Питер Джеймс
Умереть не до конца

Peter James

NOT DEAD ENOUGH

Copyright © Peter James, 2012

All rights reserved

Перевод с английского Александра Смульского

© А. Ю. Смульский, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026 Издательство Азбука®

* * *

Посвящается Берти, Сути и Фиби

1

Ждать наступления темноты пришлось долго, но оно того стоило. К тому же время не было для него проблемой. Вот чего-чего, а времени у него как раз имелось предостаточно. Он пришел к выводу, что так обычно и бывает, когда больше ничего в жизни у тебя нет. Одним словом, он располагал временем в избытке. Практически был миллиардером в пересчете на время.

Незадолго до полуночи женщина, за которой он следовал, свернула с четырехполосной автострады и направилась к освещенной одним-единственным фонарем подъездной площадке заправочной станции «Бритиш петролеум». Он остановил украденный фургон на темном съезде, сосредоточившись на стоп-сигналах ее машины. Казалось, чем дольше он смотрит на них, тем ярче они становятся. Они светились красным – а это цвет опасности, удачи, секса!

«Согласно статистике, семьдесят один процент убитых – жертвы своих знакомых». Цифры крутились у него в голове, как шарик для пинбола в поисках лузы. Он собирал эти сведения и бережно, как белка орехи, хранил в памяти, зная, что они пригодятся, когда разум опять надолго оставит его.

«А вот интересно: многие ли жертвы из этого семидесяти одного процента знали, что их собираются убить? А вы сами не догадываетесь, леди?»

Мимо проносились мигающие фарами автомобили; ветер, поднятый каким-то грузовиком, раскачивал небольшой синий «рено», в багажнике дребезжали инструменты. Рядом с бензоколонкой стояли лишь две машины: уже собиравшийся отъезжать минивэн «тойота» и большой «ягуар». Его владелец, полный мужчина в нелепо сидящем на нем смокинге, как раз шел от окошечка кассы, запихивая в карман бумажник. Рядом был припаркован бензовоз «Бритиш петролеум», водитель которого, одетый в рабочий комбинезон, разматывал длинный шланг, готовясь к дозаправке.

Насколько он понял, тщательно осмотревшись, за подъездной площадкой следила только одна камера видеонаблюдения. Что, конечно, тоже было проблемой, но вполне решаемой.

Его жертва выбрала на редкость удачное место, чтобы остановиться.

Он молча послал женщине воздушный поцелуй.

2

Стояла теплая летняя ночь. Кэти Бишоп откинула с лица растрепанные огненно-рыжие волосы и зевнула, чувствуя усталость. Ох, до чего же она вымоталась! Однако это была очень приятная усталость, грех жаловаться! Кэти подозрительно осмотрела бензоколонку, как будто это было некое инопланетное существо, специально присланное на Землю, чтобы напугать ее, – такими ей казались почти все бензоколонки. Муж всегда с трудом разбирался в инструкциях к посудомоечным и стиральным машинам – он считал, что они написаны на каком-то инопланетном языке под названием «женский». Что ж, а с бензоколонками, видимо, надо общаться на особом «мужском» языке.

Как обычно, Кэти с трудом отвернула крышку бензобака своего «БМВ» и уставилась на таблички «премиум» и «супер», пытаясь вспомнить, чем именно следует заправлять ее машину. Хотя не все ли равно, Брайан в любом случае отругает ее: «премиум» он считает низкосортным бензином, а «супер» – слишком дорогим. Но сейчас не лилось вообще ничего. Держа «пистолет» в одной руке и отчаянно нажимая на рычажок, она помахала другой, пытаясь привлечь внимание сонного работника заправки в окошечке.

В последнее время Брайан все сильнее раздражал Кэти. Ей надоело, что муж постоянно придирается ко всякой ерунде: например, почему зубная паста на полке в ванной лежит не так. А это его маниакальное стремление расставлять стулья на кухне на одинаковом расстоянии друг от друга. Причем речь идет о дюймах, а не о футах.

И еще он совсем «повернулся» на экстравагантном сексе: постоянно приносит домой полные сумки всяких странных прибамбасов из секс-шопов и настаивает, что все это непременно надо испробовать. Извращенец несчастный.

Полностью погрузившись в свои мысли, Кэти даже не заметила, как шланг дрогнул и начал пульсировать, пока не остановился с резким щелчком. Вдыхая запах бензина, который ей всегда нравился, она повесила на место «пистолет», щелкнула брелоком, чтобы запереть автомобиль – Брайан предупреждал, что на заправочных станциях частенько угоняют машины, – и пошла расплачиваться.

На обратном пути Кэти аккуратно убрала квитанцию и банковскую карту в сумочку. Открыв машину, она забралась внутрь, затем закрыла замок изнутри, пристегнулась и завела мотор. Снова включила CD-проигрыватель с концертом «Иль Диво». Хотела было поднять откидной верх «БМВ», но потом передумала. Уже за полночь. В такое время рискованно ехать в Брайтон с открытым верхом. Лучше оставаться в безопасности в закрытом салоне.

Уже вырулив с площадки и проехав почти сотню ярдов по темному съезду, Кэти вдруг почувствовала в автомобиле какой-то посторонний запах. Запах, который она хорошо знала. Одеколон «Ком де гарсон». А потом заметила в зеркале движение.

И поняла, что в машине есть еще кто-то, кроме нее.

Страх рыболовным крючком вонзился в горло. Руки замерли на руле. Она судорожно вдавила педаль тормоза, резко остановив «БМВ», одновременно пытаясь отыскать рычаг, чтобы дать задний ход и вернуться на территорию заправки, где будет в безопасности. И в этот момент почувствовала, как холодный острый металл упирается в ее шею.

– Просто продолжай ехать, Кэти, – сказал мужчина. – Ты ведь была плохой девочкой, не правда ли?

Стараясь разглядеть его в зеркале заднего вида, она рассмотрела только серебристую полоску света, на мгновение блеснувшую на лезвии ножа.

И в этом же самом зеркале он заметил в ее глазах настоящий ужас.

3

Марлон делал то же, что и всегда, – плавал взад-вперед по своему стеклянному аквариуму, неустанно и целеустремленно, как путешественник, который отправился на поиски нового, еще не обозначенного на картах континента. Его челюсти открывались и закрывались, в основном пережевывая воду, но иногда проглатывая одну из микроскопических гранул, которые стоили очень недешево: за такие деньги золотая рыбка вполне могла бы поужинать в элитном ресторане.

Рой Грейс развалился в глубоком кресле с откидной спинкой в гостиной своего дома, которую его давно пропавшая жена Сэнди оформила в черно-белых тонах в стиле дзен-минимализма. Вплоть до последнего времени в гостиной было полно предметов, напоминающих о Сэнди. Теперь же здесь осталась только пара раритетов 1950-х годов, супруги когда-то покупали их вместе – в свое время они особенно гордились музыкальным автоматом, который им удалось отреставрировать. Фото Сэнди тут было всего лишь одно, в серебряной рамке, сделанное двенадцать лет назад в отпуске на острове Капри: милое загорелое лицо, шаловливая улыбка. Она стояла на фоне скалистых утесов, и ее длинные светлые волосы развевались на ветру, озаряемые солнцем, – подобно богине, которой Сэнди и была для мужа.

Рой глотнул немного виски «Гленфиддик» со льдом, не отрывая взгляда от экрана: он смотрел на DVD старый фильм. Это был один из десяти тысяч фильмов, которые его напарник Гленн Брэнсон настоятельно советовал ему посмотреть.

В последнее время это не было связано с извечным стремлением Брэнсона продемонстрировать свою эрудицию.

Грейс сейчас и сам старался наверстать упущенное, восполняя огромные культурные пробелы в своем образовании. За последний месяц Рой постепенно понял, что его мозг стал хранилищем бессчетного количества служебных инструкций и пособий для полицейских, а также множества фактов о регби, футболе и автогонках, но почти ничего больше он, увы, не знал. Следовало исправлять положение. Причем срочно.

Причина заключалась в том, что в его жизни наконец-то появилась женщина, к которой он тянулся, которой искренне восхищался и в которую, возможно, был даже влюблен. Рой никак не мог поверить в такую удачу. Однако Клио была намного лучше образованна, чем он. Иногда казалось, что она прочитала все книги, которые когда-либо были написаны, посмотрела все фильмы в мире, прослушала все оперы и была знакома с творчеством всех сколько-нибудь значимых художников прошлого и настоящего. И как будто этого было недостаточно, она вдобавок еще почти закончила курс философии в Открытом университете.

Вот откуда взялась стопка книг по философии, которая лежала сейчас на кофейном столике рядом с креслом Грейса. Большую их часть Рой приобрел в «Сити букс» на Уэстерн-роуд, но вот некоторые пришлось поискать, планомерно обходя книжные магазины Брайтон-энд-Хова.

Относительно понятных названий было всего два: «Утешение философией» и «Зенон и черепаха». Эти книги, которые Рой смог осилить хотя бы частично, он положил сверху. Так называемые издания для «чайников». Но там содержалось достаточно информации, чтобы, по крайней мере, блефовать в разговорах с Клио, рассуждая о вещах, в которых она хорошо разбиралась. Самое удивительное, что философия показалась Грейсу действительно интересной. Взять, например, Сократа, этого одиночку, которого за его идеи и учение в конце концов приговорили к смерти. Правильно он сказал: «Неосмысленная жизнь не стоит того, чтобы жить». Рой был с ним абсолютно согласен.

А на прошлой неделе Клио взяла его с собой на Глайндборнский оперный фестиваль послушать «Свадьбу Фигаро» Моцарта. В целом, конечно, оказалось скучновато, однако порой музыка была настолько красивой, да и декорации тоже, что это буквально трогало Роя до слез.

А сейчас Грейса полностью захватил старый черно-белый фильм, действие которого происходило в Вене сразу после войны. В этой сцене Орсон Уэллс, играющий теневого дельца Гарри Лайма, ехал с Джозефом Коттеном в кабинке колеса обозрения в парке аттракционов. Коттен ругал своего старого друга Гарри за безнравственность. Однако Уэллс с ним не соглашался: «При герцогах Борджиа в Италии тридцать лет царили война, террор и убийства. Но она дала нам Микеланджело, Леонардо да Винчи и Возрождение. А что дала нам Швейцария за пятьсот лет братской любви и мира? Часы с кукушкой!»

Грейс сделал еще один долгий глоток виски. Уэллс играл обаятельного персонажа, но Рой совершенно ему не сочувствовал. Этот человек был злодеем, а за двадцать лет полицейской карьеры Грейс еще не встречал ни одного злодея, который не пытался бы оправдать свои действия. В искаженном сознании преступника неправильным всегда будет окружающий его мир, а не он сам.

Рой зевнул, побрякивая кубиками льда в опустевшем стакане и думая о том, что завтра, в пятницу, ему предстоит ужин с Клио. Они не виделись с прошлой пятницы – на выходные она уезжала в Суррей. Ее родители отмечали тридцать пятую годовщину свадьбы, и там собралась вся многочисленная семья. Внезапно Грейс ощутил укол обиды из-за того, что его на юбилей не пригласили, как будто Клио сохраняла дистанцию, показывая, что, хотя они регулярно встречаются и занимаются любовью, однако все равно не пара. Затем в понедельник она уехала на тренинг. Они с Клио каждый день разговаривали по телефону, обменивались эсэмэсками и общались по электронной почте, но Рой все равно безумно по ней скучал.

На завтра у Грейса была запланирована встреча с его непосредственной начальницей Элисон Воспер, помощником главного констебля полиции Суссекса. Эта женщина отличалась переменчивым нравом: была то обворожительной, то язвительной, одним словом – кисло-сладкой. Неожиданно почувствовав себя уставшим как собака, Рой уже начал прикидывать, как лучше поступить: налить ли себе еще виски и досмотреть фильм или же оставить его на следующий раз? И тут в дверь вдруг позвонили.

Кто, черт возьми, решил навестить его в полночь?

Раздался еще один звонок. Затем последовал резкий стук, который через некоторое время повторился.

Озадаченный и встревоженный, Грейс поставил на паузу DVD-плеер, встал, не очень твердо держась на ногах, и вышел в холл. Раздался еще более настойчивый стук. И снова звонок в дверь.

Грейс жил в тихом районе на окраине Хова, на спускавшейся к морскому побережью улице, застроенной домами-дуплексами. Здесь редко появлялись наркоманы и прочие шляющиеся по ночам отбросы местного общества, но тем не менее следовало держать ухо востро.

За долгие годы службы Рой испортил жизнь множеству злоумышленников, как мелким сошкам, так и довольно внушительным фигурам преступного мира. Так что всегда найдется человек, который может захотеть свести с ним счеты. Несмотря на это, на входной двери в квартире Грейса не было ни глазка, ни цепочки.

Полагаясь лишь на свою смекалку, слегка притупленную изрядным количеством виски, он рывком открыл дверь. И молча уставился на незваного гостя. Перед ним был его лучший друг, детектив-сержант Гленн Брэнсон – высоченный, ростом шесть футов и два дюйма, чернокожий и лысый, как метеорит. Но где же его всегдашняя широкая улыбка? Сегодня Гленн выглядел не лучшим образом: он стоял, уныло понурив плечи, а глаза его покраснели от слез.

4

Острое лезвие упиралось в шею Кэти и резало ей кожу. На каждом ухабе дороги оно вонзалось все глубже и больнее.

– Если думаешь, как бы сбежать, то сразу выбрось это из головы! – произнес мужчина спокойно и даже добродушно.

Кровь стекала по ее шее. Хотя, может, это был пот? Или пот, смешанный с кровью? Она не знала. Несмотря на непередаваемый ужас, Кэти отчаянно пыталась рассуждать логически. Судорожно сжимая соскальзывающими руками руль «БМВ», она открыла было рот, чтобы что-нибудь сказать, увидев приближающийся свет фар, однако лезвие лишь еще глубже вонзилось в шею.

Они были на вершине холма, слева горели огни Брайтон-энд-Хова.

– Займи левый ряд. Выезжай на вторую развязку.

Кэти послушно свернула на широкую двухполосную Дайк-роуд-авеню. Уличные фонари сияли оранжевым светом, с обеих сторон стояли большие дома. Она знала, куда они направляются, и понимала: надо что-то делать, пока еще не приехали. Внезапно сердце женщины подпрыгнуло от радости. На другой стороне дороги – ослепительное сияние синих мигалок. Полиция! Дорожный патруль остановил чью-то машину.

Ее левая рука соскользнула с руля на рычаг поворотника. Она резко потянула ее на себя, и… по сухому ветровому стеклу заскребли дворники.

«Черт!»

– Зачем ты включила дворники, Кэти? Дождя ведь нет, – услышала она его голос с заднего сиденья.

«Елки, это надо же так лохануться! Не туда нажала!»

И теперь полицейская машина уже позади. В зеркале удалялись огни мигалок: с надеждой на спасение можно было распрощаться. Она увидела сзади его силуэт: окаймленное бородой лицо, низко надвинутая бейсболка и темные очки, которые он не снял, несмотря на ночное время. Вроде бы чужое лицо, которое в то же время казалось пугающе знакомым. Как и голос мужчины.

– Так, Кэти, а теперь сверни налево. Сбавь скорость. Надеюсь, ты понимаешь, куда мы едем.

Датчик на панели автоматически открывает ворота. Вот сейчас они распахнутся. Через несколько секунд Кэти свернет туда, а ворота закроются за ней, и она окажется в темноте, одна, пропав из поля зрения всех, кроме человека, сидящего позади нее.

Нет. Она должна предотвратить это.

Можно развернуть машину, врезаться в фонарный столб. Или устроить лобовое столкновение с автомобилем, фары которого приближаются к ним. Она напряглась еще больше. Посмотрела на спидометр. Если она сейчас резко затормозит или во что-нибудь врежется, его бросит вперед, а в руке у него нож.

«Глупо это или нет? Что толку рассуждать, если это единственная возможность. Господи, помоги мне».

Желудок словно бы сжимала чья-то ледяная рука, в животе у нее бурлило, а во рту пересохло.

И тут на пассажирском сиденье неожиданно зазвонил мобильный. Глупая мелодия, которую ее падчерица Карли – девчонке было всего тринадцать – поставила мачехе на телефон. Чертова «Цыплячья песенка», которая всякий раз жутко бесила ее.

– Не вздумай отвечать, Кэти, – предупредил он.

Она и не ответила. А вместо этого покорно свернула налево, через услужливо распахнувшиеся кованые железные ворота, и поехала по короткой темной асфальтированной дороге, вдоль которой росли огромные, безукоризненно ухоженные кусты рододендрона: Брайан купил их за безумные деньги в центре ландшафтного дизайна. Как он сказал, для обеспечения приватности.

«Ага, для обеспечения приватности. Вот уж точно».

Впереди, в свете фар, уже маячил фасад дома. Когда Кэти уезжала отсюда, всего лишь несколько часов тому назад, это было ее жилище. Но сейчас дом казался ей каким-то абсолютно другим, чужим и враждебным зданием, от которого лучше держаться как можно дальше.

Но в любом случае было поздно: ворота позади них уже закрывались.

5

Несколько секунд Рой Грейс ошарашенно таращился на Гленна Брэнсона. Обычно щеголевато одетый, сегодня детектив-сержант был в синей шапочке, серой куртке с капюшоном поверх толстовки, мешковатых брюках и кроссовках, а лицо его украшала многодневная щетина. Вместо обычного аромата «одеколона месяца для настоящих мачо» от него разило застарелым потом. Сейчас он больше походил на уличного грабителя, чем на полицейского.

Грейс не успел и слова сказать, как Гленн заключил его в свои крепкие объятия, прижавшись щекой к лицу друга.

– Рой, она вышвырнула меня! Боже мой, чувак, просто взяла и выставила на улицу!

Грейсу каким-то образом удалось переместить Брэнсона внутрь квартиры, отвести в гостиную и усадить на диван. Расположившись рядом с Гленном и приобняв его за массивные плечи, он неуклюже спросил:

– Ари, что ли?

– Ну да, она выгнала меня.

– То есть как это выгнала? Расскажи толком, что случилось?

Гленн Брэнсон наклонился, облокотившись на стеклянный кофейный столик, и закрыл лицо ладонями.

– Я не вынесу этого! Рой, ты должен мне помочь. Нет, я правда такого не переживу.

– Тебе налить чего-нибудь? Виски? Бокал вина? Кофе?

– Мне нужна Ари. А еще Сэмми. И Реми. – И он снова разразился горькими рыданиями.

Мгновение Грейс смотрел на золотую рыбку в аквариуме. Он следил за тем, как Марлон дрейфует, прервав свои исследования мира, бесцельно открывая и закрывая рот. А затем понял, что его собственный рот тоже открывается и закрывается. Рой встал, вышел из комнаты, распечатал бутылку «Курвуазье», уже много лет пылившуюся в чулане под лестницей, налил немного в стакан и сунул его в мускулистую руку Гленна:

– Вот, дружище, выпей.

Сержант прижал стакан к груди и некоторое время молча всматривался в него, как будто в поисках сообщения, написанного на поверхности коньяка. Наконец он сделал маленький глоток, а затем сразу же большой, после чего поставил стакан на стол, мрачно уставившись на него.

– Давай поговорим, – предложил Грейс, глядя на неподвижно застывшие на экране черно-белые фигуры Орсона Уэллса и Джозефа Коттена. – Объясни мне, что там у вас стряслось?

Брэнсон поднял голову и тоже посмотрел на экран. А затем пробормотал:

– Все дело в преданности, да? Дружба, любовь, предательство.

– Ты про что говоришь?

– Про этот фильм, – пробурчал Гленн. – «Третий человек». Режиссер Кэрол Рид. А какая там музыка! Цитра. Каждый раз трогает меня до глубины души. Орсон Уэллс рано стал знаменитым, но так больше и не смог повторить свой первоначальный успех – в этом его трагедия. Бедный чувак. Между прочим, он снял несколько величайших фильмов всех времен. Но чем он запомнился большинству людей? Забавный толстяк, который рекламировал шерри.

– Что-то я не совсем догоняю, – признался Грейс. – Какое еще шерри?

– Ну, вино такое – «Домеск шерри». А может, и не «Домеск». Да не все ли равно? – Гленн взял свой стакан и осушил его. – Я, вообще-то, за рулем, ну да черт с ним.

Грейс терпеливо слушал. Он решил, что ни в коем случае не позволит Гленну сесть за руль. Никогда еще он не видел своего друга в таком состоянии.

Брэнсон вернул ему пустой стакан, почти не осознавая, что делает.

– Хочешь еще?

– Пожалуй, – кивнул сержант.

Грейс налил ему на четыре пальца. Чуть больше двух месяцев назад Гленна ранили во время организованного Грейсом рейда, и с тех пор Рой чувствовал себя чертовски виноватым. Пуля тридцать восьмого калибра чудом не причинила сержанту большого вреда. Пройди она на полдюйма правее, и это была бы уже совсем другая история.

Попав на небольшой скорости в брюшную полость ниже грудной клетки, круглая пуля едва не задела спинной мозг, аорту, внутреннюю нижнюю полую вену и мочеточники. Она повредила часть петли кишечника, которую пришлось удалить, и мягкие ткани, в основном жир и мышцы, что также потребовало хирургического вмешательства. После десяти дней пребывания в больнице Брэнсона отпустили домой, ему предстояла длительная реабилитация.

Каждый день, каждую ночь в течение следующих двух месяцев Грейс прокручивал в голове события той облавы. Раз за разом, снова и снова. Несмотря на тщательное планирование и меры предосторожности, все пошло не так. Никто из начальников не ругал его, но в глубине души Грейс упрекал себя, ведь его подчиненного тяжело ранили. И то обстоятельство, что Брэнсон был его лучшим другом, только усугубляло ситуацию.

Мало того, ранее, в ходе той же операции, другая его сотрудница, чрезвычайно способная молодая девушка, детектив-констебль Эмма-Джейн Бутвуд, получила серьезную травму, пытаясь остановить фургон, и до сих пор все еще оставалась в больнице.

Слегка утешала Роя лишь мудрая фраза, которую он недавно прочитал в одной книге и которая навсегда запечатлелась в его памяти. Как сказал датский философ Сёрен Кьеркегор: «Понять жизнь можно, только оглядываясь назад, а прожить – только глядя вперед».

– Ари, – вдруг снова произнес Гленн. – Господи Исусе, ну как же так?

Грейс знал, что у его друга не все гладко в семейной жизни. И неудивительно. График у полицейских совершенно безумный, рабочий день ненормированный. Если ты женат не на своей коллеге, которая относится к этому с пониманием, то, скорее всего, проблем не избежать. В какой-то момент они возникают почти у всех копов. Наверное, Сэнди тоже страдала, просто никогда об этом не говорила. Не исключено, кстати, что именно поэтому она и исчезла. Неужели Сэнди все настолько осточертело, что в один прекрасный день она просто взяла и ушла от мужа? Это была лишь одна из множества версий, объясняющих, что же произошло тем июльским вечером. В день его тридцатилетия.

В прошлую среду как раз исполнилось девять лет с момента исчезновения Сэнди.

Детектив-сержант выпил еще немного бренди и сильно закашлялся. А потом посмотрел на Грейса большими, полными отчаяния глазами.

– Ну и как теперь быть?

– Расскажи мне, что там у вас такое случилось?

– Ари все достало – вот что случилось.

– Что именно «все»?

– Ну, я, наша жизнь… Не знаю. Я и сам толком не пойму, – ответил Гленн. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль. – Ари постоянно ходила на разные курсы самосовершенствования. Помнишь, я ведь рассказывал, что она покупает мне все эти книги: «Мужчины с Марса, женщины с Венеры», «Почему женщины не умеют читать карты, а мужчины не могут ничего найти в холодильнике?» и тому подобную фигню. Ну так вот, ее все больше злило, что я поздно прихожу домой, а ей приходится сидеть с детьми и пропускать свои курсы. Ясно?

Грейс поднялся, налил себе еще виски и неожиданно почувствовал острое желание выкурить сигарету.

– А мне казалось, Ари сама хотела, чтобы ты служил в полиции.

– Ну да, а теперь ее бесит, что я работаю с утра до ночи. Разве женщинам угодишь.

– Ты умен, амбициозен, быстро продвигаешься по службе. Неужели Ари этого не понимает? Не знает, как высоко ценит тебя начальство?

– Думаю, ей плевать на все это.

– Послушай, приятель, возьми себя в руки, и давай рассуждать логически! Раньше ты днем работал охранником, а три ночи в неделю – вышибалой. Черт возьми, да вся твоя жизнь катилась под откос. Гленн, ты же сам мне говорил, что, когда у тебя родился сын, ты словно бы прозрел. Что ты не хотел, чтобы Сэмми пришлось рассказывать одноклассникам в школе, что его отец – вышибала в ночном клубе. Что ты намерен сделать карьеру, которой мальчик будет гордиться. Верно?

Брэнсон бессильно уставился в неожиданно снова опустевший стакан. И кивнул:

– Ага.

– Тогда я ничего не понимаю…

– И я тоже…

Видя, что спиртное по крайней мере несколько успокоило его друга, Грейс взял стакан Брэнсона, налил виски еще на два пальца и вернул ему. Он задумался о собственном опыте патрульного, когда получил свою долю семейных разборок. Любой полицейский ненавидит такие вызовы. Главным образом они оборачиваются визитами в дом, где отчаянно дерутся муж с женой, обычно один из них или оба пьяны, а ты вместо благодарности рискуешь получить удар кулаком по морде или стулом по башке. Однако за время службы Грейс начал худо-бедно разбираться в семейном праве.

– Может, ты руки распускал, вот Ари и обиделась? – предположил он.

– Ты шутишь? Да я ее пальцем не тронул. Никогда. Вообще ни разу в жизни, – возмутился Гленн.

Рой верил ему. Он и сам полагал, что не в характере Брэнсона было жестоко обращаться с теми, кого он любил. Внутри этого здоровяка скрывался милейший человек, добрый и деликатный.

– А ипотека на кого оформлена?

– На нас обоих.

Брэнсон опустил свой стакан и снова заплакал. А через несколько минут, запинаясь, произнес:

– Боже. Как жаль, что этот тип тогда промазал. Хотел бы я, чтобы пуля, черт побери, попала мне прямо в сердце.

– Не болтай ерунду.

– Но я правда так считаю. Это было бы лучше для всех. А сейчас моя жизнь зашла в тупик. Ари злилась на меня, когда я работал двадцать четыре на семь, потому что меня никогда не было дома, сейчас же ее все достало, потому что последние семь недель я безвылазно торчу дома. Говорит, я путаюсь у нее под ногами.

Грейс немного подумал.

– Вообще-то, это и твой дом тоже. Так что нечего Ари распоряжаться. Вполне допускаю, что жена недовольна тобой, но она не может просто так взять и выкинуть тебя на улицу. Права такого не имеет.

– Можно подумать, что ты ее не знаешь.

Разумеется, Грейс знал Ари, эту довольно привлекательную молодую женщину, которой еще не исполнилось и тридцати. Да уж, характер у нее просто кремень. Сразу ясно было, кто хозяин в доме Брэнсонов. И пусть штаны из них двоих носил Гленн, однако его лицо выглядывало оттуда где-то на уровне ширинки.

Было почти пять утра, когда Грейс вытащил из шкафа простыни и одеяло и постелил другу на диване. Обе бутылки – и с виски, и с коньяком – к тому времени уже почти опустели, а в пепельнице валялись смятые окурки. Рой почти совсем бросил курить после того, как в морге ему показали почерневшие легкие заядлого курильщика, но длительные попойки вроде этой подрывали его волю.

Казалось, прошло всего несколько минут, когда мобильный Грейса зазвонил. Он посмотрел на электронные часы у изголовья кровати и ужаснулся, сообразив, что уже десять минут десятого.

Почти на сто процентов уверенный, что звонят с работы, он позволил телефону звякнуть еще несколько раз, пытаясь как следует проснуться, чтобы голос не звучал заспанно, при этом чувствуя, что его голову как будто разрезают проволокой, словно ломоть сыра. На этой неделе он дежурил в качестве старшего офицера следственного отдела и, строго говоря, должен был находиться на месте с восьми тридцати, полностью готовый к любым серьезным происшествиям.

Наконец он ответил на вызов:

– Суперинтендант Грейс.

И услышал серьезный голос Джима Уолтерса, молодого инспектора из диспетчерской. Грейс разговаривал с ним несколько раз, но не знал его лично.

– Детектив-суперинтендант, у меня тут запрос из брайтонского управления. Они просят выехать в дом на Дайк-роуд-авеню в Хове, где произошел подозрительный смертельный случай.

– Известны какие-нибудь детали? – спросил Грейс. Теперь он был уже полностью готов к работе и потянулся за своим коммуникатором «Блэкбери».

Закончив разговор, Рой набросил халат, наполнил кружку водой, взял из шкафчика в ванной две таблетки парацетамола, принял их, а затем вынул из упаковки еще парочку, после чего, шаркая, зашел в комнату, пропитанную запахом алкоголя и немытого тела, и разбудил Гленна Брэнсона.

– Привет-привет, это твой личный врач из преисподней!

Один глаз Брэнсона приоткрылся, словно бы улитка выглянула из раковины.

– Что случилось, чувак? – Затем он приложил руки к голове. – Черт, сколько же я выпил вчера? Ох, как башка трещит…

Грейс вручил ему кружку с водой и лекарство.

– Принес тебе завтрак в постель. У тебя две минуты, чтобы принять душ, одеться, проглотить это и закусить еще чем-нибудь на кухне. Мы едем на работу.

– Забудь. Я на больничном. Еще целую неделю!

– Лечение закончено. Хватит уже лениться! Ты немедленно возвращаешься на работу: сегодня, прямо сейчас. Это приказ твоего лечащего врача. Мы едем осматривать труп.

Медленно, как будто каждое движение причиняло ему боль, Брэнсон вылез из постели. Грейс увидел круглый бесцветный шрам на кубиках пресса, в нескольких дюймах над пупком – след от пули. Он казался таким маленьким, меньше полутора дюймов в диаметре. Пугающе маленьким.

Гленн проглотил таблетки, запив их водой, а затем встал и с потерянным видом несколько раз прошелся в трусах по комнате, почесывая мошонку.

– Блин, чувак, у меня здесь ничего нет, только эти вонючие тряпки. Не могу же я ехать осматривать труп в такой одежде.

– Ничего, покойник не обидится, – заверил его Грейс.

6

Мобильник Скунса звонил и вибрировал.

Пиу-пиу-бззз-пиу-пиу-бззз.

Он мигал и скользил по краю раковины, где его оставили, как здоровенный жук, раненый и обезумевший.

Через тридцать секунд телефону наконец удалось разбудить Скунса. Он резко сел и, как обычно каждое утро, ударился головой о низкий потолок своего потрепанного фургона-кемпера.

– Черт!

Телефон соскользнул с края раковины и тяжело упал на узкую ковровую дорожку, продолжая издавать просто ужасные звуки. Скунс прихватил его прошлой ночью из угнанной машины, но бывший хозяин не удосужился оставить похитителю ни инструкции, ни ПИН-кода. Скунсу было сейчас до того хреново, что он никак не мог сообразить, как отключить звук, но при этом не рисковал вырубать аппарат – для повторного включения мог понадобиться ПИН-код. Пока владелец не спохватился и не заблокировал сим-карту, надо было успеть сделать несколько звонков, в том числе брату Мику, который жил в Австралии, в Сиднее, с женой и детьми. Правда, Мик нисколько не обрадовался, услышав его голос, ответил, что у них сейчас четыре часа ночи, и бросил трубку.

После еще одной серии повизгиваний и жужжаний телефон наконец замолк – видать, разрядился. Это был крутой аппарат, с блестящим корпусом из нержавеющей стали, одна из последних моделей «Моторолы». Розничная цена в магазинах, если брать без скидок, не по акции, составляла около трехсот фунтов. Если повезет, сегодня утром после небольшого торга удастся сбагрить сотовый за четвертак.

Скунс понял, что его трясет. Черная бесформенная мгла проникала сквозь вены в каждую клетку тела, пока он валялся на простынях в майке и трусах, то потея, то дрожа. Это повторялось каждое утро: он просыпался от ощущения, что мир – ужасная пещера, которая может обрушиться, навсегда похоронив его под своими обломками.

Перед глазами Скунса прополз скорпион.

– БЛИН! А НУ ВАЛИ ОТСЮДА НА ХРЕН!

Он сел, снова ударился головой и вскрикнул от боли. И вовсе это был не скорпион – показалось. Просто крыша едет. Точно так же, как сейчас кажется, будто его тело поедают личинки. Тысячи личинок ползли по его коже плотной массой, как будто на него натянули костюм.

– ПОШЛИ ВОН! КЫШ!

Скунс судорожно дернулся, отшвырнул тварей прочь, снова выругался еще громче, а затем понял, что, как и в случае со скорпионом, никаких личинок не было и в помине. Просто организм пытается таким образом что-то ему сказать. Это повторялось каждый день. Небось говорит, что ему срочно надо желтого – или белого. О боже, да чего угодно!

Ясное дело, ему нужно выбраться из этого фургона, насквозь пропитанного вонью потных ног, грязной одежды и прокисшего молока. Встать и отправиться в свой офис. Бетани нравилось, когда он говорил про свой офис. Она считала это забавным. У нее была странная манера хихикать: ее маленький ротик при этом искривлялся, так что кольцо в верхней губе на мгновение исчезало. И Скунс никогда не мог понять, смеется ли она вместе с ним или над ним.

Но Бетани заботилась о нем. Это чувствовалось. Ни разу прежде Скунс ни с чем подобным не сталкивался. Персонажи в мыльных операх, которые крутили по телевизору, постоянно талдычили про заботу друг о друге, но он никогда не понимал, что это значит, пока не встретил – не закадрил – Бетани в клубе «Эскейп-2» однажды в пятницу вечером, несколько недель или, может быть, месяцев назад.

Да, Бетани заботилась о нем, то есть периодически забегала сюда и ухаживала, как за любимой куклой. Приносила еду, убиралась в кемпере, стирала его одежду, лечила язвы и ушибы, которые у Скунса иногда появлялись, и занималась с ним неуклюжим сексом перед тем, как упорхнуть в стоявшие снаружи день или ночь.

Голова, после того как он дважды ударился, просто раскалывалась. Скунс протянул вперед худую руку, которую обвивала татуировка с изображением веревки, и нашел пачку сигарет и пластиковую зажигалку, а также пепельницу из фольги, лежавшую рядом с лезвием складного ножа: он всегда держал его раскрытым и готовым к использованию.

Из пепельницы посыпались окурки, и на полу образовалась дорожка из пепла. Затем Скунс вытряхнул из пачки «Кэмела» одну сигарету, закурил и, зажав ее в зубах, откинулся на комковатую подушку. Он глубоко затянулся и выпустил дым через ноздри. Боже, какое наслаждение! На минуту мрак отступил. Сердце забилось сильнее. Энергичнее. Он постепенно оживал.

За окном, в офисе, начиналась привычная суета. Завыла и смолкла сирена. Мимо, поднимая облако пыли, прогремел автобус. Кто-то нетерпеливо гудел. Тарахтел мотоцикл. Скунс дотянулся до пульта, несколько раз с силой надавил на кнопку и включил телевизор. Чернокожая ведущая Триша – красотка, о которой он втайне мечтал, – беседовала с горько всхлипывающей женщиной: муж ее только что признался, что он гей. На табло под экраном появилось время: 10:36.

Рановато. Все еще спят. Никого из «коллег» пока что нет в офисе.

Еще одна машина с сиреной промчалась мимо. Скунс закашлялся от сигаретного дыма, вылез из кровати, осторожно перебрался через спящего ливерпульского ублюдка, чье имя он вспомнить не мог: этот тип притащился сюда со своим корешем ночью, накурился травы и выпил вместе с ним бутылку водки, которую кто-то из них подрезал в торгующей без лицензии лавке. Хотелось бы, чтобы они свалили, когда обнаружат, что тут не осталось ни жратвы, ни наркоты, ни бухла.

Открыв дверь холодильника, Скунс достал из него единственное, что там лежало, – теплую бутылку кока-колы – холодильник не работал с момента приобретения этого фургона. Скунс повернул крышку и услышал слабое шипение – напиток все равно оставался приятным на вкус. Магия.

Затем он склонился над кухонной раковиной, собрал в стопку грязные тарелки и картонные упаковки (Бетани выбросит, когда придет в следующий раз) и раздвинул занавески, оранжевые в крапинку. В лицо враждебно, как лазерный луч, ударил солнечный свет. Казалось, он сожжет Скунсу сетчатку.

Свет разбудил Эла, его хомяка. Несмотря на то что одна лапка зверька была в шине, он запрыгнул в колесо и побежал. Скунс проверил, хватает ли хомяку воды и корма. Вроде бы все в порядке. Потом надо будет убрать из клетки какашки. Это, наверное, было единственной обязанностью Скунса, больше ничего по дому ему делать не приходилось.

Он снова рывком задернул шторы. Выпив еще кока-колы, последний раз затянулся сигаретой, скурив все до фильтра, а затем потушил ее. Снова резко закашлялся – этот болезненный кашель не проходил у него уже несколько дней. Возможно, даже недель. Затем, внезапно почувствовав головокружение и осторожно опираясь сначала на раковину, а затем на край кухонного стула, добрался до своей большой кровати и лег на нее. Дневные шумы окружали Скунса. Это были хорошо знакомые ему звуки, ритмы, голоса и сердцебиение его города. Места, где он родился и где, без сомнения, однажды умрет.

Он не был нужен этому городу. Городу с магазинами, полными вещей, которые Скунс никогда не мог себе позволить, с искусством и культурой, которые были гораздо выше его понимания, с яхтами, гольф-клубами и бюро путешествий, с риелторами и адвокатами, приезжими туристами, делегатами конференций и полицейскими. Скунс всегда рассматривал все это лишь как возможности для выживания. Для него не имело никакого значения, кто были эти люди. «Они и я».

У них имелись вещи. Вещи можно обратить в наличные.

А деньги позволят ему прожить еще двадцать четыре часа.

Двадцать фунтов от продажи телефона можно потратить на пакет желтого или белого – героина или крэка, в зависимости от того, что удастся купить. Еще пять фунтов, если он их получит, можно пустить на еду, напитки, сигареты. Плюс к этой сумме добавится еще то, что ему удастся сегодня украсть.

7

Все обещало, что сегодняшний день станет совершенством – идеальным летним днем, какие в Англии выпадают очень редко. Даже на вершинах даунских холмов не было и намека на ветерок. К десяти сорока пяти утра солнце уже высушило большую часть росы с роскошных газонов и полей гольф-клуба «Северный Брайтон», оставив землю сухой и твердой, а воздух – напоенным запахом свежескошенной травы и денег. Солнце припекало так, что казалось, жар можно чуть ли не соскребать с кожи.

Автомобильная стоянка сверкала дорогим металлом, и единственными звуками здесь, если не считать прерывистого карканья неисправной сигнализации, были жужжание насекомых, звуки удара титановых клюшек по покрытым ямками пластиковым мячам, гудение электрических тележек, резко прерванные звонки мобильных телефонов и сдавленные ругательства, периодически извергаемые кем-нибудь из игроков после особенно неудачного удара.

С такой высоты казалось, что ты стоишь практически на вершине мира. На юге открывался вид на весь Брайтон-энд-Хов: крыши домов, скопление высоток вокруг брайтонской части побережья, одинокая труба Шорхемской электростанции и далеко впереди – обычно серые воды Ла-Манша, сегодня казавшиеся синими, как Средиземное море.

Дальше на юго-западе можно было рассмотреть изящный силуэт приморского курортного городка Уэртинга, который растворялся в туманной дали вместе с его многочисленными пожилыми жителями. На севере, перемежающийся только несколькими опорами высоковольтной линии электропередач, простирался Даунленд, с зелеными лугами, на которых, словно фигурки на огромной игровой доске, возвышались стога недавно скошенной травы, и полями пшеницы, где сновали туда-сюда комбайны, выглядевшие сверху маленькими, как игрушечные машинки.

Но большинство сегодняшних участников турнира по гольфу видели все эти пейзажи так часто, что едва замечали их. Среди игроков были представители профессиональной и деловой элиты Брайтон-энд-Хова (включая тех, кто хотел ощущать себя таковой), немало дам, для кого гольф стал в жизни точкой опоры, а также многочисленные, в основном выглядевшие потерянными, пенсионеры, которые, казалось, чуть ли не жили здесь.

Стоявший на девятой лунке Бишоп, потея, как и все остальные, сосредоточил все свое внимание на блестящем белом мяче, который он только что поставил на метку. Игрок согнул колени, покачивая бедрами, и сжимал рукоять своей клюшки, готовясь к пробному удару. Он всегда позволял себе только один пробный – это был вопрос дисциплины. А Бишоп свято верил в соблюдение дисциплины. Стараясь отвлечься от жужжания шмеля, он нахмурился, разглядывая божью коровку, которая внезапно приземлилась прямо перед ним на поле для гольфа. Словно бы вознамерившись отдохнуть, она сложила крылышки, прикрыв их надкрыльями.

Мать однажды рассказывала ему что-то про божьих коровок, и Бишоп сейчас пытался вспомнить, что именно. Вроде как существовала какая-то примета, якобы они приносят удачу или деньги, но он никогда не был суеверным – ну, если только совсем чуть-чуть, как любой человек. Сознавая, что трое его партнеров ждут своей очереди, а игроки позади них уже вышли на поле, Бишоп наклонился, осторожно поднял крохотное оранжевое с черными крапинками существо рукой в перчатке и отшвырнул его в безопасное место. Затем он вернулся, вновь принял ту же стойку, сосредоточился, не обращая внимания на собственную тень, падающую прямо перед ним, и на жужжащего поодаль шмеля, и нанес точный удар: вжик!

«Вот так-то! Знай наших!» – воскликнул он про себя.

Приехав сегодня утром в гольф-клуб уставшим как собака, Бишоп тем не менее играл просто великолепно. Ни партнер, ни двое его противников просто глазам своим не верили. Да, Бишоп был весьма неплохим игроком, чей гандикап[1] вот уже много лет оставался на уровне восемнадцати, но, казалось, сегодня утром он проглотил какую-то пилюлю удачи, которая изменила и его обычно слишком сосредоточенное настроение, и его игру. Вместо того чтобы держаться, как обычно, угрюмо и молчаливо, полностью погрузившись в себя, он отпустил пару шуток и даже похлопал кого-то по спине. Создавалось впечатление, что этот человек изгнал какого-то личного демона, которого обычно носил в своей душе. Нет, сегодня утром Брайан Бишоп был решительно не похож на себя самого.

Оставалось сделать несколько последних ударов для успешного прохождения первых девяти лунок. Бишоп огляделся. Справа тянулся длинный ряд деревьев, под которыми росла густая трава, способная поглотить мяч без следа. Слева было много открытого пространства. На этой лунке всегда безопаснее было прицелиться чуть влево. Но сегодня Брайан чувствовал себя настолько уверенно, что намеревался бить прямо в грин[2]. Он подошел к мячу, взмахнул «Большой Бертой», и мяч снова с характерным звуком полетел вперед, прорываясь сквозь безоблачное кобальтовое небо, и наконец остановился всего в нескольких ярдах от лунки.

Близкий друг Бишопа Гленн Мишон, чья грива длинных каштановых волос делала его больше похожим на стареющую рок-звезду, чем на самого успешного в Брайтоне агента по недвижимости, ухмыльнулся и покачал головой.

– Ну и ну, приятель, поделись со мной своей удачей!

Брайан отошел в сторону, аккуратно уложив клюшку обратно в сумку, и наблюдал, как его партнер готовился к удару. Затем пришла очередь их противников. Первый, коротышка-стоматолог, ирландец в клетчатых брюках и шотландском берете, постоянно отхлебывал из кожаной фляжки, которую он радушно предлагал всем желающим, хотя на часах было всего лишь десять пятьдесят утра. Вторым их противником был Иэн Стил, хороший игрок, которого Бишоп знал уже много лет. Сегодня он был одет в красивые дорогие бермуды и футболку с эмблемой Хилтон-Хед-Айленда.

Ни один из их ударов не мог сравниться с его собственным. Схватив свою тележку, Бишоп направился вперед, держась подальше от остальных, чтобы полностью сосредоточиться, не отвлекаясь на светские беседы. Если удастся успешно пройти девять первых лунок, всего с одной метки забросив мяч в лунку, результат будет невероятным: на четыре пара[3] меньше. Должно получиться! Он был практически рядом с грином.

Бишоп был довольно высоким, ростом чуть больше шести футов, подтянутым мужчиной сорока одного года, с худощавым лицом, красивым, но холодным и аккуратно зачесанными назад каштановыми волосами. Окружающие часто отмечали его сходство с актером Клайвом Оуэном, и Брайан не возражал, поскольку это тешило его немалое самолюбие. Всегда подобающим образом, хотя и броско одетый, сегодня утром он был в голубой рубашке поло с открытым воротом от «Армани», клетчатых брюках, безупречно начищенных двухцветных туфлях для гольфа и солнцезащитных очках от «Дольче и Габбана».

Обычно Бишопу не удавалось уделять время игре в гольф по будням, но с недавних пор, после того как его выбрали в комитет этого престижного клуба, с перспективой однажды стать председателем, он старался по возможности присутствовать на всех мероприятиях. Не то чтобы он так уж мечтал о председательском кресле, просто эта должность способствовала развитию деловых связей. «Северный Брайтон» был отличным местом для завязывания контактов: несколько инвесторов, вкладывавших средства в его бизнес, были членами этого клуба. Кроме того, что еще важнее, это воодушевляло Кэти, удовлетворяя ее светские амбиции.

Казалось, что Кэти тщательно проштудировала пособие по «социальному альпинизму», составила определенный список и постоянно держала его в голове. Напротив очередного пункта периодически ставилась галочка. Вступить в престижный гольф-клуб – галочка, стать членом комитета «Северного Брайтона» – галочка, вступить в Ротари-клуб – галочка, стать президентом местного отделения Ротари – галочка, вступить в Национальный комитет по защите детей от жестокого обращения – галочка, в местную благотворительную организацию «Деревянная лошадка» – галочка. А недавно она начала составлять новый список, планируя их жизнь на десятилетия вперед, и сообщила мужу, что тот должен завоевывать доверие людей, которые однажды могут назначить его верховным шерифом или лордом-наместником Восточного или Западного Суссекса.

Бишоп остановился на почтительном расстоянии от первого из четырех мячей на дорожке, с некоторым самодовольством отметив, как далеко его мяч опередил остальные. Приблизившись, он оценил силу и точность своего удара. Мяч лежал менее чем в десяти футах от лунки.

– Отличный удар, – признал ирландец, протягивая Бишопу свою флягу.

Он отмахнулся:

– Спасибо, Мэтт. Для меня рановато.

– Знаешь, что говорил по этому поводу Фрэнк Синатра? – спросил ирландец.

Бишоп на секунду отвлекся, заметив щеголеватого секретаря «Северного Брайтона», бывшего армейского офицера, который стоял перед зданием клуба вместе с двумя незнакомыми мужчинами и указывал в их направлении. А затем вновь повернулся к собеседнику:

– Нет, не знаю… И что же он говорил?

– Он сказал: «Мне жалко тех, кто не пьет, потому что когда они просыпаются утром, то чувствуют себя так же хорошо, как и весь оставшийся день, – а это очень скучно», – процитировал Мэтт.

– Никогда не был поклонником Фрэнка Синатры, – заявил Бишоп, не сводя глаз с троих мужчин, решительно направлявшихся к ним. – Мелодраматичный позер.

– Не надо быть поклонником Синатры, чтобы получать удовольствие от выпивки!

Проигнорировав плоскую фляжку, которую ирландец снова ему протягивал, Бишоп сосредоточился на решении важного вопроса: какую клюшку выбрать? Может, «питчинг-ведж» для короткого изящного удара? Однако опыт, приобретенный за годы изнурительных тренировок, подсказывал, что, когда тебе везет, лучше действовать более осмотрительно. На пересохшей августовской земле было надежнее бить, тщательно выбрав траекторию, даже находясь далеко от лунки. Идеальное поле вокруг выглядело так, как будто его стригла не газонокосилка, а парикмахер, орудовавший опасным лезвием. Оно походило на бильярдное сукно. А все лунки сегодня утром были ужасно «быстрыми» – мяч сразу проскальзывал через подсохшую постриженную траву.

Бишоп наблюдал за тем, как секретарь клуба в синем блейзере и серых брюках остановился на противоположной стороне грина и указал на него. Двое мужчин, стоявших по бокам от секретаря: один высокий, чернокожий и лысый, в элегантном коричневом костюме, другой тоже высокий, но белый и очень худой, в неуклюже сидящем синем костюме, – кивнули. Оба застыли неподвижно, глядя на Бишопа, и он невольно задался вопросом, кто же они такие.

Ирландец выругался, попав в бункер с песком. Затем подошел Иэн Стил, совершивший идеальный удар клюшкой номер «девять» – мяч остановился в нескольких дюймах от лунки. Партнер Бишопа, Гленн Мишон, послал свой мяч слишком высоко, и тот упал футов на двадцать ближе лунки.

Бишоп примерился было к короткой клюшке «паттер», но потом решил, что следует продемонстрировать перед секретарем свое мастерство, а потому убрал ее обратно в сумку и достал длинную «питчинг-ведж».

Он принял стойку, отбросив на мяч длинную узкую тень, сделал пробный взмах, потом шаг вперед, и… Клюшка слишком рано ударила в землю, вырвав огромный клок дерна, и Бишоп с изумлением наблюдал, как мяч почти под прямым углом отлетел от него прямо в бункер.

«Черт».

В вихре песка он выбил мяч из бункера, но тот приземлился не менее чем в тридцати футах от лунки. Ему удалось сделать короткий удар, который подогнал мяч на три фута поближе.

Партнеры заполнили карточки и проверили записи друг друга. Несмотря ни на что, у Бишопа пока что были впечатляющие результаты: удалось пройти девять последних лунок на два меньше пара. Но в душе он проклинал себя. Если бы он выбрал более надежный вариант, то было бы на четыре меньше.

Бишоп катил свою тележку по краю лужайки, когда высокий лысый чернокожий мужчина преградил ему путь.

– Мистер Бишоп? – осведомился незнакомец низким голосом, который звучал твердо и уверенно.

Он раздраженно остановился.

– Да. С кем имею честь?

Вместо ответа ему протянули полицейское удостоверение.

– Я детектив-сержант Брэнсон из отдела уголовного розыска полиции Суссекса. А это мой коллега, детектив-констебль Николл. Можем мы побеседовать с вами?

Небо как будто бы закрыла огромная тень.

– О чем? – спросил он.

– Простите, сэр, – произнес офицер с видом искреннего сожаления. – Я предпочел бы не говорить об этом здесь.

Бишоп оглянулся на троих своих партнеров. Подойдя ближе к сержанту Брэнсону и понизив голос в надежде, что его не услышат, он пояснил:

– Сейчас и правда не самое подходящее время – у нас турнир по гольфу. Можно подождать, пока я закончу играть?

– Простите, сэр, – настойчиво возразил Брэнсон, – но это очень важно.

Секретарь клуба бросил на него короткий непроницаемый взгляд, а затем опустил глаза: казалось, он нашел что-то чрезвычайно интересное в густой траве, на которой стоял.

– Да в чем дело? – недоумевал Бишоп.

– Это касается вашей жены, сэр. Боюсь, у нас для вас не очень хорошие новости. Мы будем вам очень признательны, если вы пройдете вместе с нами в здание клуба.

– А при чем тут моя жена?

Сержант указал на здание клуба:

– Нам действительно нужно поговорить наедине, сэр.

8

Софи Харрингтон мысленно подсчитывала трупы. Семь на этой странице. Она пролистала распечатку сценария назад. Одиннадцать – четыре страницы назад. Так, добавим к ним четыре жертвы взрыва машины на первой странице, троих расстрелянных очередью из автомата на девятой, шестерых разбившихся в частном самолете на девятнадцатой и плюс еще пятьдесят два трупа в сожженном зажигательными бомбами наркопритоне в Уиллесдене на двадцать восьмой… Ну и теперь еще семь убитых наркокурьеров на захваченной яхте в Карибском море. Всего получается восемьдесят три, а ведь она дошла еще только до сорок первой страницы из ста тридцати шести.

«Вот отстой!»

Тем не менее, если верить продюсеру, который отправил им сценарий по электронной почте два дня назад, уже ведутся переговоры с Энтони Хопкинсом, Мэттом Деймоном и Лорой Линни. Кира Найтли читала сценарий, а режиссер Саймон Уэст, тот самый, который снял очень неплохой боевик про Лару Крофт и действительно впечатлившую ее «Воздушную тюрьму», предположительно рвался снимать этот фильм.

«Да ладно заливать-то!»

Поезд въезжал на станцию метро. Напротив Софи сидел обкурившийся растаман, с дредами и в наушниках, он стучал по торчащим из рваных джинсов коленям и мотал головой в такт. Рядом с ним, раскрыв рот, спал старик с редкими волосами. Его соседка, хорошенькая молодая азиатка, внимательно читала журнал.

На другом конце вагона, под болтающимся поручнем и рекламой агентства занятости, сидел какой-то придурок в спортивном костюме, толстовке и темных очках, длинноволосый и с бородой. Он уткнулся в одну из тех бесплатных газет, которые раздают на входе в метро в час пик, и периодически покусывал тыльную сторону кисти своей руки.

Некоторое время назад у Софи вошло в привычку внимательно разглядывать всех пассажиров на предмет того, не могут ли они быть террористами-смертниками. Это стало еще одним из навыков, необходимых для выживания, вроде того, как посмотреть в обе стороны, прежде чем переходить дорогу: такие вещи ты делаешь автоматически, они становятся рутиной. Но сейчас заведенный порядок был немного нарушен.

Софи опаздывала, потому что должна была кое-что сделать, прежде чем отправиться в город. Уже половина одиннадцатого, и по идее ей следовало быть в офисе еще час назад. Она увидела, как мимо проплыла надпись «Грин-парк»; размытые очертания рекламы на стенах превращались в четкие изображения и текст. Двери зашипели, открываясь. Девушка вернулась к сценарию, второму из двух, которые она намеревалась закончить читать прошлой ночью, прежде чем ей помешали – ха, но как помешали! Господи, сама мысль об этом опасно возбуждала!

Софи перелистывала страницы, но сосредоточиться в этом душном вагоне было непросто. До станции «Пикадилли», где ей выходить, ехать осталось всего несколько минут. А когда она придет в офис, нужно будет написать отзыв на сценарий.

До сих пор сюжет развивался следующим образом… Папаша-мультимиллиардер, отчаявшийся после того, как его единственная двадцатилетняя дочь – умница и красавица – умерла от передозировки героина, нанимает отставного офицера, который теперь промышляет наемными убийствами. Киллеру предоставляется неограниченный бюджет, чтобы выследить и убить каждого человека в цепочке, начиная с того, кто посадил семена мака, и заканчивая дилером, который продал смертельную дозу наркоты дочери миллиардера.

Краткая аннотация: «„Жажда смерти“ и „Трафик“ в одном флаконе».

А между тем они уже въезжали на «Пикадилли». Софи убрала сценарий в стильную ярко-красную папку и запихнула ее в свой рюкзак, между ноутбуком, книгой «Выходные по алфавиту», которую она дочитала уже до середины (типично женская проза), и августовским номером «Харперс энд Квин». Журнал был не совсем в ее вкусе, но возлюбленный Софи – ее парень, как она осторожно называла его при всех, кроме двух своих самых близких подруг, – был намного старше и гораздо более искушенным во многих отношениях, поэтому она старалась держаться в курсе последних трендов в моде, гастрономии, да и вообще практически во всем, чтобы выглядеть этакой клевой, самой продвинутой в городе девушкой, соответствовать его непомерному честолюбию.

Несколько минут спустя Софи шла в удушающе-липкой жаре по теневой стороне Уордор-стрит. Однажды она услышала от кого-то, что Уордор-стрит – единственная в мире улица, где обе стороны теневые, потому что она является прибежищем как для музыкальной, так и для киноиндустрии. Забавно. Но, как говорится, в каждой шутке есть доля правды.

Софи Харрингтон, девушка двадцати семи лет, с падающими на плечи каштановыми волосами, привлекательным лицом и дерзким курносым носом, не соответствовала классическим стандартам красоты, однако выглядела очень сексуально. Сейчас она была одета в легкую куртку цвета хаки поверх кремовой футболки, мешковатые джинсы и кроссовки и, как всегда, торопилась в офис. Внезапно сердце Софи болезненно сжалось: от тоски по возлюбленному, с которым они неизвестно когда увидятся в следующий раз, и особенно от осознания того, что сегодня вечером он будет спать у себя дома, в постели со своей женой. Девушка почувствовала укол ревности.

Софи понимала, что их отношения ни к чему не приведут, даже не могла себе представить, чтобы ради нее любовник отказался от всего, что у него было, хотя в свое время он развелся с первой женой, несмотря на то что у них было двое детей. Но это не мешало ей любить его. Она просто ничего не могла с этим поделать.

Софи буквально обожала его. Ей нравилось в этом мужчине абсолютно все. Ее не смущало даже то, что их связь приходилось тщательно скрывать. Наоборот, Софи нравилось, как он украдкой оглядывался по сторонам, когда они заходили в ресторан, боясь встретить знакомых: это было еще за несколько месяцев до того, как они действительно начали спать вместе. Ей нравились его эсэмэски и письма, которые он присылал по электронной почте. А еще его запах, его неподражаемый юмор! То, как он недавно начал неожиданно заявляться к ней посреди ночи, как это было накануне. Постоянно приходил в маленькую квартирку Софи в Брайтоне, что казалось девушке странным, поскольку он снимал квартиру в Лондоне, где всю неделю жил один.

«Проклятье! – подумала Софи, подходя к офису. – До чего же мне без него тяжело!»

Она остановилась и набрала эсэмэску:

Скучаю! Обожаю тебя! Просто жутко хочу тебя! Чмоки!

Софи отперла дверь и уже прошла полпути вверх по лестнице, когда раздался сигнал телефона о том, что получено сообщение. Она остановилась и открыла его.

К ее разочарованию, эсэмэска была от Холли, ее лучшей подруги:

Сходим завтра вечером на классную тусовку?

«Не нужны мне твои классные тусовки, – с тоской подумала Софи. – Не хочу я никуда идти. Ни завтра, ни послезавтра. Ни днем, ни вечером. Вообще никогда. Я просто хочу… А чего, черт возьми, я хочу?»

На двери напротив красовался логотип: молния, составленная из кинопленки. Внизу темнели буквы: «Блайндинг лайт продакшнз».

Она вошла в маленький, но весьма стильный офис. Мебель из оргстекла, прозрачные стулья и столы, ковролин аквамаринового цвета, а на стенах – постеры фильмов, в производстве которых в разное время участвовала их компания: «Венецианский купец» с Аль Пачино и Джереми Айронсом; один из первых фильмов Шарлиз Терон, который сразу же стал продаваться на видео; история про вампиров, где главные роли исполнили Дугрей Скотт и Саффрон Берроуз.

Через крохотную приемную, где стояли стол Софи и оранжевый диван, можно было пройти в зону открытого офисного пространства. Там сидели двое мужчин. Адам, директор по коммерческим и правовым вопросам, веснушчатый, наголо бритый, ссутулившийся перед своим компьютером и одетый в самую ужасную на свете рубашку (если не считать ту, что Софи видела на нем вчера). И Кристиан, финансовый директор, который с необычайно сосредоточенным видом изучал на мониторе перед собой какую-то цветную диаграмму. На нем, напротив, была очередная из его казавшейся неисчерпаемой коллекции баснословно дорогая шелковая рубашка, сегодня кремового цвета, а на ногах – шикарные замшевые лоферы. Рядом стоял его складной велосипед.

– Доброе утро! – поприветствовала их девушка.

В ответ оба помахали руками.

Софи числилась в компании менеджером по развитию, но, помимо этого, выполняла роль секретарши. А еще она заваривала и разносила чай, принимала посетителей и, поскольку полька-уборщица сидела с маленьким ребенком, убирала офис. Ну и заодно делала все прочее.

– Только что прочитала совершенно дерьмовый сценарий, – сообщила Софи коллегам. – Называется «Рука смерти». Полный шлак.

Это ее замечание осталось без внимания.

– Кофе кто-нибудь будет? Или чай?

Теперь ответ от обоих последовал немедленно. Как, впрочем, и всегда.

Девушка прошла в небольшую кухоньку, наполнила чайник и включила его, заглянула в коробку с печеньем, в которой, как обычно, оставалось всего несколько крошек. Не важно, сколько раз она наполняла ее, эти проглоты съедали все подчистую. Открыв пакет шоколадных крекеров, Софи проверила телефон. Нет ответа.

Она набрала номер его мобильного.

Несколько секунд спустя он ответил, и сердце у нее в груди так и подпрыгнуло. Как же здорово было слышать его голос!

– Привет, это я! – сказала она.

– Я занят. Перезвоню, – произнес он тоном холодным, как камень. И отсоединился.

Впечатление было такое, как будто Софи говорила с незнакомцем. С абсолютно посторонним человеком, а не с мужчиной, с которым она делила постель всего несколько часов назад. Потрясенная до глубины души, девушка уставилась на телефон, чувствуя какой-то необъяснимый ужас.

Через дорогу от офиса, где работала Софи, находилась кофейня «Старбакс». Тот самый придурок в спортивном костюме, толстовке и темных очках, который сидел в метро в дальнем конце вагона, стоял там сейчас у прилавка, держа в руках свернутую газету, и заказывал латте с обезжиренным молоком. Большую порцию. Он никуда не торопился.

Он поднес правую руку ко рту и принялся сосать тыльную сторону кисти, пытаясь облегчить легкую покалывающую боль, похожую на укусы крапивы. И тут, словно по команде, заиграла песня Луи Армстронга. Может быть, у него в голове, а может быть, в этом кафе. Он не был уверен. Но это не имело значения: главное, что он ее услышал, Луи играл только для него. Это была его любимая мелодия. Его личная мантра. «У нас есть все время мира».

Напевая ее, он взял свой латте, два бисквита, заплатил за них наличными и отнес поднос на место у окна.

«У нас есть все время мира», – снова промурлыкал он про себя. И это была правда. Черт возьми, он был почти миллиардером в пересчете на время, и сейчас ему предстояло убить целый день, аминь!

Отсюда было прекрасно видно вход в офис Софи.

По дороге ехал черный «феррари». Новейшая модель, «Ф-430-спайдер». Он равнодушно взирал на остановившийся перед ним автомобиль, путь которому преграждало высаживающее пассажира такси. Современные машины никогда особо не трогали его. По крайней мере, не настолько, как других. Он совершенно не жаждал обладать ими. Хотя и прекрасно разбирался в них, это верно. Он знал все модели практически всех марок автомобилей на планете, держал в голове большую часть их технических характеристик и неплохо ориентировался в ценах. Еще одно преимущество наличия большого количества времени. Разглядывая колесные спицы, он заметил, что у этой машины усовершенствованная тормозная система «Брембо» – 380-миллиметровые керамические диски с 8-поршневыми суппортами спереди и 4-поршневыми сзади. Экономия веса по сравнению со стальными составляет 20,5 килограмма.

«Феррари» выехал из поля его зрения. Софи работала на втором этаже, но он не был уверен, за каким именно окном. Хотя это не имело значения: она все равно входит и выходит только через эту единственную дверь, которая хорошо просматривается.

А песня все еще играла.

Довольный, он про себя подпевал Армстронгу.

9

В кабинете секретаря гольф-клуба «Северный Брайтон» – отставного майора, которому довелось нести действительную службу на Фолклендских островах и в Боснии, что было немаловажным фактом его биографии, – царила несколько армейская атмосфера. Однако военное прошлое не повлияло на самые важные элементы его жизни, в том числе и на гандикап в гольфе.

На полированном столе красного дерева лежали аккуратные стопки бумаг. Кроме того, там стояли два маленьких флажка: один государственный – «Юнион Джек», а второй – зелено-сине-белый, с логотипом клуба. На стенах висело несколько фотографий в рамках, некоторые в стиле ретро, в приглушенных коричневых тонах, с изображением игроков на поле для гольфа, а также коллекция старинных клюшек, скрещенных, как дуэльные шпаги.

Бишоп в одиночестве сидел на большом кожаном диване, глядя на детектива-сержанта Гленна Брэнсона и детектива-констебля Ника Николла, расположившихся напротив него. Все еще облаченный в одежду для гольфа и туфли с шипами, он сильно вспотел – как от жары, так и от того, что сейчас услышал.

– Мистер Бишоп, – объявил высокий чернокожий полицейский, – мне очень жаль, что приходится это вам говорить, но ваша уборщица, – он перевернул пару страниц в блокноте, – миссис Айяла, приехала к вам домой на Дайк-роуд-авеню, Хов, сегодня утром, в половине девятого, и обнаружила, что ваша жена, миссис Кэтрин Бишоп… – Он сделал паузу, как будто желая убедиться, что ее действительно так зовут.

Бишоп непонимающе смотрел на него.

– Э-э-э… миссис Бишоп, похоже, не дышит. «Скорая помощь» прибыла без восьми минут девять, и, по сообщению медиков, признаков жизни обнаружено не было. Простите, что сообщаю вам это печальное известие, сэр, но в девять тридцать прибыл полицейский врач и констатировал смерть вашей супруги.

Бишоп открыл рот, лицо его задергалось, а глаза завращались так, что, казалось, временно сорвались с места, словно бы ничего не видя и ни на чем не фиксируясь. Из горла его вырвался слабый хрип:

– Нет! Пожалуйста, скажите мне, что это неправда! Я прошу вас! – Затем он наклонился вперед, закрыв лицо руками. – Нет! Нет, я не верю в это! Пожалуйста, скажите мне, что это неправда!

Последовала долгая тишина, которая прерывалась только его всхлипываниями.

– Пожалуйста! – вновь воскликнул Бишоп. – Ведь это была не Кэти, правда? Тут какая-то ошибка! Только не моя любимая, дорогая Кэти…

Двое полицейских сидели неподвижно, чувствуя себя крайне неловко. Гленн Брэнсон, голова которого раскалывалась с похмелья, отчаянно ругал себя за то, что позволил Рою Грейсу выпихнуть его на работу раньше срока. Если бы Гленн не пошел у него на поводу, то сейчас не оказался бы в подобной ситуации. Вообще-то, сообщать такие новости со всеми вытекающими отсюда последствиями было обязанностью сотрудников отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, прошедших специальную психологическую подготовку. Однако Грейс не всегда соблюдал правила и в случае подозрительной смерти стремился делать это сам либо поручал кому-нибудь из членов своей команды, чтобы непосредственно увидеть реакцию родственников. Ничего, полагал он, у специалистов по связям с семьями будет достаточно времени, чтобы выполнить свою работу позже.

С тех пор как Гленн проснулся сегодня в доме Роя, весь день его превратился в сплошной кошмар. Сначала пришлось выехать на место происшествия. Красивая рыжеволосая женщина лет тридцати лежала обнаженная в постели; руки привязаны к перекладинам кровати двумя галстуками, рядом противогаз времен Второй мировой войны; тонкая синяя полоса на шее вполне могла быть странгуляционной бороздой. Вероятно, причина смерти – удушение, но пока что утверждать это слишком рано. Сексуальная игра пошла не так или это преднамеренное убийство? Только патологоанатом Министерства внутренних дел, который должен прибыть на место происшествия в ближайшее время, сможет наверняка установить, что же произошло.

Этот чертов ублюдок Грейс, которого Брэнсон всегда боготворил – хотя порой и сам не понимал почему, – приказал ему пойти домой и переодеться, а затем сообщить печальное известие мужу. Гленн мог бы отказаться, он ведь официально все еще на больничном, и, скорее всего, он бы именно так и поступил, будь на месте Грейса кто-нибудь другой. Кроме того, Гленн отчасти был даже признателен Рою за то, что суперинтендант отвлек его от семейных проблем.

Поэтому он отправился домой в сопровождении констебля Ника Николла, который без умолку болтал о своем новорожденном сынишке и рассказывал о радостях отцовства, и, к своему облегчению, обнаружил, что Ари нет дома. И вот теперь, свежевыбритый, в костюме и ботинках, Гленн сидел в здании гольф-клуба «Северный Брайтон». Он только что сообщил Бишопу печальное известие и зорко, как коршун, наблюдал за его реакцией, пытаясь отделить эмоции от работы: ему надо было беспристрастно оценить этого человека.

Согласно статистике, около семидесяти процентов всех убийств в Великобритании совершается родными и знакомыми жертв. Так что в данном случае муж был первым, кто попадал под подозрение.

– Могу я вернуться домой и увидеть ее? Моя любимая Кэти. Моя…

– К сожалению, нет, сэр. Это невозможно, пока не закончится судебно-медицинская экспертиза. Вашу жену отвезут в морг, скорее всего, сегодня утром. Там вы сможете увидеть ее тело. Боюсь, сэр, вы понадобитесь нам для опознания.

Брэнсон и Николл молча наблюдали, как Бишоп, закрыв лицо руками, раскачивается взад-вперед на диване.

– Почему мне нельзя поехать домой? Это же мой дом! Наш дом! – вдруг выпалил он.

Гленн взглянул на напарника, который предусмотрительно отвернулся, уставившись в широкое окно на четырех игроков в гольф, проходивших девятую лунку. Как, черт возьми, тактично объяснить это новоиспеченному вдовцу? Внимательно наблюдая за выражением лица Бишопа, особенно за его глазами, он произнес:

– Я не могу сейчас вдаваться в подробности, но мы рассматриваем ваш дом как место преступления.

– Как место преступления? – Бишоп выглядел озадаченным.

– Боюсь, что да, сэр, – кивнул Брэнсон.

– Но… о каком преступлении вы говорите?

Сержант ненадолго задумался, по-настоящему сосредоточившись. Подобное объяснить не просто.

– Видите ли, сэр, в смерти вашей жены есть некоторые подозрительные обстоятельства.

– Да что вы имеете в виду? Какие еще обстоятельства? В каком смысле подозрительные?

– К сожалению, пока я не могу вам этого сказать. Нам придется дождаться заключения патологоанатома.

– Патологоанатома? – Бишоп медленно покачал головой. – Но она ведь моя жена. Кэти моя жена. Почему вы не хотите сказать мне, как она умерла? Я же… ее муж. – Он снова закрыл лицо руками. – Ее убили, да? Вы это имеете в виду?

– Мы не можем сообщить подробности, сэр, не сейчас.

– Как это не можете? Можете и должны! Я ее законный супруг. И имею право знать, что произошло.

Брэнсон пристально посмотрел на него:

– Вы все узнаете, сэр, но чуть позже. А сейчас я прошу вас проехать с нами в главное управление, чтобы побеседовать там о случившемся.

Бишоп поднял руки:

– Но… вообще-то, у нас сейчас турнир по гольфу. Я прошел только половину поля…

Брэнсон с Николлом изумленно переглянулись. Ничего себе заявление! Хотя тут следовало сделать скидку на шок: в таком состоянии люди часто говорят странные вещи. Так что это совсем не обязательно что-то значило. Кроме того, Брэнсон слегка отвлекся, пытаясь вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз глотал парацетамол. Можно ли без вреда для здоровья принять сейчас еще парочку капсул? Решив, что можно, он осторожно пошарил в кармане, вытащил из упаковки две пилюли и забросил их в рот. Запить лекарство было нечем, и при попытке проглотить капсулы возникло ощущение, будто они застряли у него в горле на полпути.

– Я объяснил ситуацию вашим друзьям, сэр. Они играют дальше. – Он снова попытался сглотнуть.

Бишоп покачал головой:

– Как вы не понимаете: я лишил их шанса. Их теперь дисквалифицируют.

– Мне очень жаль, сэр.

Гленну очень хотелось добавить: «Да как ты в такой момент можешь думать о каком-то дерьмовом гольфе?» Но он тактично промолчал.

10

Компания «Блайндинг лайт» собиралась снимать фильм ужасов в Малибу и Лос-Анджелесе. Сюжет сводился к тому, что группа золотой молодежи устраивает в Малибу вечеринку, во время которой их пожирают злобные инопланетные мутанты. В своем первоначальном отзыве о сценарии Софи Харрингтон написала: «Нечто среднее между „Чужим“ и „Одинокими сердцами“».

После того как Софи посмотрела в детстве «Волшебника страны Оз», она всегда мечтала каким-нибудь образом, хоть совсем чуть-чуть, поучаствовать в съемках кино. Теперь у нее была работа ее мечты, она стала членом команды, снявшей десятки фильмов: часть их Софи видела в кинотеатрах, на видео или DVD, а некоторые пока еще находились в производстве, и она не сомневалась, что эти картины, если даже и не получат «Оскар», то, по крайней мере, уж точно не провалятся в прокате.

Софи подала Адаму кружку кофе с молоком и двойным сахаром, а затем аккуратно протянула Кристиану кружку зеленого жасминового чая. Себе девушка заварила крепкий черный чай, добавив туда молоко и две ложки сахарного песка. Усевшись за стол, она включила компьютер, открыла электронную почту и увидела там множество новых писем.

Нужно было разобраться с корреспонденцией, но, черт возьми, работа сейчас не шла ей на ум. Софи поднесла к уху мобильный телефон и снова набрала номер любовника.

Звонок сразу же переключился на голосовую почту.

– Пожалуйста, перезвони мне, – попросила она. – Как только сможешь. Я очень волнуюсь.

Через час она повторила попытку. И опять попала на автоответчик.

Теперь электронных писем накопилось еще больше. Ее чай стоял на столе в приемной нетронутым. Сценарий фильма, который Софи читала в метро, она так больше и не открывала. Сегодня утром она не довела до конца ни одного дела. Ей не удалось забронировать столик в ресторане «Каприз», где другой ее босс, Люк Мартин, собирался завтра пообедать. Она забыла сказать Адаму, что его сегодняшняя встреча с директором картины Гарри Хиксом отменяется. Короче говоря, весь нынешний день пошел наперекосяк.

А потом у нее зазвонил телефон, и все неожиданно обернулось намного хуже, чем было раньше.

11

Труп женщины еще не издавал запаха, а это свидетельствовало о том, что смерть наступила недавно. Ну, разумеется, свой вклад внес и кондиционер в спальне Бишопов, хорошо сдерживавший разрушительную августовскую жару.

Вскоре можно было ожидать появления трупных мух, которые пока еще не прилетели. Трупные – или синие (это звучит все-таки получше) – мухи чуют смерть на расстоянии пяти миль. Ну прямо как журналисты: вот, пожалуйста, один из них уже околачивается у ворот особняка, пытаясь что-нибудь выведать у охраняющего вход констебля. Однако, судя по языку тела, репортер пока мало чего от него добился.

Облачившись в белый стерильный бумажный костюм с капюшоном, резиновые перчатки и бахилы, Рой Грейс некоторое время наблюдал за журналистом через окно спальни. Кевин Спинелла, молодой человек лет двадцати с небольшим: острые черты лица, серый костюм, плохо завязанный галстук. В руках блокнот, во рту жевательная резинка. Грейс и раньше встречался с этим репортером. Кевин работал в местной газете «Аргус» и, казалось, развил в себе сверхъестественную способность прибывать на место преступления за несколько часов до того, как полиция сделает официальное заявление. А поскольку в последнее время сообщения о серьезных преступлениях стали появляться в общенациональных СМИ весьма оперативно и во всех подробностях, Грейс пришел к выводу, что утечка информации идет откуда-то сверху. Впрочем, в данный момент это волновало его меньше всего.

Достав мобильник, Рой прохаживался по комнате, стараясь держаться за оградительной лентой, протянутой криминалистами, и делал один звонок за другим. Он выделил помещение для оперативного штаба, где будет работать сводная бригада из сотрудников отдела особо тяжких преступлений и вспомогательного персонала, и запланировал встречу с представителем информационной службы для разработки стратегии расследования. Времени сейчас терять нельзя, каждая минута на вес золота. В первый час после прибытия на место подозрительной смерти наиболее высоки шансы собрать доказательства и найти свидетелей, а стало быть, и успешно задержать преступника.

И, находясь в этой холодной комнате, наполненной запахом изысканных духов, Грейс после каждого звонка неотступно думал о том, почему умерла миссис Бишоп.

«Что же это все-таки было? Несчастный случай? Непредвиденное окончание ночи извращенного секса? Или преднамеренное убийство?»

Почти всегда преступник, лишивший жизни другого человека, пребывает после этого в возбужденном состоянии. На протяжении многих лет Рой Грейс видел немало убийц, но редко кому удавалось сохранять хладнокровие, спокойствие и собранность, во всяком случае сразу после того, что они совершили. Большинство из них находилось в так называемом красном тумане. Адреналин у них просто зашкаливал, мысли путались, что мешало совершать заранее запланированные действия, а все потому, что биохимические изменения в организме вызывали цепную реакцию.

Недавно Грейс смотрел документальный фильм о том, что биологическая эволюция человека не поспевает за социальной. При встрече с налоговым инспектором нужно сохранять хладнокровие и спокойствие. Вместо этого инстинктивно срабатывают примитивные реакции типа «бей или беги» – те же самые, как при встрече с саблезубым тигром. В результате происходит мощный выброс адреналина, из-за чего человек начинает дрожать и весь покрывается липким потом.

Со временем этот всплеск затухает. Поэтому, чтобы добиться результата, лучше всего ловить негодяя на стадии максимального возбуждения.

Спальня у Бишопов была огромная, во всю ширину шикарного дома. Грейс понимал, что никогда не сможет позволить себе такой особняк, однако совершенно не завидовал. Даже если бы вдруг случилось чудо и он выиграл в лотерею (что было маловероятно, поскольку он постоянно забывал купить лотерейный билет), то этот дом Рой уж точно бы не приобрел. А что бы он купил? Ну, наверное, одну из элегантных усадеб времен короля Георга, с озером и несколькими сотнями акров земли. Что-нибудь действительно стильное, классное. Ага. Сквайр Грейс. А что, пожалуй, он мог представить себя помещиком. Где-то в самой глубине души.

Нет, Рою решительно не нравился этот вульгарный особняк в псевдотюдоровском стиле, груда кирпичей за неприступной побеленной стеной с автоматически открывающимися коваными воротами на самой шикарной улице Брайтон-энд-Хова, Дайк-роуд-авеню. Ничего такого ему и даром не надо. Единственной стоящей вещью здесь, насколько Грейс мог судить, был стоявший под навесом гаража прекрасно отреставрированный белый «Ягуар Мк-II»: ну что ж, какой-никакой вкус у Бишопов все-таки был.

Две другие машины на подъездной дорожке не произвели на Роя никакого впечатления: темно-синий кабриолет «БМВ» третьей серии и черный «смарт». За ними, вклинившись в круглую гравийную площадку перед домом, стояли мобильный штаб отдела по расследованию особо тяжких преступлений, квадратный и громоздкий, полицейская машина с опознавательными знаками и еще несколько автомобилей экспертов-криминалистов. Вскоре к ним присоединится желтый «сааб» с откидным верхом, принадлежащий патологоанатому Надюшке Де Санча, которая уже была в пути.

На противоположном конце спальни, из окон слева и справа от кровати, открывался вид на крыши, уходящие к морю, что плескалось в миле отсюда, и вниз, на террасные лужайки сада, посреди которого, выделяясь даже еще сильнее, чем бассейн за ним, возвышался декоративный фонтан: точная копия брюссельского «Писающего мальчика» – этакий маленький каменный херувимчик. Наверняка по вечерам тут у них очень красивая подсветка, подумал Грейс, набирая очередной номер.

На этот раз он звонил Норману Поттингу, опытному старому полицейскому, которого коллеги по большей части недолюбливали. Однако по опыту предыдущего успешного расследования Грейс знал: Норман – надежная рабочая лошадка, которая его не подведет. Подключив к делу Поттинга, Рой поручил тому раздобыть записи с камер видеонаблюдения в радиусе двух миль от места преступления и со всех дорог на въезде в Брайтон и на выезде из города. После чего отправил группу полицейских в форме опрашивать ближайших соседей.

Затем внимание суперинтенданта снова привлекло мрачное зрелище: мертвая женщина на огромной кровати с балдахином. Кэти Бишоп лежала, раскинув в стороны руки, каждая их которых была привязана галстуком к одной из двух стоек алькова, обнажая свежевыбритые подмышки. Потерпевшая была совершенно голой, на ней не было ничего, кроме тонкой золотой цепочки с крошечной оранжевой божьей коровкой на застежке и двух колец: золотого обручального и еще одного, с массивным бриллиантом – такие обычно дарят при помолвке. Красивое лицо в обрамлении копны длинных рыжих волос; черные круги вокруг глаз. Возможно, то был след от противогаза времен Второй мировой войны, который лежал рядом с женщиной, предположил Грейс, вспоминая слова, за долгие годы расследований убийств ставшие для него мантрой: «О чем тебе говорит труп, обнаруженный на месте преступления?»

Пальцы ног у миссис Бишоп были короткими и крепкими, с облупившимся розовым лаком. Одежда разбросана по полу, как будто она раздевалась в спешке. Рядом старый плюшевый мишка. За исключением алебастрово-белой зоны бикини на лобке, все тело потерпевшей было покрыто ровным загаром: может, за границей отдыхала, а может, и дома загорела – лето нынче в Англии выдалось хоть куда. Прямо над цепочкой вокруг шеи была видна пурпурная линия – скорее всего, странгуляционная борозда, свидетельство возможной причины смерти, хотя Грейс давно уже научился не делать скороспелых выводов.

Глядя на мертвую женщину, он изо всех сил старался не думать о своей пропавшей жене Сэнди.

«Не могло ли и с тобой такое случиться, любимая?»

По крайней мере, впавшую в истерику уборщицу выпроводили из дома. Одному богу известно, насколько она уже загадила место преступления, сорвав с хозяйки противогаз и бестолково бегая вокруг нее, как курица с отрубленной головой.

Грейсу удалось ее успокоить, и она даже сообщила кое-какую важную информацию. Уборщица знала, что муж погибшей женщины, Брайан Бишоп, провел большую часть недели в Лондоне. И что этим утром он участвовал в турнире по гольфу в элитном клубе «Северный Брайтон» – слишком дорогом для большинства полицейских, хотя Грейс вообще не увлекался этим видом спорта.

Группа экспертов-криминалистов уже прибыла на место преступления и усердно работала. Один ползал по ковру, собирая волокна, другой посыпал порошком стены и все поверхности в поисках отпечатков пальцев, а Джо Тиндалл, опытный судмедэксперт, планомерно обследовал каждую комнату.

Тиндалл, которого недавно повысили в должности, расширив его полномочия, как раз выходил из примыкающей к спальне ванной. После того как Джо ушел от жены к совсем молоденькой девушке, он кардинально сменил имидж, и Грейс не переставал удивляться этому преображению.

Всего несколько месяцев назад Тиндалл напоминал сумасшедшего ученого: брюшко, вечно лохматые, торчащие в разные стороны волосы и очки с толстыми, словно бутылочное стекло, линзами. Теперь это был симпатичный бритоголовый мужчина с подкачанным прессом и аккуратной бородкой, в модных прямоугольных очках с голубоватыми стеклами. Грейс, который впервые за последние девять лет снова начал встречаться с женщиной, недавно тоже попытался улучшить свою внешность. Однако с некоторой завистью осознал, что ему далеко до Тиндалла – тот изменился в разы круче.

Каждые несколько мгновений мертвую женщину на кровати на долю секунды неожиданно ярко освещала вспышка фотоаппарата. Фотографом был Дерек Гэвин, неудержимо жизнерадостный седовласый мужчина далеко за сорок. Некогда он владел фотостудией в Хове, пока с появлением домашнего цифрового фото его доходы не снизились настолько, что бизнес пришлось свернуть. Дерек мрачно шутил, что нынешняя работа нравится ему больше, потому что не приходится уговаривать трупы сидеть спокойно или улыбаться.

На данный момент лучшей новостью утра было то, что дело поручили любимому патологоанатому Грейса. Уроженка Испании, происходившая из семьи русских аристократов, Надюшка Де Санча отличалась насмешливым нравом и была порой несколько грубовата и прямолинейна, однако с работой своей справлялась просто блестяще.

Грейс осторожно обошел мертвую женщину, чувствуя временами удавку на собственной шее и спазмы в желудке. Все внутри у него напряглось.

«Какой чертов садист мог это сделать? – Взгляд Роя упал на крошечное пятно на белой простыне чуть ниже влагалища. – Вытекла сперма? О господи. – Он снова подумал о пропавшей супруге. – Сэнди».

Грейс всякий раз не находил себе места, столкнувшись со смертью молодой женщины. Как бы ему хотелось, чтобы сегодня дежурил кто-нибудь другой.

У изголовья кровати на позолоченной тумбочке в стиле Людовика XIV лежал мобильный телефон. Грейс чуть не схватил его: трудно избавиться от старых привычек. Согласно последним инструкциям, офицерам полиции теперь предписывалось извлекать потенциальную информацию из телефонов с помощью специалистов, а не звонить на номер 1471, как раньше. Поэтому Рой вызвал из соседней комнаты криминалиста и попросил его все проверить.

Затем он перешел к тому, что больше всего любил делать на месте преступления: начал бродить по территории, погруженный в свои мысли. Неожиданно его внимание привлек образчик современной живописи на стене. Грейс посмотрел на имя художницы: Хелен Стил. Интересно, знаменитая она или нет? И пришел к выводу, что все-таки в искусстве он полный профан.

Потом Рой зашел в огромную ванную и открыл стеклянную дверь душевой кабины, достаточно просторной, чтобы в ней можно было жить. Внимательно осмотрел висящие на крючках мочалки, мыло, гели, шампуни. Зеркальная дверца шкафа была открыта, и он также проверил лекарства. Из головы не выходили слова уборщицы.

«На неделе мистер Бишоп уезжать. Прошлая ночь – тут нету. Знала, что не здесь, готовила ужин миссис Бишоп. Только салат ей, да. А когда тут мистер Бишоп, любит мясо или рыбу, делаю много еды».

Иначе говоря, если Брайана Бишопа прошлой ночью здесь не было, то кто же тогда занимался экстравагантным сексом с его женой?

И если любовник убил ее – то почему?

А может, все-таки несчастный случай?

Однако след от удушения красноречиво свидетельствовал об обратном. То же самое подсказывала Рою и его интуиция.

12

Как и многие другие порождения послевоенного строительного бума, Суссекс-хаус, изящное прямоугольное двухэтажное строение, старел не особенно красиво. Архитектор явно находился под влиянием стиля ар-деко, и с некоторых ракурсов это здание напоминало надстройку на палубе небольшого потрепанного круизного лайнера.

Возведенный в начале 1950-х годов как инфекционная больница, Суссекс-хаус занимал тогда выгодное изолированное положение на холме на окраине Брайтона, сразу за пригородом Холлингбери, и архитектор, несомненно, смог во всей красе воплотить свои идеи в этом отдельно стоящем строении. Но в последующие годы все изменилось. По мере разрастания города здание окружила промышленная зона. По непонятным причинам больницу закрыли, а Суссекс-хаус купила некая фирма, выпускавшая кассовые аппараты. Несколько лет спустя его продали производителю холодильников, а затем перепродали финансовой компании «Американ экспресс», у которой, в свою очередь, в середине 1990-х годов его и приобрело полицейское управление Суссекса.

Отреставрированный и модернизированный, Суссекс-хаус был вновь открыт с большой помпой: этакий флагман прогресса, образцовая, оборудованная по последнему слову техники, оснащенная высокими технологиями штаб-квартира Управления уголовного розыска Суссекса. Полиция графства находится на передовом рубеже современного британского правопорядка и все такое. Совсем недавно было принято решение также перевести сюда изолятор и КПЗ, для чего к основному зданию были пристроены два крыла. Несмотря на то что Суссекс-хаус уже трещал по швам, в него до сих пор продолжали переезжать новые полицейские подразделения. Постепенно число сотрудников выросло до четырехсот тридцати человек, тогда как парковочных мест было всего девяносто, поэтому неудивительно, что многие были разочарованы.

Блок для допроса свидетелей – слишком громкое название для двух комнатушек, подумал Гленн Брэнсон. Одна, совсем крохотная, использовалась для наблюдения: в ней помещались только монитор и пара стульев. Интерьер второй комнаты (достаточно большой по сравнению с первой), где сидели сейчас он сам, детектив-констебль Ник Николл и убитый горем Брайан Бишоп, был оформлен таким образом, чтобы успокоить свидетелей и потенциальных подозреваемых – несмотря на две видеокамеры на стене, которые смотрели прямо на посетителей.

Помещение было ярко освещено. На полу плотный серый ковролин, стены выкрашены в кремовый цвет. Из большого окна, выходившего на южную сторону, над плоской крышей супермаркета «Асда» открывался вид на один из кварталов Брайтон-энд-Хова. Из мебели в допросной были три бочкообразных стула, обитых вишнево-красной тканью, и довольно безликий журнальный столик с черными ножками и столешницей из искусственной сосны, который, похоже, купили на распродаже с огромной скидкой.

В комнате стоял особый запах, который бывает в помещениях, где только-только закончился ремонт: ковролин словно бы настелили всего несколько минут назад, а краска на стенах едва успела высохнуть. Однако это впечатление было обманчивым, на самом деле так пахло здесь все время, сколько Брэнсон помнил. Он находился тут всего несколько минут, но уже начал потеть, как и детектив-констебль Николл и Брайан Бишоп. В этом заключалась проблема здания: кондиционеры были просто ужасными, а половина окон не открывалась.

Включив диктофон, Брэнсон назвал дату и время. Он пояснил Бишопу, что это стандартная процедура, на что тот ответил утвердительным кивком.

Бишоп выглядел совершенно несчастным. На нем был дорогой бежевый пиджак с серебряными пуговицами, небрежно накинутый поверх голубой рубашки поло с открытым воротом от «Армани», из верхнего кармана торчали темные очки. Он сидел, ссутулившись, словно бы пребывая под гнетом неожиданно обрушившегося на него несчастья. В этой обстановке клетчатые брюки и двухцветные туфли, предназначенные для игры в гольф, выглядели неуместно.

Брэнсон чувствовал к нему жалость. И как сержант ни старался, он не мог избавиться от образа Клайва Оуэна из фильма «Крупье», который так и стоял у него перед глазами. При других обстоятельствах он бы непременно спросил у Бишопа, не родственник ли он известному артисту. И хотя это не имело ни малейшего отношения к расследованию, Гленн невольно задавался вопросом, почему членам гольф-клубов, где всегда, казалось бы, действуют смехотворно формальные и устаревшие дресс-коды, наподобие обязательного ношения галстуков в клубных помещениях, позволяют выходить на поле одетыми, как актеры в пантомиме.

– Позвольте спросить, когда вы последний раз видели свою жену, мистер Бишоп?

Тот явно задумался, прежде чем ответить.

– В воскресенье вечером, около восьми часов.

Его голос звучал учтиво, но был совершенно лишен эмоций и каких-либо маркеров, указывающих на его положение в обществе. Возможно, он намеренно избегал этого. Так или иначе, по выговору Бишопа невозможно было определить, происходил ли этот человек из обеспеченной семьи или же сколотил состояние сам. Его темно-красный «бентли», до сих пор стоявший на парковке гольф-клуба, был тем типом машины, который у Брэнсона ассоциировался не с утонченным вкусом, а с автомобилями состоятельных футболистов.

Дверь открылась, и в нее с круглым подносом, на котором стояли три кружки кофе и чашка воды, вошла Эленор Ходжсон, нервная чопорная дама лет пятидесяти с небольшим. Она была секретаршей Роя Грейса, правда теперь это называлось помощница по вопросам административной поддержки. Бишоп выпил воду, прежде чем Эленор успела выйти из комнаты.

– Вы не видели свою жену с воскресенья? – удивился Брэнсон.

– Да. Я, видите ли, всю неделю живу в Лондоне, в собственной квартире. Я уезжаю в столицу в воскресенье вечером и обычно возвращаюсь в пятницу после работы, – ответил Бишоп. Он уставился на свой кофе, осторожно помешивая его пластиковой ложечкой, которую также принесла Эленор Ходжсон.

– То есть вы с женой видели друг друга только на выходных?

– Да, если не встречались по будням в Лондоне. Кэти иногда приезжала поужинать или пройтись по магазинам. Или еще зачем-нибудь.

– А какие еще могли быть причины?

– Театр. Подруги. Подопечные. Она любила приезжать, но…

В комнате воцарилось долгое молчание.

Брэнсон ждал, когда Бишоп продолжит, время от времени бросая взгляды на Николла, однако его молодой коллега никак на это не реагировал.

Ладно, придется подтолкнуть Бишопа.

– Но что? – уточнил Гленн.

– У нее была своя жизнь. Бридж, гольф, благотворительность.

– Ваша супруга состояла в каком-то благотворительном фонде?

– Да, и не в одном. Главным образом Кэти работала в детском благотворительном фонде. И еще в парочке таких организаций. В местном благотворительном фонде, помогающем жертвам домашнего насилия. Кэти отличалась щедростью. Она была хорошим человеком. – Брайан Бишоп закрыл лицо руками. – О господи! Так что все-таки произошло? Пожалуйста, скажите мне.

– У вас есть дети, сэр? – внезапно спросил Ник Николл.

– Общих мы не завели. У меня есть двое от первого брака. Моему сыну Максу недавно исполнилось пятнадцать. Есть еще дочь Карли, ей тринадцать. Макс сейчас с другом на юге Франции, а Карли гостит у родственников в Канаде.

– Кого следует оповестить о случившемся? – продолжил Николл.

Бишоп растерянно покачал головой.

– Мы прикрепим к вам сотрудника отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, который будет помогать вам во всем. Боюсь, вы не сможете вернуться домой еще несколько дней. Вам есть где остановиться?

– У меня своя квартира в Лондоне.

– Нам нужно будет поговорить с вами еще раз. Было бы удобнее, если бы на следующие несколько дней вы поселились где-нибудь в пределах Брайтон-энд-Хова. Возможно, у друзей или в отеле?

– А как насчет одежды? Мне нужны мои вещи, гигиенические принадлежности.

– Скажете нашему сотруднику, что именно вам нужно, и вам это принесут.

– Пожалуйста, объясните мне, что все-таки случилось?

– Как долго вы были женаты, мистер Бишоп?

– Пять лет, в апреле отмечали юбилей.

– Вы бы назвали свой брак счастливым?

Бишоп откинулся назад и покачал головой:

– Что за чертовщина? Почему вы меня допрашиваете?

– Это не допрос, сэр. Просто для начала мы задаем вам ряд вопросов общего характера. Пытаемся узнать немного больше о вас и вашей семье. Зачастую подобная информация может очень помочь в расследовании – это стандартная процедура, сэр.

– Думаю, я и так уже сказал достаточно. Я хочу увидеть свою жену. Я хочу увидеть Кэти. Пожалуйста.

Тут дверь открылась, и в допросную вошел плохо выбритый мужчина, одетый в мятый синий костюм, белую рубашку и галстук в сине-белую полоску. Бишоп внимательно рассматривал его: лет сорок, среднего роста, симпатичное лицо, живые голубые глаза, светлые волосы, подстриженные очень коротко, почти под «ежик».

Он протянул Бишопу сильную обветренную руку с аккуратно подстриженными ногтями и представился:

– Детектив-суперинтендант Грейс. Я старший следователь по этому, мм… делу. Примите мои соболезнования, мистер Бишоп.

Бишоп в ответ сжал его кисть своими длинными костлявыми пальцами, на одном из которых красовалось кольцо с печаткой. И в очередной раз попросил:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Гандикап в гольфе – средний числовой показатель, основывающийся на статистике и показывающий уровень мастерства спортсмена; чем он ниже, тем сильнее игрок. Значение гандикапа от 18 и ниже считается хорошим показателем.

Вернуться

2

Грин – участок поля с самой короткой мягкой травой непосредственно вокруг лунки.

Вернуться

3

Пар – количество ударов по мячу, необходимое для проведения мяча в лунку.

Вернуться