отрешенно собаке, направляясь к выходу.

— Да погоди ты... — Толик, поднявшись со стула, проводил её растерянным взглядом, не успев договорить.

— Рады что с тобой всё в порядке, тренер! — сонно махнули на прощание суровые парни из зала ей в след.

Вера на секунду задержалась у двери, затем, молча вышла не оглядываясь.

## Глава 2

Искупление вины — это глубокий внутренний процесс, в котором человек пытается восстановить нарушенную гармонию: с самим собой, с другими, с миром. Это путь от осознания ошибки к попытке исправить последствия — или, если это невозможно, к внутреннему примирению через принятие ответственности.


Эпизод 3

Ноги подкашивались и несли Веру по петляющим между гаражами тропинкам. Сворачивала не задумываясь – будто всегда ходила по этим местам и знала дорогу наизусть.

Выйдя к двум девятиэтажкам, она окинула их взглядом с низа до верха, подставляя ладонь ко лбу козырьком, прищурившись от осеннего солнца.

Верхние этажи с фасадными стенами полностью осыпались, оголяя пустые стены брошенных квартир. Мебель и бытовая техника, свисающая над обрывом, казалось вот-вот сорвётся с грохотом вниз.

Сложившиеся горой у подножия домов панели достигали третьего этажа. Куски арматуры, торчали из обломков бетона подъездных лестниц, словно оскал монстра, приглашающий к себе в пасть.

Не думая об усталости и слабости в ногах, Вера вскарабкалась по руинам и шагнула в разрушенный проём подъездной стены. Взбираясь по шатающимся, повисшим на арматуре ступенькам, она услышала лай её четвероного друга, который не рискнул идти за ней.

— Жди там! Не ходи за мной! — крикнула она вниз.

Ветер свистел в ушах, развивая собранный на затылке хвостик из светлых кудряшек. Растрепавшиеся волосы падали на глаза, щекотали нос и лезли в рот.

Окончательно выбившись из сил, минуя лестничный пролёт, она выбралась на площадку, подползая к заветной двери, открыла её лежащим в кармане ключом.

«Ну зачем тебе это всё? Сказано же – нет у тебя кошек! Какого чёрта тебя сюда притащило?» – подумала Вера. Вползая на четвереньках в квартиру и стягивая рюкзак с плеч, обессилено рухнула на пол, из последних сил громко позвала:

— Кис-кис-кис!

Вера вздрогнула от раздавшегося в тишине пиликанья домофона. Нащупав в темноте трубку, она спросила:

— Кого там ещё принесло?

— А кого бы ты хотела здесь увидеть? — ответил вопросом на вопрос зловещий шепот, доносившийся то ли из трубки, то ли из темноты уставшего подсознания. И вдруг из другой комнаты послышался крик:

— Сколько можно трепать мне нервы? Как я устал от вас! Живите – как хотите! — появившаяся в темноте мерцающая фигура мужчины прошла через коридор мимо сидящей на полу Веры. Он взял с полки гардероба капроновые колготки и зашёл в ванную комнату.

— Антон? — прошептала недоумённо девушка. В ответ из-за двери ванной комнаты послышались хрипы.

— Нет, этого не может быть... Я сплю... — медленно открывая дверь, Вера увидела серое бездыханное тело друга со свёрнутой на бок головой и высунутым языком. Антон висел на трубе в петле из колготок. Неожиданно открыв белёсые глаза, труп заговорил:

— Это ты виновата...

— Нет! Ты сам это сделал! Я ни в чём не виновата! — выкрикнув эти слова, Вера увидела, как призрак, словно неисправная голограмма, замерцал и растворился.

Захлопнув дверь ванной, она повернулась к выходу из квартиры, но там оказалась стена. Куда бы она ни направлялась — везде стены и ни одной двери, похожей на выход.

Сделав шаг влево, Вера упёрлась в стену. Шаг вправо — снова стена. Она развернулась на 180 градусов и пошла обратно — но вместо ванной встретила ещё одну глухую перегородку. На мгновение Вера замерла, пытаясь осознать происходящее. Затем тряхнула головой — возможно, это последствия стресса? Она слишком долго не спала, нервы на пределе…

Пространство словно играло с ней, перестраиваясь с каждым шагом. Пол под ногами слегка покачивался, будто палуба корабля. Где-то вдалеке раздавался странный гул, похожий на шелест из множества голосов. Вера закрыла глаза, считая до десяти, надеясь, что это просто дурной сон. Когда она открыла их снова, стены стали ближе.

— Хочешь уйти? Иди... Если сможешь... — потусторонний шепот вновь эхом раздался в темноте.

Передвигаясь на ощупь, девушка оказалась в другой комнате с призраком лицом к лицу. На этот раз он был реалистичнее.

— Макс? Нет! — попятившись назад, произнесла она и прижимаясь спиной к стене, сползла на пол.

— Вера... — произнёс труп беззвучно, лёг на пол и свернувшись в позу эмбриона, резко вспыхнул, словно спичка ярким огнём в пустой мгле.

— Ну уж нет! Ты сам уснул пьяный и сгорел! Меня даже в городе не было! — прокричала Гаранина, и вдруг, картинка исчезла, словно выключили проектор. Не понимая, что с ней происходит, Вера прокричала во тьму:

— Кто здесь? Что за дешёвые трюки?! Зачем ты мне показываешь смерть моих друзей?!

— Ты столько лет жила с этой виной, признай... — прямо в ухо ей прошептало что-то холодное и не видимое, леденящее кровь.

«Неужели дед был прав? Что-то действительно караулило меня всё это время, выжидая и подслушивая мои страхи? Но до тех пор пока я не пришла домой, он не мог уловить мои чувства вины, так как их не было! Что за игру он затеял? — подумала Вера, — сегодня умирать я не планировала!».

— Да пошёл ты! Пошёл ты! Ты меня не заставишь! Я ни в чём не виновата! — выругавшись, Вера упала на колени, подползла к входной двери, вдруг появившейся из ниоткуда и, обессилено толкнув её своим телом, вывалилась на лестничную площадку.

Сквозь завывающие звуки гуляющего ветра в заброшенной квартире, где местами не осталось стен, откуда-то издалека послышался голос, зовущий её по имени, и заливистый непрерывный лай.

Лёжа на спине, Вера открыла глаза – по небу плыли странные тучи, похожие на густой чёрный дым, закрывая собой новый рассвет.

— Верка! Вера! — вновь раздался знакомый голос, но в этот раз уже ближе и чётче.

— Вот ты где! Господи, как ты сюда залезла? Дом же еле стоит... Ты совсем отбитая что ли? Маркус уже охрип – весь день тут пролаял, ночью ко мне прибежал. Я и подумать не мог, что ты реально сюда попрёшься! — тяжело дыша, ругался Седой, карабкаясь по руинам.

— Всё, хватит... Я сама не понимаю зачем меня сюда потащило... Давай выбираться, — Вера аккуратно встала, держась за единственную стену подъезда, и крепко цепляясь за остатки ступенек, висевших на арматуре, стала спускаться из адской западни.

Голодные и уставшие, после экстремального лазанья по руинам, они поплелись в бар Седого.

— Привет Хмурый, — поприветствовала Вера бармена, падая на высокий табурет возле стойки. Тот кивнул и зашёл в дверь для персонала. В зале сидели всё те же лица, что и накануне. Идти им было некуда, да и Толян никого не выгонял, понимая, что друзья остались без крыши над головой.

— Я теперь как самурай, только наоборот, — грустно пошутила Гаранина.

— Это как? — спросил Седой, усаживаясь рядом.

— Нет ни пути, ни цели. Что мне делать дальше, куда идти? Раньше я искала хозяина Маркуса, его дом и того, кто расскажет обо мне, то что я забыла, — она положила руки перед собой, разглядывая израненные пальцы.

— Ты можешь остаться здесь, с нами. Места всем хватит. Скоро ты всё вспомнишь, — Седой потрепал её за плечо, приободряя.

— Чем больше я вспоминаю, тем больше появляется вопросов, на которые нет ответов. И почему в городе до сих пор нет спасательных операций? Почему не разгребают завалы и никого не ищут? Что происходит? — поделилась Вера своими переживаниями.

— Мы все об этом думали ни раз. Связи никакой нет, даже радио не работает. Самолёты не летают, поезда не ходят. Спасателей и военных нет. Что-то происходит очень серьёзное, похлеще чем просто землетрясение. А небо ты видела сегодня? Это ведь далеко не тучи или хмурые облака. И холодает очень быстро, — задумчиво рассуждал Седой.

— На Юбилейной, я видела две расстрелянные военные машины с трупами. Кстати, там я и нашла карту, по которой сюда пришла, — Вера высыпала остатки содержимого рюкзака, немного разгребла запасы, и найдя карту, разложила её на столе.

— Да ты ж моя умница! Знаешь, что это? Это же не просто карта города! Тут есть важные объекты! — Толик увлечённо принялся изучать карту: пробегал глазами по обозначениям и водил пальцем по линиям. — А это что? Как ты думаешь? — Он указал на точку с координатами и с интересом уставился на Веру. Не дожидаясь ответа, с нетерпением сам ответил на свой вопрос: — Вера! Это бункер! И если у тех военных, которых ты нашла, была эта карта, значит, такая же есть и у других! А значит, там могут быть военные, которые эвакуируют нас! Мы должны их найти! И даже если там никого нет — в любом случае, в бункере нам будет безопаснее, — Седой широко улыбнулся, и его лицо озарилось воодушевлением.

— Да, только теперь нам осталось высчитать расстояние и подготовиться к дороге. Будем выдвигаться — и чем скорее, тем лучше! — решительно произнесла Гаранина, хлопнув Толяна по плечу. Затем она аккуратно сложила все вещи, кроме карты, обратно в свою походную сумку.

Со стороны заднего двора раздались звонкие удары по металлу — будто кок на корабле бил в колокол, созывая матросов к обеду. Все постояльцы бара, устроенного в старом здании бывшей лесопилки, словно по команде встали и вышли во двор, который теперь на время превратился в кухню и столовую одновременно.

Массивные брёвна во дворе, потемневшие от времени, хранили запах свежеспиленной древесины. Кое-где на досках ещё виднелись отметины от пилы. В мангале догорали угли, а над ним на металлических козлах стоял большой казан. Из-под крышки тонкой струйкой вырывался ароматный пар, смешиваясь с запахом дыма.

— Миля и Ветеран утром собрали грибов и принесли кролика. Запасы круп, слава богу, пока есть, так что, как говорится, — чем богаты... — с довольной улыбкой Толян подошёл к казану и, приоткрыв крышку, шумно втянул аромат пищи носом, — ммм, хорош кролик!

Хмурый, одетый в белый передник, стоял на раздаче еды у мангала. Медленно и аккуратно накладывал в тарелки рис, тщательно выбирал для каждого кусочки мяса и грибов, чтобы всем досталось поровну, словно он выполнял какой-то строгий ритуал.

— Кролик, хоть не тот, который еще вчера мяукал? — пошутила Гаранина и все дружно загоготали.

Но Седой вдруг поднял руку, и зашипел, призывая к тишине.

— Вы слышите? — спросил он.

Все замерли. Издалека доносился шум, словно голосившие индейцы ехали на вездеходах.

— Снова они... — сквозь зубы процедил Лютый.

— Кто «они»? — спросила шепотом Вера и потянулась к оружию за пазуху.

— Даже не свети этим, — медленно проговорил Толян, останавливая её руку, — это сухопутные пираты, ну или мародёры по-нашему. Они были тут, до того, как ты пришла. Ящик водки им отдал. Видимо уже закончилась, за добавкой едут наверно. Зайди внутрь, спрячь хорошенько карту, и прикрой нас, — развернув за плечи Гаранину, он подтолкнул её к двери. Вера рванула в помещение.

— Может дадим отпор? У нас ведь тоже есть оружие! — предложил Ветеран, нахмурив брови.

— Суки, аппетит испортили… — Лютый швырнул тарелку на стол и сплюнул себе под ноги. — Берите биты — пойдём встречать «гостей»! — Он махнул рукой, зовя друзей за собой в подсобку, где, по всей видимости, был схрон с оружием.

Отложив половник, Хмурый снял белый передник и отправился вслед за остальными.

Забежав в зал, Вера схватила карту и спрятала её в карман. Закинув рюкзак за спину, она вновь выскочила на задний двор и залезла между штабелями брёвен.

Пятеро байкеров вышли из сарая с битами на перевес и обогнув старую лесопилку, встретили мародёров, которые с громким улюлюканьем подъехали ко входу на квадроциклах.

«Сколько их? Пятеро или шестеро?» — Гаранина по звукам пыталась определить число противников. Но быстро поняла, что это бесполезно. Особо не надеясь она решила на всякий случай проверить схрон с оружием. Выйдя из укрытия — тесного пространства между штабелями досок, — пригнувшись, двинулась в подсобку.

Приподняв край огромного зелёного тента, Вера обнаружила под ним широкие полки с ящиками провизии и алкоголя. На полу, прямо под полками, лежал деревянный палет. Из-под него что-то тускло поблёскивало слабым металлическим светом.

Она наклонилась, присмотрелась и осторожно просунула руку. Пальцы нащупали холодный, чуть шершавый ствол. Быстрым движением она вытащила из-под палета малокалиберную винтовку.

Короткими перебежками майор Вера, прижавшись к стене, медленно приблизилась к углу и осторожно выглянула.

Подъехавшая группа из шести мародёров походила на скинхедов. Бритые головы, тяжёлые ботинки, куртки с заклёпками.

Вера замерла, вцепившись в винтовку, машинально зарядила её и приготовилась к бою, глядя на «гостей» через прицел.

— Север предлагает обмен, — говорил худощавый, с выбритыми висками и дерзкой улыбкой. На нём была расстёгнутая чёрная куртка поверх белой майки с логотипом ска-группы, узкие джинсы и высокие ботинки с ярко-красными шнурками. Он то и дело оглядывался на своих друзей, хохотал и размахивал рукой, чиркая зажигалкой. В другой руке держал бутылку с мутной жидкостью и куском ткани вместо крышки. — Ты отдашь нам свой бар, — обращаясь к Седому, продолжал он, — а мы вас отпустим! Найдёте себе другую лесопилку! Иначе...

Не закончив фразу, мародёр угрожающе приподнял бутыль в правой руке и усмехаясь поднёс к тканевому запалу зажигалку.

Позади него тарахтели на холостых три квадроцикла с сидящими на них парнями. Впереди, на самом мощном, сидел коренастый скинхед с почти лысой головой — лишь короткая жёсткая щетина в пару миллиметров покрывала череп. На нём был чёрный «бомбер» с подвёрнутыми рукавами, под курткой виднелась футболка с военной символикой. Тёмные джинсы были заправлены в тяжёлые ботинки с белыми шнурками, а на поясе болталась короткая металлическая цепочка. Видимо это и был Север.

— А может это вы найдёте себе другой бар? — хлопая битой по широкой ладони, съязвил Седой.

— Не на тех напали! — Лютый хохотнул и показал средний палец скинхедам.

Внезапно из-за спины Лютого выскочил пёс и со звонким лаем бросился на бритого парня. Тот от неожиданности отпрыгнул, а банда скинхедов громко прыснула смехом.

Вера вздрогнула, и чуть не нажала на спусковой крючок «мелкашки» из своего укрытия, решив, что парень ударит животное от испуга.

— Маркус! Фу! — Седой схватил пса за ошейник.

— Серьёзная защита, — хмыкнул старший, слезая с мотовездехода. — Ваш «стаф»? — кивнул он на собаку.

— Наш, — строго ответил Толян.

— У нас этот обормот гостил дня три назад, нормальный пёсель, значит и вы не плохие люди. Честно говоря, по его адреснику мы на вас и вышли, ведь самый удобный и короткий путь к его дому как раз через лесопилку. Ладно, пацаны, без обид. Давайте лучше по-человечески поговорим?

«Интересно где ещё бродила эта собака? Надо будет снять с него бирку с адресом», — подумала Вера и опустив «мелкашку», продолжила шпионить.

— Ну говори. Что вы от нас хотите? — немного расслабившись, сказал Лютый.

— У вас удобная стратегическая позиция. Есть брёвна для баррикад и высокие штабели из досок, с которых можно вести наблюдение за территорией. Водонапорная башня рядом, запас дров на много лет. Скорее всего и генератор есть, но наверняка сломан, если сидите без света. Может быть объединимся, в целях выживания? Починим генератор, запасёмся топливом, ведь неизвестно что будет завтра, да и зима не за горами. Вас не много — если придут другие, вы не удержите оборону, — перечислил Север, загибая пальцы.

— Какие ещё «другие»? — заинтересовался Толян.

— Да те самые, что при эвакуации военную колонну хлопнули, вместе с мирным населением, а некоторых женщин и детей с собой увели. Поговаривают, что они отморозки лютые — зеки беглые, вооружённые до зубов. А мы с вами нормальные ребята, беспредельничать не станем без причины.

— Откуда нам знать, что вы «нормальные ребята»? Вы первый раз когда пришли с битами — ящик водки у нас отжали, да и ладно, чёрт с ней, не жалко! А сегодня решили уже бар отжать, угрожая сжечь всё здесь!

— Да, было дело с водкой, — не стал отпираться Север. — Признаю, косяк вышел. Но сжигать не собирались, припугнуть только. Череп, да убери ты зажигалку! — резко кинул он в сторону парню с зажигательной смесью. — Мы конечно не ангелы, — продолжал Север, — но мирных не трогаем, делимся добычей, защищаем своих. Нам союзники нужны больше, чем враги.

— Союзники? — настороженно переспросил Лютый.

— Точно. А эти «другие», про которых я говорю — завтра за нашим припасом могут прийти, а потом и за вашим. Давай так: мы держим периметр, ты даёшь еду и крышу. И разведку пошлём — выясним, где эти отморозки базу держат.

Толян помолчал, повернулся к друзьям, вопросительно посмотрев на них. Байкеры переглянулись между собой и кивнули в ответ.

— Лады. Но если ещё хоть один косяк с вашей стороны — выгоню ссаными тряпками к чертям. И биты свои уберите, в бар с оружием не пущу, — строго сказал Седой обращаясь ко всем скинхедам.

— Добро! Тогда мы с Черепом остаёмся, остальные позже подъедут с пожитками и припасами — согласился Север, протянув Толяну руку. — Мы в кинотеатре временно устроились, он частично разрушен, дубак там жёсткий.

После рукопожатий и знакомства решили отметить мирный договор за обедом. Лютый, махнув рукой, пригласил всех на задний двор:

— Пошли есть, плов с кроликом остывает!

Все направились к столу, но Север задержался, внимательно разглядывая Веру, которая больше не пряталась. Закинув винтовку на плечо, она стояла скрестив руки на груди и саркастично смотрела на новеньких.

— А ты ещё кто? — удивлённо спросил он. — Я тебя раньше тут не видел.

— А ты и не должен её видеть, это наш снайпер — белке в глаз со ста метров попадает, — с серьёзным лицом пошутил Лютый.

— Паша «Север», — протянул руку ей скинхед, широко улыбнувшись.

— Вера «Белка», — усмехнулась она, уверенно пожав руку Паши.

Услышав это, кто-то прыснул первым, затем раздался взрыв смеха. Напряжённые плечи расслабились, взгляды потеплели. Парни, ещё минуту назад стоявшие настороженно, теперь улыбались, переглядывались и неспешно рассаживались на скамейках вокруг большого деревянного стола. А Хмурый вновь одел свой белый фартук и принялся раскладывать еду по одноразовым тарелкам.


Эпизод 4

Стремительно темнело, и воздух становился всё холоднее с каждым часом. Приехала дюжина ребят из группы Севера и уже постепенно осваивались, занеся свои вещи и припасы.

Поёжившись, вся компания переместилась с заднего двора в огромный ангар лесопилки.

В правом крыле располагался бар, за ним металлическая лестница вела под потолок ангара — в большую жилую комнату, надстроенную над баром.

Левое крыло служило мастерской: здесь ремонтировали и хранили мотоциклы с запчастями. Также тут находились сушильные камеры для пиломатериалов, старое ржавое оборудование для распиливания древесины и небольшой переносной генератор.

— До вечера необходимо обустроить ночлег. Спальных мест всего на шестерых. Мы с ребятами принесём больше мебели, поставим в ангаре и на втором этаже. Отремонтируем и запустим генератор и сушилки, чтобы было тепло и светло. Ты со своими займёшься оборонительными сооружениями, — Толян, расхаживая по лесопилке, показывал свои владения Северу и строил планы по обустройству помещений для новых друзей.

Он на мгновение остановился, окинул взглядом старые станки и груды досок, затем махнул рукой в сторону дальнего угла:

— Там поставим кровати. И проследите, чтобы окна были забаррикадированы.

— Ты хорошее место под бар себе выбрал, — разглядывая всё с интересом, Паша одобрительно похлопал Толяна по плечу. — Крепкие стены, удобный подъезд. И лес рядом — если дров не хватит.

— Это лесопилка моего отца, — Седой подошёл ближе, похлопал ладонью по шершавой балке. — Когда он погиб, всё его деревообрабатывающее дело пришло в запустение. Чтобы зря помещение не простаивало, я сделал здесь СТО для мотоциклов и бар для байкеров. Каждый мог приехать кто имеет мотобайк. Но теперь, после землетрясения, это наша единственная крыша над головой. — Он резко хлопнул в ладоши, заставляя всех обернуться и громко сказал. — Ну всё! Хорош болтать. За работу, ребята!

Надёжные баррикады из толстых брусьев и массивных досок поставили у всех окон первого этажа. Парни прибили их крест-накрест, усилили металлическими уголками, найденными в старом сарае, и подпёрли изнутри тяжёлыми верстаками. Теперь даже грузовик не смог бы с ходу протаранить эти заграждения.

— Хорошо сработано, — Седой обошёл первый этаж, проверяя каждую точку.

Он постучал кулаком по одной из балок:

— Крепко. Так, теперь распределимся. Лютый, бери двоих и поднимайся на второй этаж — там окна поменьше, но тоже нужно укрепить и проверить крышу: нет ли слабых мест, через которые могут залезть.

— Принял, — Лютый кивнул и махнул рукой своим ребятам. — Ветеран, Миля, — за мной.

Тем временем Паша, вооружившись фонариком, осматривал периметр снаружи. Вернувшись, он доложил:

— По периметру всё чётко. Забаррикадировали главный въезд, поставили «ежей» из арматуры. На крыше установил двух наблюдателей — с биноклем и рацией. Видимость отличная, особенно в сторону леса. Если кто подойдёт ближе полукилометра — заметим.

— Отлично, — Седой удовлетворённо кивнул. — Теперь займёмся светом и теплом.

Немного погодя, Хмурый запустил отремонтированный генератор, — тот мерно загудел в углу ангара, разгоняя тьму и холод. Рядом заработали сушилки, обдавая помещение тёплым воздухом.

В углу первого этажа, там, где раньше стоял старый токарный станок, начали обустраивать спальные места. Парни проворно раскладывали матрасы, найденные на развалинах, ставили раскладушки, натягивали верёвки для сушки одежды. Один из новеньких, коренастый парень по прозвищу Бугор, приладил на стену самодельный календарь и отметил текущий день красным маркером.

— Так, народ, — Седой встал в центре зала, привлекая внимание. — Через час ужин. А пока, кто не занят, помогите перенести запасы с дальнего склада: там консервы, крупы, вода в канистрах. И проверьте аптечки — бинтов и антисептиков должно хватать на всех. Мало-ли что.

Кто-то уже разжигал печь в пристройке, где раньше была мастерская. Дрова, заготовленные ещё при отце Седого, весело затрещали, наполняя помещение запахом дыма и уюта. В воздухе запахло тушёнкой — кто-то догадался открыть банку и поставить разогреваться на огонь.

— Ну вот, — Толян подошёл к Северу, вдыхая аромат еды. — Вы уже почти как дома. Осталось только музыку включить — и можно считать, что цивилизация вернулась.

Север усмехнулся:

— Цивилизация вернётся, когда будем уверены, что никто не проберётся к нам ночью. Пока что всё по плану: крепкие баррикады, бдительные посты и горячий ужин.

Он обвёл взглядом помещение: люди работали слаженно, переговаривались, кто-то даже шутил. Усталость читалась на лицах, но в глазах уже появился огонёк уверенности и надежды. Лесопилка оживала, становилась крепостью и уютным пристанищем.

За окнами послышался глухой, монотонный шум, будто кто-то сыпал песок на крышу. Север подошёл к забаррикадированному окну, прищурился:

— Смотри, снег? — он указал на сероватую пелену, медленно опускающуюся с неба.

— Пепел, — ответил Толян.

Все подошли к окну. Сквозь щели в баррикадах было видно, как воздух наполняется мелкой серой пылью. Сумерки сгущались быстро, будто кто-то накрыл мир серым покрывалом. Последние отблески заката тонули в пепельной мгле. Температура в помещении ощутимо упала, в некоторых местах стены покрылись инеем.

— Значит, похолодание начнётся быстро, — тихо сказала Гаранина Толяну, отводя его в сторону. — Если пепел закроет солнце, температура может снизиться на десятки градусов за сутки. Мы не можем ждать. Бункер — наш единственный шанс пережить зиму в таких условиях.

Вера изучала карту и маршрут до убежища. Не смотря на резкие изменения на лесопилке, откладывать исследование бункера было нельзя. Линии на пожелтевшей бумаге казались едва заметными — карта явно была составлена давно, ещё до катастрофы. Но других ориентиров у них не было.

Она провела пальцем вдоль извилистой линии дороги, отмечая ключевые точки: заправку, поворот у сгоревшего леспромхоза, старый водонапорный бак. Расстояние — около пятнадцати километров. По открытой местности, местами — через просеку, развалины и брошенные постройки.

— Маршрут сложный, — тихо произнесла Вера, не отрываясь от карты. — Но бункер — наш лучший шанс на выживание... Если он сохранился… Ты уверен, что он вообще существует? — спросила она.

Седой, стоявший рядом, наклонился ближе, вглядываясь в обозначения.

— Существует, — твёрдо ответил Седой. — Я видел документы в архиве военной части. Бункер строился как резервный командный пункт. Герметичные двери, автономная система жизнеобеспечения, запасы на полгода. Если он не разграблен — это спасение для нас, особенно если вдруг наступит вулканическая зима.

Паша «Север», прислушивавшийся к разговору из далека, подошёл ближе:

— Какая ещё «вулканическая зима»? Вы о чём? Что вы задумали?

Вера с Толяном переглянулись. Скрывать уже не было смысла.

— В школе надо было учиться, а не бегать курить за угол, — грустно улыбнулась Гаранина. — Ты что, ничего не знаешь о глобальных катастрофах и о том, как погибли мамонты?

— Знаю, они замёрзли… Вы думаете, всё, что происходит сейчас, — это последствия извержения супервулкана? Цепная вулканическая реакция? И нас всех накроет вулканической зимой? — раскрыв широко глаза от удивления, спросил Паша.

— Не исключено, — ответил Толян и, оглядевшись по сторонам, понизил голос до шёпота. — Иначе как объяснить столь сильное землетрясение, отсутствие властей, силовиков и связи с внешним миром?

— Только никому не говори, — добавил он. — Не будем наводить панику раньше времени. Возможно, мы ошибаемся, — попытался успокоить он союзника.

— Хотелось бы, чтобы вы ошибались… — тихо произнёс Север. — Значит, мы с Черепом идём с вами на разведку бункера.

— Чёрт… Ты и про бункер слышал? — встревожилась Вера. — Если хочешь — иди, но только один. На лесопилке должно остаться как можно больше людей для охраны и защиты на случай нападения, — заговорщически посмотрев по сторонам, прошептала она.

— Значит, идём втроём? Я, ты и Толян? — уточнил Паша.

— Да, — кивнула Гаранина. — Минимум людей — меньше риска и шума. Возьмём оружие, аптечки, сухпайки на три дня и фонари. Главное — вернуться до темноты. Выходим на рассвете.

— У нас рации есть, если что, — предложил Паша.

— А что сказать остальным? — спросил Толян.

— Скажи, чтобы готовились к холодам: искали тёплые вещи, одеяла и пледы, пополняли запасы еды и топлива. И пусть начнут утеплять помещения — заделывать щели, готовить печи к постоянной работе, — задумчиво перечислила Вера. — Чем раньше начнём готовиться, тем больше шансов пережить эту зиму.

Рассвет наступил серым и мутным. Сквозь пепельную завесу едва пробивались слабые лучи солнца, словно свет от затухающей свечи. В воздухе висела мелкая серая пыль — она скрипела на зубах, оседала на одежде, забивалась под воротники.

Пока команда собирала снаряжение, Вера ещё раз проверила маршрут, отметив на карте запасные пути отхода и возможные укрытия. В голове крутились вопросы: что ждёт их внутри бункера? Сохранились ли системы? Не наткнутся ли они на мародёров или что-то похуже?

Через полчаса группа была готова:

— Маркуса привязали? Не дай бог за нами увяжется, — одевая рюкзак, спросила Вера Толика.

— Привязали, не отвяжут пока не вернёмся, — успокоил он Гаранину и протянул ей старый компас. — Возьми, на всякий случай. Мало ли что.

— Спасибо, — она аккуратно хотела положить его в карман, но на секунду замерла.

Знакомая тяжесть в ладони, привычный изгиб корпуса — и вдруг перед глазами вспыхнули картинки из прошлого. Они возвращались обрывками, но уверенно, словно кто-то постепенно прокручивал старую киноплёнку.

Она невольно улыбнулась. Сколько маршрутов пройдено с этим верным спутником — от курсантских кроссов по ближней роще до серьёзных чемпионатов, где на кону были не только медали, но и право представлять регион на всероссийских стартах. Сколько раз он выручал её в тумане, в сумерках, в незнакомом лесу, где тропы петляли, словно нарочно запутывая.

Вера провела большим пальцем по краю корпуса. Несколько царапин — память о том, как он упал на камни во время ночного этапа.

Тогда она пришла второй, отстав всего на 47 секунд. Но это был успех — и компас не подвёл ни разу.

— Откуда он у тебя? — Вера заглянула в глаза Седому. Голос её дрогнул, выдавая нахлынувшие воспоминания.

— Ты же сама мне его дала, помнишь? После того забега, где ты второй пришла. Сказала: «Пусть будет у тебя — на удачу». Я и хранил.

— Всё, выдвигаемся. Держимся близко, смотрим по сторонам, идём быстро насколько это возможно. И помните: наша цель — найти бункер! — встряхнувшись, будто от сна, уверенно скомандовала Вера.

Они вышли за баррикады лесопилки. Ветер шевелил верхушки деревьев, словно предупреждая о чём-то. Гаранина оглянулась на укреплённую лесопилку и решительно шагнула вперёд, ведя группу по маршруту к бункеру. Тусклое, холодное солнце, затянутое пеленой, медленно вставало из-за горизонта. Длинные тени, будто замёрзшие в стылом воздухе, тянулись по покрытой пеплом земле.

Пейзаж вокруг казался вымершим. Деревья стояли голые, покрытые серым налётом; кусты превратились в бесформенные кочки, припорошенные пеплом. Вдалеке, сквозь серую дымку, угадывались очертания развалин заброшенных домов — их окна зияли чёрными дырами.

Север вздрогнул, когда под ногой что-то хрустнуло. Он наклонился и поднял обломок детской игрушки — пластиковую машинку, почти полностью занесённую пеплом.

— Как будто город призрак, — пробормотал он. — Ни птиц, ни зверей… Ни звука не слышно.

— Так и есть. — ответил Толян, посмотрев на игрушку в руке Паши.

Через три часа видимость упала ещё сильнее. Пепельная мгла сгущалась, превращая дорогу в размытую серую полосу. Гаранина остановилась:

— Включаем фонари на минимальный режим, чтобы не привлекать лишнее внимание.

Три узких луча прорезали мглу, выхватывая из темноты фрагменты пейзажа: поваленный столб, ржавую вывеску сгоревшего леспромхоза, чьи-то следы, уже наполовину заметённые пеплом.

— Следы свежие, — Толян присел на корточки. — Видите? Пепел ещё не успел осесть в отпечатках. И размер обуви… не наш.

— Значит, мы не одни, — Вера достала пистолет, проверила магазин. — Возможно, другие выжившие. Или… кто-то ещё.

Она осмотрелась, вглядываясь в серую завесу. Где-то вдалеке, за пепельным туманом, их ждал бункер — последняя надежда на выживание. Но путь к нему становился всё опаснее.

— Двигаемся осторожнее, — приказал Седой. — Оружие держите наготове. И помните: мы идём за шансом пережить эту зиму.

Группа снова тронулась в путь, шаг за шагом пробираясь сквозь пепельную мглу. Ветер стих, и только скрип пепла под ногами нарушал мёртвую тишину опустевшего города.

Они шли уже несколько часов. Серая завеса то сгущалась, почти лишая видимости, то слегка рассеивалась, открывая фрагменты безжизненного пейзажа. Вера периодически сверялась с компасом и картой, прокладывая путь по остаткам асфальтированной дороги. На ней слой вулканических частиц был тоньше, идти становилось чуть легче.

— Ориентир должен быть где-то здесь, — Гаранина остановилась, вглядываясь в пелену. — Старый водонапорный бак. По карте — в трёхстах метрах к востоку.

— Вижу! — Север указал рукой вправо. — Вон там, за деревьями…

Сквозь серую дымку действительно проступали очертания ржавой металлической конструкции — водонапорный бак, покосившийся, но легко узнаваемый.

— Отлично, — Вера выдохнула облачко пара. — Бункер рядом. По карте он в пятидесяти метрах от бака, за зарослями кустарника.

Они обошли бак и двинулись к указанному месту. Вскоре Толян, шедший впереди, остановился и присел на корточки:

— Смотрите. Свежие следы. Много следов.

Озираясь по сторонам, Вера с Пашей подошли ближе. В пепле отчётливо виднелись отпечатки ботинок — не менее пяти пар. Кто-то уже побывал здесь, возможно, совсем недавно.

— Будьте осторожны, смотрите под ноги, — тихо прошептала Гаранина.

Они прошли ещё несколько метров и наконец увидели пригорок с массивной металлической дверью, частично занесённую пеплом. Рядом валялся большой ржавый замок, которым, видимо, многие годы был закрыт вход.

— Вот и бункер, — выдохнул Толян, подходя ближе.

Он провел рукой по металлу двери. Поверхность была холодной, покрытой слоем пепла и ржавчины. На двери виднелись следы попыток взлома — царапины вокруг навесов, вмятины от ударов.

— Похоже нас опередили, — заметил Толян, осматривая дверь, — будьте начеку, — предупредил он. — Никто не знает, что или кто там внутри.

Он нажал на ручку и толкнул дверь. Та со скрипом поддалась, открывая узкий проход. За ней — темнота и тишина.

Толян направил свет фонаря внутрь. Луч выхватил ступени, ведущие вниз, бетонные стены, трубы вдоль прохода. Воздух внутри был затхлым, но не ядовитым.

— По одному, — скомандовал Толян. — Держимся близко, но не мешаем друг другу.

Он сделал шаг вниз. Массивные ступени глухо отозвались металлическим звуком. Вера последовала за ним, освещая путь. Север, оглянувшись на пепельный мир за спиной, закрыл за собой дверь бункера на огромный засов.

Внутри было холодно, но не так, как снаружи. Температура ощущалась около +5° C — видимо, система обогрева работала.

— А вас не смущает, что дверь была открыта? Вдруг это ловушка? — Гаранина перевела дух.

— Пока всё тихо, но не расслабляемся, — сказал Толик. — Давайте осмотримся для начала.

Толян осветил коридор: вдоль стен стояли старые ящики, шкафы с инвентарём, на стене висела схема бункера. Север поднял пожелтевший журнал дежурств, в котором последняя запись была сделана три года назад.

— Похоже, бункер заброшен не так давно, — тихо произнёс он. — Кто-то вёл записи до 2026 года.

— Видимо, он теперь не такой уж и заброшенный, — добавила Вера, прислушиваясь к звукам в глубине бункера. — Первый уровень, похоже, складской, — прошептала она, сверяясь со схемой на стене. — Дальше должны быть жилые отсеки и технические помещения.

Они прошли мимо ряда запертых дверей, как вдруг Север замер:

— Слышите?

Из глубины бункера доносились приглушённые звуки музыки — ритмичный бас, едва уловимый сквозь толстые стены.

— Музыка? — Толян недоверчиво поднял бровь. — Здесь?

— А чем бункер хуже лесопилки, что тут не может быть музыки? — прошептала Гаранина.

— А если там уже беглые зеки? Идём тихо. Оружие наготове, но не светим им без причины, — прошептал Толян.

Группа двинулась дальше, стараясь ступать бесшумно. Звуки становились громче. За поворотом коридор расширялся, и луч фонаря выхватил массивную дверь с табличкой «Реакторный зал № 2». Из-под двери пробивались цветные лучи, а музыка звучала уже громче.

Седой поднял руку, останавливая товарищей. Затем осторожно приоткрыл дверь.

Сказать, что их удивило открывшееся им зрелище — ничего не сказать!

Бывший реакторный зал был превращён в ночной клуб! По центру — танцпол с зеркальным шаром под потолком, вдоль стен — барные стойки, за которыми суетились люди в военной форме.

На подиуме, у шеста извивалась стриптизёрша в блестящих трусиках-полосках. Вокруг него сидели посетители — кто-то в камуфляже, кто-то в гражданской одежде. В воздухе витал запах алкоголя, табака и парфюма.

— Что за… — хотел было выругаться Север, но Гаранина шикнула на него.

В этот момент их заметили. Один из охранников у входа в зал выпрямился и громко выкрикнул:

— У нас гости!

Музыка стихла. Головы повернулись в их сторону. К группе направился высокий мужчина со стаканом в руке, в полевой военной форме с погонами полковника.

— Добро пожаловать в «Последний рубеж», — широко улыбнулся он.

Вера оправилась от шока первой:

— У вас там не заперто, — растерянно произнесла она, указывая пальцем на дверь за спиной.

— Мы ждали вас! Проходите! Я полковник Орлов Максим. Вы, должно быть, из тех выживших, что обосновались на лесопилке? — полковник гостеприимно развёл руками.

— Майор Гаранина Вера, — представилась она, протянув руку Орлову. — Это капитан Седых Анатолий, и наш друг Павел «Север», — представила Вера каждого из друзей. — Да, мы пришли с лесопилки, в поисках этого бункера. С помощью найденной военной карты добрались сюда. Мы ожидали здесь увидеть всё что угодно, но такого… Ночной клуб, бар, и столько людей...

— О, мы тоже искали убежище, — рассмеялся Орлов. — Но решили, что если конец света всё равно наступил, то почему бы не провести его с комфортом? Мы — остатки гарнизона ближайшей базы. Когда началось землетрясение, перебрались сюда. Запасов хватит на долго, системы жизнеобеспечения работают. Так почему бы не устроить праздник? Да вы присаживайтесь! — указал он рукой на стулья у бара.

Толян переглянулся с Севером, затем посмотрел на Гаранину. Та задумчиво кивнула головой и прошла к бару:

— Но всё же, почему вы не ушли во время эвакуации?

— Эвакуация… — он усмехнулся без радости. — Её организовали наверху. Красивые планы, карты, колонны автобусов. Обещали вывезти всех в безопасные районы... Но мы знали правду...

Полковник помолчал, покрутил в руках бокал с остывшим глинтвейном, затем поставил его на стойку.

— Мы получили приказ: сопровождать колонну с гражданскими до перевала, затем вернуться за резервным оборудованием. Но когда мы прибыли на место… — Орлов сжал кулак. — Там уже была толпа, началась паника и давка. Люди дрались за еду и воду, за места в автобусах. А ещё и землетрясение началось раньше прогноза. И всё. Связь пропала. Колонны застряли на дорогах. Многие так и остались там...

Он сделал паузу, опустив голову. Вера слушала, не перебивая.

— Мой заместитель тогда сказал: «Мы не повезём людей на смерть». Мы развернулись и пошли сюда. Этот бункер проектировался на случай ядерной войны — автономность до трёх лет. Вода из артезианской скважины, дизель-генераторы, запасы еды, медблок. Мы знали, что это единственный шанс.

Она посмотрела Орлову в глаза и прямо спросила:

— И вы бросили остальных? — тихо спросила Гаранина.

— Нет, — твёрдо ответил Орлов. — Мы забрали всех, кто был с нами: солдат, техников, медиков, несколько семей персонала базы. Тех, кого могли обеспечить. Остальным мы оставили координаты бункера и радиочастоту. Но мало кто дошёл. Кто-то погиб в первые дни, кто-то попал в лапы мародёров… А кто-то просто не поверил, что конец будет таким.

Он поднял глаза:

— Понимаете, мы не выбирали между «спастись» или «погибнуть». Мы выбирали между иллюзией спасения и реальным шансом выжить. И выбрали бункер. Да, это решение стоило нам многого. Но оно дало нам всем шанс.

— А клуб? — она кивнула в сторону подиума. — Зачем всё это?

— Потому что без надежды люди сходят с ума, — просто ответил Орлов. — Первые дни были адом. Паника, истерики, мысли о самоубийстве. Мы ввели дежурства, составили график работ, но этого было мало. Тогда я приказал открыть склад с алкоголем, нашёл среди наших девушку с хореографическим образованием… И мы сделали клуб. Не для разврата. Для выживания. Чтобы люди помнили, что они — люди, что где-то ещё есть музыка, танцы, смех и красота.

Он посмотрел ей в глаза:

— Теперь вы всё знаете. Мы не герои. Мы сделали трудный выбор.

— А вы что-нибудь слышали про беглых преступников? — не растерялась Вера.

— Кое-что знаю. Ещё до землетрясения, в колонии строгого режима, что в двадцати километрах к югу отсюда, начались беспорядки. А когда что-то пошло не так, охрана просто всё бросила и сбежала. А заключенные вырвались на свободу.

— Сколько их? — спросил Седой.

— По нашим данным, сбежало около сотни. Организованная, вооружённая банда. Они уже совершили несколько нападений, в том числе и на эвакуационную колонну недели полторы назад. Убили водителей, забрали топливо, еду, оружие… Всё, что было.

Он помолчал, провёл рукой по лицу:

— Мы потеряли троих наших ребят, когда пытались помочь. Они не сдавались, но их расстреляли в упор. Это нелюди, они не просто выживают. Они охотятся. И возможно уже идут сюда.

Гаранина молча переваривала услышанное.

— Спасибо, что рассказали правду, — наконец произнесла она.

— Я и не скрывал, — пожал плечами Орлов. — Просто не всем это нужно знать. Но вам — нужно. — Орлов налил себе ещё глинтвейна.

— И вы к нам пришли не зря, если вы приведёте к нам своих людей, мы поделимся всем, что у нас есть. Потому что чем больше нас — тем больше шансов пережить эту зиму. И весну. И всё, что будет потом. Именно поэтому я и предлагаю вам сотрудничество. Нам нужны люди — надёжные, умеющие держать оружие. Мы можем защитить друг друга. Но поодиночке… Лесопилка — лёгкая цель. Открытая местность, мало охраны. А бункер — крепость. У нас есть стены, запасы, системы жизнеобеспечения. Мы можем держать оборону.

Орлов поставил бокал на барную стойку:

— Оставайтесь на ужин, посмотрите убежище, взвесите все «за» и «против». Поговорим о союзе, всё спокойно обдумаете, с решением не тороплю.

После короткого совещания группа согласилась остаться на ужин и осмотреть бункер. Орлов выделил им проводника — молодого курсанта, с совсем по-детски милой улыбкой и ямочками на щеках.

— Итак, краткий экскурс, — начал курсант. — Первый уровень: склады и мастерские. Второй: жилые отсеки, медблок, столовая. Третий — технические помещения: генератор, фильтры воздуха, резервуары воды. Всё работает на дизельном топливе и резервных аккумуляторах.

Они прошли по коридорам, где военные и гражданские занимались своими делами: кто-то чинил оборудование, кто-то играл в карты, дети рисовали на стенах мелом. В столовой, совсем по-домашнему, пахло горячим куриным супом.

— У нас даже школа есть, — добавил улыбчивый парень.

— Очень интересный быт у вас тут, — удивлённо оглядываясь, сказал Север.

— Учимся выживать и не сходить с ума. А клуб… ну, это так, для морального духа. Без него мы бы давно озверели, — поведал парень.

На ужин подали тот самый ароматный суп, тушёное мясо с перловкой и густой, почти как в детстве, клубничный кисель. За столом Орлов, показывая всем своим напыщенным видом, как он гордится вкусным горячим ужином, изложил своё предложение:

— Вы приводите людей с лесопилки, а мы даём вам все блага, которые имеем. Взамен — ваша помощь в поддержании бункера и защите его жителей. И, может быть, совместные вылазки за ресурсами. Что скажете?

Гаранина задумалась. Это был шанс не только переждать зиму, но и создать устойчивое сообщество. Возможно, это лучший вариант из всех, что у них есть.

— Завтра утром отправим с вами сопровождающего. Пока — отдыхайте.

— До утра мы не останемся. Немного передохнём и двинем обратно. Дома нас ждут сегодня, не позже, — твёрдо сказал Толян полковнику.

— Ну… сегодня, так сегодня. Главное — отдохните, перед обратной дорогой, — Орлов развернулся по-военному на каблуках, как по команде «кругом» и ушёл к бару, оставляя гостей за столом-подиумом с шестом, на котором крутилась хорошенькая стриптизёрша.

Толян проводил его взглядом, затем повернулся к товарищам:

— Ладно. Пять минут на передышку, потом — в путь, — потирая ладони, сказал он и махнул официанту в чёрной рубашке, который уже переминался с ноги на ногу от нетерпения подойти к ним. Видимо, он один из солдат, переквалифицировавшийся в обслуживающий персонал:

— Глинтвейн, господа? Согреет, взбодрит, настроение поднимет. По случаю землетрясения и вулканической зимы — бесплатно! — подойдя, вежливо предложил он.

Толян вопросительно посмотрел на Веру. Та чуть помедлила, затем кивнула:

— Не откажусь.

Официант поставил перед ними три кружки с пряным ароматом корицы и гвоздики. Север осторожно отхлебнул, зажмурился от удовольствия:

— Ммм… Горячий... Настоящий... Не помню, когда в последний раз что-то такое пил.

— Пейте, пейте, — Толян усмехнулся. — Пока дают.

Глинтвейн и впрямь оказался чудесным — горячим, сладким, с лёгкой горчинкой вина. Напряжение последних часов начало отпускать. Толик, сидевший напряжённо, чуть расслабился и откинулся на спинку стула.

Музыка сменилась на более медленную, плавную мелодию. Стриптизёрша на подиуме сменила стиль танца — теперь движения стали более томными, завораживающими.

Вера сделала глоток горячего пряного вина, и всё же позволила себе на мгновение расслабиться и посмотреть на танец. В голове промелькнула мысль: «Как давно я не видела чего-то просто красивого…»

И даже Север поймал себя на том, что невольно засмотрелся. Он покосился на Гаранину — та следила за танцем, слегка приоткрыв рот от удивления.

— Да уж, — пробормотал Север. — Не думал, что конец света будет вот таким…

— А что? — Вера пожала плечами. — Даже если мир рушится, всем хочется хоть немного радости.

Толян, до этого молча наблюдавший за происходящим, вздохнул:

— В этом есть своя правда. Но мы здесь не за развлечениями.

— Спорим — она не откажется познакомиться со мной и встретиться вне рабочей обстановки? — вдруг с азартом спросил Север у Толяна.

— Ха! Да она даже не смотрит на тебя — лысые скинхеды не в её вкусе, — засмеялся Толян, подначивая Пашу.

Вера встала и направилась к бару, где Орлов о чём-то оживлённо беседовал с двумя офицерами. Подойдя ближе, она услышала обрывок фразы:

— …если они приведут людей, сможем увеличить патрули. Нам нужны свежие силы.

Полковник заметил её и улыбнулся:

— О, Вера! Уже решили остаться?

— Пока нет, — она села на соседний стул. — Но я хочу понять: что вы предлагаете на самом деле? Какие условия? Что будет, если мы приведём людей с лесопилки? Хватит ли на всех места и запасов? Нас около двадцати человек. Все мужчины не робкого десятка: крепкие, сильные, боевые. Многие бывшие военные, либо после армии, умеют держать хоть биту, хоть винтовку. Сказать по правде наше сообщество состоит из байкеров и скинхедов.

— Это я уже понял, по вашим друзьям. Видно, что ребята они не простые, — улыбнулся полковник.

— Но всех нас объединила общая беда: потеря близких и жилья, холод и голод. Как вы смотрите на такой союз? Вдруг получится так, что мы придём с пожитками, а вы, увидев такой контингент, просто не пустите нас? — Вера недоверчиво посмотрела на Орлова, приподняв бровь.

Орлов помолчал, потом серьёзно посмотрел на неё:

— Никаких подвохов с нашей стороны не будет. Гарантирую. Если бы я был в вас не уверен, то не предложил бы убежище. Мы строим здесь новый порядок. Не банду, не секту — общину. Вместе больше шансов выжить, — сказал он, наливая ей в кружку остатки глинтвейна. — Если кто-то не готов к таким переменам, что ж, мне будет жаль...

— Мы передадим ваше предложение нашим друзьям. Но предупреждаю, нам нужны не только красивые обещания, но и доказательства, что вы — союзник, а не новый хозяин, — глядя в глаза полковнику, сказала Вера.

Орлов кивнул:

— Понимаю. Доверие строится не за один вечер. Но у нас нет времени ждать. Для вас наши двери открыты. Думайте, решение — за вами.

Гаранина взяла кружку, сделала глоток и кивнула:

— Мы обязательно всё обсудим. В любом случае кто-то согласится, и нам понадобится время для сборов и переезда. Ну что ж, спасибо за гостеприимство. Нам пора. Рады знакомству, — Вера уверенно пожала протянутую руку полковника и вернулась к товарищам.

Эти два бугая всё ещё пускали слюни, разглядывая стриптизёршу и спорили кто из них ей симпатичнее. К слову — она стреляла глазками в обоих и загадочно им улыбалась.

— Всё, — сказала Вера. — Собираемся. У нас есть тема для обсуждения и кое-какие соображения насчёт этого места. Нельзя терять время.

Север бросил последний взгляд на подиум, где новая танцовщица только начинала выступление, и усмехнулся:

— Надо же… В аду открыли новый ночной клуб, а мы уходим...

Они вышли из зала, оставив за спиной музыку и свет. Впереди их ждал путь сквозь пепельную мглу — но теперь они знали не только о новой угрозе, но и о том, что где-то есть место, где люди решили не просто выживать, а бороться за будущее.

## Глава 3

Разочарование — это эмоциональная реакция на несоответствие между нашими ожиданиями и реальностью. Оно может сопровождаться грустью, досадой, гневом или ощущением утраты.


Эпизод 5

— Мы вам такое расскажем! Охренеете! — зайдя в ангар лесопилки, выкрикнул Север.

Кто спал — проснулся, кто не спал — устремился к троице вошедших, запорошенных снегом вперемешку с вулканическим пеплом.

— Как дошли? — озабоченно спросил Лютый, сонно накидывая на себя куртку.

— Без происшествий, — ответил Седой, скидывая рюкзак и отряхиваясь. — Но у нас есть что вам рассказать, — устало улыбнувшись, он упал на диван.

— Да уж... — Вера проделала то же самое с одеждой и села рядом, — дайте что-нибудь горячее поесть, замёрзли как собаки.

— «Дошик» будете? — спросил Хмурый, и поставил чайник на печку, — сейчас, погодите, он быстро закипит.

— Кстати, а где собака? — забеспокоилась Гаранина.

— Да тут он, сейчас отпустим, сразу прибежит. Рассказывайте уже! Где вы были? — Лютый с нетерпением приготовился слушать рассказ взял стул и подсел к ним поближе.

— Ребята! Вы все молодцы! Вы проделали огромную, трудную работу на лесопилке и вокруг неё. Поэтому настаивать не буду, кто хочет, тот может остаться.

— Что это значит? — раздались возмущённые голоса со всех сторон, — о чём ты говоришь?

— Успокойтесь! Я сейчас всё объясню! — Седой встал с дивана. На печке засвистел чайник.

— Мы нашли убежище, там живут военные. У них есть всё для того, чтобы выжить в приближающейся вулканической зиме, которая неизвестно сколько может продлиться. И они приглашают вас всех присоединиться к ним! — коротко сообщил Толян присутствующим.

Хмурый невозмутимо взял чайник и залил кипятком три коробочки лапши.

— Там есть свежая пища, вода и свет! — бросив взгляд на манипуляции Хмурого, продолжал он. — У них есть даже ночной клуб со стриптизёршами! — в ангаре раздались удивлённые возгласы и свист.

— Так и есть, — подтвердил Север.

— А что они хотят взамен? — кто то выкрикнул из толпы.

— Им ничего не надо! У них всё есть! Вам останется только влиться в их жизнь, помогать защищать бункер и их обитателей от любой опасности. В общем — всё то же самое что и здесь, только с бонусом комфорта.

— Кто решит уйти жить в бункер, подойдёте, составлю список, — сказал Север, и шумно втянул ртом горячую китайскую лапшу.

Лишившись сна, постояльцы шумно обсуждали новость всю ночь. Кто-то даже собрал вещи для предстоящего похода в бункер. Гаранина же напротив, не жуя проглотив лапшу, положила голову на подушку и сразу выключилась, провалившись в тьму без сновидений.

Утром, не найдя пса, Вера зашла в бар. Хмурый, с каменным лицом натирал бокалы. За столом играли в карты Лютый, Седой и Череп. Увидев её, он подпрыгнул и виновато опустив голову, подошёл к ней.

— Ты только не волнуйся, — произнёс он нервничая. — Маркус сбежал. Это моя вина. Я не доглядел, отвлёкся не надолго, а когда вернулся, его уже не было. Он оторвал поводок и сбежал. Я всё обыскал! И на улице тоже... — сообщил он, дрожащим от волнения голосом.

— Ну капец — ты молодец! Адресник хоть сняли? Не хватало чтоб он ещё и зеков к нам привёл! — разозлилась Гаранина, села на стул, обхватив голову руками. — Что теперь делать то? — думала вслух она. — Когда он ушёл? Хоть примерно?

— Часа два или три назад, — неуверенно ответил Череп.

— Это залёт, боец! Собирайся! Может не далеко ушёл, догоним, — вскочив с места, Вера пошла за курткой и рюкзаком.

С неба падал снег, засыпая пепел. Тёмное, хмурое небо не давало надежды солнцу на лучик. Мороз пробирал до костей. Дыхание превращалось в пар и иней тут же залеплял ресницы путникам. Обмотавшись шарфами и натянув капюшоны, они пытались идти по собачьим следам, но те, быстро исчезали под свежим снегом.

— Смотри! Там дачный посёлок! Следы замело, давай там проверим! — прокричал Череп, сквозь завывающую пургу.

— У нас другого варианта нет! — наклонившись против ветра, она шла вперёд с трудом, но уверенно. Маркус её не бросил в беде, и она его обязательно отыщет, где бы он ни был! — думала она.

Посёлок выглядел заброшенным. Пустые безжизненные окна маленьких домиков уныло смотрели на уставших путников. И только одна хата с дымящейся труюой и с заколоченными досками поверх ставней выглядела странно посреди остальных.

Именно к нему они и отправились. Что то подсказывало Вере, что им надо туда.

Войдя в большую деревенскую калитку, с засовом открывающимся снаружи нажатием, они поняли что домик жилой:

— Крыльцо подмели, и следы по двору, — показывая на снег под ногами, сказал Череп.

— Кажется, я знаю кто тут живёт, — улыбнулась Гаранина и постучала в дверь. — Дед Иван! Вася! Это я – Вера! Помните меня? — прокричала она.

— Кхе, иду! — в сенях послышалось шарканье ног и кашляющий голос деда. — Вот те раз! Пришла таки! Проходьте скоренько, холодно жеж, — открыв засов двери, он запустил их в сени. Затем дед пошаркал быстро, как только мог, ко второй двери ведущей в освещённую керосинкой комнату.

Зайдя в дом, гости разделись. В печке весело трещали дрова, в хате было тепло и по-стариковски уютно. На столе стоял казанок с картошкой в мундире, от которой всё ещё шёл пар.

— Дедушка, а где все? — спросила удивлённо Вера, — Где Надя, Вася? Наталка и Зинка? Ты что, один?

— Один, дочка. Кхе. В тот раз, как только ты ушла — пришли трое иродов и Наталку с Зинкой то и забрали. Меня — старика не тронули, толкнули только, когда я вступился... А что я могу? Кхе... Потом дети то когда вернулись в тоннель — иродов уж было не догнать. Сюда втроём кое-как дошли мы. Кхе. А сегодня утром, Вася с Надей за припасами пошли, и тоже пропали, не вертаются что-то. Обманули старика небось. Вот говорил же им! Не идите! Нет жеж, всё равно попёрлись... Подикась замёрзли, да где-то греются. Кхе. Ну ничего, придут, как вьюга стихнет, — успокаивая сам себя, пробормотал дед Иван.

— Придут, не волнуйся. А ты, случайно, Маркуса не видел? Пса моего, рыжего, помнишь? — Вера вынула портрет собаки, нарисованный Надей и показала деду.

— А как жеж, помню, дурня этакого. Помню... Кхе. Был он утром, лаял тут, как раз дети ушли и тот прибежал. Но потом убёг, а куды – незнамо. Я даже выйти не успел. Пёс то пошустрее меня. Кхе.

— Дед Иван, может тебя в бункер отвезти? Мы убежище нашли. Все туда переходят, — предложил Череп, собираясь уходить.

— Не... — замахал руками старец. — Я лучше туточки, своя хата родней. Кхе. Буду внука своего непутёвого ждать. Да и у меня же всё тут есть, вот только свечи на исходе, — пожаловался старик.

— Ой, а у меня как раз завалялась парочка отличных свечей! Я про них и забыла совсем, болтаются в рюкзаке без дела. Держи. Тебе их надолго хватит, — Вера вынула из отсека на молнии две толстые свечи, найденные в церкви, и поставила на стол.

— Добрые свечи! Вот спасибо тебе девонька! А я вот вам картошечки с собой дам, покушаете по дороге, — из выдвижного ящика стола старик вынул пакет и высыпал в него весь картофель из котелка.

— Да ты себе хоть оставь, у нас ещё сухпаёк есть, — возмутилась Гаранина, надевая куртку и кутая голову в широкий шарф.

— Берите, берите. У меня ещё в подполье много, — проворчал дед, кивнув на маленький люк в полу у входа.

— Ну, бывай дед! — козырнул старику Череп.

— Может забегу ещё как-нибудь, — махнула рукой Вера, открывая дверь, — Ваське с Надюшкой — привет! — крикнула она обернувшись, перед тем как вышла за калитку.

— Это что, дед твой? — выйдя на дорогу, спросил Череп.

— Да, похоже теперь мой, — задумчиво ответила Вера, — если дети не вернутся, буду его навещать чаще.

Белой мглой затянуло всё пространство, окутывая землю и тёмно-серое небо. Следов было не разобрать. На душе у обоих скребли кошки. Они молча шли, преодолевая обратный путь, и больше не надеялись перехватить пса по дороге.

Вернувшись на лесопилку, Вера увидела, как пёс выскочил ей навстречу, звонко лая и приветливо виляя хвостом. Он будто извинялся за что-то, тихо поскуливая. Следом шёл Хмурый, в своём белом переднике, заляпанном кровью.

— Вера, там парнишка раненный. Говорит знает тебя, — только и успел он сказать, как она, не говоря ни слова, ринулась в ангар.

На столе лежал худенький парнишка с бледным лицом и перебинтованным животом. С левой стороны, сквозь бинты, чуть просачивалась кровь. Седой заканчивал его перевязывать, что-то бормоча себе под нос. Лютый подкладывал в печь поленья.

— Что произошло, Вась? — погладив густые, растрёпанные волосы парня, спросила участливо Вера, разглядывая его лицо.

— Вера... — не открывая глаз, пробормотал мальчишка, — Надю забрали... — из последних сил прошептал Вася.

— Оставь, позже расспросим, он потерял много крови. Я ему дал промедол. Пусть наберётся сил, — вытирая руки об тряпку, сказал устало Толик, — повезло пацану, пуля прошла на вылет, жизненно важные органы не задеты. Я зашил его, но сколько он пролежал на морозе, пока мы его не нашли — неизвестно.

— Мы вышли на лай Маркуса. У водонапорной башни, в метрах двухсот отсюда лежал Васька твой. А пёс молодец, если бы не он — хана пацану, — рассказал Лютый, аккуратно перекладывая парня со стола на диван и заботливо, совсем по-отечески, укрывал одеялами.

— А где остальные? — спросила Гаранина, оглядывая ангар.

— Ушли на разведку, искать кто это сделал. Но думаю — зря. Зеки это, сто процентов. Если ребята на них нарвутся, у нас будет не лесопилка, а лазарет, — Лютый поставил чайник на плиту печи, — чаю хочешь? — спросил он про между прочим.

— Он что-нибудь рассказал? — кивнув, она присела рядом с Васей и тыльной стороной руки прикоснулась к его лбу.

— Только спросил знаем ли мы тебя, и сказал, что Маркус его спас, — Лютый насыпал ароматные, сухие листики чая в кружку. Взял кусочек рафинада, поднял на неё взгляд и спросил:

— С сахаром?

— Где-то были антибиотики... У него температура может подняться, — пробормотала Вера, не слыша вопроса, подошла к шкафу, где лежали коробки с медикаментами.

К ночи вернулись Север с ребятами — уставшие, замёрзшие и голодные. Вера с Толиком, сидя за столом, терпеливо ждали, когда те переоденутся и сядут ужинать.

— На вылазку сходили не зря, — наливая себе суп, с кудрявой вермишелью, начал рассказ Север с загадочным лицом. — Я показал пацанам где бункер. Основная часть людей там осталась на всякий случай, — прихлёбывая горячий острый бульон со вкусом говядины, продолжал он не спеша. — А это вы круто придумали — из «дошика» суп сварить. В бункере конечно еда не сравниться с баландой Хмурого, — подмигнув бармену, прокомментировал Паша блюдо. — Короче, зеки эти, которые пацана посекли, «нычку» оставили: хавчик там разный, и кое какие вещички. Уходили они быстро, шли вчетвером — девку тащили, все следы почти замело, мы по ним только до их схрона дошли — сторожка в лесу. Ждали долго, думали, что они за хабаром вернутся. В общем, надо людей брать и караулить возле «нычки». По-любому когда-нибудь придут, там мы их и положим мордой в снег. Заодно и выясним, где эти сволочи отсиживаются и сколько их. С бункером я договорился — Орлов тоже отправит своих людей.

— Отлично, молодцы ребята. Значит необходимо круглосуточное дежурство там организовать, до тех пор пока не возьмём их, — Седой одобрительно похлопал Пашу по плечу.

— Иди спать, майор, — толкнув легонько в бок Гаранину, клюющую носом от усталости и недосыпа, он направился к лестнице, ведущей в комнату над баром.


Эпизод 6

Выздоровление Василию давалось с трудом. Истощённый подросток почти неделю не вставал с постели. Лишь иногда выходил на улицу по нужде, гордо пренебрегая ведром, заботливо для него поставленным Лютым.

— А у вас гитары нет случайно? — однажды спросил он у Хмурого. Тот пожал плечами и кивнул на Седого, крутившего гайки в мотовездеходе.

— А что, боец, силы вернулись? Сейчас принесу — сбацай нам что-нибудь, — Толян вытер руки тряпкой и поднялся в комнату под крышей ангара.

Он вернулся, неся гитару как драгоценность: чёрный лакированный корпус ловил отблески от лампочек "Ильича", а светлый гриф казался вырезанным из слоновой кости.

— Ух ты! Ручная работа! Да ещё и белый гриф! Это очень редкая вещь! — бережно взяв инструмент в руки, Вася с восхищением водил ладонью по гладким деталям.

— А ты, я смотрю — шаришь, — засмеялся Седой.

— И все струны на месте! Даже почти не расстроена! — продолжал восхищаться парнишка, проводя кончиками пальцев по струнам, попутно подкручивая колки. Он осторожно провёл по ним медиатором, извлекая первый аккорд — чистый, звонкий, будто гитара и не была столько лет в пыльном углу ангара, в котором её когда-то оставил хозяин.

— Ну-ка, ну-ка, — Седой подался вперёд, прищурившись. — Давай, Вася, не томи. Сыграй что-нибудь душевное. Что-нибудь такое… из старого, знаешь?

Вася кивнул, на мгновение задумался, положил пальцы на гриф и начал. Сперва — медленно, осторожно, словно пробуя звук на вкус. Мелодия лилась мягко, тягуче — что-то знакомое, из тех времён, когда мир ещё не рассыпался на осколки:

На холодной земле стоит город большой,
Там горят фонари и машины гудят.
А над городом — ночь.
А над ночью — луна.
И сегодня луна каплей крови красна.
Дом стоит, свет горит,
Из окна видна даль.
Так откуда взялась печаль?
И вроде жив и здоров,
И вроде жить — не тужить.
Так откуда взялась печаль?

Толян прислонился к стене, скрестил руки на груди и прикрыл глаза. Уголок рта чуть дрогнул — он узнал эту песню из репертуара Виктора Цой.

Седой достал из кармана пачку сигарет, принялся неторопливо разминать сигарету, крутя её между пальцами. Он не перебивал, только кивал в такт, будто вспоминал что-то своё — давнее, почти забытое на пыльном чердаке памяти.

— Ты где так играть научился? — негромко спросил он, когда первые куплеты отзвучали.

— Отец учил, — не отрываясь от игры, ответил Вася. — Он когда-то в клубе играл, до… ну, до всего этого. Говорил, что гитара — она как человек: если к ней с душой, то и ответит тем же...

Он перешёл к припеву — мелодия стала чуть быстрее, ярче. Седой наконец прикурил, сделал затяжку и выдохнул дым в такт ритму. Дым поплыл тонкой струйкой к потолку, смешиваясь с музыкой.

Дом стоит, свет горит,
Из окна видна даль.
Так откуда взялась печаль?
И вроде жив и здоров,
И вроде жить — не тужить.
Так откуда взялась печаль?

— Да, — протянул он. — Видно, отец знал толк. У тебя хорошо получается. Прямо душу греет.

Вася улыбнулся, чуть покраснел, но взгляда не поднял. Пальцы бегали по грифу уверенно, голос, сначала робкий, окреп и зазвучал ярче и увереннее. Песня заполнила ангар, отодвигая на задний план скрип старых досок, вой ветра за стенами и все тревоги последних дней.

Толян отлепился от стены, подошёл ближе и положил руку Васе на плечо:

— Сыграй ещё. Что-нибудь весёлое, а? Пусть хоть не надолго станет полегче.

Вася кивнул и, чуть помедлив, заиграл другую мелодию — бойкую, задорную, с чётким ритмом. Седой усмехнулся, затушил сигарету и начал тихонько притоптывать ногой. Когда-то эту песню крутили по радио каждое лето, и девчонки в парке танцевали под неё чуть ли не до рассвета:

Мы вышли из дома, когда во всех окнах погасли огни
Один за одним
Мы видели, как уезжает последний трамвай
Ездят такси, но нам нечем платить, и нам незачем ехать
Мы гуляем одни
На нашем кассетнике кончилась пленка, смотай
Видели ночь, гуляли всю ночь до утра
Видели ночь, гуляли всю ночь до утра
Видели ночь, гуляли всю ночь до утра
Видели ночь, гуляли всю ночь до утра

За столом возле печки Вера, не обращая внимания на музыку, чистила оружие, тщательно вытирая замасленными тряпочками каждую деталь. В голове у неё каждый день крутились тревожные мысли: как уговорить деда Ивана перебраться в бункер — и как спасти Надю, если она конечно ещё жива. Эти переживания не давали ей ни есть, ни спать, в отличии от Василия, которому, казалось совсем наплевать на деда и Надю, и тем более на остальных пленниц.

Часть постояльцев лесопилки уже давно перебралась в бункер. Но они по-прежнему часто заглядывали сюда после дежурства на месте схрона преступников — погреться, перекинуться парой слов с товарищами, побыть в привычной, почти домашней обстановке, к которой они уже успели привыкнуть.

Зеки так и не появились за своим хабаром. Либо усиливающийся мороз, опустившийся уже до −30 °C, отпугнул их, либо они каким-то образом узнали про засаду.

О том, что могли сделать с женщинами — и с Надей, взятой в плен, — даже думать не хотелось. Но ждать больше нельзя. Время действовать.

Вера отложила последнюю деталь, проверила механизм и аккуратно собрала оружие. Пальцы, перепачканные маслом, слегка дрожали — не от холода, а от тревоги за Надю, которая никак не проходила. Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. План должен быть чётким: никаких импровизаций, только холодный расчёт.

Дед Иван — упрямый, как старый лось. Он всю жизнь провёл на своей даче, знал там каждый уголок, каждую тропку в окрестностях. Для него это место было больше, чем дом — последнее напоминание о прежней жизни. Убедить его бросить всё и уйти в бункер будет непросто. Но другого выхода нет: зима окончательно вступила в свои права, а в след за ней придут и новые опасности — не только морозы и метели, но и банды, которые начнут рыскать в поисках еды и тепла.

Она встала, подошла к окну и вгляделась в заснеженную пустошь. Ветер гнал позёмку вдоль забора, заметая следы. Где-то там держат Надю. Вера сжала кулаки.

В дверь ангара забежал дозорный — Череп. Лицо у него раскраснелось от мороза, ресницы покрылись инеем. Немного отдышавшись, он торопливо произнес:

— Вера, Седой! Там кое-что странное. Пошли быстрее!

— Что случилось? — резко обернувшись, спросила Вера.

— Свежие следы, — он махнул рукой в сторону леса.

— Показывай, — коротко бросила Гаранина, в прыжке схватила куртку с вешалки, надевая на бегу.

Они вышли из ангара лесопилки и Череп повёл их в сторону водонапорной башни, а от неё, ещё через сто метров, он указал на цепочку отпечатков, едва заметных на уплотнённом снегу:

— Идут от схрона — двое или трое прошли час назад. А вон те следы — идут обратно, но не к нам, а в обход.

Следы действительно огибали лесопилку, уходя в глубь леса — туда, где у бандитов был тайник.

Вера нахмурилась. Наши? Или кто-то ещё?

— Левые. Наши бы их встретили. Но выстрелов не было. Думаю, это зеки. Всё-таки пришли за хабаром? — тихо спросил Череп.

— Не знаю, некогда размышлять, собирай всех быстро! — приказал Седой, устремляясь обратно к ангару, а за ним и Гаранина с Черепом.

Время играло против них. Но они не собирались сдаваться.

Седой шёл первым — пригибаясь, скользя вдоль сугробов, будто тень. За ним, соблюдая дистанцию, двигались Лютый, Хмурый, Череп и Вера.

Ветер стих, и тишина стала почти осязаемой — тревожной, зловещей, окутывала с головы до ног, заползая под одежду, бегала мурашками по спине. Колючие снежинки, срывавшиеся с деревьев, били холодными осколками в глаза.

— Здесь сворачиваем, — тихо бросил Седой, указывая на овраг. — Дальше по дну — он выведет нас прямо к схрону.

Они спустились в промоину, наполовину занесённую снегом. Под ногами хрустели обледеневшие ветки, но каждый старался ступать бесшумно. Вера шла последней, то и дело оглядываясь — ей всё время казалось, что за ними кто-то следит.

Через полчаса овраг вывел их к старой лесовозной дороге. Впереди, за ельником, показались очертания схрона — полуразрушенная сторожка с обвалившейся крышей, окружённая раскатившимися брёвнами.

— Тихо, — шепнул Седой. — Надо осмотреться. Хмурый, проверь фланги. Лютый — зайди слева. Мы с Черепом и Верой — прямо.

Вера держалась рядом с Седым, вглядываясь в заснеженную землю. Следов было много — свежие, пересекающиеся — вели к сараю. А кроваво-красные отпечатки подошв — за сарай и дальше, вглубь леса.

Они подошли к сторожке. Дверь была сорвана с петель и валялась в сугробе. Седой поднял руку — все замерли. Он медленно заглянул внутрь, затем махнул рукой знак: «заходим».

Внутри было темно, пахло кровью и гарью. Вера шагнула через порог и застыла.

На полу, в лужах крови, лежали пятеро. У троих — ножевые раны в груди. Двое — видимо до последнего зажимали перерезанные горла, забрызгав стены алыми струйками в предсмертных конвульсиях.

— Твою ж мать… — хрипло выдохнув, Череп перекрестился.

Лютый вошёл следом, опустился на корточки возле одного из тел, приложив пальцы к шее:

— Трупы ещё не закоченели. Это случилось недавно. Час, может, полтора назад. Мы не успели, — он встал, со злостью ударил кулаком в стену и закрыл ладонью лицо.

— Ловушка захлопнулась, их было больше. Они знали что их ждут, — положив руку на плечо Лютому, сказал Седой

Хмурый, вернувшийся с фланга, мрачно добавил:

— Их много было, человек десять — не меньше. Следы ведут в лес. По ним можем запросто найти их убежище. Ушли в сторону кирпичного завода.

Вера сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Седой подошёл к телу молодого Лёшки «Костета» — парнишки, который ещё вчера чинил забор у лесопилки. Молча закрыл ему глаза.

— Значит, так, — его голос звучал глухо, но твёрдо. — Они не просто так это сделали. Хотели нас напугать. Показать, что могут. Но мы тоже — не пальцем сделаны...

— А если они уже подготовились и ждут нас? — тихо спросила Вера.

— Тогда найдём, — отрезал Лютый. — По следам. По звукам. По запаху. Но найдём! — озлобленно процедил он сквозь зубы.

Череп поднял с пола окровавленный нож — охотничий, самодельный, с широким зазубренным лезвием и с жёлобом вдоль клинка. Вытер его снегом и положил за пояс.

Седой обвёл всех взглядом:

— Слушайте внимательно. Теперь это не спасательная операция. Это война. Мы знаем, что они жестоки. Знаем, что не остановятся. Но и мы не отступим. Мы пойдём в бункер к Орлову, соберём подкрепление, боеприпасы. Лютый, и ты Хмурый — разведайте пути отхода у завода. Будем бить там, где нас меньше всего ждут.

Группа молча двинулась к «Последнему рубежу». Каждый шаг давался тяжелее предыдущего — не столько из-за снега и усталости, сколько из-за груза увиденного. Вера шла, сжимая кулаки, снова и снова прокручивая в голове картину в сарае: пятеро ребят, которые ещё утром смеялись и подшучивали друг над другом, лежали в кровавых застывших лужах.

Бункер располагался в холме, за старой водокачкой — с замаскированным входом под грудой поваленных деревьев. Лютый подал сигнал — три коротких стука по металлу. Затвор скрипнул, и в проёме показалась фигура охранника.

— Свои, — хрипло бросил Седой.

Они прошли по узким коридорам, освещённым тусклыми лампами. Воздух пах сыростью, металлом и запахом людей, запертых под землёй.

Север появился как из ниоткуда — с чумазым лицом и заляпанными мазутом руками, которые уже не отмывались. Он шумно выдохнул, вытер лоб рукавом, но только размазал сажу ещё сильнее.

— Мне сказали что-то случилось, Череп — в чём дело? — обеспокоенно спросил он.

— Кастета убили, — протягивая нож, найденный в сторожке, хриплым голосом сказал Череп.

— Лёху… убили? Моего брата убили? Убили? — голос Севера дрогнул, в груди что-то оборвалось, а мир на мгновение поплыл перед глазами. Он не мог поверить, слова будто застревали в горле, а он всё повторял их, словно надеялся, что от этого они потеряют смысл.

Череп молчал, не в силах вымолвить ни слова. Вера, осторожно положив руку на плечо Паши, ощутила, как её глаза наполняются слезами. Губы дрожали, она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки, и, превозмогая душевную боль, с трудом выдавила:

— Соболезную… Я не знала, что он был твоим братом…

— Остальные? Бугор? Саня? — спросил Север задумчиво, медленно опускаясь на стул.

— Всех... — перебил его Череп, присев рядом.

— Твари! Сволочи! Я размажу их! Череп — собирай наших, мы уходим! — подскочив с места, он ринулся к двери с надписью «Зал для заседаний».

С опустошёнными взглядами ребята шли вслед за Севером.

Орлов сидел за столом, склонившись над картой. Увидев вошедших, он выпрямился, окинул их взглядом и сразу понял: что-то случилось. Лица их были бледные, местами на одежде виднелись пятна крови.

— Говорите, — коротко сказал полковник, не отрываясь от бумаг.

— Наших ребят вырезали, как собак, в засаде на схроне, — начал сбивчиво рассказывать Седой, поднеся ко рту стакан с глинтвейном, оперативно принесённым официантом. — У нас мало времени, нужно срочно собрать группу и выдвигаться. Разнесём этих ублюдков в щепки!

— У меня все люди распределены. Я никого не могу отправить с вами, — спокойно сказал он, опустив глаза в документы, принялся снова что-то записывать.

— Ты шутишь? — взбесился Седой.

— У нас есть график и обязанности. В данный момент все заняты по нарядам, а кто-то отсыпается после ночной смены. Бункер требует много сил на обслуживание аппаратуры жизнеобеспечения. У меня нет свободных людей. — Не поднимая глаз от бумаг, отрезал Орлов.

Толян не выдержал и ударил стаканом, зажатым в кулаке по столу. Стекло разлетелось с резким звоном, осколки брызнули во все стороны. Все замерли, уставившись на Седого.

На шум сбежались военные, которые были неподалёку от зала. Встали вокруг Орлова и одобрительно кивая головой, поддакивали полковнику.

Вера, заметив «старпома», переглянулась с Черепом. Холодная решимость подсказала ей отчаянный план. Она указала взглядом на пластиковую карту, прицепленную к лацкану кителя помощника, переглянувшись с Черепом, тот понял всё без слов и подмигнув одним глазом, сделал знак «ок» пальцами.

И она тут же накинулась на полковника, схватив его за грудки, яростно прошипела:

— Ты что, гнида, издеваешься? Наши ребята гибнут, а у тебя «наряды»? Мне кажется — мы не так договаривались!

В этот момент «старпом» кинулся к Вере, чтобы защитить начальника. Череп, мгновенно среагировав, бросился ему наперерез. Как бы случайно, оттолкнув «старпома» плечом, он незаметно подхватил электронный ключ от оружейной комнаты, который висел на прищепке у того на груди.

— Упс, пардон, — небрежно бросил он и, пятясь, незаметно вышел из зала. Затем тайком отправился на первый уровень, чтобы вскрыть «оружейку» и быстро собрать ребят.

Отцепив руки Веры от своего воротника, Орлов холодно произнёс:

— За всё надо платить! Ты думала, я своих на смерть посылать буду?

— Твоих нельзя, а наших — можно? — закричала Вера, — «Скинхедов» и «байкеров» — значит тебе не жалко? Они расходный материал? — Гаранина тянула время.

— Вера, хорош, пойдём... — Толик потянул её за рукав, оглядываясь по сторонам. Он понимал: ситуация накаляется. Бойцы Орлова медленно брали их в кольцо — ещё немного, и эти бравые ребята их скрутят.

Север, поглощённый горем, будто бы не обращал внимание на всё происходящее.

— Всё ясно с тобой, полковник. Тогда мы ВСЕ уходим, можешь не провожать... — пристально посмотрев в глаза Орлову, сказала она. Ещё немного помедлив, гордо пошла к выходу, думая: «надеюсь Череп успел».

— Север, ты с нами? — крикнул Толян.

Тот вздрогнул, будто бы очнувшись, встал, задержался на секунду. Бросил взгляд на полковника, плюнул и пошёл вслед за друзьями.

Череп проскользнул мимо охранника, который, так же как и остальной персонал бункера, стоял и смотрел на конфликт, раскрыв рот. С ловкостью кошки он прошмыгнул на первый уровень и подал привычный для группы «скинхедов» сигнал — короткий, резкий крик совы.

Не мешкая ни секунды, Череп приложил карту к электронному замку и с силой распахнул створки оружейной комнаты — та напоминала огромный, глубокий шкаф. Он схватил автоматы и тут же начал раздавать их товарищам, уже спешившим на знакомый сигнал.

Сигнал был отработан давно и означал: «уходим». Кто услышал первым — передавал следующему, и так по цепочке. В условиях отличной слышимости бункера это сработало безотказно. Ребята, стараясь не привлекать лишнего внимания, быстро собрались — по одному — на том уровне, где Череп устроил налёт на хранилище.

Вооружившись до зубов и прихватив несколько гранат и тротиловых шашек, они бесшумно поднялись к выходу.

Один из парней резко направил ствол на привратника, жестом указал ему на дверь и, приложив палец к губам, тихо шикнул. Тот, бледнея, молча открыл засов и отошёл в сторону, пропуская вооружённую группу. Череп же подтолкнул охранника вперёд — следом вышли остальные.

Вырубив превратника и спрятав его за пригорок, они рассыпались по периметру вокруг убежища, залегли и стали ждать Седого с ребятами. Время остановилось: каждая минута тянулась, словно час. Окружающий мир будто застыл в морозной тишине, и только снег, медленно падающий крупными хлопьями, напоминал, что жизнь продолжается.

Наконец дверь вновь скрипнула — из тёмного проёма один за другим вышли трое и Север издал условный сигнал. Группа короткими перебежками двинулась прочь от бункера предателей, ловко прячась за кустами и деревьями, покрытыми толстым слоем снега.


Эпизод 7

Оставив позади сторожку, где одного за другим покромсали ребят в засаде, поглядывая в сторону леса, двое угрюмых байкеров припали к земле у кромки деревьев и начали выслеживать убийц.

Следы были отчётливые: глубокие отпечатки сапог на снегу, сломанные ветки, клочок ткани, зацепившийся за куст. Лютый присел на корточки, внимательно изучая отметины.

— Шестеро, а может и семеро, прошли недавно, — тихо произнёс он. — Шли быстро, но не бежали. Что-то тяжелое несли — видишь, глубже вдавливается след в одном месте?

Хмурый кивнул, поднял с тропы окурок и понюхал:

— Час назад прошли, — подтвердил он подозрение Лютого и щелчком пальцев отправил бычок в снег.

Они двинулись дальше, держась в тени деревьев, пригибаясь при каждом подозрительном звуке. Дорожка следов вела к лесовозной дороге — с широкой, разбитой тяжёлыми машинами колеёй, засыпанной снегом.

— Здесь они шли открыто, — прошептал Хмурый. — Но дальше сворачивают в лес.

Тропа виляла между соснами, спускалась к старому карьеру — огромному, с крутыми склонами, в котором когда-то добывали глину. На краю карьера Лютый замер, подняв руку.

— Смотри, — указал он на следы у самого обрыва. — Они обошли его. И точно тащили что-то тяжёлое.

Хмурый прищурился, вглядываясь:

— Может, припасы или оружие?

— Возможно, но где они его взяли? В их «нычке» оружия не было. Город уже давно разграблен, мы теплые вещи то кое-как нашли. — Лютый был озадачен.

— Может что-то другое, — пожал плечами Хмурый, в ответ на размышления друга.

Они осторожно обошли карьер по следам на осыпающейся кромке, стараясь не шуметь. Тропа вывела их на открытую местность, которую пересекала длинная гряда из насыпи камней — видимо, остатки брошенной железнодорожной ветки.

Отсюда уже виднелись рыжие кирпичные стены завода: в трещинах, местами с выбитыми окнами и ржавыми лестницами. А над огромной трубой висел неподвижный столб дыма — густой, чёрный, без просветов. Он не рассеивался, а словно застыл в воздухе, отмечая место, где происходит что-то необратимое.

Лютый достал бинокль, осмотрел периметр:

— Охрана есть. Двое у ворот, ещё один на крыше. Но с этой стороны, вдоль стены, — ни души. Тут и пройдём.

Хмурый достал блокнот, быстро набросал схему:

— Так, — пробормотал он, — от карьера — сюда, вдоль насыпи. Потом — через овраг, там сугробы и заснеженные кусты. От них до стены метров двадцать открытого пространства. Нужно будет перебегать по одному.

Лютый кивнул:

— Вон там труба идёт вдоль стены — она прикроет нас от поста на крыше метров на пятнадцать. Если проскочим до неё — пройдём незамеченными.

Они ещё раз осмотрели местность, запоминая каждую неровность рельефа. Затем, не произнося ни слова, развернулись и двинулись обратно — докладывать о результатах разведки.

Возвращаться им пришлось тем же маршрутом, что бы не оставлять новых следов и не выдать своего присутствия.

Лютый шёл первым, внимательно изучая тропу: нет ли чего-то лишнего, что нарушило бы естественный порядок. Он то и дело присаживался на корточки, разглядывая отпечатки сапог — не появились ли свежие, не сбились ли старые следы. Хмурый периодически оборачивался, прислушиваясь к звукам леса.

Тишину нарушали лишь редкие вскрики птиц да скрип снега под ногами. Где-то вдалеке стучал дятел, а ветер покачивал верхушки елей, создавая монотонный гул.

Вернувшись на лесопилку, они нашли остальных на заднем дворе у старого склада. Те затаились возле штабелей досок, перекидывались короткими фразами и проверяли припасы, взятые без спроса из «оружейки» Орлова. При виде разведчиков все замолчали и выжидающе уставились на них с надеждой:

— Ну? — коротко бросил Седой, поднимаясь навстречу.

— Какие новости? — с нетерпением спросила Вера.

— Они явно на заводе засели — печи топят или сушилки, — коротко доложил Лютый, стёр со лба пот и кивнул Хмурому, чтобы тот достал набросок, и начал доклад:

— Есть путь, и он проходим. Идём мимо карьера — там склон осыпается, но спускаться не надо. Мы нашли тропу, почти незаметную. Дальше — вдоль старой насыпи. Потом — овраг с густыми кустами: там можно передохнуть и подготовиться к рывку. Вдоль восточной стены труба — она прикроет нас, с поста на крыше завода нас не видно будет метров пятнадцать.

Хмурый развернул блокнот, показал схему:

— Вот здесь, — он ткнул пальцем в каракули, — от трубы до угла здания — метров двадцать открытого пространства. Перебегать лучше по одному, короткими рывками. Я предлагаю такой порядок: сначала двое самых быстрых — закрепляются у трубы и прикрывают огнём, затем основная группа. Охрана заметит только в последний момент.

Толян слушая, склонился над схемой, прищурившись спросил:

— Охрана?

— Двое у ворот, один на крыше, — ответил Лютый. — Но с той стороны, куда мы идём, никого. Похоже, они не ждут нападения с этого направления. Ещё заметили следы: зеки тащили что-то тяжёлое к заводу. Может, оружие, может — припасы.

— «Лёжка» есть? Для прямого выстрела, чтобы снять с крыши охрану, — поинтересовалась Гаранина, заряжая винтовку.

— Есть. А где подкрепление Орлова? — удивился Лютый.

— Кинул он нас, отказал в подкреплении. Сказал: «У нас график и наряды, свободных людей нет». Никаких бункерных военных не будет.

На мгновение повисла тяжёлая тишина. Лютый глухо выругался и сжал кулаки.

— Странно всё это, — почесав затылок, сказал задумчиво Лютый, — очень странно...

Толян лишь на секунду прикрыл глаза, затем резко выпрямился:

— Зато Вера с Черепом провернули дельце и мы обнесли «оружейку» убежища, — одобрительно похлопав по плечу Веры, произнёс Седой.

— Значит так — работаем своими силами. Больше ни на кого не надеемся, — сказал Север, — они за всё ответят!

— Но нас меньше, чем планировали, — тихо заметил один из бойцов.

— Если кто-то хочет отказаться — идите к мамке под юбку! Да, нас меньше, — согласился Север. — Зато мобильнее и тише. Мы не армия в парадном строю — мы нож в темноте. И этим ножом мы их и ударим. Как они наших пацанов. Мы победим не числом, а умением!

Бойцы молча закивали, проверяя магазины автоматов и подтягивая ремни. Кто-то перетягивал эластичный бинт на руке, кто-то проверял рацию.

Один из парней, молодой и суетливый, нервно теребил затвор — Вера бросила на него короткий взгляд, и тот замер, сглотнул и принялся пересчитывать патроны. Воздух наполнился ощущением близкой схватки — напряжённым, колючим, будто перед грозой.

Лютый и Хмурый переглянулись: они отлично выполнили свою работу. Теперь всё зависело от слаженности группы и точности удара. Седой хлопнул обоих по плечам:

— Отдохните минут двадцать. Нужно действовать быстро, пока они не усилили охрану. Лютый — ведёшь группу до трубы. Хмурый — отвечаешь за связь и координацию при перебежке через открытое пространство. Остальные — слушать их команды! Никаких лишних звуков и задержек. Они не должны понять, откуда мы можем появиться. Бьём резко, быстро, без предупреждения. Второго шанса у нас не будет!

Лютый прислонился к штабелю досок, закрыл глаза на пару секунд. Лес, карьер, насыпь, овраг — каждый метр пути прокручивался в голове, словно карта, которую нужно запомнить навсегда. Он мысленно отмечал укрытия, опасные зоны, возможные пути отхода.

Хмурый тихо стоял рядом, положив руку на приклад автомата. Затем достал из нагрудного кармана фотографию семьи, быстро глянул на неё, спрятал обратно и произнёс едва слышно:

— На этот раз я вас не подведу.

Лютый уловил эти слова, покосившись на него и ответил так же тихо:

— Ты не виноват, что они погибли, ты никого не подводил.

Они обменялись понимающими взглядами — без лишних слов, без пафоса. Просто два человека, знающие цену минуте тишины перед бурей. Где-то в глубине леса снова застучал дятел. Бойцы начали бесшумно собираться, готовясь к выходу.

— Вера, — спросил Север, отводя её в сторону, — может ты не пойдёшь с нами?

— Это почему же? Вам не нужен снайпер? Или потому что я девочка и ты боишься, что я не справлюсь? — ухмыльнулась она и продолжила сборы.

— Ты мне как сестра. Я уже потерял брата. Я боюсь за твою жизнь, — тихо произнёс он.

— А ты не бойся. Ты меня плохо знаешь. Пусть я мало, что помню, но то, что у меня КМС по стрельбе из боевого — это я вспомнила давно, — сказала она, щёлкнув затвором.

Север усмехнулся:

— Готовьтесь, сволочи, мы идём, — пригрозил он убийцам. — Собирайтесь ребята! Пора показать этим ублюдкам, что они здесь не хозяева!


## Глава 4

Эпизод 8

Вера заняла удобную позицию на холме, с которой хорошо просматривался кирпичный завод в прицел винтовки Драгунова. Она легла на подстилку из еловых лап, аккуратно положила СВД на сошки, проверила устойчивость упора. Прикрутила глушитель и медленно, почти благоговейно, прильнула к окуляру прицела. В руках СВД лежала идеально, почти интимно — словно была отлита специально под её ладони.

Только лишь глядя в прицел, Вера испытывала некие тёплые чувства, будто вновь встретилась со старым другом.

Надёжная, простая и выносливая, созданная для войны, а не для показухи. Прижавшись щекой к прикладу, Вера ощутила что-то знакомое, почти родное: винтовка стала для неё больше чем оружием — когда-то она была молчаливым напарником, помнившим все их совместные выходы. Она глубоко вдохнула, прильнула к окуляру и на мгновение закрыла глаза. Знакомый запах оружейного масла, шершавость затвора под пальцами — всё это вернуло её в прошлое, будто кто-то перемотал плёнку времени назад, где винтовка была не просто оружием.

Она снова оказалась на заснеженном склоне под Мурманском, где ветер свистел в ушах, а мороз пробирал до костей. Рядом, похлопав по плечу, стоял майор Дудкин — седой, суровый, с вечной складкой между бровями.

— Не бойся её, хрипло сказал он, указывая на винтовку. Она не зверь, а инструмент. И если будешь с ней честна, она тебя не подведёт. Запомни: оружие чувствует страх и неуверенность.

Вера тогда сглотнула, кивнула и впервые взяла СВД в руки. Она казалась ей тяжёлой, чужой, почти враждебной. Но майор терпеливо учил: как чистить, как заряжать, как целиться во время метели и как дышать перед выстрелом.

— Прикладывайся щекой, вот так, — командовал он. — Чувствуй её. Она должна стать продолжением твоего тела.

Постепенно винтовка перестала быть просто металлом и деревом. Вера начищала затвор до блеска, смазывала механизмы, проверяла прицел после каждого выхода.

Она научилась слышать, как шепчет пружина, чувствовать малейший люфт, замечать царапину на ложе. Винтовка стала её напарником — молчаливым, надёжным, верным. Они прошли вместе через многое.

Вспомнились ночные рейды по промёрзшей тундре, когда единственным ориентиром были звёзды, а цель появлялась лишь на доли секунды.

И засаду у заброшенной метеостанции, где Вера сделала выстрел на 600 метров — пуля нашла цель за миг до того, как противник открыл огонь по их группе.

И даже отступление через минное поле, когда винтовка висела за спиной, а руки дрожали от усталости, но она знала: если что-то пойдёт не так, оружие не подведёт.

Сегодня, в этом холодном городе после катастрофы, винтовка снова оказалась в её руках. Вера открыла глаза, поправила прицел, проверила патронник. Всё так же — никаких люфтов, затвор ходит плавно, оптика чистая.

И пусть сейчас у неё была не именно та винтовка, с которой она прослужила много лет снайпером, но Вера ей всё равно тихонько шепнула: «Не подведи, детка». И постучала ногтем по прицелу — старый жест, привычка из прошлой жизни.

Прицел давал чёткую картинку: кирпичная кладка завода, разбитые окна, силуэты двух часовых у ворот и один на крыше.

Дыхание выровнялось. Всё вокруг сузилось до тонкой линии, до силуэта в перекрестье, до ощущения спускового крючка под подушечкой указательного пальца. Остальное исчезло: ветер в кронах, отдалённые звуки леса, даже собственное сердцебиение. Осталась только она, винтовка и цель.

Пальцы привычно проверили магазин — десять патронов на месте. Затвор скользнул вперёд с тихим металлическим щелчком, досылая первый патрон в патронник. Вера сделала медленный вдох, задержала дыхание и мягко, без рывка, начала выбирать свободный ход спускового крючка.

Где-то вдали прокричала птица. Часовой у ворот завода поправил автомат на плече и повернулся к ней лицом. Перекрестье прицела замерло точно между его глазами.

— Так, стоп. Я же его знаю, — Вера замешкалась и убрала палец с курка, нащупала рацию и нажала кнопку.

— Седой Белке, приём, — тихо сказала она в станцию, та зашипела в ответ. Сквозь шум послышался голос Толика:

— Седой на приёме.

— У ворот — «Лада», — ответила она ему растерянно.

— Что? — недоумевая спросил тот.

— Повторяю: у ворот — «Лада», Седой! Там Ладнев у ворот! — громче сказала она в рацию.

— Принял! Всем отбой, стоим на месте! Белка жди! — между словами Толика трещал белый шум, но слова проходили чётко.

Вера вновь стала разглядывать часовых в прицел, но больше никого не узнала.

Спустя несколько минут на холме между деревьями скользнула фигура, послышались шаги. Через небольшие сугробы к ней шёл Седой. Она оглянулась, убедившись, что это он и жестом показала ему лечь рядом.

— Смотри, — сказала она, уступая ему место у винтовки.

— Точно — Лада, — улыбнулся Толик. — А из проходной вышел ещё и Кутуз... Ты его помнишь? — спросил он, не отрываясь от прицела. — Это же пацаны с нашего отделения, что они там делают? — удивлённо воскликнул он.

— Седой, что происходит? Там военные? Или они переметнулись к зекам? — сыпала Вера вопросы.

— Да я сам ничего не понимаю... — пробормотал он, повернувшись к ней

— Что будем делать? — спросила она, встретившись с ним взглядом.

— Продолжай прикрывать, но пока не стреляй. Я подам тебе знак! — убегая обратно, выкрикнул он.

— Но... Седой! — выкрикнула она ему вслед, но тот уже был далеко.

Бойцы, распаленные предстоящей битвой, нетерпеливо переминались с ноги на ногу, ожидая Толяна.

— Миля, Ветеран — со мной, остальные на позиции. Без моей команды ничего не предпринимать! — сказал Седой, запыхавшись от быстрого передвижения по лесу.

— Да в чём дело то? — спросил Север.

— На заводе не зеки. Там военные ребята, с которыми мы служили. Что-то не понятное происходит. Нужно сначала разобраться. Будь на связи! — уходя, выкрикнул он.

Толик, Миля и Ветеран осторожно приблизились к кирпичному заводу. У главных ворот стояли двое часовых в знакомой форме. Их экипировка и стойка сразу выдавали не преступников, а обученных военных.

— Стой, кто идёт! — окликнул один из часовых, вскидывая автомат.

Толян поднял руки, показывая ладони:

— Свои — Седой, Миля, Ветеран. Не узнаёте нас?

Часовой присмотрелся, опустил оружие и сделал шаг вперёд:

— Седой?.. Твою ж… Да это же Толян! — подойдя ближе, он хлопнул его по плечу. — Живой, зараза! Кто бы мог подумать, что через столько лет мы вот так вот встретимся! — Ладнев развёл руками, показывая на окружающие их развалины.

Из-за угла здания вышли ещё трое. Один из них, коренастый мужчина с сединой на висках, замер на мгновение, потом широко улыбнулся:

— Ветеран? Миля? Не может быть!

Ветеран шагнул вперёд и крепко обнял товарища:

— Кутузов, ты всё такой же — седина прибавилась, а улыбка та же. Как вы тут оказались?

Ладнев и Кутузов посерьёзнели.

— А чёрт знает! Началось всё с эвакуации. Тогда же и заключённые сбежали. Напали на нашу колонну, поснимали форму с офицеров, забрали оружие и машины. Потом землетрясение, паника. Дошли мы до завода этого, а как похолодало — печи затопили. Так потихоньку устроились и живём — никого не трогаем. А вы как? Где обитаете?

— На вас не на Юбилейной напали? — услышав про нападение на колонну, спросил Седой, подняв одну бровь от удивления.

— Нет, мы получили приказ сопровождать колонну с гражданскими до перевала, затем вернуться за резервным оборудованием…

— Погоди‑ка… Я уже эту историю слышал, — снимая шлем, Седой вытер пот со лба.

— Да вы проходите, чайку попьём, погреемся и всё обсудим! — пригласил Кутузов гостей, открывая дверь на проходной.

Вера не сводила глаз с ворот завода, глядя в прицел снайперской винтовки, и пыталась понять, о чём говорят друзья. Было ясно одно: они чуть не напали на своих же. Но выводы делать было ещё рано. Ребята зашли в сторожку на проходной, и Вера потеряла их из виду.

Она прижалась к земле, стараясь унять дрожь. Спина затекла, шея немела, пальцы рук и ног уже почти ничего не чувствовали от холода. Время тянулось мучительно медленно. В голове крутились обрывки фраз, она то и дело мысленно проигрывала возможные сценарии: что, если это ловушка? Что, если Седой ошибается?

Внутри сторожки разговор продолжался.

— Ты знаешь полковника Орлова? Высокого роста, такой — с прищуренными глазами и широкой улыбкой, — изображая мимику «полковника», спросил Толян.

— Ха! Ну ты даёшь! Да какой он «полковник»? Это же «крёстный отец» местной банды, которая организовала побег своим людям из следственных изоляторов. Это же они на нас и напали. Нам повезло, что тогда они ещё не были вооружены, а мы ехали пустые.

— Ты серьёзно? Так эти в бункере и есть «ряженые» головорезы? — не переставал удивляться Седой.

— Конечно! Они увезли много гражданских тогда — и женщин, и детей, даже пацанов молодых забрали. Я так думаю — для прикрытия. И нашего полковника Новикова забрали, наверно, пытали, он и выдал им координаты бункера, — сказал Ладнев, отхлёбывая горячий чай и сжимая кружку обеими ладонями.

— Ну да, а потом в форму вырядились и нас провели. А я-то думал — почему на бункере замок был взломан? — Седой почесал затылок, задумываясь.

— Понятное дело — почему! Ключи-то не у Новикова были, а у генерала. А он до нас не доехал! — развёл руками Кутузов.

— И сколько вас здесь? Не хотите к нам присоединиться? Мы собираемся дать отпор этим бандитам, — предложил Седой.

— Нас одиннадцать человек. Запасы кончаются, экономим. В город мы выходили только один раз, и то ещё до снега, чтобы на старом складе списанные тёплые куртки взять да оружие. С тех пор всё сидим, подмогу ждём да печи топим оставшимся углём, — усмехнулся Кутузов и опустил седую голову.

— Никто не придёт вас спасать. Собирайтесь, пойдём к нам на лесопилку. Надо многое обсудить.

— А что нищему собираться? Только подпоясаться! — засмеялся Ладнев. — Гоша, беги, скажи всем: через десять минут чтоб у ворот собрались! Мы уходим отсюда! — приказал капитан молодому сержанту.

Прошло полчаса, но Вере казалось, что гораздо больше. Она всё так же лежала, вцепившись в винтовку, и не отрывала взгляда от проходной. Наконец из дверей показались Седой с ребятами, а за ними ещё десяток военных в драных камуфляжных бушлатах. Худые и осунувшиеся, некоторые еле передвигали ноги.

Рация зашипела, раздался голос Толяна:

— Не стрелять, мы выходим!


Эпизод 9

Как только группа ушла на кирпичный завод, Василий отложил гитару и обошёл ангар лесопилки, чтобы убедиться, что он один. Но на штабелях из досок дежурили двое часовых — они охраняли периметр.

Он незаметно пробрался на склад с припасами, взял две упаковки сухпайка, пару банок тушёнки и вернулся за гитарой. Одевшись потеплее, он погладил на прощание пса и вышел за дверь.

Привязанный в баре Маркус лаял ему вслед, будто умолял не уходить. Молодой, амбициозный парнишка отправился в сторону дачного посёлка.

Снег скрипел под ногами, воздух был колючим и морозным — каждый вдох обжигал лёгкие. Василий поднял воротник, поглубже натянул шапку и ускорил шаг. Гитара, перекинутая через плечо, слегка била по спине в такт шагам.

Он шёл, петляя между сугробами и поваленными деревьями, и мысленно прокручивал план. В дачном посёлке его ждал строгий, ворчливый дед Иван.

По мере приближения к посёлку пейзаж менялся. Вместо густого леса — редкие сосны, заснеженные крыши домиков.

Избы стояли с выбитыми окнами, двери сорваны с петель — следы стихийной паники. Но кое-где всё ещё теплилась жизнь: у одного двора виднелись свежие следы саней, и дымилась печь. «Видимо дед ходил за чем-то в город», — подумал парень, увидев следы.

Василий остановился у калитки дома деда, немного помедлив, нажал на засов и тяжелая деревянная калитка распахнулась. Двор был ухожен, снег расчищен до самой двери. Рядом — поленница дров, аккуратно сложенная, и кормушка для птиц, наполовину заполненная зерном. Сердце чуть ёкнуло — дед жив.

Он постучал в дверь три раза — их условный знак. За стеной зашаркали шаги, щёлкнул замок. Дверь приоткрылась, и в щели показалось морщинистое лицо с редеющей седой бородой.

— Васька? — хрипловато удивился дед Иван. — Ты ли это? Живой, здоровый?

— Я, дед, — буркнул Василий. — Пустишь погреться? И поговорить надо. Дело есть.

Дед распахнул дверь шире, окинул взглядом его рюкзак с припасами и гитару.

— Заходь, а Надюшка где? — кивнул он. — Рассказывай, что стряслось, где ты пропадал?

Василий переступил порог, стряхнул снег с шапки и почувствовал, как отступает напряжение. В доме пахло выпечкой, травами и дымом — запах дома, безопасности. Он снял рюкзак, поставил гитару у стены и сел к столу.

— Начну с самого начала, — сказал он, протягивая руки к тёплой кружке. — И, дед, это долгая история…

Василий тяжёло вдохнул, согревая руки о кружку с чаем. Дед Иван молча подлил ему ещё кипятка, подвинул тарелку с пирогом и сел напротив, сложив узловатые руки на столе.

— Ну, рассказывай, внучек, — тихо сказал он. — Вижу, что тяжесть на душе.

Василий опустил взгляд, потом решительно поднял голову:

— Правильно ты говорил, дед — я непутёвый, оболдуй... В долгу я, дед. В большом. Когда-то проиграл много денег на ставках. Не смог отдать вовремя, меня «на счётчик» поставили. А те, кому задолжал... Бандитами оказались. Когда посадили их, я обрадовался, думал — всё. Тут ещё землетрясение — я вообще расслабился. И вдруг встретили мы их в городе, когда с Надюшей на вылазку пошли.

Дед Иван нахмурился, но не перебивал.

— В общем, — продолжал Василий. — забрали они Надю. Сказали: «Принесёшь что-то действительно ценное — вернём её». А что я им дам, дед? В такое-то время, когда всё на вес золота, а деньги и жизнь человека ничего не значат…

Он замялся, провёл рукой по лицу, на котором мук совести не было заметно.

— Отвели нас к лесопилке, где водонапорная башня, там я тусовался раньше, когда с тобой ссорился. Специально ранили в левый бок — вот сюда, — он коснулся раны под рёбрами. — Чтобы я попал на лесопилку, где эти байкеры обосновались. Чтобы докладывал бандитам, что да как. Они хотели знать их планы, слабые места, запасы… Так я стал их глазами и ушами.

Дед Иван тяжело вздохнул, покачал головой:

— Хитро. Очень хитро, кхе, — задумчиво кашлянул дед в кулак и с укором посмотрел Васе в глаза.

— Да, — кивнул Василий. — Я и сам не сразу понял. Думал, повезло, что меня подобрали. Там Вера живёт — ты её знаешь, с собакой что приходила. Как то ночью вышел в туалет, а они знак подали. А я не знал ничего, дед! Не знал! Только слышал про «нычку» какую-то в сторожке у леспромхоза, ну и передал им, всё что услышал. А они убили всех, кто в засаде там был и ждал бандитов! — крикнул в отчаянии парень.

— А когда я понял, что Надю они не вернут, решился пойти к ним. Взял гитару — это единственная ценная вещь на лесопилке, дорогая она. Думал — может, выменяю её на Надю. Но теперь ясно: за гитару её точно не отдадут. Кому нужна сейчас гитара? Это не та цена. Если уж за информацию не отдали...

Он сжал кружку так, что побелели костяшки.

— Дед, мне нужно ружьё, у тебя же есть, я знаю. Я не могу оставить Надю там. Пойми, не могу. Помоги, а? Если байкеры узнают, что из-за меня их друзей положили — они не то, чтобы мне не помогут, они прикончат меня!

Старик долго молчал, глядя в окно, за которым кружился снег, заметая следы Василия у калитки. Затем тяжело опустился на стул, сцепил пальцы в замок. Взгляд его стал жёстким и сердитым.

— Погоди, Вася, — резко сказал он. — Не торопись. Ты что, в одиночку на бандитов пойти собрался? Да они тебя на куски порвут, ещё до того как ты к Наде подойдёшь!

Василий опустил глаза, но голос его звучал твёрдо:

— А что делать, дед? Ждать, пока они её… пока что-то случится? Я не могу!

— Не можешь — так найди другой путь! — дед стукнул ладонью по столу. — Эти люди — не шайка пьяных хулиганов. У них оружие и волчьи законы. Ты против них — как соломинка на ветру, — старик со злости даже кашлять перестал.

Он встал, заходил по комнате, шаркая валенками.

— Слушай меня, — продолжил он уже тише, но не менее настойчиво. — Ты думаешь, они просто так тебя отпустили? Да они ждут, что ты придёшь. Хотят, чтобы ты привёл их к чему-то ценному. Или чтобы сам попался в ловушку, а то и вовсе — используют тебя, как наживку. Хочешь на совсем старика одного оставить? Если я помру — кто меня схоронит? — эгоистично рявкнул старик.

Суровый дед Иван вырос в то время, когда нежность считали слабостью. Он не умел говорить ласковых слов — не научился за всю жизнь. Но сейчас, глядя на Василия, он вдруг остро почувствовал: если парень уйдёт, он снова останется один. И, не найдя других слов, хрипло бросил, стукнув кулаком по столу:

— Не смей никуда идти!

Василий замер. В груди закипала горячая, горькая волна — не просто злость, а отчаяние, смешанное с обидой. Слова деда, которые должны были остановить его, вдруг ударили по самому больному: будто он — мальчишка, будто его чувства и долг ничего не стоят.

— Да сколько можно, дед?! — голос сорвался на крик. — Ты всё время так: «подожди», «подумай», «не лезь», «не смей»! А Надя там, может, уже… — он не договорил, сжал зубы. — Ты не понимаешь! Я не могу больше ждать!

Дед Иван отшатнулся, поднял руку, будто хотел что-то сказать, тюкнув пацана в лоб как обычно. Но Василий уже не выдержал. Внутри всё заклокотало — годы упрёков, когда его считали несмышлёным, годы, когда никто не верил, что он может что-то сделать сам.

Не осознавая до конца, что творит, он резко взял гитару, которая стояла рядом, замахнулся и со всего маха ударил деда по голове. Глухой стук — и старик пошатнулся, схватился за висок, отступил на шаг, впечатался спиной в стену.

На мгновение воцарилась тишина. Василий словно очнулся. Перед глазами — растерянный, побледневший старик, кровь тонкой струйкой потекла по его лицу. Рука Васи, державшая гитару, задрожала.

— Я… я не хотел… — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Дед медленно поднял глаза. В них не было гнева — только боль и глубокая, всепоглощающая печаль.

— Вася… — хрипло проговорил он. — Ты же… как сын мне. У меня больше никого нет, кроме тебя...

Василий отшатнулся, будто эти слова обожгли его сильнее, чем собственный поступок. Он бросил гитару на пол, потом медленно подошёл к старому сундуку у стены, откинул крышку. Порылся внутри, достал потрёпанную кожаную сумку, из неё — охотничье ружьё «Тулка», двенадцатого калибра. Высыпал из коробки в карман патроны и, не оглядываясь, рванул к двери. Толкнув её, выскочил на морозный воздух и побежал прочь, не разбирая дороги.

Снег хрустел под ногами, ветер хлестал по лицу, но он его не чувствовал. Внутри было пусто и холодно. Он бежал, а в ушах звучали слова деда: «Ты же… как сын мне». И этот голос, полный боли и разочарования, жёг сильнее любой вины.

Он остановился только у окраины посёлка, тяжело дыша, сжимая кулаки. Обернулся — дом деда едва виднелся за снежной пеленой. Василий сглотнул, провёл рукой по лицу. В голове билась одна мысль: «Что я наделал?»

Медленно, будто преодолевая невидимую тяжесть, он развернулся и пошёл обратно. Шаг за шагом, всё быстрее, почти бегом. Нужно вернуться и извиниться. Нужно всё исправить — пока не стало слишком поздно.

Но не успел он сделать и десятка шагов, как вдруг послышался жуткий, протяжный вой, леденящий душу, будто из самых глубин тьмы. Затем — яростный лай, хриплый и злобный. Василий замер, кровь застыла в жилах.

Сквозь снежные вихри, из-за тёмных силуэтов елей, из самой пелены метели на него выбежала стая огромных голодных псов. Их глаза светились жёлтым в полумраке, бока ходили ходуном, слюна капала с оскаленных клыков. Они окружили его полукольцом, отрезая путь к дому деда.

Василий отступил назад, нащупывая за поясом нож, который дал ему когда-то старик. Руки дрожали, дыхание сбилось, сердце бешено стучало, вырываясь из груди.

— Тихо, тихо… — прошептал он, пытаясь отступить к заборам, за которыми можно было бы укрыться.

Один из псов, самый крупный, с рваным ухом и шрамом через всю морду, сделал шаг вперёд и зарычал — низко, утробно. Остальные замерли, ожидая сигнала. Василий сжал рукоять ножа, понимая, что против такой стаи он бессилен.

— Фу! Назад! — крикнул он, стараясь придать голосу твёрдости. — Нельзя! Пошли прочь!

Пёс со шрамом на морде сгруппировался и резко прыгнул. Василий успел вскинуть руку, но зверь вцепился в рукав, рванул в сторону. Василий упал в снег, выронив нож. В тот же миг остальные бросились на него.

Он успел лишь вскрикнуть — короткий, отчаянный крик, оборвавшийся хрипом. Мир сузился до боли, булькающей в горле, до кровавого снега, до звериного рычания и хрустевших костей. Псы рвали его кожу и мышцы, дрались за оторванные кости, рыча и перекатываясь в снегу.

Всё произошло быстро. Через несколько минут, наевшись стая отступила, тяжело дыша. Пёс со шрамом поднял морду, облизнул кровь с морды и издал короткий, торжествующий лай. Остальные развернулись и скрылись в метели так же внезапно, как и появились.

На снегу остались лишь не большие части от Васи и клочья одежды, тёмные пятна крови на белом снегу и старое дедовское ружьё.

Ветер усиливался, заметая следы трагедии. Метель стихала, открывая бледную зимнюю луну, которая равнодушно смотрела на опустевшую дорогу.


Эпизод 10

Сумерки уже окутывали территорию, фонари часовых отбрасывали неровные круги света на заснеженную землю. Группа Седого и военные с завода, вернулись на лесопилку.

Бойцы разошлись показать новеньким их место жительства а Седой, Вера и ещё несколько человек направились к ангару. У входа их встретил один из часовых.

— Толян, — обратился он к Седому, — пока вас не было, Васька ушёл. Часовые на южном посту видели, как он в одиночку направился в сторону дачного посёлка. С собой у него была гитара.

Седой нахмурился, переглянулся с Верой.

— Когда это было? — резко спросил он.

— Часа два назад, может, три. Он выглядел взвинченным, постоянно оглядывался, как будто что-то украл и сбегает, — пояснил часовой.

— Ну так и есть — он спёр гитару. Хотя чёрт с ней, а вот одному опасно ходить. Наверное к деду пошёл, — задумчиво произнёс Седой.

— Мы устали и замёрзли. Нужно поесть, немного отдохнуть и идти за Васей. У меня много вопросов к нему. Я подозреваю его в предательстве. Если кто-то хочет — может пойти со мной в посёлок, — нахмурившись, сказала громко Вера.

— Вместе пойдём, — тут же ответил Толик, не задумываясь.

— Я с вами, остальные пусть отдыхают, — добавил Север.

В ангаре уже приготовили места для отдыха новеньким. Ребята растопили печь, развесили мокрые вещи, разложили припасы, привезённые с завода. Кто-то включил генератор — в помещении загорелся тусклый электрический свет.

Миля и Хмурый организовали ужин: поставили казан с гречкой на печь и закинули туда тушёнку, заварили чай на травах, распечатали галеты.

Лесопилка гудела, как пчелиный рой, поражая своей вместительностью. Бойцы потихоньку собирались вокруг стола, обменивались впечатлениями о походе на завод, делились новостями. Но атмосфера была напряжённой — все понимали: Василий ушёл в метель, раненый и в расстроенных чувствах не просто так.

— Надо его найти. В такую погоду заблудиться — раз плюнуть, — тихо сказала Вера, подойдя к Седому.

— А я вот всё думаю... Если у сторожки мы нашли следы от десяти человек, то почему в сторону завода вели только семь? — задумчиво сказал Лютый за столом. — И куда потом они ушли от завода?

— Они хотели нас запутать и столкнуть с заводскими, чтобы мы перебили друг друга, — ответил Седой.

— Значит трое из них ушли другой тропой? — озадаченно рассуждал Лютый. — Но мы не нашли больше никаких следов.

— А мне кажется они вернулись теми же тропами, по которым пришли, только ближе к лесопилке они ушли в сторону бункера, по тем тропам, по которым мы постоянно ходили. Это единственное логическое объяснение, — подытожил Седой и все одновременно закивали, поддерживая версию.

Поужинав, Вера быстро собрала рюкзак: компас, запасные перчатки, термос с горячим чаем, бинты, фонарик. Север проверил оружие и накинул капюшон. Седой взял для деда пачку свечей и макароны.

— Если не вернёмся через четыре часа, высылайте подкрепление по нашему маршруту, — сказал Толик остальным.

Они вышли за ворота лесопилки и двинулись вперёд, пробираясь сквозь метель. Ветер усилился, снежинки хлестали по лицу, видимость падала с каждой минутой.

Север шёл первым, внимательно изучая землю, Седой прикрывал тыл, Вера шла посередине, периодически оглядывая окрестности.

Вдруг впереди, не доходя до заборов заброшенных дворов, показалось тёмное пятно на белом снегу.

Подойдя ближе, путники ахнули: на утоптанном лапами снегу, пропитанном кровью и смертью, лежали остатки тела, одежды и почти отгрызенная от шеи голова Васи, припорошенная снегом. Глаза его смотрели в пустоту мёртвым ещё не замутнённым взглядом.

— Боже мой! Кто это сделал? — воскликнула Вера, прикрывая ладонью рот от ужаса.

— Волки, или собаки скорее всего, — сказал Север, опасливо оглядываясь по сторонам. — Уходим, пока они не решили закусить нами.

— Смотрите — охотничье ружьё, очень старое, наверно деда, — поднимая «Тулу» двенадцатого калибра, сказал Седой.

Вскоре Васина тропинка в сугробах привела их к дому старика. Дверь была приоткрыта, из трубы шёл дым — значит, хозяин дома.

Они подошли к двери и Вера громко постучала:

— Дед Иван! Это Вера! — никто не ответил на её вопрос и она аккуратно потянула чуть приоткрытую дверь и тихо зашла в сени.

Дверь в дом приоткрылась, на пороге появился дед. Лицо его было бледным, на виске виднелась ссадина. Все трое переглянулись и вошли внутрь. Дед закрыл дверь, провёл их к столу.

— Заходите, — хрипло сказал он и медленно присел на стул у печки. Рядом валялась сломанная гитара.

— Что случилось? — спросил Седой, пристально глядя на старика.

Старик вздохнул, провёл рукой по лицу:

— Вы верно Васю ищите? Он ушёл. Мы с ним повздорили. Он был в отчаянии, говорил про Надю, про долг перед бандитами. Я пытался его остановить, объяснить, что нельзя идти напролом… А он… — дед замялся. — В общем, он ударил меня гитарой и убежал. Я хотел пойти за ним, но сил не хватило.

Вера ахнула:

— Он ударил тебя?

— Случайно, — махнул рукой дед. — Отчаяние толкнуло. Он не со зла. Но теперь я боюсь, что он наделает глупостей.

Седой сжал кулаки, на скулах заиграли желваки:

— Что ещё он тебе рассказывал?

— Да ничего особо, — потупился дед, серые глазки забегали, лицо покраснело — не умел старик врать.

— Рассказывай, — твёрдо сказал Седой. — Васи больше нет — его собаки загрызли, — добавил он, вынимая из рюкзака макароны и свечи.

— Как это? Загрызли? — дед резко побледнел, плечи опустились, будто на них легла невидимая тяжесть. Он словно постарел ещё на десяток лет за одно мгновение.

— Насмерть. Мы нашли ружьё возле его тела, — сказал Север с серьезным лицом и положил на стол оружие деда.

— Это я виноват! Не надо было его отпускать... Я же хотел пойти за ним... Как же так? Бедный мой мальчик... Кхе... — запричитал старик дрожащим голосом и закашлялся.

— Дедуля, у нас мало времени, расскажи, всё что знаешь, — мягко сказала Вера, сочувственно погладив его по руке.

Немного успокоившись, старик рассказал про долги Василия, про похищенную из-за этого Надю и про то, как бандиты вынудили парня стать их «глазами» на лесопилке.

— Получается — моего брата и друзей убили из-за малолетнего «лудомана», — сказал обречённо Север, дослушав рассказ до конца. — А девчонку забрали в рабство... — Он наклонился вперёд, поставив локти на колени, обхватил голову руками.

— Сынок, прости... — старик положил руку ему на плечо.

— Ты не виноват, — перебил деда Север.

— Я виноват, что воспитал его таким... Не видел, не замечал, какой он... И вот что сталось — из-за него пострадало так много людей! — старик опустил стыдливо голову, а на пол упали слезы отчаяния.

Север резко встал со стула и молча направился к двери. Вера с Толиком переглянулись и последовали за ним, не прощаясь с дедом Иваном.

Они не успели выйти за калитку, как из дома старика послышался глухой выстрел. Звук ударил по нервам, заставил всех замереть на мгновение. Ребята резко обернулись на звук и бросились обратно.

В комнате на полу лежало тело старика. Его голова была искалечена, кровь залила половицы и брызгами осела на стенах. С окровавленного потолка медленно отваливались и падали на пол кусочки мозга.

Вера вскрикнула и, закрыв лицо руками, отвернулась.

— Дед! Твою ж... — выругался в отчаянии Север, — ну зачем ты так?

Седой шагнул вперёд, присел на корточки рядом с телом, осторожно коснулся запястья деда. Потом медленно выпрямился и покачал головой.

Несколько минут они стояли молча, оглушённые случившимся. В печке догорали угли, чайник на краю плиты тихонько мелодично посвистывал — этот мирный звук казался издевательством на фоне трагедии. В воздухе ещё витал запах пирогов, который теперь смешивался с металлическим запахом крови.

Тишину прервал голос Севера:

— Может похороним его? — неуверенно предложил он.

— Земля промёрзла — не получится, — тихо ответила Вера.

Толик окинул комнату взглядом, задержался на массивном сундуке у стены.

— Тогда положим его туда, — предложил он. — И отвезём на завод. В печи можно… кремировать. Только сначала давайте уберем всё здесь.

Север, сглотнув слюну от накатившей тошноты, кивнул:

— Да, — глухо сказал он. — Так будет лучше.

Они действовали осторожно и трепетно. Сначала убрали запачканный кровью коврик, наспех вытерли тряпкой пол. Затем аккуратно переложили тело деда Ивана в сундук, заботливо укрыв его старой простынёй.

Во дворе, у дровницы, стояли металлические самодельные сани, на которых старик возил поленья. Теперь на них предстояло везти его самого — в последний путь.

Север и Толик закрепили сундук на санях, затянули верёвки. Вера, упираясь плечом, помогала толкать сани по снегу. Она шла молча, стиснув зубы, а по щекам текли слёзы, которые она не пыталась вытереть. В голове крутились обрывки воспоминаний: как дед Иван помешивал палкой угли в костре, как Василий наигрывал на гитаре старые песни, пока они грелись в подземке…

Метель усиливалась, заметая следы. Но они шли вперёд — медленно и упорно.

Вдруг сани остановились. Север, который шёл впереди и всматривался в следы, резко замер, потом присел на корточки, вглядываясь в снег.

— Стойте! — крикнул он, оборачиваясь к остальным. — Давайте хотя бы то, что осталось от Васи, тоже заберём.

Седой и Вера подошли ближе. В нескольких шагах от них в снегу виднелись следы борьбы: разворошённый снег, пятна крови, обрывки ткани. А чуть в стороне — истерзанная голова с остатками торса.

— Ты уверен? — спросил Седой, хмуро оглядывая место происшествия.

— А почему нет? — твёрдо ответил Север. — Каким бы он ни был, он тоже человек. И не заслуживает того, чтобы его кости таскали собаки по окрестностям.

Вера стояла над тем, что когда-то было Василием, и не могла поверить. Руки сами потянулись к простыне — она завернула останки, стараясь не смотреть, не думать. Положив свёрток в сундук рядом со стариком, она тяжело вздохнула и закрыла крышку.

Снег падал, заметая следы трагедии, будто природа сама хотела стереть эту страшную картину. Ветер на мгновение стих, и в этой короткой тишине отчётливо послышался отдалённый вой — то ли собак, то ли волков.

— Всё! Уходим! — выкрикнул Север и сани двинулись быстрее, подгоняемые страхом путников.

Север и Седой припустили, налегая на верёвки, с трудом вытягивая тяжёлые сани по глубокому снегу. Вера бежала задыхаясь, подталкивала сзади, упираясь плечом в край сундука. Её руки дрожали от напряжения, а дыхание вырывалось прерывистыми облачками пара.

Вой повторился — теперь ближе и отчётливее. Вдалеке снежной пелены показались тёмные силуэты: стая крупных псов, прижав уши, рысью мчалась за ними. Впереди бежал вожак — огромный, с рваным ухом и шрамом через всю морду. Его глаза светились жутким желтым огнем в полумраке.

Впереди послышались голоса и выстрелы.

— Ложись! — выкрикнул знакомый голос из пелены метели.

Ребята остановились и, отпрыгнув в сторону, упали ничком, закрывая руками головы. Автоматная очередь пронеслась над ними, впиваясь жгучими жалами в тела обезумевших от голода собак. Псы заголосили от боли и кинулись врассыпную, а некоторые упали замертво, окрашивая кровью снег.

Всё стихло так же внезапно как и началось. Вставая и отряхиваясь Вера увидела приближающиеся силуэты. Она огляделась. Вокруг — разворошённый снег, кровавые пятна, тела пристреленных собак.

— Вас долго не было, мы пошли за вами, — Лютый пнул труп собаки и сплюнул. В стороне, у поваленного дерева, стояли ещё несколько бойцов.

Седой огляделся по сторонам и мрачно кивнул:

— Вы вовремя! Эта стая псов гналась за нами с самой просеки. Голодные, озверевшие.

— Вы нашли Василия? Где он? — подойдя ближе, спросил Лютый.

— Нашли... В сундуке Вася. Вернее, то что от него осталось, — ответил Север, вновь впрягаясь в сани.

— Скорее всего это они растерзали пацана. Однажды попробовав человеческой крови — они больше не остановятся. Главное — вожак мёртв, — укладывая тела псов на сани, сказал Седой.

— Даже думать не хочу, зачем ты их берёшь с собой! И даже ничего мне не говори! — с отвращением сказала Вера, отвернувшись, пошла в сторону лесопилки.

Ребята рассмеялись и вшестером потащили сани вслед за ней, против ветра, бьющего в лицо снегом.

— Тяжёлый сундук, — сказал Лютый, толкая сани с поклажей. — Что в нём, кроме останков Васи?

— В нём ещё и дед! — крикнул в ответ Север, повернувшись к Лютому.

— Длинная история! — махнул он рукой. — Но если коротко, то старик не вынес горя и позора из-за внука и застрелился из ружья!

Перекрикивая завывающий ветер вьюги, запыхавшийся Паша тянул сани из последних сил.

— Бедолага… Так значит, всё-таки это Вася сдал бандитам нашу засаду? — не унимался Лютый.

— Да! Завтра нужно взять заводских бойцов, которые знают, как раскочегарить печь, и пойти на завод, чтобы сжечь трупы, — ответил Седой вместо Паши.

Толик понимал, что Северу совсем не хочется говорить про предателя, из-за которого погиб его брат.

— Не проще ли их сжечь на лесопилке? Дров там достаточно! — предложил Лютый.

— Не хотелось бы, слишком опасно, но посмотрим!

Наконец впереди показался ангар лесопилки. Ребята собрали остатки сил и закатили сани во двор.


## Глава 5

Эпизод 11

— Ребята! — Седой вошёл в ангар и остановился у входа, стряхивая снег с куртки. В помещении пахло древесной стружкой и дымом от печки. Лампочки мерцали, отбрасывая неровные тени на стены. — На улице два трупа. Мы привезли их в сундуке, но таскать его — дело тяжёлое да и… неуважительное, что ли. Кто сможет сколотить гробы?

— Доски, гвозди, пила, молоток — и я справлюсь, — коротко бросил Кутуз, просыпаясь. Он прищурился от яркого света лампочек, потер глаза.

Седой кивнул, чуть заметно выдохнул — хоть одна проблема решена.

— Отлично. У нас всё найдётся. Но ещё нужно будет отвезти гробы на завод и растопить печи. Кто-то сможет помочь с этим?

— Дам тебе пару опытных ребят, — зевнув, ответил Кутуз и лениво потянулся. — Но сначала дай нам хоть немного поспать на нормальных постелях, а? — проворчал он, лёжа на продавленном диване, и повернулся на бок.

Седой помолчал, окинул взглядом уставшие лица бойцов, разбросанные инструменты и дымящуюся печку.

— Отдыхайте, — наконец произнёс он. — Утром разберёмся.

Он щёлкнул выключателем, погружая ангар в полумрак, и направился к выходу. За дверью снова завыл ветер.

Утром Вера проснулась от громких разговоров и смеха. По ангару лесопилки плыл сладковатый аромат мяса. Она приоткрыла глаза, щурясь от тусклого света, пробивавшегося сквозь запылённые окна.

Возле печи с казаном толпились люди: Толян что-то оживлённо рассказывал, размахивая ложкой, Паша смеялся, прикрывая рот рукой, а Хмурый энергично помешивал в казане шипящие кусочки — видимо, кто-то удачно сходил на охоту.

Вера села на диван, провела рукой по спутанным волосам. Воспоминания о вчерашнем дне нахлынули волной: мёртвый дед Иван, Вася, стая собак… Она вздрогнула, прогоняя тяжёлые мысли.

— О, проснулась! — Толик заметил её и широко улыбнулся. — Иди поешь, пока горячее. Сегодня устроим праздник — один день без тревоги.

Вера невольно улыбнулась в ответ, но тут же сдержалась.

— Что за мясо? — прищурилась она с подозрением, завязывая в пучок собранные наспех волосы.

— Мясо как мясо, — пожал плечами Толик и отвернулся, продолжая рассказ о вчерашних приключениях.

— Припасы кончаются, а людей стало больше, как-то надо выживать, — пробормотал Лютый. — Знаете ли вы, что в Индонезии, перед битвой с врагом, из собачатины готовят рагу, которое, по их поверьям придает войнам смелости.

— Фу, господи, это мерзко. С сегодняшнего дня, похоже я «веган», — сморщилась Гаранина.

— В Нигерии, это мясо вообще деликатес. Считается, что оно повышает жизненные силы. А в Южной Корее и Китае — тысячи специальных ферм, по разведению мясных пород, — продолжал делится познаниями Лютый.

— Ну конечно, а паразитарные инфекции, бактериальные заражения от бродячих, возможно бешеных собак вас не смущают? — выплюнув зубную пасту в рукомойник, спросила Вера.

— Сейчас нас больше волнует — не умереть с голода, — ответил Лютый, — так что давай не порти людям аппетит, — засмеялся тот.

— Ладно, только Маркуса не ешьте, а то я вас всех переведу на диетический паёк из сухарей и желтого снега, — ехидно улыбнулась она, заходя в дверь бара, где на мягкой лежанке спал пёс.

— Диетический паёк — это серьёзно, — засмеялся Лютый, поднимая руки с шутливой капитуляцией. — Маркус вне меню, клянусь!

Пёс на лежанке приоткрыл один глаз, лениво вильнул хвостом и снова погрузился в сон.

— Вот видите? — Вера кивнула на собаку. — Он даже не волнуется. Знает, что его тут все любят.

— И правильно делает, — подмигнул Череп. — Кто же будет есть члена семьи? — он наклонился к мискам и насыпал в одну сухого корма, а во вторую налил воды.

Маркус тут же приоткрыл глаза, шумно потянул носом воздух и, вскочив, потрусил к мискам.

— А теперь серьёзно — когда пойдём на завод? Меня очень беспокоит сундук с телами несчастных, — вдруг с лица Веры исчезла улыбка.

— Кутуз снял мерки и сколотил два ящика. Осталось приладить их к саням и можно идти, как будем готовы, — ответил Толик.

В баре повисла тишина. Даже Маркус, дожёвывавший свои сухарики, замер и поднял уши, будто почувствовал перемену настроения.

— Два ящика… — тихо повторила Вера, проглотив ком в горле. — Тогда не будем откладывать, собираемся! Нужно успеть вернуться до темноты.

— Может всё-таки сжечь их во дворе? — вновь предложил Лютый. — Путь не лёгкий, да ещё и с санями.

— Исключено! Слишком много сухого пиломатериала вокруг — малейшая искра и мы лишимся крыши над головой, — отрезал Седой.

Вера затянула потуже ремень и накинула тёплую куртку. — Собираемся у ворот через полчаса.

Через тридцать минут группа уже стояла у ворот лесопилки. Сани с двумя новыми деревянными ящиками ждали рядом. Несколько заводских новобранцев, которых собрал Кутуз в помощь, стояли с бледными лицами.

— Эти «обмороки» пусть остаются — сами справимся, — усмехнулся Лютый, кивнув на ребят.

Кутуз, хмуро оглядев всех, кивнул:

— Как угодно. Хорошо хоть ящики крепкие, сколотил на совесть. Но везти надо аккуратно — дорога неровная, — закрепляя узел верёвки на санях, добавил он.

— По снегу пойдёт легче, — заметил Толян, проверяя крепления. — Но после оврага начнётся подъём к заводу. Там придётся впрягаться всем.

— Разберёмся по ходу, — бросила Вера. — Череп, ты впереди с Маркусом — проверяешь тропу. Седой — замыкающий, следишь, чтобы никто не отстал. Лютый, помогаешь мне с санями.

Они тронулись в путь.

— Там вдоль печи отверстие — туда угля пару лопат кинете! Топливо плеснете и разгорится! — прокричал уже им в след Кутуз. — Ай, не маленькие, разберутся... — махнув рукой, пробормотал он.

Снег скрипел под полозьями, мороз щипал щёки. Маркус бежал впереди, то и дело останавливаясь, принюхивался, потом снова бросаясь вперёд.

— Смотрите, — Череп поднял руку, указывая на тропу. — Свежие следы. Кто-то прошёл совсем недавно.

Все замерли. Седой присел, изучая отпечатки подошв.

— Двое, может, трое, — тихо сказал он. — Идут в ту же сторону, что и мы. Да ещё и с гружёными санями.

— Не нравится мне это, — хмыкнул Череп.

— Идём тихо. Держимся ближе друг к другу. Оружие наготове, — заговорщически прошептал Север.

Дорога становилась всё круче. Сани то и дело застревали в сугробах, приходилось вытаскивать их вручную. Наконец, за поворотом показались трубы кирпичного завода — высокие, закопчённые, из которых вырывались черные клубы дыма.

— Вот и приехали, — шепнул Седой. — Кто-то уже растопил печи. Ворота на замке, но боковая дверь приоткрыта.

— Слишком просто, — нахмурилась Вера. — Лютый, проверь дверь. Аккуратно.

Лютый подкрался к проёму, заглянул внутрь, потом махнул рукой:

— Чисто. Можно заходить.

Группа осторожно втянулась во двор завода. Снег здесь был истоптан.

— Сани оставляем здесь, — распорядилась Вера. — Ящики несём вручную. Толян, Череп — берёте с двух сторон. Седой и я — прикрываем. Маркус, рядом!

Они подошли к главному входу. Дверь была приоткрыта, из щели тянуло затхлым воздухом.

— Что будем делать? Там явно кто-то есть, — Вера глубоко вздохнула.

Череп толкнул дверь, и она со скрипом распахнулась. Внутри было темно и холодно. Лучи света из разбитых окон падали на пол, выхватывая из полумрака ржавые станки и груды битого кирпича.

Маркус вдруг напрягся, шерсть на загривке встала дыбом. Он тихо зарычал, глядя вглубь цеха.

— Тихо! Слышите? — прошептал Седой и поднял руку, указывая. — Кто-то там…

Все замерли, сжимая оружие. Тишина давила на уши. Где-то капала вода, разнося эхом звук по цехам.

— Разделимся, — тихо сказала Вера. — Я прикрываю.

Группа рассредоточилась бесшумно. Вера прижалась к стене, осторожно выглянула из-за угла — и замерла.

В свете редких лучей, пробивавшихся сквозь разбитые окна, она увидела картину, от которой кровь застыла в жилах: трое мужчин в тёмных куртках закидывали в огромные печи кирпичного завода чьи-то тела. Один из бандитов держал факел, другой подталкивал труп длинным железным крюком, третий оглядывался по сторонам.

— Назад, — шепнула Вера, отступая. — Там трое вооруженных, сжигают как будто бы чьи-то тела, — с недоумением посмотрев на ребят, протараторила она.

Бандит с факелом обернулся, заметил движение у стены и вскинул пистолет:

— Кто тут?!

— Огонь! — крикнул Седой.

Выстрел прозвучал почти одновременно с его командой. Пуля ударила в стену рядом с головой Толяна — тот мгновенно укрылся за штабелем кирпичей. Седой дал короткую очередь в сторону бандитов — те бросились к укрытиям: один за печь, двое других — за старые вагонетки с глиной.

Перестрелка завязалась мгновенно. Грохот выстрелов эхом разнёсся по цеху, пули высекали искры из металла и кирпича. Вера, пригнувшись, перебежала к новой позиции.

— Отходим к двери! — крикнула она. — Лютый, прикрой!

Лютый дал ещё очередь, заставив бандитов прижаться к земле, их группа начала отступать. Но в этот момент один из нападавших выскочил из-за вагонетки, вскинул пистолет — и тут же на него бросился Маркус.

Пёс прыгнул с неожиданной силой, вцепился зубами в руку с пистолетом. Бандит закричал, попытался стряхнуть собаку, но Маркус вцепился мёртвой хваткой.

— Седой, бери его! — Вера бросилась вперёд.

Седой подскочил к бандиту, вырубив его коротким ударом в голову. Лютый, тем временем обошёл с фланга, схватил второго за воротник и прижал к стене:

— Бросай оружие! — злостно процедил он сквозь зубы.

Третий попытался бежать к дальнему выходу, но Череп преградил ему путь:

— Стоять! Далеко собрался? — усмехнувшись спросил он, целясь тому в лицо.

Бандит замер, медленно опустил пистолет и поднял руки.

— Говорил же — давайте сожжём во дворе, — Лютый плюнул в сторону, держа отморозка за горло.

— Всё, — выдохнула Вера. — Нужно их связать.

Они скрутили всех троих, связали ремнями и верёвками, обыскали и обезоружили.

— Проверьте печи, — приказал Седой. — Нужно понять, сколько и кого они успели…

Он не договорил и сам заглянул внутрь одной из печей, где в ярком пламени догорали остатки чего-то, что ещё недавно было людьми.

— Но хотя бы мы поймали их, — Вера погладила Маркуса по голове. — Хорошая работа. Молодец мальчик.

Пёс вильнул хвостом, тяжело дыша после схватки.

Вера повернулась к пленным:

— Говори. Сколько вас? И где остальные?

Она присела перед одним из бандитов — тем, которого схватил Маркус:

— Кто приказал сжигать тела? Зачем?

Тот с ненавистью посмотрел на неё, помолчал… а потом вдруг усмехнулся:

— А кто сказал, что это были трупы?

— Вы сжигали живых людей? — закричала Вера.

— Да вы там совсем из ума выжили? — прорычал Лютый, яростно ударив пленника в солнечное сплетение.

— Говори падла! Кого сжигали?!

— Вы всё равно ничего не успеете сделать, — кашляя и задыхаясь от удара, ответил тот. — Я отправил гонца. Шеф уже знает, что вы здесь и придёт сюда! — один глаз его был белым, словно затянутый бельмом.

Тишина повисла в цехе — ещё более тяжёлая, чем прежде.

— Идёт, значит, — Вера выпрямилась. — Отлично. Тогда мы готовы его встретить. Но сначала — закончим с вами.

— Предлагаю оставить одного самого говорливого. Остальным пулю в лоб. Нам не нужна обуза, — приставив к виску пленного парня его же пистолет, сказал Лютый.

— Нет, пожалуйста! Я всё скажу! — прокричал самый молодой, рыжий парень с ямочками на щеках.

— Да это же бункеровцы! Я его помню! — Север удивлённо ткнул пальцем в парня. — Ты же нам экскурсию проводил!

— В бункере есть секретный уровень про который вы не знаете! Там «Босс» держит тех, кто не хочет подчиняться! — заговорил одноглазый, опережая пацана.

— О, как! Сразу все запели! — съязвил Север. — А кто моего брата на «нычке» в сторожке положил? Может тоже расскажешь?

— Нет, этого я не знаю! — ответил тот.

— Врёт! Это он их положил со своими головорезами! Ещё и нож свой там потерял! Я слышал как они обсуждали это! — перебил его рыжий пацан, которого держал Лютый.

— Этот нож? — Север достал клинок, подошёл к одноглазому и приставил к его горлу.

— Да, он самый! — выкрикнул парень, увидев нож.

— Нет! Это не я! Не я... — одноглазый не успел договорить, как кровь забулькала в его горле, не давая сказать больше ни слова. Он выпучил от удивления здоровый глаз, побледнел и медленно опустился на пол, корчась и захлёбываясь собственной кровью.

— Прекрати устраивать самосуд! Чем мы лучше этих отморозков если поступим с ними так же, как и они с нами?! — крикнул Седой.

— Каков грех, такова и расплата. — вытирая нож об одежду затихшего одноглазого, ответил спокойно Север.

Седой кинулся на него, повалив на землю и прижав рукой горло, прошипел:

— Мы не станем опускаться до их уровня. У нас есть честь и совесть. Мы должны спасти тех, кто ещё жив. А ты сейчас показал, что можешь стать таким же, как они.

Север на мгновение замер, потом медленно разжал пальцы, выпустил нож. Седой отпустил его, поднялся и отряхнулся.

— Ты прав, — глухо произнёс Север, глядя в сторону. — Но мой брат…

— Я понимаю, — перебил его Седой. — И мы их всех найдём и накажем.

Вера подошла к ним, окинула обоих строгим взглядом:

— Хватит. Сейчас не время для раздоров. У нас есть информация — секретный уровень в бункере, там держат людей. Может и Надя ещё там.

Она повернулась к молодому худощавому пленнику, с ямочками на щеках и с веснушками на бледном лице. Его рыжеватые волосы, предательски торчали из-под вязаной шапки.

Он уставился на неё своими большими, серыми глазами, в них читался страх, но он старался не показывать его.

— Ты знаешь пароль? Говори.

— Пароль на входе — «Рассвет-7», — торопливо выпалил рыжий парень. — Доступ на четвертый уровень бункера закодирован — 2620. Там… там держат женщин и не только... Всех, кто отказался работать на «Босса». Он заставляет их делать страшные вещи. Тех, кто сопротивляется, — издеваются и убивают, чтобы зря не кормить — запасы кончаются.

— А ты? С чего вдруг ты нам помогаешь? — нахмурилась Вера.

— Да, меня тоже заставили работать на них. Делать грязную работу они не хотят, — закивал парень.

— Значит, идём туда, — Вера обвела взглядом команду. — Берём этого парня с собой — поможет нам проникнуть в бункер и покажет секретный уровень.

— Освободим пленных и выведем их в безопасное место, — кивнул Седой.

— Но нас мало, необходимо отправить кого-то за подкреплением, — сказал Череп.

— Бегите с Маркусом на лесопилку — пса оставишь там, возьмёшь людей и сразу в бункер. К тому времени мы уже будем там вас ждать, — ответил Седой, рывком поднимая с пола парня, встряхнув его, словно куклу.

Маркус, до этого тихо сидевший у стены, подошёл к Вере, ткнулся носом в руку. Она погладила его по голове:

— В этот раз без тебя, прости... Иди с ним, — Вера подтолкнула пса к Черепу, тот свистнул, подзывая Маркуса. Через мгновение они оба пропали в коридорах цехов, отправляясь за подкреплением.

— А с этим что? — Лютый кивнул на одного из оставшихся пленников. Высокий, крепкий, с коротко стриженными тёмными волосами парень, смотрел на него жёстким, упрямым взглядом. На щеке — свежий шрам, будто от ножа. Лицо обветренное, с резкими чертами, на шее замотан детский розовый шарфик.

— Связать и оставить тут, — распорядился Север. — Пусть ждёт, пока его кто-то спасет.

— Нет! Пожалуйста! Меня тоже заставили! Я никого не убивал! Я лишь таскал трупы в печь! — он вдруг зарыдал будто ребенок. — Не оставляйте меня!

— Значит всё-таки вы сжигали не живых, а мёртвых? Но зачем столько лишних движений Орлову? — выдохнув с облегчением, спросила Вера.

— Он заметает следы, думая, что вы до сих пор не догадываетесь кто они, — всхлипывая сказал пленник с детским шарфиком.

— Допустим — поверили. Так и быть — пойдёшь тоже с нами. Но только попробуйте хоть раз дёрнуться — пристрелю! — процедил сквозь зубы Север, наводя автомат на обоих.

Лютый с Седым занесли в цех с печами ящики. Один был совсем маленький и лёгкий — в нём находились останки Василия. Второй — побольше, с телом деда Ивана.

Затолкнув железными крюками гробы в печь, они сняли шапки и склонив головы, замолчали. Вера тихо произнесла:

— Упокой, Господи, души невинных, безвинно погибших. Прости им все согрешения, вольные и невольные, и даруй Царствие Небесное. Пусть душам их будет вечный покой. Аминь.

Перекрестившись, все молча постояли ещё несколько мгновений. Лютый и Седой осторожно задвинули дверцы печи и провернули рычаг. Внутри глухо загудело, пламя зашевелилось, принимая последнее подношение.

— Пойдёмте, — тихо сказала Вера.

Она первая повернулась к выходу. Остальные последовали за ней, стараясь ступать тихо, словно боялись потревожить души ушедших. Даже пленные парни не издавали ни звука, что бы не дай бог не разозлить Севера.


Эпизод 12

В зал для заседаний, где так любил посидеть за шикарным столом Орлов, прикинувшись полковником, вбежал растрёпанный и запыхавшийся от бега по ступенькам его помощник Хвост.

— Босс! Они вынесли всю нашу «оружейку»! — еле отдышавшись, выкрикнул он.

— Что? Кто?! — удивлённо спросил Орлов, подскочив от неожиданности с мягкого стула.

— Да эти, с лесопилки…Больше некому. Видимо, когда потасовка была, спёрли мой ключ и, уходя, зацепили стволы, — сказал с опаской Хвост и, виновато опустив голову, попятился назад, увидев, как медленно надвигается на него хозяин.

— Ты просрал ключ от «оружейки» и только сейчас мне это говоришь?! — голос Орлова дрогнул от ярости, а эхо его крика разнеслось по всем коридорам уровня.

— Но Босс, я китель снял и забыл про ключ… — бормотал, оправдываясь, Хвост, отступая назад, пока не упёрся спиной в стену.

Орлов шагнул вплотную, вынул нож с широким острым лезвием и поднёс его к лицу помощника.

— Ты представляешь, что ты наделал? — прошипел он зловещим шёпотом. — Благодаря тебе, теперь у них есть не только биты, но и автоматы, винтовки, даже тротил… А ты… За то, что потерял ключ, заплатишь кровью.

Хвост выставил перед лицом ладонь и побледнев зажмурился:

— Босс, прошу… Я исправлюсь. Дайте шанс.

Орлов схватил его за правое ухо и одним чётким движением, будто делал это не в первый раз, отсёк хрящ. Кровь брызнула на стену, потекла по шее. Хвост вскрикнул, схватившись за окровавленное место.

Босс медленно опустил взгляд на ухо, лежащее на ковре, и небрежно раздавил его ботинком.

— В следующий раз это будет твой нос, — холодно произнёс он, вытирая лезвие о рукав помощника. Затем, скривив губы в хищной усмешке, добавил:

— Вызови бригаду ко мне. И пойди умойся — ты испачкался.

Всхлипывая и поскуливая от боли, Хвост повернулся и выскочил за дверь. Теряя сознание, он кое-как добрёл до пункта медсестры. Он держался за кровоточащую рану, в глазах застыл ужас и страх.

Дверь скрипнула — Хвост ввалился внутрь, едва не рухнув на пороге. В помещении пахло йодом, спиртом и чем-то ещё — похожим на хлорку. За столом сидела медсестра Лиза — молодая женщина с усталыми, грустными но внимательными голубыми глазами. Она мгновенно вскочила со стула, увидев его состояние.

— Господи, Хвост! — Лиза бросилась к нему, подхватила под руку и осторожно усадила на кушетку. — Что случилось? Кто это сделал?

Он не мог говорить — только тяжело дышал, прижимая рану на голове. Кровь просачивалась сквозь пальцы, капала на пол, оставляя тёмные пятна. Лиза быстро оценила ситуацию и осмотрела рану.

— Потерпи, сейчас я всё сделаю, — тихо сказала она, доставая из шкафа бинты, антисептик и шприц с лекарством.

Она обработала края раны, аккуратно промокнула кровь, ввела обезболивающее. Хвост вздрогнул, но сдержал стон. Взгляд его постепенно прояснялся — действие шока отступало, уступая место тупой, пульсирующей боли.

Орлов что-то чертил на листке, когда в дверь постучали.

На пороге появился коренастый мужчина с тяжёлой, грузной походкой. Он был одет в потрёпанный кожаный пиджак, местами протёртый до ниток. Левый глаз — белый, с невидящим взглядом, будто застывший в давней травме. Правый — холодный, цепкий, словно сканировал комнату в поисках слабых мест.

— Здравствуй, Босс, — произнёс он, проходя к столу и протягивая руку. На пальцах блеснули массивные золотые перстни.

За ним вошли ещё пятеро — мрачные, плечистые, с оружием на виду. Они молча расселись вдоль стены, не сводя глаз с Орлова.

Орлов поднял тяжёлый взгляд, но руки не пожал.

— Присаживайся, — сухо бросил он.

В комнате повисла напряжённая тишина. Никто из вошедших не решался её нарушить.

Наконец хозяин заговорил, прищурившись:

— Как вы уже наверняка знаете, нас обчистили «лесопиловцы». Твоя задача, Леший, — наказать их. И мне всё равно, как ты это сделаешь.

Леший помолчал, покрутил перстень на пальце, потом негромко добавил:

— Босс, у нас ещё проблема… Трупы после прошлой ночи так и лежат. Уже воняют — скоро все крысы сбегутся на запах.

Орлов скривился, будто от кислого. Очень жестокий человек, между собой бандиты перешептывались будто бы он когда-то целую свиную ферму держал и там на него работали люди, закованные в цепи. Якобы им даже на лбу татуировки делали — «раб». А если кто-то провиниться жестоко наказывали, или заживо скармливали свиньям. Свиньи съедали даже волосы и одежду, так что мокрого места от человека не оставалось. Следы заметать он умел. И никогда не бросал трупы где попало, ответственно подходя к уничтожению улик.

— Разберись с этим. И с лесопилкой тоже. Бери людей и выполняй.

Он небрежно махнул рукой в сторону двери, и добавил:

— И уберите это с моего ковра, — не глядя на отрезанное ухо, бросил им в след.

Бандиты поднялись — без суеты, но быстро. Первым к выходу двинулся Леший, нагнувшись, он подобрал ухо. Остальные последовали за ним, стараясь не толкаться в узком проёме. Дверь за ними тихо закрылась.

Леший был хоть и одноглазый, но кровь на полу и на стене он заметил сразу. Выйдя от шефа, он приказал своим браткам взять троих пацанов из пленных и погрузить трупы для транспортировки, а сам направился по следам крови в медпункт.

На процедурном столе сидел «старпом» Орлова, а худенькая девушка в белом халате уже накладывала ему повязку.

— Вышла отсюда! — небрежно сказал Леший и бросил ей в лоток ухо.

— Но, я не закончила... — попыталась возразить Лиза.

— Выйди! — прикрикнул одноглазый. Девушка тут же оставила инструменты на кушетке и быстро юркнула в дверь.

— Ты накосячил? — усмехнулся он одним уголком губ.

— Я... — вздохнул Хвост, прижимая повязку к кровоточащей ране вместо уха.

— Отомстить хочешь? Пойдешь на лесопилку и накажешь их, — сказал Леший.

Сам он не любил «маршброски» и вылазки, слишком ленивый был. Для себя он решил, что будет проще избавится от трупов пленных и спокойненько вернуться в теплый уютный бункер. Тем более самому делать ничего не придется, только командовать. Ведь для грязной работы есть пленные, которые на всё согласны, лишь бы их не убрали.

— Разведчики доложили, что кирпичный завод никто не охраняет. Скорее всего наш план сработал и «заводских» перебили «лесопиловцы». Нужно проверить, что там произошло, — задумчиво произнес Леший с важным видом и усмехнулся.

— Я только одного не понимаю — как мне их наказать? Если у нас оружия почти не осталось. Только несколько табельных пистолетов, — вопросительно посмотрел Хвост на Лешего.

— А ты придумай, ты у нас умный, — ухмыльнувшись, похлопал его по плечу и поправив «старпому» очки, Леший вышел из медпункта.

Ближе к обеду из бункера выбрались восемь человек. Трое тащили огромные чёрные мусорные пакеты. Одноглазый Леший с усилием выкатил на поверхность сани.

Мешки погрузили быстро. Трое ребят взялись за верёвки, налегли всем телом — и сани медленно поползли по глубокому снегу, оставляя за собой широкие борозды. Позади них неторопливо шёл одноглазый, на лице его играла ухмылка.

Четверо других, с тяжёлыми рюкзаками за плечами, без лишних слов направились к лесопилке.


Эпизод 13

На лесопилке остались лишь «обмороки» Кутузова под присмотром Хмурого и Маркуса, остальные, вооружившись до зубов и прихватив тротиловую шашку, без промедления выдвинулись к бункеру. Подгоняемые злобой и местью, им всем не терпелось расквитаться с бандитами, которые всех обвели вокруг пальца, убили пятерых ребят с лесопилки и взяли в плен мирных жителей, да ещё и сжигали их трупы, чтобы никто не догадался об этих зверствах.

Группа двигалась быстро, но осторожно — прячась за деревьями и перебегая открытые участки по одному.

Уже стемнело, когда они подошли к бункеру. Ухнула сова. Из-за деревьев показалась фигура и ухнула в ответ. Возле массивных дверей расхаживали двое с автоматами, притопывая от холода.

Вера взяла их на прицел, затаила дыхание, дождавшись, когда они разойдутся в разные стороны. Плавно нажала на спуск — первый часовой мягко и беззвучно рухнул в сугроб. Второй даже не успел понять, что произошло: пуля настигла его в тот момент, когда он обернулся на странный звук.

Убедившись, что вокруг бункера нет больше охраны, сова ухнула ещё раз — сигнал к началу штурма. Север показал пальцами: окружить вход. Две группы выстроились по обе стороны от массивных стальных дверей.

К дверям подвели двоих пленных парнишек — местных, которых бандиты использовали в своих целях. Они знали пароль и могли беспрепятственно пройти внутрь.

— Стучите, — тихо приказал Седой. — И без глупостей.

Один из парней, бледный от страха, поднял руку и трижды постучал в дверь — условный сигнал. Дверь со скрежетом отворилась.

— Рассвет‑7, — сказал рыжий парнишка.

— Ушли вчетвером, один вернулся. Где ещё один? — послышался строгий голос из тёмного коридора.

— Поссать отошёл, сейчас подойдёт, — не растерялся второй с детским шарфиком на шее.

— Я вам швейцар что ли? Вместе заходить надо, — недовольно проворчал привратник и, не договорив, получил в лицо прикладом автомата от Седого. Затем его быстро скрутили: закрыли рот кляпом, связали руки за спиной и вытащили на улицу, положив возле стены рядом с часовыми.

— Всё чисто, — прошептал Север. — Внутри минимум семеро, по данным разведки. Оружие — автоматы, пара ручных гранат.

Седой кивнул:

— Вера, ты со мной — левый коридор. Север с Черепом — правый. Работаем тихо, пока не поднимут тревогу. Освобождаем заложников, затем — зачистка. Тротиловую шашку оставляем на всякий случай.

Они двинулись внутрь. Тусклое освещение, бетонные стены, запах сырости и машинного масла. Из глубины доносились голоса, смех, лязг посуды. Бандиты явно не ждали гостей.

Внезапно из-за поворота вышел здоровяк с кружкой в руке. Увидел группу Седого — и замер. Вера среагировала мгновенно: меткий выстрел — и тот беззвучно осел на пол.

— Быстрее, — прошипел Седой. — Они скоро поймут, что мы тут.

Север свернул в боковой коридор, нашёл дверь с кодом — за ней слышались стоны и шёпот. Ввёл быстро код — 2620, дверь пикнула и он распахнул её.

В нос ударил густой, осязаемый смрад. Воздух в помещении был таким плотным, что казалось его можно разрезать. Пахло смесью из пота, гниющей плоти и аммиака от переполненной «параши».

— Свои, — коротко бросил он, зажимая нос рукой. — Выходим тихо, без паники.

Заложники — пятеро измождённых мужчин и женщин — бросились к нему. Одна из них, схватила Севера за руку:

— Там, в главном зале… Надя, девочка из дачного посёлка, племянница моя. Я не знаю жива ли она. Её мать и еще нескольких человек убили, а трупы сегодня унесли.

— Знаем, — кивнул Север. — Сейчас разберёмся. Бегите к выходу!

Тем временем Седой и Вера продвигались к центральному залу. Из-за угла уже доносился гул голосов:

— …а я ему говорю — кто ж в такую метель ходит? А он…

Голос оборвался — кто-то из бандитов заметил тень на стене.

— Тревога! — раздался крик. — Нас атакуют!

Выстрелы разорвали тишину. Седой упал за бетонный выступ, дал короткую очередь в ответ. Вера перекатилась, заняла позицию у колонны.

— Хана вам, твари, — усмехнулся Седой.

Он выдернул чеку из гранаты и метнул её в дверной проём с криком:

— Ловите, черти!

Грохот взрыва — в ушах зазвенело. Пыль, крики, стоны. Всё перемешалось.

Когда дым немного рассеялся и звон в ушах ослаб, Вера выглянула из укрытия. На полу распластались несколько тел с оторванными конечностями. Вдалеке, сквозь туман дыма и пыли, она увидела закрытую дверь.

— Седой — чисто! Там дверь! — выкрикнула Гаранина, но ответа от него не последовало.

В коридоре послышался приближающийся топот ног.

— Не стрелять! Свои! — раздался голос Черепа сквозь завесу дыма. — Гражданских пленных мы вывели, остальных ребята положили лицом в пол, — докладывал он.

— А Орлов? — с надеждой в голосе спросила Вера.

— Пока не нашли его! Седой! Чего разлёгся? Вставай! — прокричал Череп, подойдя ближе.

— Не могу, братан, — простонал Толик «Седой». — Давайте дальше без меня, я ног не чувствую…

— Вера — дверь! Ребята, прикройте её! Я вынесу Седого! — скомандовал Череп и нагнулся, подхватив Толика за подмышки. Взвалив его на плечи, он направился к выходу.

Бойцы, рассредоточившись по бункеру, проверили выживших бандитов, обезоружили их, связали и отвели в зал для заседаний к остальным задержанным. Лютый остался прикрывать отход.

Гаранина, не выпуская винтовку из рук, резко распахнула дверь. То, что она увидела за ней, повергло её в шок: цепи, прикованные к стене, удерживали руки девочки, которая лежала лицом вниз, почти без одежды. Перед ней на коленях стоял Орлов с окровавленным ножом в руках.

Увидев Веру, его глаза сверкнули, а рот скривился в мерзкой улыбке. Кровь стекала по подбородку.

— Здравствуй, Вера, — проговорил он хрипло. — Давненько не виделись. Убери оружие и не приближайся, а не то… — он приставил нож к шее Нади.

— Я не веду переговоров с такими, как ты. Отойди от неё, мразь! — прошипела Вера, прицеливаясь между глаз противника.

Едва его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, она, не дожидаясь ответа, нажала на спусковой крючок. Выстрел прозвучал резко, коротко. Голова мужчины дернулась назад, тело обмякло и медленно осело на пол.

— Банкет окончен, сволочь, — хрипло бросила Вера, подходя ближе. Она пнула носком ботинка неподвижное тело, затем быстро обшарила карманы и нашла ключи от наручников.

Расстегнув замки на руках Нади, Вера прижала пальцы к её шее. Пульс едва прощупывался. Девочка вся была в крови — непонятно, своя это кровь или чужая, раны не разглядеть. Вера судорожно сдёрнула с Орлова куртку, бережно укутала дрожащее тело Нади и подхватила её на руки.

— Потерпи, милая, — шептала она, почти бегом направляясь к выходу. — Сейчас мы тебя вылечим, всё будет хорошо…

В этот момент из-за угла выскочил Лютый. Увидев Веру с израненной Надей на руках, он ринулся к ней, перехватил девочку и помчался по коридору в сторону медпункта.

— Врача! Срочно врача! — кричал он на бегу.

Дверь медицинского кабинета приоткрылась. Из неё осторожно выглянула медсестра Лиза, бледная и встревоженная. Увидев несущегося по коридору Лютого с девочкой на руках, она отступила в сторону, широко распахнув дверь:

— Сюда, быстрее! — крикнула она.

Лютый бережно уложил Надю на медицинскую кушетку. Девочка была без сознания, её лицо казалось неестественно бледным на фоне кровавых разводов. Вера, тяжело дыша, встала рядом, сжимая в руке оружие.

— Пульс слабый, но ровный, — быстро проговорила Лиза, уже надевая перчатки и доставая из шкафа необходимые инструменты. — Раны поверхностные — укусы и порезы, но сильное истощение и переохлаждение. Раздевайте её аккуратно, только ту часть, где кровь.

Вера начала осторожно разрезать остатки окровавленной одежды Нади, стараясь не задеть возможные скрытые повреждения. Руки её слегка дрожали, но движения оставались чёткими и выверенными.

— Я сейчас принесу горячую воду и стерильные бинты, — сказала Лиза и метнулась к раковине. — Вера, держи её за руку, говори с ней. Нужно, чтобы она оставалась в сознании.

— Надя, слышишь меня? — тихо, но твёрдо произнесла Вера, сжимая ледяную ладонь девочки. — Всё позади, ты в безопасности. Я рядом, я тебя не оставлю. Открой глаза, милая. Просто открой глаза…

Лютый, всё ещё бледный от пережитого, отступил к дверям:

— Тут уже без меня справитесь, а я найду Седого.

Лиза вернулась с тазиком горячей воды и набором медикаментов. Она быстро осмотрела раны, промыла их и начала накладывать повязки.

— Хорошо, что обошлось без серьёзных повреждений, — бормотала она, работая. — Но шок и потеря крови дают о себе знать. Ей нужен покой, тепло и глюкоза. Дадим горячий сладкий чай и что-нибудь лёгкое из еды, когда она придёт в себя.

В этот момент ресницы Нади дрогнули, она тихо застонала и приоткрыла глаза. Взгляд был затуманенным, но постепенно прояснялся.

— Вера?.. — прошептала она едва слышно.

Вера улыбнулась, и в уголках её глаз блеснули слёзы:

— Да, моя хорошая, я здесь. Всё закончилось. Ты в безопасности. Больше никто тебя не обидит.

Надя попыталась приподняться, но Лиза мягко удержала её:

— Лежи, дорогая. Тебе пока нельзя вставать. Сейчас мы тебя подлечим, и всё будет хорошо. Главное, что вовремя успели.

Девочка посмотрела на Веру и слабо улыбнулась, но тут же в глазах появился страх:

— Он… Он больше не придёт? — еле слышно спросила она.

— Больше никогда, — твёрдо ответила Вера, поглаживая её руку. — Обещаю.

Надя снова закрыла глаза. Вера вздохнула с облегчением — они успели. Они спасли её.

Дверь открылась, и в медпункт вновь вошёл Лютый неся на спине Седого.

— Посмотри, что с ним — он ног не чувствует, — коротко сказал он.

— Клади на вторую кушетку, — ответила Лиза. — Снимайте одежду с него. Хорошо, что крови нет. Скорее всего ушиб позвоночника, или перелом, нужен постельный режим и возможно он поправится, — неуверенно пробормотала медсестра, ощупывая спину Седого.

Лютый кивнул, подошёл ближе к кушетке и осторожно, почти по-отечески, коснулся плеча Толика:

— Отдыхай, брат...

## Глава 6

Эпизод 14

Тем временем в нескольких километрах от бункера, в заброшенном гараже у старой железнодорожной станции, не далеко от лесопилки, «старпом» Хвост собирался с силами и планировал атаку. В тусклом свете керосиновой лампы блестели стеклянные бутылки с разлитым по ним бензином.

— Пора, — хрипло произнёс Хвост, затягиваясь самокруткой. — Из оружия один пистолет и девять патронов. Лесопилка должна сгореть дотла. Байкеры там слишком укрепились, набирают силу. Когда они будут без припасов и крыши над головой — их легче будет прижать.

Его подельники — коренастый Бурый, долговязый Шрам и молчаливый Лысый — переглянулись. Бурый почесал затылок:

— А если они нас ждут? Часовые, патрули…

Хвост усмехнулся:

— Потому и пойдём под утро, в метель. Они не ждут удара в такое время — уже наверняка все будут спать. Мы подкрадёмся с подветренной стороны, забросаем зажигательными, а потом добьём тех, кто выбежит. Если выбежит... — задумавшись, добавил он. — Если забаррикадируем двери — они обречены.

Шрам кивнул:

— Я знаю обходную тропу. Через овраг — там их посты не стоят.

— Вот и отлично, — Хвост затушил окурок. — Через час выходим. Зажигательные смеси готовы.

На лесопилке тем временем царило относительное спокойствие. Бойцы с кирпичного завода отдыхали, набирались сил и привыкали к новому быту.

Седой, Вера, Север и остальные «лесопиловцы» были в бункере — и даже не подозревали о планах Хвоста. После ожесточённой схватки воздух ещё гудел от эха выстрелов, а стены хранили запах пороха и крови. Операция по захвату бункера и освобождению пленных завершилась, но цена оказалась высокой.

Они занимались ранеными и погибшими. Миля и Ветеран помогали перевязывать тех, кто получил ранения, — накладывали жгуты, обрабатывали раны, вводили обезболивающее из походных аптечек. Вера помогала носить воду и бинты, поддерживала тех, кто был в шоке после плена. Лютый проверял каждого раненого, коротко кивал, подбадривал парой слов. Седой лежал в лазарете парализованный по пояс. Его жутко раздражало, что он ничем не мог помочь своим товарищам.

Потерь было много, но у бандитов — больше. Они лишились предводителя и основной боевой силы. Выживших поместили в помещение, где бандиты держали пленников. Теперь отморозкам самим пришлось там сидеть и ждать своей участи, ходить на «парашу», дышать смрадом и быть в шкуре тех, кого они там не так давно держали.

Север обошёл бункер, проверил посты, убедился, что периметр охраняется надёжно. Вернувшись к Седому, он тихо сказал:

— Толян, нужно решить, что с ними делать. Оставить здесь — риск: могут сговориться, устроить бунт. Вывести наружу — тоже опасно: метель не стихает, а у нас и так людей не хватает.

Седой задумчиво почесал бороду.

— Пока пусть сидят. Под усиленной охраной. Завтра, когда погода наладится, решим окончательно. Сейчас, главное — позаботиться о своих.

В столовой бункера бойцы собрались вокруг стола, пили горячий чай, грея руки об кружки.

— Мы их сделали, — хрипло сказал Лютый. — Но какой ценой…

Миля молча кивнул, глядя на бинты, которыми была обмотана его раненная рука.

— Ценой, которую пришлось заплатить, — отозвался Север, подходя к ним. — Но мы не просто отомстили. Мы освободили людей, остановили эту банду. Теперь у нас есть бункер, припасы, оружие. И шанс построить что-то новое.

Вера подняла глаза:

— А Седой? Что если он больше не сможет ходить?

Север помрачнел:

— Будем надеяться на лучшее... Как только метель утихнет, сходим на лесопилку. Лютый, подготовь группу, выйдем когда видимость улучшится.

Лютый кивнул:

— Сделаю.

Ночь в бункере шла своим чередом. Часовые сменялись каждые два часа, проверяя периметр и прислушиваясь к завываниям ветра. Раненые отдыхали под присмотром медика. Кто-то из бойцов разбирал трофеи: оружие и боеприпасы.

Север задержался у камеры с пленными. Через зарешёченное окошко двери были видны лица бандитов — испуганные и озлобленные. Один из них поднял голову, встретился взглядом с «лесопиловцем».

— Думаешь, победил? — прошипел он. — Хвост вас достанет. Он завершит дело.

Север не ответил. Он просто посмотрел на него холодно, твёрдо развернулся, чтобы уйти.

— Посмотрим, — бросил он через плечо и тут же подумал: «Кто такой этот Хвост? И где он?»

И тут его осенило — «А ведь и правда, где «старпом»? Среди арестованных его не было. Что если Хвост это тот очкарик, сподручный Орлова, который носил ключ от «оружейки»?

С этими мыслями он вновь отправился к Седому. Тот слегка задремал, но услышав звуки шагов, вздрогнул и открыл глаза.

— Мы вроде всех взяли, да не всех. «Старпома» нет — очкарика, помнишь? — присаживаясь на кровать, спросил Север.

— Ну конечно, помню. Среди погибших его тоже нет? — удивлённо спросил Толян.

Медсестра Лиза вошла в этот момент в палату и невольно услышала разговор.

— Простите, что вмешиваюсь... Но кажется, я знаю где он, — Лиза держала лоток со шприцами и не моргающим взглядом уставившись в стену, начала рассказ. — Сначала этот «зверь» отрезал ему ухо, за то, что он потерял электронный ключ. Затем пришёл Леший — такой, неприятный тип... — сморщив носик, начала рассказ девушка.

— Ну же, короче! — нетерпеливо выпалил Север, подскочив с места.

— Так вот, Леший накричал на меня и выгнал, а я подслушала немного их разговор — этот одноглазый собирался вывезти трупы, а Женю отправил на лесопилку разобраться с вами.

— Лиза! Давай уже соберись! Кто такой Женя? — Север приподнялся на локтях от нетерпения.

— Да Хвост — это и есть Женя! Просто он за мной ухаживал... — она немного смутилась и покраснела. Север подпрыгнул, выбежал в дверь.

— Чего это он? — искренне удивилась медсестра.

Седой хлопнул себя рукой в лоб:

— Что ж ты раньше не сказала?

Лиза опустила глаза, в миг наполнившиеся слезами и пробормотала:

— Простите, я не подумала. Как то не до этого было... — дрожащим голосом сказала она, развернулась и пошла к двери.

К утру метель начала стихать. Снег перестал, небо начало прояснятся. Воздух был колючим, но прозрачным.

Север подошёл к Лютому с Верой:

— Нужно выходить. Больше нельзя ждать.

Вера уже собрала рюкзак:

— Я готова. Идём.

Лютый окинул взглядом людей — уставших, раненых, но не сломленных.

— Так, слушайте все. Наша группа выходит через пятнадцать минут. Лесопилка в опасности. Вера, Север, Череп, Миля, Ветеран — со мной. Остальные — закрепляйтесь здесь, налаживайте быт. Мы вернёмся.

Он застегнул куртку, проверил оружие и шагнул к выходу. Надежда спасти товарищей таяла с каждой секундой.

Поднявшись из бункера на поверхность, их встретил горизонт ярким заревом, которое не было рассветом. Они переглянулись и не сговариваясь припустили изо всех сил.


Эпизод 15

Через час, когда метель усилилась, а небо окончательно почернело, первые фигуры в маскировочных халатах скользнули к лесопилке. Хвост вёл своих людей оврагом, как и предлагал Шрам.

— Бурый, ты с Лысым — к западному складу. Шрам, со мной — к главному ангару. Нужно подпереть двери. Зажигательные бутылки — на счёт «три», — шептал Хвост.

Они добрались до цели, прижали дверь бревном. Вдруг резкий голос прорезал вой ветра:

— Стой! Кто идет?! — крикнул часовой на крыше, заметив движение.

— Стреляй! — крикнул Хмурый, уже стоявший у бойницы.

Затрещали выстрелы. Бурый упал навзничь, схватившись за грудь. Шрам стрелял по часовому и отстреливался от Хмурого. Лысый и Хвост одновременно метнули зажигательную смесь — бутылки разбились: одна о стену ангара, вторая упала на крышу над баром. Мгновенно вспыхнуло пламя с двух сторон и перекинулось на склад и сарай с провизией.

Бурый остался лежать неподвижно. Остальные поджигатели бросились врассыпную, петляя между штабелями досок и старыми вагонетками, брошенными у железнодорожных путей. Снег хрустел под ногами, а за спиной огонь набирал силу с каждой секундой.

— К оврагу! — хрипло крикнул Шрам, оборачиваясь на бегу. — Там они нас не достанут!

Лысый споткнулся о торчащую из снега железяку, едва не упал, но Хвост схватил его за рукав и рывком поставил на ноги.

— Не отставай! — прошипел он.

Пули засвистели над головами беглецов. Одна зацепила Лысого в плечо — он вскрикнул, прижал руку к ране, но не остановился. Вторая ранила в ногу. Он почувствовал, как горячая струйка крови пульсируя, стекает по бедру.

— Разбегаемся! — бросил Шрам. — Встретимся у старого лесовоза!

Он резко свернул влево, нырнул за штабель брёвен и исчез в снежной пелене. Лысый и Хвост рванули в разные стороны: один — к лесополосе, другой — вдоль забора к прорехе между досок.

Пуля настигла Хвоста, когда тот уже почти достиг укрытия. Он вскрикнул, рухнул в сугроб, попытался подняться, но второй выстрел пригвоздил его к земле.

Лысый, хромая и держась за плечо, добежал до лесополосы и скрылся среди деревьев. Часовой хотел броситься за ним, но Хмурый схватил его за рукав:

— Он не жилец. С таким ранением далеко не уйдёт.

Тот кивнул:

— Верно. Сначала потушим огонь! Нужно спасти тех, кто внутри!

Хмурый, не обращая внимания на жар, метался у стены ангара. Он схватил брезент и бросился к горящей двери. Пламя уже охватило крышу над баром, перекинулось на склад и сарай с провизией. Дым валил клубами, разъедал глаза.

Пламя взмывало в небо, брызгая крупными искрами. Вся территория лесопилки освещалась пожаром. Огонь перебрасывался с одного штабеля на другой.

— Эй, кто живой! — кричал Хмурый. — Выходите! Я вас вытащу!

Он пнул бревно, подпирающее дверь, но она была заперта ещё и изнутри — видимо, кто-то перед сном случайно задвинул засов. Хмурый ударил прикладом, потом плечом — дерево треснуло, но не поддалось.

На помощь подбежал парень, дежуривший этой страшной ночью с Хмурым. Вместе они не могли выломать дверь — старая, но прочная, она никак не поддавалась.

— На пол! — крикнул Хмурый застрявшим внутри. — Ползите к выходу! На мой голос! Откройте щиколду!— не оставляя попыток сломать дверь, кричал он.

Его не слышали. В дыму метались силуэты. Кто-то кашлял, кто-то кричал, взывая о помощи.

Один из бойцов, задыхаясь, упал — Кутуз подхватил его под мышки и подтащил к двери, принялся изо всех сил колотить в неё, не видя закрытый засов. Выбившись из сил, кашляя и задыхаясь от удушья, он упал на колени.

Пёс не лаял, а только смотрел на людей, бьющихся в агонии и поскуливал, не понимая что делать. Раздался треск. Балки, подпирающие этаж над баром, с грохотом обвалились, погребая под собой беззащитное животное.

Крики стихли. Металлическая крыша стонала от жара, словно предупреждая, что вот-вот обрушится.

Хмурый с «заводским» парнем метались вокруг ангара, пытаясь сбить пламя снегом. Но всё было тщетно. Огонь, подгоняемый ветром, нещадно пожирал дощечку за дощечкой.

Светало. Вера, Череп и Север подбежали к горящему ангару первыми.

— Разбирайте инструменты! — суетливо приказал Север. — Череп, найди лопаты — будем тушить снегом, чтобы огонь не пошёл дальше.

— Слишком поздно, — сказал Хмурый, весь в копоти. Он сидел на снегу, вытирая скупые мужские слёзы рукавом и вздрагивал беззвучно рыдая.

— Все живы? — спросил Север, подходя к нему.

— Нет… — хрипло ответил Хмурый и кивнул на парня, который, всхлипывая и причитая, продолжал сыпать снег в огонь.

Все на мгновение замерли, оглядевшись, они безпомощно склонили головы. Потом Вера резко выпрямилась:

— А Маркус? — её голос задрожал.

Она бросилась к бару, от которого уже ничего почти не осталось — лишь полыхающие руины. Упав на колени, она зарыдала, молотя кулаками по закопчённому снегу. Затем вдруг замерла, глядя в пустоту глазами, полными слёз. Достала из кармана рюкзака сложенный пополам лист — на нём был портрет Маркуса, светящегося улыбкой во всю пасть.

Она бережно разгладила лист, и воспоминания нахлынули волной — яркие, тёплые, будто это было вчера.

Тот день выдался серым и промозглым. Дождь стучал по асфальту, а ветер пронизывал до костей. Она долго плутала по окраинам города, пока не увидела скромную вывеску приюта — выцветшую, чуть покосившуюся.

Маркус сразу бросился в глаза. Он сидел в клетке с огромной будкой — маленький комочек с глазами цвета тёмного мёда. В отличие от других собак, которые жались к стенкам или с громким лаем бойко прыгали, он просто смотрел. Спокойно, внимательно, будто уже знал её. Когда она подошла ближе, он не испугался, а вытянул лапку через прутья решётки, словно хотел поздороваться.

— Этот? — спросила сотрудница приюта, мягко улыбнувшись. — Он у нас особенный. Не лает просто так, только если действительно что-то нужно. И любит, когда с ним разговаривают.

Она открыла дверцу, а Вера присела на корточки у клетки и развела руки. Маркус не бросился наутёк, не запрыгал в порыве восторга. Он осторожно подошёл к ней, обнюхал пальцы, а потом, к её изумлению, положил голову ей на колени и так посмотрел в глаза, будто всю свою жизнь ждал только её. В этот момент Вера поняла: не она выбирает его — он выбрал.

Первые дни дома были испытанием. Маркус боялся громких звуков, прятался под диваном, когда звонил телефон, и настороженно обходил пылесос. Но постепенно начал осваиваться. Сначала — робко забрался на кресло, потом — осмелел настолько, что стал будить её по утрам, облизывая лицо, а если не помогало — стягивал одеяло.

Он оказался неисправимым озорником. Любил воровать носки и прятать их в самых неожиданных местах, гонял по полу мячик, а однажды умудрился забраться на шкаф и устроить там гнездо из её вещей. Зато вечером, когда она садилась с книгой, он неизменно устраивался рядом — тихо вздыхая и поскуливая, будто рассказывал собственную историю.

Теперь, глядя на этот портрет среди пепла и снега, она снова видела его таким — живым, тёплым, настоящим. Его улыбка, запечатлённая на бумаге, будто говорила: «Я любил тебя всю свою жизнь. И всегда буду».

Слеза упала на лист, но она бережно сложила его, спрятала у сердца и поднялась на ноги. Где-то внутри разгоралась решимость — ради этих воспоминаний, ради той радости, что он подарил, она должна жить дальше.

— Мне жаль… — подойдя к ней, сочувственно произнёс Череп, положив руку ей на плечо. Они молча стояли рядом, горюя вместе о рыжем, преданном друге.

Ветер стих, и чёрный дым клубился, поднимаясь высоко вверх. Обугленные стены ангара обрушились; где-то в глубине двора догорали штабели из досок и брёвен.

Пламя всё ещё бушевало, когда вдалеке показались Лютый, Миля и Ветеран. Они вели под прицелом, со связанными за спиной руками, Шрама.

Сначала все почувствовали вибрацию — едва заметную дрожь земли под ногами. Лишь потом донёсся звук: низкий, вибрирующий гул, который, казалось, проникал в кости. Он шёл отовсюду, отражаясь от леса и разрушенных зданий. Приглушённое тарахтение смешивалось со свистом — будто кто-то быстро размахивал огромными хлыстами в небе. С каждым мгновением звук становился плотнее, осязаемее, пока не заполнил собой всё вокруг.

Словно заворожённые, люди устремили взгляды в небо. А затем в их лица ударило резким порывом ветра. Он появился неожиданно — жёсткий, пульсирующий поток воздуха, ритмично толкающий в грудь, словно невидимая рука. Это работали лопасти: ветер от них докатывался раньше самих машин, взметал снег и заставлял трепетать куртки. Он то ослабевал, то снова обрушивался — в такт вращению винтов, с каждым оборотом всё сильнее.

Над лесом, разрезая мутноватое небо, показались два силуэта. Вертолёты медленно, но неумолимо надвигались, заслоняя часть тяжелого неба, а их гул теперь заполнял всё пространство, вытесняя остальные звуки.

Угловатые, с широкими несущими винтами, которые вращались тяжело и мощно. Их массивные корпуса, выкрашенные в серо-зелёный камуфляж с чёрными полосами и иностранным флагом на боках, зависая над пустырём, медленно опускались на землю.

Лопасти молотили воздух с глухим, утробным рокотом, создавая настоящие воздушные волны, которые то прижимали к земле, то чуть ли не отрывали от неё, заставляя инстинктивно искать опору.

Горящая лесопилка стала сигналом бедствия. Огромный столб дыма привлёк спасателей, которые пришли на помощь.

Они замерли в изумлении. Их сердца трепетали от радости при виде вертолётов, но одновременно сжимались от горя, вспоминая погибших друзей, которые так и не дождались спасения.

Свист лопастей стих, двигатели выключились. Из открытых боковых дверей уже спускались трапы, а в проёмах появились фигуры в униформе.

Десяток вооруженных солдат выбежали из летающих машин и рассредоточились вокруг них, оглядывая окрестности в прицелы.

Вслед за ними, вышел офицер с помощником, который не отставая бежал рядом. Он что-то сказал ему, приблизившись к группе людей с уставшими лицами, закопченными гарью и дымом.

Мужчина невысокого роста с прижатыми по швам руками, кивал в ответ. Затем, сощурив и без того раскосые, азиатского типа глаза сделал шаг вперед коротко поклонился и заговорил:

— Здласуйте! Мы исем генелала или длугой офисел и глуппа военных, котолые ехать в бункел. На подлёте к нему наша увидел знак дыма. Вам нузна помощь? Мы вас спасать! Мы длузья! — выговорил он улыбаясь и вновь поклонился.

Хмурый окинул его безразличным потухшим взглядом, затем посмотрел на Лютого, а тот вдруг произнёс:

— Чё он несёт? Кто-то понял?

— Они ищут генерала и военных из бункера. Предлагают помощь, — пробормотала Вера, глядя в пустоту отсутствующим взглядом.

— Ах, вот оно что! — удивился растерянно Лютый. — Здравствуйте! Военных больше нет! Всех убили! Кирдык! — прокричал он, сжал себе горло обеими руками и высунул язык, пытаясь изобразить смерть. Он использовал все свои театральные навыки, что бы как можно понятнее объяснить иностранцам.

— Они же не глухие, не обязательно так кричать, — проворчал Север, смущённо отвернувшись от Лютого. — Сколько вы сможете вывезти наших? И где ваша база? — обратился Север к офицеру, который широко расставив ноги и заложив руки за спину, внимательно слушал своего переводчика и вновь о чем-то ему говорил.

— Наша взять десять! Больше не мочь! — кивнув в ответ офицеру, перевёл помощник так же громко говоря и жестикулируя, будто подражая Лютому. — Нет места! Нет еда! — он скрестил руки знаком. — База тлиста миль лететь! — добавил тот, изображая ладонью полёт.

— Там женщины и дети! — прокричал Лютый, выговаривая тщательно каждое слово, жестикулируя руками и показывая на себе сначала женскую грудь, затем покачал в руках невидимого ребёнка. — Заберите хотя бы их!

— Хватит устраивать цирк. Может в бункере нормально поговорим? Все уже замёрзли и устали... — спросила Вера, махнув рукой в сторону убежища.

— А с этим что? — спросил Миля, ткнув дулом автомата в пленника. — Может, его... того? — Он провел большим пальцем себе по горлу.

— Закроем его в камеру к остальным, а там решим, — бросил Север. — Ну что? Дорогие гости! Не соизволите ли вы посетить наш скромный обитель? Нам как раз по пути! Вы же бункер искали? — хлопнув по плечу переводчика, предложил Север.

Иностранцы кивнули и жестом пригласили всех на посадку.

— Наша видеть следы, кловь и тлупы! Ваша беда — наша беда! Мы помочь! — перекрикивая шум, говорил переводчик уже в вертолете.

— На нас напали преступники! Сожгли наш дом и всех, кто в нем был! — ответил Север. — Спасибо, что заметили дым и прилетели!

— Наша не мог лететь к вам ланьше! Извинитесь! Наша стлана умилать! Люди умилать! Всё голеть, ломаться, холодно! Мы убегать в ваша стлана! Ваша стлана иметь бункелы! — у переводчика навернулись слёзы от пережитого.

— Вам не за что извиняться! — ответил Север, сочувственно сжав руку мужчины.

— Господи... мне самому нужен переводчик... Я ни черта не понимаю... — вздохнув, пробубнил Лютый.

— Он сказал, что у них в стране происходит то же самое, что и у нас... — с грустью сказала Вера. — Раньше у нас хотя бы была надежда, на то что это произошло только в нашем городе... Но теперь... — она опустила глаза, наполненные слезами. — И что же будет дальше? На что теперь то нам надеяться? — она обреченно вздохнула.

— Вам известно что произошло? — вмешался в разговор Череп.

— Нам нисего не известно, только то, сто где-то в Амелика упал метеолит! Больсой камень с неба! Вулканы голеть! Земля тлястись! А где-то налила вода! Мнооого вода! Океан вода! — переводчик округлил узкие глаза и расставил широко руки, показывая охваты бедствий.

— Боже мой! — Лютый схватил себя за голову от ужаса.

— Ну что? Теперь то ты его понял? — усмехнулся Север.

Эпизод 16

Накрыв на стол скромный обед из куриного супа с лапшой и гречки с галетами, иностранцев приняли в зале для заседаний. Азиатский полковник приятно удивился гостеприимству и немного расслабился. Прошептал что-то на ухо помощнику, и тот поспешил озвучить, улыбаясь:

— Наша заблать всех зенсин и детей. Они не больсой, поместятся.

— У нас есть раненый товарищ. Он не может ходить. Может, и для него место найдется? Ему необходима квалифицированная медицинская помощь, — вдруг предложил Паша «Север».

Азиаты поговорили между собой и одобрительно кивнули, уплетая суп, аппетитно прихлебывая и закусывая его хрустящими галетами.

— Пойду сообщу людям новость и поговорю с Толиком. Приятного аппетита всем! Скоро вернусь, — Север поспешил откланяться и отправился в медблок в палату к Толяну.

— Ага! Сейчас! Только шнурки поглажу! Ты в своём уме? Я никуда не полечу! — взбесился Толик от услышанной новости. — Отправляем женщин и детей! Кстати, спроси у Лизы — хочет ли она остаться? Если что — не пропадём, пусть не переживает!

В комнату вошла медсестра.

— Вспомни солнце — вот и лучик! — улыбнулся Паша, подмигнув ей. — Лизонька! Ты полетишь на базу к азиатам?

— Я не могу бросить раненых, я давала клятву: честно исполнять свой врачебный долг, посвятить свои знания и умения предупреждению и лечению заболеваний, сохранению и укреплению здоровья человека; быть всегда готовым оказать медицинскую помощь...

— Стоп, стоп, Лиза, ты не врач. Уезжай, спасай себя сначала. Неизвестно, когда придет следующий рейс за нами. И придет ли вообще? — настаивал Паша.

— Я просто не успела закончить ординатуру, а так-то я вообще-то педиатр, — она смущенно покраснела и опустила глаза.

— Тем более! Ты там нужнее детям! А мы-то уж как-нибудь обойдёмся! — махнул рукой Толик.

— Да что вы пристали: «уезжай, уезжай»! Может, мне и тут хорошо! Ну не приедут, если больше никто за нами, — значит, судьба у нас такая! И... И вообще! Сам уезжай! А то будешь всю жизнь ползать! — возмущенно выпалила Лиза, что даже щёки раскраснелись. Затем поняла, что ляпнула лишнего, и, еще больше покраснев, опустила глаза. — Прости, Толя. Я не хотела... — пробормотала она и вышла из палаты.

— Сам напросился, — хихикнул Север.

— Знаю, — буркнул Седой и отвернул лицо к стене, — но я должен был попытаться...

— Ладно, отдыхай. Не хочешь — как хочешь. Лежи! Только знай — коляску мы тебе по-любому организуем!

— Уж лучше коляску, чем вот так убегать... — грустно пробормотал Толик, затем засмеялся своим же словам.

— Ну да, тебе-то точно уже далеко не убежать! — улыбнулся Паша и отправился к гостям.

Женщин с детьми долго уговаривать Вере не пришлось. Они быстро собрали все необходимое и отправились к выходу. Только Надюшка сидела на кровати и что-то увлечённо рисовала разноцветными восковыми мелками.

— А ты почему не собираешься? — тихо спросила Вера, присев на край койки.

— А кому я там нужна? У меня больше никого не осталось, кроме тебя, — отрешённо прошептала девочка, — а без тебя я не поеду.

— А как же твоя тётя? — Вера ласково убрала с её лица волосы и заглянула в глаза.

— А где она? Ты её видишь? Почему-то не она тут сидит, а ты! — тряхнула головой Надя и продолжила рисовать.

— Ты же взрослая уже, пойми — тут становится опасно. А вдруг за нами больше никто не приедет и не вывезет нас? В бункере холодает, припасы кончаются... Хоть и говорили, что их хватит на много лет, но эти нелюди знатно тут пировали...

— Мне всё равно! Васи нет! Маму убили! Дед и тот не мой даже! — глаза у девочки наполнились слезами. Она тяжело вздохнула. — Может, когда-нибудь я всё-таки найду Васю...

— Нет, милая. Не найдешь... Васи и деда больше нет. Умерли они...

— Ты врёшь! Ты всё врёшь! Специально так говоришь, чтоб я уехала! Я найду их! — закричала девочка и отшвырнула карандаш с бумагой.

— Я лично их тела кремировала в печах кирпичного завода... Поверь. Тебе нужно ехать — так будет лучше. И в конце концов, должен же у нас там быть свой информатор. Найдешь радиостанцию и будешь нам всё-всё рассказывать, — улыбнулась хитро Вера.

Надя заплакала, уткнувшись в плечо Веры. А та гладила её по волосам и шептала:

— Мы даже придумаем свой шифр, чтобы никто не понял, о чём мы разговариваем? Или знаешь, у меня есть идея — мы будем использовать шифр «Атбаш».

— Это как? — Надя заинтересовалась и подняла голову, вытирая слезы.

— Очень просто — «Атбаш», это когда буквы заменяются «зеркально»: первая буква алфавита меняется на последнюю, вторая — на предпоследнюю и т. д. В русском алфавите «А» — «Я», «Б» — «Ю» и так далее.

— Я поняла... А как же передать по радио буквы? А если помехи и ты меня не услышишь? — задумчиво спросила девочка.

— Мы будем использовать «морзянку». Знаешь такое? У нас получится двойной шифр, тогда точно никто не догадается, что мы передаём друг другу.

— Это интересно... Я думаю, стоит попробовать. Но ты же потом за мной придешь?

— Я постараюсь. Но эта база очень далеко. Пешком по такому морозу точно не дойти...

Надя крепко обняла Веру за шею и прошептала на ухо:

— Мне приснился Маркус — он очень скучает по тебе...

— Ну всё, давай живо собирайся! И не забудь взять мелки! — к горлу подкатил ком после слов Нади, но Вера не подала вида и проглотила его. Часто моргая, подняла голову, чтобы слёзы не потекли ручьём. «Сейчас совсем не нужно раскисать перед ребёнком. Я сильная, я справлюсь», — промелькнуло в голове.

Эпизод 17

Крики о помощи, жар и треск горящего дерева пугали Маркуса до оцепенения и мурашек, от которых шерсть вставала дыбом. Он с ужасом выглядывал из-под старой катушки для провода, которая долгое время служила в баре столом.

Лесопилка полыхала. Огненная ловушка захлопнулась, когда Хвост со своими подручными заперли дверь снаружи. Но в баре был еще один выход, ведущий на задний двор. Когда потолок бара обрушился, одна из балок упала одним концом на катушку, где прятался пёс, а вторым ударила в дверь, и та распахнулась.

От грохота Маркус испугался и резко рванул в открывшийся проём. Шерсть дымилась от жара, в носу и глазах жгло от дыма. Тяжело дыша, он выбежал на улицу и упал в снег, словно подкошенный.

Послышались шаги и выстрелы. И голос: «Разбегаемся! Встретимся у старого лесовоза!». Пёс открыл глаза и навострил уши. Голос был чужой. Он приподнялся, чтобы оглядеться: двор лесопилки светился от бушующего пламени.

Вдалеке у оврага показалась убегающая фигура человека. Маркус собрал все оставшиеся силы и побежал за ним. Грохнул выстрел, и фигура дернулась. Человек истошно закричал и схватился за плечо. После очередного выстрела тот упал. Корчась и матерясь от боли, он схватился за ногу. Затем поднялся и вновь потрусил, но уже не так быстро. Капли крови падали на снег, отмечая псу дорогу.

Лысый бежал, прихрамывая. Сначала по лесополосе, затем между развалинами, занесенными снегом, в сторону того гаража, где они выжидали, чтобы напасть. Это было единственное укрытие, о котором больше никто не знал.

«До старого лесовоза бежать нет смысла. Хвост и Бурый уже мертвы. Я истекаю кровью. Залягу пока на дно, в гараже меня не найдут», — думал Лысый, убегая с места преступления, не слыша тихие шаги преследователя.

Маркус шел за ним, не отставая. Он даже не спешил. Он знал что хромой никуда от него не денется.

С трудом распахнув металлическую дверь, обитую утеплителем, Лысый откинул полог одеяла, висевшего над дверью, и повернулся, чтобы закрыть дверь.

Черная фигура пса скользнула в темноте между ним и дверью. Лысый замер.

«Закрыть дверь и бежать», — промелькнула мысль. У ног послышалось слабое рычание. Он чиркнул зажигалкой и опустил взгляд. Огонь вырвал из мрака оскаленные челюсти Маркуса и светящиеся глаза.

— Тихо... Тихо, парень. Не надо... — стараясь как можно спокойнее говорить, Лысый выставил вперед руку и попятился вглубь гаража.

Маркус сделал шаг за ним, затем обессиленно лёг перед дверями.

Наткнувшись спиной на полку, хромой нащупал керосинку и зажег её. Помещение осветилось тусклым светом старой закопчённой лампы.

Пёс лежал, молча уставившись на него. Опаленная огнем и почерневшая от копоти шерсть на загривке стояла дыбом. От тяжелого, частого дыхания из пасти вырывался пар.

Лысый тихо пошарил в кармане рюкзака и вытащил кусок колбасы от бутерброда.

— Смотри, что у меня есть, — прошептал он дружелюбно, — вкуснятина какая, ммм, — добавил он, протягивая в сторону собаки кусок.

Маркус хотел встать, но тело его не послушалось. Вместо этого у него получилось только дернуться.

Лысый испугался и от неожиданности выронил кусок на пол. Пес посмотрел на колбасу, затем на Лысого, будто говорил взглядом: далековато, не достану.

— Ну уж нет, парень, ты меня не проведешь, — ухмыльнулся тот и ногой пнул колбасу. Кусок подпрыгнул и упал рядом с мордой собаки.

Как же пахло от этого кусочка! Сырокопченая, ароматная, будто только что отрезанная колбаса заставила пса облизнуть предательски выступившие из пасти слюни и будто на автомате аккуратно подобрать кусочек и жадно проглотить, не жуя.

— Ну всё? Мы теперь друзья? — с надеждой в голосе спросил раненный человек. — Я тебя не обижу, и ты меня не тронь, договорились? Дай-ка я закрою дверь... — он смело подошел к воротам и, лязгнув засовом, закрыл дверь.

Пес положил голову на лапы и немного расслабился.

— Да ты тоже ранен, как я погляжу... — пробормотал он, доставая из подсумка жгут и бинты.

Маркус наблюдал, как человек разделся и перемотал себе сначала ногу, из которой сочилась кровь, затем рану в плече. Непослушными, дрожащими от холода пальцами он несколько раз выронил бинт, прежде чем перевязать себя. Надел обратно на себя теплые вещи и липкими, запачканными кровью пальцами с трудом вытащил из пачки сигарету и подкурил. Прижав её в углу рта, затянулся. Прищурив от дыма один глаз, взял керосинку и подошел к собаке.

— Дай, хоть посмотрю, что с тобой... — пробормотал он.

На морде и лапах виднелись ожоги. Шерсть подпалилась и в некоторых местах почернела. Дышал пёс тяжело.

— Ничего страшного нет, ты поправишься. Просто дыма надышался. Пройдет... — участливо сказал человек, приблизившись. Пес в ответ тихо зарычал.

— Да прекрати, мы же теперь друзья, — протянув ему еще кусочек колбасы в открытой ладони, сказал Лысый.

Пес недоверчиво покосился на него, но угощение принял.

— Хороший мальчик... — похвалив пса, он ласково и осторожно погладил его по голове.

Слабость накатила на Маркуса, он закрыл глаза и свернулся клубком. Мелкая дрожь без конца била по всему телу, заставляя вздрагивать. Почувствовав, что его чем-то укрыл человек, он расслабился и начал согреваться.

Гараж когда-то утеплили, но внутри было почти так же холодно, как и снаружи.

Накрыв собаку старой фуфайкой, Лысый подумал: «Надо что-то делать, пока я тут не околел», — и, поднося керосинку ко всем углам и стенам, принялся искать что-нибудь, что поможет согреться.

За грудой старого хлама и запчастей, которые он едва смог разгрести одной рукой, показалась ржавая металлическая коробка. Это была печка — небольшая самодельная «буржуйка», стоявшая в гараже с давних времен. Ее проржавевшие бока вызывали сомнения, но труба, выходящая на улицу, все еще выглядела прочной.

— Вот так фартануло! — хихикнул Лысый и принялся растаскивать от печки всё, что накопил хозяин гаража за многие годы.

Рассортировав старый хлам, он выбрал из него все, что могло гореть. Часть положил внутрь печи, остальное сложил рядом. Попытка разжечь огонь закончилась ожогом пальцев. Отсыревшие газеты и грязные тряпки, пропитанные маслом, не хотели загораться.

Дрожа от холода, он открутил крышку керосинки и выплеснул топливо в зияющую пасть ржавой печи. Затем снова поднес зажигалку.

Пламя вспыхнуло. Мусор затрещал, запахло горящей ветошью и маслом. Холодный воздух начал постепенно нагреваться. От печки потянуло теплом.

Лысый закрыл дверцу и, подперев ее газовым ключом, сел на пол у очага, вытянув раненую ногу. Он размышлял вслух:

— Еды хватит на три дня, если сильно экономить. А что делать с псом? Я еще не решил. Но он мне точно не нужен. Может, оставить его, а если совсем припрет, съесть? А потом? Нет, это не выход. А если обменять его? Да, точно! Обменяю!

Лысый грел руки над раскаленной печью, убеждая себя в правильности решения.

Он почти сразу узнал Маркуса, хотя никогда не видел его, а только слышал рассказы о легендарном умном псе. Когда Маркус появился на пороге, Лысый понял, что можно использовать собаку в своих целях. Но как? Учитывая, как все обожают этого пса, он подумал, что, возможно, удастся обменять его на что-то ценное. Или на кого-то?


## Глава 7

Эпизод 18

— Вам не кажется, что в бункере стало как-то холоднее? — спросил Ветеран за завтраком.

На столе был омлет из яичного порошка, отварной рис, компот из сухофруктов и галеты.

— Странно... Слишком тихо стало — это я заметил. Народу почти не осталось. Кстати, как наши пленники? Их хоть кто-нибудь кормит? — спросил Лютый, продолжая жевать.

— Да хрен с ними, кормить их ещё! — раздраженно выругался Север.

— Ребят, ну так же нельзя, столько дней прошло, они же там передохнут! — сказала Вера, доедая свою порцию риса.

— Лиза ходила к ним, что-то относила. Да и не сдохнут они! Если так переживаешь, хотя я сомневаюсь, давай сходим вместе. Проверим котел, правда, стало прохладнее, — предложил Череп.

— Я пойду с Лизой к ним, вдруг им нужна медицинская помощь. А ты сходи в котельную с Милей и Ветераном. Они разбираются в технике, пусть проверят, — Вера встала из-за стола, задвинула стул и унесла тарелку на мойку.

— Помощь? — Череп зло усмехнулся. — Да выгнать на мороз их к чертям собачьим! Кормить их еще и лечить! — Ты видела, что они тут творили? А сколько наших положили? Пацанов сожгли на лесопилке! — хлопнув по столу, выкрикнул он ей вслед.

— Не нагнетай! — Север схватил его за руку. — У нас и без того дел полно. Нужно найти коляску для Седого. Сколько он еще будет лежать? Соберите группу и сходите в больницу или дом престарелых. Где-то наверняка найдется.

Зайдя в медблок, Вера направилась прямиком в палату Седого. Он сидел на койке и с удовольствием ел омлет, закусывая галетами.

— Привет, ты как? — улыбнулась другу Вера.

— Без изменений, — ответил Толик, прихлёбывая компотом.

— Сегодня четвёртый день, как ты не ходишь, — грустно сказала Вера. — Что будем делать?

— Ничего. Я в жизни столько не лежал, хоть отдохну впрок, — усмехнулся Толик.

— Ясно. Что ж, отдыхай. А я пойду, у нас много дел, — хлопнув по плечу Седого, она направилась к выходу.

Навстречу вышла Лиза из процедурного кабинета.

— На ловца и зверь бежит. Лиза, бери аптечку, пошли в нижний уровень к арестантам нашим, — сказала Вера, взяв под руку медсестру.

— Какой зверь? Зачем? — испуганно ответила Лиза с детской наивностью.

— Зачем? Пойдем посмотрим, как они. Живы? Здоровы? Я волнуюсь, — с легкой насмешкой сказала Вера. Но Лиза ей поверила.

— Да всё хорошо у них, я вчера была. Мне запретили чаще одного раза в день туда ходить.

— Вот и славно, сегодня вместе проверим, — Вера улыбнулась.

Спускаясь по ступенькам всё ниже и ниже, они почувствовали холод. Изо рта вырывался пар, а кожа покрылась мурашками.

— Реально холодно... — пробормотала Вера, поёжившись.

— Мне кажется, вчера тут было так же, — пожала плечами Лиза.

— Почему не сказала? — тут же спросила Вера.

— Откуда я знаю? Я думала, так и должно быть, — девушка запахнула куртку сильнее и обняла себя обеими руками.

Вера вздохнула, но промолчала.

Наконец, спустившись на нижний уровень, который больше походил на средневековый подвал, чем на технический этаж убежища, Вера заметила, что стало очень тихо.

— Раньше здесь что-то гудело, шипело и работало. Теперь всё стихло, — заметила Лиза.

— Что-то не так с системой отопления. Ребята разберутся, — говорила Вера, подойдя к зарешеченной двери.

Лязгнув засовом, тяжелая дверь со скрипом отворилась. В помещении стоял невыносимый запах гниения и сырости, смешанный с вонью человеческих фекалий и мочи. Девушки брезгливо зажали носы.

В полумраке они заметили шевеление и кто-то застонал.

— Помогите... Вытащите меня отсюда... — шептал голос.

— Кто это? — эхом разлетелся по каменному пустому помещению голос Веры.

— Шрам... — тихо ответил голос.

— Остальные почему молчат?

— Не знаю, они давно молчат и не шевелятся... — кашляя, ответил Шрам.

Из коридоров донеслись голоса и шаги.

— Череп! Иди сюда! — крикнула Вера. — Похоже, сбылась твоя мечта избавиться от пленников! — усмехнулась она.

В темных коридорах луч фонаря скользил по полу и стенам. Из-за поворота появились три фигуры, и помещение озарилось светом.

На полу лежали тела, скрюченные и с бледными лицами.

— Что это с ними? — спросил Череп.

— Кажется, они мертвы, — тихо сказала Лиза, осторожно коснувшись шеи одного из них пальцем.

— Ты же сказала, что ходила сюда! Вчера они были в порядке? — спросила Вера.

— Я солгала. Я ни разу не была здесь... Так им и надо! — крикнула девушка. — Будьте прокляты! Сволочи! — она гневно плюнула в сторону тел.

— Ладно, этого надо перенести. Тут слишком холодно, — произнес Череп, кивнув в сторону выжившего. — Ветеран, займитесь им, а мы посмотрим, что с отоплением.

— Тебе повезло, живучий ты гад, — произнёс Ветеран, с лёгкостью подняв обессиленное тело. Оно казалось почти невесомым. Ветеран взвалил его на свою широкую спину и пошёл вверх.

— Закройте его пока где-нибудь. Лиза, иди вперед, открой двери. Принеси ему что-нибудь поесть и воды. А я останусь здесь, помогу ребятам, — распорядилась Вера.

— А с этими что? — спросил Миля.

— Пусть пацаны вынесут их в лес, — сказал Череп решительно.

Котел молчал. Отопление действительно не работало. Миля нашел пулевое отверстие в насосе, из-за чего температурно-влажностный режим не работал.

— Видимо, срикошетило при перестрелке... Это что же — четыре дня уже тут дубак? — Миля задумчиво почесал бороду.

— И что теперь делать? — поинтересовалась Вера.

— Это циркуляционный насос. Разобрать его можно, но починить не удастся. Только менять или варить. А сварка у нас есть? Нет, сгорела в ангаре, — размышлял вслух Миля.

— Нам нужно найти такой же насос, — сказал Череп, обращаясь к Миле. — Сможешь?

— Справлюсь, — уверенно ответил он. — Только бы знать, где его искать. Точно такой же вряд ли найдется, но похожий можно попробовать. Конечно, нет гарантии, что подойдет, но стоит попытаться.

— Да, такие, наверное, уже и не делают, — Череп задумчиво почесал лысину. — А знаешь, когда мы жили в кинотеатре, я видел котельную. Мы там обитали, пока было тепло. Поэтому не знаю, работает ли там котел.

— Этот кинотеатр тоже существует с советских времен. Может быть, там получится найти что-то подходящее, — предположила Вера.

Череп бросился на верхние уровни в жилые отсеки: «Собираем всех!»

Север пригласил в зал для заседаний всех, кому доверял.

— Мы в полной заднице, ребята. Во время перестрелки на нижнем уровне повредили насос отопления. Тепло перестало циркулировать. Температура упала на десять градусов в технических отсеках и на пять — в жилых, — взволнованно говорил Паша. — Нам срочно нужно заняться ремонтом насоса, пока вся система не перемерзла.

Миля, Ветеран и Череп решили пойти в кинотеатр. Вера уговорила их взять её с собой.

— Пока ребята будут возиться с насосом я могу сходить за коляской, — предложила она.

— Тогда я тоже пойду, — сказал Лютый. — Каждая вылазка в одиночку рискованна. Мы не знаем, кто сейчас бродит вокруг в поисках еды и тепла. Одичалые собаки — это еще полбеды... Нет страшнее зверя, чем человек.

— Оденьтесь теплее и возьмите сухпаек минимум на сутки, а лучше на двое. Оружие обязательно. Мало ли что... — сказал Север, выдохнув. — Будьте осторожны.

Не дожидаясь обеда, они покинули бункер. Солнце тускло пробивалось сквозь туманные облака. Холод кусал щеки, а ресницы покрывались инеем.

Выбравшись из сугробов на проселочную дорогу, Вера взглянула на старую карту.

— Напрямую через дворы дачного посёлка — будет быстрее, — предложила она попутчикам.

— Опасно, но можно рискнуть, — согласился Череп.

— Времени у нас мало. Думаешь успеем до темноты? — спросил Лютый.

— Главное, до кинотеатра добраться, а там можно и заночевать, если что. Мы много чего там оставили. Палатка уж точно найдется, — бодро шагая, пробубнил Череп через вязаную балаклаву.