# Тебя услышат. Том 1

Дмитрий Ромов

Мир перевернулся за одну ночь. Большинство людей стали молчунами. Для них нет ни боли, ни голода, ни мыслей. Всё, что им нужно тишина. Главное, не дать им себя услышать! Они уничтожат любой источник звука.

Военный инженер Михаил Нордов бывал в горячих точках и умеет выживать. Он собирает вокруг себя группу выживших и ведет их на уцелевшую военную базу, откуда, как говорят, летают самолёты.

Впереди путь через опустошенные города, битвы с молчунами и бандами мародеров. Говорят, что сама Земля избавляется от людей. Но у Нордова есть своя версия. Нужно только добраться до источника ТИШИНЫ! А он очень далеко.

## Глава 1. Нулевой отсчёт

Окрестности Белграда, Югославия, 1999 год

До «горбатика Илюши» или просто до «горбатого» семьдесят шестого мы шагали пешком по бетонке. Полотно от ночного налёта почти не пострадало. Я хмуро шлёпал по лужам, даже не пытаясь их обходить. Под утро прошёл капитальный ливень и теперь вода была просто повсюду.

Впереди на горизонте горел Белград. Дым застилал небо после ночных бомбардировок жадных до крови янки. Янки, сска, Додсон…

Я злился на ненасытных янки, на войну, на несправедливость. Да и на себя самого. Вчера у моей Танюхи была годовщина и впервые за девять лет в этот день я не пришёл на кладбище. Из-за этого на душе было неспокойно. Тань, я не забыл, просто, сама видишь, чё тут. Янки Додсон, блин…

Тут бомбёжки, а я думал о каких-то неуместных вещах. Об отпуске, который должен был начаться вчера. Билет на Верхотомск естественно пропал. И хрен знает, доберусь ли я до мамы вовремя. А у неё юбилей, и я обещал обязательно приехать. Семьдесят пять, как ни крути, возраст почтенный. При том, что у неё целый букет болезней…

А ещё мне не нравилось, что про эту установку ничего толком не сказали. Нет, я кое-что знал, конечно. Мы с парнями из КБ мозговали. Но неофициально, так, на уровне ОБС. Но на обычный бюрократический дурдом это похоже не было.

Возможно, в руководстве сами до конца не знали, что это за агрегат. Иначе опытного инженера не послали бы только для того, чтобы проследить за погрузкой на борт.

Я глянул на своих спутников. Парни шагали рядом, изредка перебрасывались короткими фразами. Макс, Серый, Саня… Коллектив подобрался нормальный, с каждым из них я уже раньше работал, потому что задачи частенько бывали не чисто военными, а, так сказать, на стыке дисциплин... И под бомбами бывать приходилось. И под дождём из пуль.

Янки Додсон, янки Додсон…

Песня заколебала уже. Прилепился этот дурацкий Додсон. Со вчерашнего вечера ещё, когда они утюжили аэродром.

Чёрный дым, застилающий горизонт, и запах отработанного керосина, перемешавшийся с озоном, добавляли нервозности. Все были хмурыми и напряжёнными, поглядывали на небо, исчерченное следами реактивных двигателей.

Наконец, дошли до самолёта. Машина была надёжная, если б ещё вылететь без задержек... Рампу грузового отсека опустили до нашего прибытия, и экипаж уже начал погрузку. Я хотел было качнуть права, поскольку без меня они грузить не должны были, но махнул рукой.

Летун лейтёха сверился со списком, пропустил меня вперёд, и я сразу рванул в «бочку», чтобы присмотреть за процессом. Всё прошло штатно, без сучка и задоринки. И быстро.

Установку, закреплённую на мощном поддоне, по роликовым трапам закатили через грузовой люк и зафиксировали на растяжках. Стропы звенели, как струны.

Аппарат был оборудован защитным кожухом из металла. Я внимательно всё проверил. Ночью у меня была возможность всё осмотреть и разобраться на практике, как работали защёлки, где находились органы управления, где — защищённый пульт ввода, где излучатели…

— Ну что, Дуся, — хмыкнул я и провёл рукой по обшивке. — Теперь у нас будешь жить… Не боись, не обидим…

Вообще-то кодовое название, присвоенное этой дуре было «Рубеж», но Дуся мне нравилась больше.

Ты агрегат, Дуся,

ты, Дуся-агрегат

Ты агрегат, Дуся,

на сто киловатт...

По рампе поднялись ребята и начали рассаживаться на откидных сиденьях вдоль борта, покрытого мягким утеплителем. Я тоже занял своё место.

— Видел дым со стороны Белграда? — спросил Макс, усаживаясь рядом со мной.

Я кивнул и глянул на него. Он был старшим группы. Крепкий парняга, резкий. Мне разок доводилось видеть его в деле, и я был рад, что мы с ним находились по одну сторону баррикад. Сейчас глаза его горели гневом.

— Суки натовские, — процедил он сквозь зубы. — Отольются им сербские слёзы. Я точно говорю…

Обстановка, честно говоря, была хреновой. Белград долбили крепко — бомбы, «томагавки»… И, конечно же, не просто так, а ради всеобщего счастья, процветания, дружбы и мира. Миру — мир, в натуре. В общем, гнев Макса я вполне понимал. И разделял.

Заработали двигатели, самолёт завибрировал зажужжали приводы грузового люка. Из двери, ведущей в кабину, выглянул второй пилот.

— Парни! — воскликнул он. — По местам! Взлетаем! Держитесь крепче, будем прорываться!

Снаружи завыли сирены. Пилот глянул на закрывающийся люк.

— Воздушная тревога, братцы! — добавил он. — Такие вот дела…

Такие дела, брат, любовь…

Он кивнул и скрылся за железной дверью кабины. Что творилось снаружи мы не видели, иллюминаторы располагались слишком высоко, а створки люка сомкнулись, и перегородка встала на замки. Внутри сразу стало тише. Парни оставались совершенно спокойными, всем нам приходилось видать в жизни всякое.

Наш «горбатый» тронулся с места, покатился по полосе, и в этот момент шарахнуло, причём неслабо шарахнуло. Самолёт вздрогнул.

— Походу, склады ГСМ, — прищурившись, проговорил Саня. — Вот, падлы, снова кроют…

Макс вскочил с места, кинулся в кабину. Самолёт двигался медленно, а снаружи раздалось ещё несколько взрывов. Бабах! Бабах! Вернулся Максим.

— Не хотели вылет разрешать, — сказал он. — Только разве ж нас удержишь, а?

— Можем и остаться, — хмуро кивнул я. — Дело найдётся.…

Самолет разгонялся медленно. Шасси били по полотну полосы, борт вибрировал. Снова рвануло, теперь где-то очень близко. Нас чуть подбросило и грохнуло об бетон, качнуло и повело в крен.

— Давай, железяка!!! — прохрипел Серега.

В голосе его прозвучали лихость и удаль. Он будто боевой кличь кинул.

— Земля, прощай, — подмигнул я, — в добрый путь.

Наш «летучий корабль» уходил ввысь.

Вибрация исчезла, и остался только натужный рёв двигателей.

— Есть отрыв! — снова крикнул Сергей.

— Йе-е-а!!! — закричали парни.

Но праздновать было рано, поскольку зону поражения мы ещё не прошли. Я глянул на установку, на Дусю, и мне она не понравилась. Вроде ничего не изменилось, но… Что-то было не так.

Бум… С мощным звуком убрались шасси и захлопнулись люки.

— Ну что, Миха? — хлопнул меня по плечу Макс.

— Всё пучком, товарищ подполковник, — кивнул я. — Главное сейчас выйти из зоны и набрать безопасную высоту.

Впрочем, это и без меня все понимали. Я встал, подошёл к установке и положил руку на обшивку. И в этот момент в хвостовой части рвануло. Грохнуло и тряхнуло, будто мы со всего маху влупились в стену. В скалу, сука.

Я не устоял и грохнулся об пол. Долбанулся коленом и головой. Снаружи заскрежетало, как если бы огромный зверь царапнул когтем по всему фюзеляжу.

Кто-то крикнул, самолёт начал крениться вправо. Помалу, помалу, а потом всё резче, круче и, наконец, сорвался вниз. Потянуло дымом. В груди у меня разлился огонь, а в висках застучали серебряные молотки.

Я поднялся на ноги и, сгибаясь в три погибели пошёл к установке. Она гудела. А из зазоров в кожухе шло синее неоновое свечение.

— Заткнись, Дуся, — процедил я сквозь зубы. — Что ты ещё удумала, вражина?!

В отсеке стало светло как днем. Самолёт нёсся вниз, а «Рубеж» светился всё ярче. Дуся просыпалась.

Я резко отстегнул защёлки и содрал переднюю часть кожуха.

— Что происходит?! — воскликнул Макс.

Хрен бы её знал, что там происходило, и что у этой твари было на уме.

— Надо обесточить! — резко бросил я и потянул выдвижной блок за ручку. — У неё автономное питание.

Вроде бы…

— Вырубай! — крикнул Макс. — Выключай её к херам!

— У неё нет рубильника! — качнул я головой, вытаскивая из кармана складную отвёртку. — У неё походу РИТЭГ, радиоизотопный термоэлектрический генератор. Надо проводок открутить…

Свист нарастал. У меня вспотели ладони, молотки в висках долбили без остановки. Всё быстрее. Быстрее! Быстрее! Быстрее!

— Быстрее! — крикнул Макс.

Из-за этих молотков я уже не понимал, что реально происходило вокруг. Отвёртка соскальзывала, срывалась, я едва держался на ногах, мы летели вниз.

— Миха! Давай!!!

Сейчас! Сейчас! Сейчас! Ещё один оборот… остался последний… ещё секундочку…

— Да-а-а!!!! — захрипел я, вырывая провод из клеммного соединения.

Только вот Дуся нихрена не утихла и продолжала гудеть и светиться.

— Похоже, несколько контуров… — проговорил я прищурившись, и в этот момент что-то негромко хлопнуло. Будто пузырёк лопнул…

Хлоп-п…

На долю секунды всё вокруг замерло, остановилось. Исчезли звуки и даже мысли… А потом я увидел нестерпимо яркий свет, и следом за ним резко наступила полная темнота.

***

г. Ленинск, Верхотомской области, наши дни

Я приподнял веки и тут же зажмурился. Яркий солнечный свет из окна ослепил и больно резанул по глазам. Сразу поплыли жёлтые и красные круги.

— Очнулся! — услышал я голос и тут же почувствовал острую боль в руке.

Дёрнулся, махнул рукой, попал во что-то мягкое. Услышал вскрик.

— Прекратите! — раздался резкий и громкий женский голос. — Что вы творите! Пал Саныч! Позовите охрану!

Я открыл глаза. Надо мной близко-близко нависло лицо. Молодая женщина, распахнутые глаза, испуг. И боль в руке. И ещё острая, опоясывающая — в груди. Будто нагайкой стеганули. Я попытался высвободить руку, толкнул девушку, начал валить в сторону, она вскрикнула, и вдруг… в «кадре» появились мужские руки, и оттащили её в сторону. Ненадолго наступила тишина.

Надо мной навис разъярённый всклокоченный мужик с воспалёнными глазами. Лицо его было искажено яростью, губы перекошены, ноздри раздувались.

— Я же попросил! — тихо но угрожающе просипел он. — Тихо! Не надо шуметь!

Он был в белом халате.

— Пал Саныч! — воскликнула девушка и легонько похлопала его по плечу.

Она выглядела испуганной и растерянной.

— Почему нельзя просто заткнуться?! — свистящим шёпотом прохрипел Пал Саныч, выпрямился, сделал несколько шагов и, похоже, вышел из помещения.

Я лежал в постели напротив окна, снова пахло озоном и чем-то ещё… уже другим… Больничным. Я находился в больнице... Порылся в памяти, но как оказался здесь не вспомнил.

Медсестра подскочила ко мне.

— Вы что творите?! — обиженно воскликнула она. — Посмотрите!

Из моей руки торчала игла. От локтевого сгиба и ниже всё было залито кровью, она струилась тонким ручейком.

— Можно я перевяжу?

Я кивнул.

— Вы что напились вчера? Вроде непохоже.

Я прищурился рассматривая её.

— Это кто был? — спросил я.

— Что?! Пал Саныч?! Ваш лечащий врач…

Она вытянула иглу и с силой прижала тампон. Держите. Я сейчас замотаю.

Бинтовала она сноровисто, крепко, безошибочно, а я пытался вспомнить, как сюда попал. Я помнил, как возился с блоком питания, пытаясь вырубить Дусю. Ещё помнил, как отсоединял белый провод… Вроде бы… Да… А потом была вспышка… Точно!

Вспышка! А после сразу вот этот солнечный свет. И вот этот спектакль. Ну, хотя бы не убились. Так что, Танюша, встреча пока откладывается. Поживём ещё, значит…

— Где мои товарищи? Трое ребят моего примерно возраста. Где они?

Я осторожно шевельнул головой, в мозг будто раскалённую иглу вогнали. Сжал зубы, но не застонал.

— Что хоть отмечали-то? — примирительным голосом спросила девушка. — Ладно. Лежите пока, я пойду гляну, что там с Пал Санычем.

— Так где ребята? У вас?

Я рассмотрел медсестру. Она выглядела подтянутой, фигуристой, с осиной талией, волосы были убраны под шапочку. Симпатичная. На ней был не халат, а зелёный брючный костюм. А на ногах — странные пластмассовые шлёпанцы, будто из мультика.

— Нет, на месте аварии только вы были, — ответила она. — Лежите спокойно, я скоро.

Она выскочила из палаты, и я быстро огляделся. Да, это была больница, только… Твою же мать! Не наша! Явно не наша! Мебель, отделка стен, встроенное оборудование, удобная постель… Вот же блин… И где я мог быть?

В палате имелась вторая кровать, но сейчас она пустовала. Выглядела она, как из фильма про космические путешествия. Толстый матрас, колёса, странная спинка, прибамбасы. На телефонном шнуре пульт управления. Встроенные приборы, мигающие лампочки…

Про парней она не слышала. Блин… как она сказала? «На месте аварии только вы были»? Аварии… Наврала. Стало быть… если больница не наша, то чья? Янки Додсон! Вот чья. Это вообще не больница была, а база НАТО. И это означало полный трындец…

На приставном столике рядом с собой я увидел эллиптический пульт с кнопками. Протянул руку. А! Собака! Грудь пронзила острая боль. Видать, приземление было непростым.

Нажал кнопку регулировки и верхняя часть матраса начала плавно подниматься, превращая постель в подобие шезлонга.

Оказавшись в сидячем положении, я ощупал колено. Похоже, ничего серьёзного. Уже неплохо. Глянул на окно. Что находилось снаружи видно не было. Рама была приоткрыта, и оттуда шёл приятный и тёплый воздух.

Он тянул запах весны и свежести. Пахло, как дома. Пахло юностью и ностальгией. И это был плохой знак, потому что сентиментальность сейчас была не нужна. Я, без всяких сомнений, находился на вражьей территории… И что-то они мне вкололи. Сто процентов.

Я откинул одеяло, чтобы встать, но снаружи послышались шаги. Дверь открылась, и в палату въехало кресло-каталка. Его вкатила та же самая медсестра.

— Сейчас я вами займусь, — кивнула она мне.

Она подвезла кресло ко второй кровати. В нём сидел парень лет шестнадцати в объёмной толстовке и спортивных шортах. Одна нога была распухшей, со шрамом, намазанным розовым гелем. Ногу фиксировал аппарат Илизарова.

— Антоша, давай я тебе помогу, — мягко сказала сестра. — Антон…

Что за хрень… Я нахмурился.

Парень не реагировал. Он сидел, наклонившись вперёд и держал в руках небольшой плоский и глянцевый брусок, постоянно нажимая невидимую мне кнопку на поверхности. Наверное игрушка… В ушах у него были как бы наушники, обычные затычки, только белые и без проводов.

— Антон…

Медсестра коснулась плеча парня и он вздрогнул, глянул на неё и кивнул. Она помогла ему перебраться на кровать. Он взял пульт, ткнул кнопку и приподнял спинку кровати, устроился поудобнее и снова уткнулся в свою тамагочу.

Медсестра подошла ко мне.

— Ну что, — натянуто улыбнулась она, — давайте запишем ваши данные. Вы помните, как к нам поступили?

— Нет, — прищурившись, ответил я.

— Понятно. А момент… э-э-э… происшествия помните? Вас сбила машина вчера вечером на улице Леонова. Водитель привёз в отделение скорой помощи.

— На какой улице? — поднял я брови.

Сердце ухнуло, полетело вниз. И снова молотки застучали в ушах…

— Леонова, — повторила она.

На улице Леонова жила мама и сегодня у неё был юбилей. И я никак не мог находиться здесь.

— Вы издеваетесь? — прищурился я. — Думаете, получится мне мозги запудрить? Какое сегодня число?

Сволочи! Документы во время командировки у меня были не на моё имя. И как они узнали, что я родился и жил в Ленинске? Значит, у нас в конторе крот…

Медсестра вздохнула и взяла с тумбочки у входа такую же штуковину, как у Антона, только больше. Намного больше. По сути, это была толстая алюминиевая пластина, снабжённая с одной стороны чёрной стеклянной поверхностью.

Девушка приложила палец к боковой грани пластины и стеклянная поверхность засветилась, оказавшись большим экраном. Я таких штук ещё не встречал. Медсестра пододвинула белый вращающийся стул на колёсиках и присела рядом со мной.

— Итак, назовите ваше имя, отчество и фамилию, пожалуйста, — кивнула она и улыбнулась.

В этот раз улыбка получилась доброй и открытой, но меня так просто купить было нельзя.

— Нет, — качнул я головой и поморщился от боли.

— Голова? — спросила она. — Сотрясения у вас нет. Так что это может быть от успокаивающих, которые вам вкололи на ночь. Иногда бывает такая побочка. Сухость и горечь во рту ощущаете?

Я прищурился. Была и сухость, и горечь, но обсуждать свои ощущения я сейчас не собирался.

— Без присутствия российского консула я ни на какие вопросы отвечать не буду, — сказал я и сжал челюсти.

— Как?.. — растерялась девушка и захлопала глазами. — А где ж его взять?

— В ближайшем консульском отделе посольства России. Где я сейчас нахожусь?

— В Ленинской городской больнице… — удивлённо ответила сестра. — Номер один… У вас голова не кружится?

— Ленинской? — озадаченно повторил я.

Уж очень это всё странно выглядело. Какие-то новые методы вербовки. Или я под препаратами…

— Ну, да… Вы помните, где вчера находились? Ленинск, Верхотомской области… Районный центр. Вы живёте здесь или по делам приехали?

— Что это у вас в руках? — спросил я.

— Планшет… — растеряно ответила она.

— А у этого вашего фальшивого Антона?

— Фальшивого?

— Что он делает?

— Играет во что-то на телефоне.

— На телефоне? — с сарказмом переспросил я. — И что же это за телефон такой?

— Вообще-то, «Моторола», — отозвался вдруг Антон. — А вы можете не разговаривать, а? Из-за вас у меня токены сгорают. Я сейчас весь бабос из-за ваших криков солью. Тут тишина нужна.

— Дайте! — резко протянул я руку и поморщился, потому что грудь пронзила острая боль.

Рёбра, падла!

— Тут история вашей болезни, мы не можем... Это надо с лечащим…

Я дёрнул из её рук «планшет», но она успела вцепиться в него и потянула к себе.

— Вы чего хулиганите?! — воскликнула медсестра.

— Где я нахожусь?! — крикнул я. — Говори! Где мои товарищи?!

Голову захлестнуло болью, и грудь тоже, но я не сдавался тащил этот хренов «планшет». Нужно было сломать систему, раскачать, заставить дать сбой! План, конечно, был так себе, но всяко лучше, чем тупо лежать и смотреть, как меня будут накачивать веществами, от которых можно поверить во что угодно. И что угодно выболтать. Хрен вам!

Она вдруг дёрнула прибор с силой, и тот выскользнул из моей руки. Девушка не рассчитала и, не удержав равновесия, запнулась за круглый стул, повалилась на пол, роняя и стул, и капельницу, и лоток для шприца… Разрушений не было но грохот и звон поднялся такой, будто здесь ледовое побоище началось.

— А ну, не смей! — крикнула медсестра, вскакивая на ноги. — Прекрати я сказала!

Антон держал свой «телефон» вертикально, направив круглые окошки в нашу сторону.

— Не вздумай! Если выложишь, клянусь, я тебе в жопу литр магнезии вкачаю!

В коридоре раздался топот приближающихся шагов. Кто-то бежал. Дверь с грохотом распахнулась и в палату влетел док. Тот самый. Психованный. Возможно, это была своеобразная игра в хорошего и плохого копов, но…

— Заткнитесь!!! — прохрипел он со свистом и бульканьем. — Ирочка, пожалуйста!!! Помолчи! Не шуми! У меня голова раскалывается. Помолчите все!

Он посмотрел на меня. Глаза его были красными и из них текли слёзы.

— Пал Саныч… — тихо и участливо проговорила медсестра Ирочка. — Вам нездоровится?

При каждом звуке её голоса он вздрагивал, и морщился, а потом с силой ударил себя по ушам кулаками и тихонько завыл.

— И-и-и…

Со свистом и шипением, как камера волейбольного мяча.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Ну, пожалуйста, зачем вы меня мучаете? Разве так трудно немного помолчать? Просто помолчать…

— Пал Саныч… — шёпотом проговорила сестра.

Он вздрогнул и взглянул на неё с такой скорбью и ужасом, что она сама чуть не расплакалась. Док схватился за голову, пытаясь как можно плотнее прижать уши и выскочил за дверь.

— Так, лежите спокойно, сейчас ему помогут… — бросила Ирочка и выскользнула из палаты вслед за ним.

Кажется, док слетел с катушек. Разбираться было некогда. Я вскочил на ноги и тут же охнул. Грудь, голова, колено. Плевать! Я стиснул зубы. Как был босой, подскочил к двери и выглянул в коридор.

Он был пуст. Ирочка стояла, прижав ухо к закрытой двери. Возможно, ординаторской. Потом достала из кармана телефон, такой же, как у Антона и начала с кем-то разговаривать. Нужно было попытаться уйти. Уйти!

— Где хранится одежда? — спросил я у Антона. — Знаешь?

— В сестринской… — недоумённо ответил он. — В том конце.

Он мотнул головой в сторону, противоположную от ординаторской.

— Это больница? — спросил я.

— Ну… да… — растеряно кивнул он. — А на что похоже?

— Сколько здесь охранников?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Как везде…

Как везде… Я нервно кивнул и, приволакивая ногу рванул к окну. Прижался к стене, чтобы не отсвечивать и осторожно выглянул в окно. Выглянул и…

За окном находился больничный двор… Похожий на все больничные дворы, с одной лишь разницей… На стене, под самой крышей склада кислородных баллонов я увидел надпись:

«Таня

я ТЕБЯ…"

и нарисованное сердечко.

Твою мать! Я её написал! Тридцать лет назад…

В коридоре за дверью раздался вскрик и грохот, будто кто-то упал. А потом послышался топот и возбуждённые голоса…