Ольга Викторовна Скибина
Она любила черные розы
Сборник

* * *

© Скибина О., текст, 2025

Рассказы

Свидание

Всю жизнь родители любили вспоминать это свидание. Рассказывали его вновь и вновь и смеялись, никогда не надоедало их слушать.

Они познакомились в 1964 году. Папа служил в армии, Тульская область, точка ПВО. И вот удача – выходной выпал у них обоих с армейским другом Лехой. Пошли вместе на танцы в ближайший поселок, там он и познакомился с моей мамой. Они встретились глазами: худенькая, невысокая блондинка с озорными искорками в глазах. Все закрутилось. Они стали встречаться все чаще и чаще, и не хватало уже положенных увольнительных, хотелось видеться чаще. И что греха таить, папа иногда сбегал к ней в самоволку. После отбоя вылезал в окно, только чтобы снова увидеть ее, взять в свои ладони ее худенькие ручки, разговаривать все равно о чем, а она будет смеяться своим заливистым смехом, а провожая домой, он ее обязательно поцелует.

День вроде бы с утра задался. Его послали на почту забрать письма и посылки. Разрешили для быстроты взять лошадь (у них в части была своя лошадь). Вместе с сослуживцем Саидом Хусаиновым они поехали на почту верхом. Отец стал уговаривать сослуживца:

– Саид, если мы немножко свернем, то я проеду мимо дома моей девушки, ну же, соглашайся!

Они свернули в проулок, лошади бодро цокали по дороге. Сердце его сжималось в радостном предчувствии. А вокруг весна! Сирень цветет пышными, душистыми кистями, благоухают все улицы. И везде сирень обычная, сиреневая, и только у дома любимой – белая, как платье невесты. У ее дома стояла группа девушек, все в легких летних платьицах, разноцветных, о чем-то живо переговаривались и смеялись. Все юные, красивые, веселые.

Саид наклонился к моему отцу и шепнул на ухо:

– А какая из девушек твоя?

А папа и не видел всех остальных, всю эту стаю щебечущих вокруг нее птичек. Мама повернулась и смотрела ему прямо глаза, в ее глазах играли веселые искорки. Она улыбалась только ему.

– Моя – самая красивая.

Он подозвал ее жестом и тихо шепнул на ушко:

– Света, встретимся сегодня на нашем месте у березовой рощи. После отбоя мы придем с Лехой, вы с Танькой нас ждите.

Тут надо сказать, что его друг Леха встречался с маминой подругой Татьяной. Они частенько ходили на свидание парами.

Мама всегда любила наряжаться, а в юности ей доставалось за это. Как-то с подругой они достали отрез ткани и решили сшить себе новомодные зауженные книзу юбки. И туфли достали на каблуках. Диковинка в то время, особенно если ты живешь в поселке. Она шла по улице самая модная, (ну, по понятиям поселка): в зауженной юбке, на каблуках и с начесом на голове. А вслед ей кричали:

– Посмотрите, что на ней надето! Юбка-то какая узкая! А ведь комсомолка, наверное!

– А на ногах то у нее что?! Как она на этих каблуках ходит, того гляди, все ноги переломает! А тут к ней еще папа приехал верхом! На коне! Красавец, высокий, стройный, с шикарным черным чубом. Ох, потом местные сплетницы говорили ее матери:

– К вашей Светке уже и конные, и пешие ездят! Того гляди, и на телегах будут.

Но что им было до этих сплетен.

И вот, долгожданный вечер. После отбоя все должны лечь, притвориться, что спят, а потом, когда уйдут командиры, они с Лехой рванут в самоволку на долгожданное свидание.

Отбой, он лег в свою железную солдатскую койку и вдруг почувствовал себя дома, в родной деревне, что за 1000 километров от этого села в Тульской области. А там почему-то голос Лехи:

– Витька! Витькааа!

Как будто откуда-то из непроглядной глуши.

– Витькааа!

Голос был все настойчивее.

– Витькааа!!

Тут Леха схватил его за плечи и хорошенько встряхнул.

– Витька! Ты чего уснул! Там же Светка тебя уже час ждет. Они меня с Танькой уже за тобой послали.

Папа открыл глаза, пару секунд непонимающе моргал, пытаясь понять спросонья, что происходит, и тут его, как молния, прошила мысль!

– Я проспал свидание со Светой! Как выстрел в голове, я опоздал на свидание! Она обидится и больше никогда не придет! Я больше никогда ее не увижу!

Слышали, что солдаты могут одеваться за 42 секунды? Ха! Это если на свидание не опаздывают!

Он резко откинул одеяло. Вскочил в свои солдатские кирзовые сапоги, развернулся и одним прыжком выпрыгнул в форточку, оставив одного изумленного Леху. Но он об этом не думал. Он уже бежал, сломя голову и не чувствуя под собой ног, не помня себя, по оврагам и буеракам, в полной темноте, а в голове стучала только одна мысль: «если я не успею, она больше никогда не придет! Я никогда больше не увижу ее! Она меня не простит! Никогда!»

Сердце бешено стучало уже где-то в горле. Но он этого не чувствовал. Дышать было уже тяжело, воздух как будто хотел разорвать легкие, жег и распирал грудную клетку. Но все это не имеет значения, если она сейчас уйдет, и больше они никогда не встретятся.

Вот она, опушка рощи и старая ветла с ее коряжистым, согнутым стволом и раскидистой кроной. Светлые платья девушек, которые хорошо были видны в темноте. «Она меня дождалась! Я сейчас ей все объясню». Но слова застряли в горле от перехваченного дыхания.

Света стояла и смотрела на него широко открытыми от удивления глазами, она даже приоткрыла рот от удивления и была похожа на совенка, выпавшего из гнезда:

– Витя, а ты чего в трусах то пришел?

Вот тут только он и заметил, что на нем только майка, семейные трусы и сапоги кирзовые.

– Ой, – только он и смог произнести, и машинально прикрылся руками.

А девушек уже было не остановить! Они хохотали так, что из глаз брызнули слезы. Они не могли говорить, от хохота сжимая животы, и не в силах произнести больше ни слова.

Друзья, сослуживцы потом долго его упрашивали повторить этот прыжок через форточку. Не удалось, ни разу, даже просто пролезть в нее не удалось.

Да, всю жизнь они любили вспоминать это свидание и каждый раз смеялись. Всю жизнь.

Им было обоим за 70. Он тяжело болел (сердечная недостаточность), уже едва ходил. Но они любили сидеть у телевизора рядом в соседних креслах. Мама смотрела свой любимый телемагазин и восхищалась:

– Витя, какие ткани! Цветы на них как живые! Какие платья! Почему в нашей молодости такого не было? Но дороговато, зато какая я буду в этом платье красивая.

Он взял ее за руку и говорил:

– Бери, Света, моя девушка самая красивая.

Он посадил белую сирень под окнами из дома и каждую весну восхищенно говорил: «Как невеста!»

Он недожил до их золотой свадьбы всего три месяца.

Мама пережила его на семь лет и до самой смерти никогда не снимала обручальное кольцо.

Памяти моих родителей посвящается.

Как сватали моего Артемку

Имена и фамилии изменены.

Как-то общались в чате с друзьями, там мы обычно выкладываем свое хобби: у кого рыбалка, у кого рассада, у кого вязание. А еще делимся разными событиями, от празднования дней рождения до получения какой-нибудь грамоты детьми.

Мой однокурсник Сашка Фролов, примерный семьянин, выложил фото дочки с очередной грамотой, опять в какой-то олимпиаде победила. А дочка – красавица! Голубоглазая блондинка, стройная, высокая – загляденье!

И тут, видно, защемило, заныло у Сашки сердце отцовское, для своей-то кровинушки лучшей доли хочется, говорит:

– Дочка моя, Настюша, умница и красавица, вот бы ей жениха хорошего из богатой семьи, да чтоб родителей знал, чтоб семья приличная. Есть у кого на примете такие?

Ну в чате народу нас много, полкурса, так со студенчества и дружим. И дети почти у всех есть. Первым откликнулся наш Жорка Генералов и выставил в чат фото своих сыновей. Ребята только из армии пришли: крепкие, накаченные, в глазах блеск веселый, как у молодых хищников, улыбки белоснежные, красавцы, мимо таких ни одна девушка не пройдет!

Челендж быстро подхватили остальные.

Тут Инга Гурьянова своего сына фото скинула, чернобрового спортсмена, студента физтеха.

Аня Хохлушкина – своего сына Мишеньку с гитарой.

Тут уже родители дочек волноваться начали. Нам таких женихов тоже надобно! И хоть все понимают, что это больше прикол, дети и слушать нас не будут, сами выберут, но процесс было уже не остановить! Лиза Кашкина выставила фото своей дочери: длинные белые кудри, глаза цвета майского неба, на щечках ямочки и румянец розовый, как мечты юности. На такую взглянул, и все! не забыть!

Тут не на шутку засуетилась наша Верочка Петренко, мать троих дочерей на выданье. Она быстро затарабанила по клавишам:

– Данила! (Это ее муж и по совместительству тоже наш однокурсник), мы с тобой почему-то постоянно опаздываем! Срочно выкладываем фото дочек!

И тут же в ленте появляются три их дочки. Ах, хороши девки! Косы русые, губы пухлые, а глаза темно-карие, как ночь в Багдаде. Заглянул раз и утонул, пропал!

Ну и далее по списку, у кого дочки, у кого сыночки. Только я сижу, молчу, подумала о своем сыночке – пухленький, стеснительный мальчик, не, он братьям Генераловым не конкурент.

Но тут Лиза Кашкина, вечный провокатор, пишет мне:

– А ты чего молчишь?! У тебя же тоже взросленький сыночек?

Ох! не хотела я вступать в этот челендж!

– Так Сашке богатого жениха надо, а у меня так, просто сын, одна штука.

Но тут же предложила:

– Детей знакомить надо как бы случайно. Ну например, в поход пойти все вместе, с ночевкой, на рыбалку там.

А сама сразу картину представила. Мой сын терпеть не может все эти походы на природу, с детства панически боится насекомых, да и туалет на природе вообще не его тема. Но… если рядом три дочки Петренко, все красавицы, это же другое дело совсем! Сразу и комары не кусают, и муравьи в палатку не заползают, зато небо звездами яркими усыпанное, как будто икона бисером расшитая, воздух свежий, травы душистые! А тут еще и обе сестры Кашкины приехали! Все! Сразу романтик! Цветы все яркие, трели соловьиные, кукушки гулкие! Вода во всех водоемах сразу теплая стала уже в мае! Да что там! В конце апреля! Воздух просто переливами наполнился!

Но тут… приехали братья Генераловы… И все! Мир снова рухнул. Так и остался мой Артемка холостой, эх!

Свадебная фотография

На основе реальных событий.

Почему в этот день я осталась дома? Не помню, лето, каникулы, я у бабушки. Наверное, шёл дождь и пришлось сидеть дома. Сколько мне тогда было лет? Может 6–7, ещё жив был дед. Мерно тикали бабушкины ходики с кукушкой и картинкой с тремя медведями. Ещё нужно было раз в день обязательно перетягивать гирьки шишечки, заводить часы, и делать это нужно было обязательно не очень сильно, но и не тихо, иначе не пойдут ходики! Бабушка что-то шила на своей ножной швейной машинке Зингер.

Итак, оставшись дома, я стала от скуки разглядывать фотографии на стене, коих у бабушки была целая галерея. Особенно заинтересовала одна: дед в военной форме, но без фуражки и бабушка в белой блузке в цветочек и белой косынке. Фотография была раскрашена вручную. Губки красным, розовым щёчки, голубые глаза бабушки, форма деда цвета хаки и красные погоны и петлицы на ней. Я уже знала, мама рассказывала мне, что раньше, когда не было цветных фотографий, так делали прямо в фотоателье по желанию заказчика. Я прямо зависла над этой фотографией, разглядывая её. Это заметила бабушка, подошла ко мне и с довольным видом заявила:

– Да смотри, Оля, какие мы здесь с дедом молодые, это наша свадебная фотография.

– Что? Свадебная фотография? Эта? Просто рухнул мой маленький мир прямо над моей головой. Я даже подумала, что бабушка шути. Но вслух не решилась сказать, чтоб не обидеть бабушку. Да какая же это свадебная фотография? Нет ни фаты, ни белого платья, платочек и блузка, да она всегда так ходит! Дед не в костюме, а в форме, даже без фуражки! Да и насчёт молодости тут сомнения. Бабушка была похожа на себя сегодняшнюю, ну может, чуть моложе, а дед, хоть и выглядит на фото моложе, вовсе не был молодым человеком. С фотографии смотрел взрослый мужчина. Быть этого не может! Ну какая это свадебная фотография? Я просто не могла в это поверить.

Историю этой фотографии я узнала почти 40 лет спустя. Фотографии, сделанной в апреле 1945 года.

И о том, что бабушке там всего 23 года, а деду 42. Бабушка пережила оккупацию, без вести пропал её первый муж в самые первые месяцы войны, а их дочке, моей тёте Гале, было всего несколько месяцев, когда она осталась сиротой. В оккупации ей вместе со свекровью пришлось взять в семью ещё 9 детей из разбомбленного Ленинградского поезда.

А дед, служивший перед войной в Ленинграде, кадровый офицер, в начале блокады успел вывезти из окружённого города троих своих детей, а жену не успел.

А потом он встретил мою бабушку, которые в свои чуть за 20 стала председателем колхоза на разоренной и сожжённой немцами земле. Я не знаю, как именно они встретились, но думаю, что голубоглазая 23-летняя блондинка, смелая и решительная, разбила его сердце.

Про большую разницу в возрасте бабушка говорила, что к концу войны так мало осталось мужчин, что женщины долго не выбирали. А тут к ней офицер посватался. У неё была к нему и особая просьба: узнать о судьбе не без вести пропавшего супруга. Да, у деда, кадрового офицера НКВД, были кое-какие возможности. Он рассказал ей все как было: полк попал в окружение, выбраться смогли только 6 человек, и не мужа в этом списке нет. Конечно, она тогда плакала, но честно дед в свои 42 был красавчик, и жизнь продолжалась. У них родилось 8 совместных детей. А свадебного платья действительно не было, откуда было ему взяться в деревне в 45? Вот такая история одной свадебной фотографии.

Война и Катя

На основе реальных событий.

Комар гудел нудно и неустанно. Сонная Катя хлопнула себя по щеке в надежде убить комара-зануду и снова погрузилась в сон. Ночь выдалась нелегкая: маленькая Галя спала плохо, постоянно просыпалась и хныкала, ей был всего один месяц. Кто знает, что мешало ей спать, может, животик болел, может, внезапно наступившая жара, да еще и комары без всякой пощады кусали ее крохотное личико и ручки так, что на нежной коже младенца сразу образовались большие красные пузыри. Наверное, все вместе не давало уснуть малышке, а значит, и ее маме. Галя плакала всю ночь, а под утро в комнату вошла свекровь:

– Ну что ты, Катя! У нее, наверное, живот болит, укропной воды завари, дай ей, что ж ребенок мучается, и сама не спишь?

То ли укропная вода помогла, ближе к рассвету Галочка уснула, и Катя – тоже, прямо сидя над люлькой. От усталости вырубилась, голова бессильно склонилась над люлькой, и пошел то ли сон, то ли забытье.

Ей привиделся огромный букет ромашек с васильками, который на подоконник приносил ей ее Димка! Она выглядывала в окно, смеялась, а он говорил ей, что ее глаза цвета этих васильков, а может, и ярче. Снилась их свадьба год назад, как представитель дал им даже колхозную машину, чтоб привезти ее вместе с нехитрым приданым из подушек и одеял на новое место жительства, в деревню Вишенки Орловской области, где жил ее Димка с родителями иеще 8 сестрами и братьями.

– Ничего, – сказал председатель Иван Семенович, – со временем построите свой дом, а хорошие работницы нам нужны.

Катя еще витала в своих снах, полных ромашек, васильков. Себя увидела как будто со стороны, в свадебном платье (досталось от старшей сестры) и фате, как вдруг ее разбудили довольно грубые толчки свекрови, а та плакала и причитала:

– Катя, да проснись же ты, война! Война началась, а ты все спишь! Вставай!

– Какая такая война! Да что вы говорите такое, мама!

Спросонья она ничего не могла понять. Глаза никак не хотели открываться, как будто слиплись. Она с трудом их открыла. Лицо свекрови было залито слезами. Муж Димка давно ушел на работу, в колхозе шел сенокос.

– Вставай, Катя! Вся деревня у правления радио слушает, война началась! А наши-то, наверное, ничего и не знают, с зарей в поле ушли.

Дальше все как в тумане. Катя быстро натянула юбку, рубаху, наспех повязала платок, схватила на руки спящую Галочку. Ноги сами понесли их к правлению, бежали со свекровью молча. У конторы и правда собралась вся деревня. Все, словно заколдованные, замерли. А радио неустанно повторяло: «От советского информбюро. Сегодня в 4 часа утра фашистская Германия вероломно напала на Союз Советских Социалистических Республик…»

Когда радио закончило говорить, люди еще молчали какое-то время, потом начался ропот, потом – плач. Потрясенные, все расходились:

– Что же теперь будет?

День прошел в диком напряжении, как натянутая до предела струна, одно неосторожное движение – и лопнет, и оборванными концами хлестнет, как плетью.

Приехал военком и раздал первые повестки.

Дома ужинали молча. Потом свёкр встал и сказал:

– Ну вот что, мать, собирай нам с Димкой котомки, завтра идем в военкомат.

Свекровь сразу в рев:

– Не надо, родненький, дождись уж, повестки на вас нет, может, обойдется. Детей полная хата!

Свёкр схватил ее за плечи и встряхнул:

– Да будет тебе, Мария! Война началась, у нас в роду никто никогда не прятался! И не реви, война ненадолго, что там эта Германия против нас! Ты на карту глянь! Какая Германия, и какие мы! Месяц, два, глядишь, все закончится!

Свекровь, заплаканная, бросилась к Кате.

– Катя, ну ты им скажи! У вас только ребеночек народился!

Катя чувствовала себя так, будто всё её тело окаменело. Она посмотрела мужу в глаза, и ей все стало понятно.

– Вы же сами говорили, мама, раз мужчины решили, нечего им перечить. Значит собираем котомки.

А ноги и руки не слушались ее, не хотели. Она с трудом встала из-за стола. Свекровь все еще причитала: «Да как же так, а дети, а корова! Кто чего заготавливать будет!»

Дальше все как в тумане. С собой положили им вареной картошки, сало, свекровь даже испекла пирог с луком и яйцами.

Муж успокаивал ее:

– Катя, все ненадолго, не может быть надолго. Я вернусь, ты же знаешь, я фартовый. Вот с женой мне очень повезло.

Он обнимал ее и подмигивал, спать в эту ночь совсем не хотелось.

Как провожали на поезд… Казалось, все тело окаменело и совсем не хотело слушаться. Свекровь плакала без остановки, а Катя не могла, не могла даже говорить, все происходящее казалось нереальным, как будто происходило не с ней, как будто это все ужасный сон, и вот будет утро, и все закончится.

Только когда поезд дал третий гудок, и все стали запрыгивать в вагон, ее прорвало, слезы хлынули полноводными ручьями, губы дрожали, и слова с трудом, с невыносимой болью вырвались из груди:

– Дима! Димочка, ты только возвращайся! Я же без тебя жить не смогу, ты только возвращайся, ты береги себя, Димочка! Не уезжай!

Вдруг само собой сорвалось из губ. И она сама испугалась этих слов.

Он обнял ее, вытер слезы обеими руками, крепко поцеловал в губы, а потом – лобик маленькой дочки.

– Не реви, Василек, я вернусь.

И запрыгнул в вагон.

В голове стучало: «Удержи его любой ценой! Не пускай!» Но руки бессильно повисли в воздухе.

Поезд тронулся. Он еще долго стоял на подножке, улыбался, такой красивый, задорные кудри его трепал ветер. Она молча смотрела, как удаляется поезд.

Прошло чуть больше месяца, они со свекровью окучивали картошку. К забору на своем стареньком велосипеде подъехала почтальон Вера:

– Катя! Маша! Письма вам пришли!

Радостные, они побежали со свекровью к калитке: «Ну наконец-то, дождались! И нам письма пришли!»

Вера передала им письма через забор, глаза у нее были огромные и печальные, как у брошенной собаки.

– А что это, Вера? Письма какие-то не треугольные, – с удивлением сказала свекровь.

Буквы и строчки писем как-то сразу запрыгали, как зайцы. «Ваш муж…», а в другом: «Ваш сын пропал без вести…»

– Как без вести? Это же не иголка в стоге сена? Как это человек без вести может пропасть?

И дальше все как-то поплыло, крики, слезы, сбежалась вся деревня. И еще несколько человек в их деревне получили такие же извещения. Женщины то кричали, то ревели, то успокаивали друг друга. «Без вести, это же не погиб, может, найдется?» И Катя кричала громче всех:

– Я не верю, что вы все говорите? Мой Димка живой, я чувствую, Димка живой! Димка живой! Мой Димка живой!

И захлебывалась слезами.

Обессиленные, заснули под утро. И Кате то ли приснилось, то ли причудилось. Глаза открывает, в избе темно, а в проеме двери сидят две кошки и не двигаются, а глаза ярко светятся, сидят и смотрят на Катю или на кого-то рядом. Катя поворачивает голову, а на краю кровати сидит Димка, берет ее за руку, улыбается во все лицо и говорит: «Не верь, Василек, живой, ты же знаешь, я фартовый» Тут кошки вдруг встают и выходят из комнаты, и Дима за ними: «Ну, мне пора. Жди меня, Василек». Подмигнул и ушел.

Больше они никогда не встретились.

Продолжение следует…

Дети в Вишенках

На основе реальных событий.

Эту историю рассказывала мне мама, а случилась она с моей бабушкой. Очень давно в 1941 году. Сама бабушка никогда мне об этом не рассказывала, когда мы просили её рассказать что-нибудь о войне, она всегда отмахивались: «Да что вы знаете о войне!? Ничего не знаете!» Поэтому пересказываю с чужих слов, все мои попытки узнать подробности этой истории не увенчались успехом, живых свидетелей уже нет, и нет ничего в интернете про эту историю, она канула в лету среди тысяч других военных историй и трагедий.

Итак, 1941 год, лето, немецкие войска активно наступают захватывая всё больше русской земли с их городами и посёлками. Маленькая станция Вишенки с одноименным селом.

Через маленькую станцию беспрерывно шли поезда. И вот однажды немецкие самолёты начали долетать до маленькой станции Вишенки и начали бомбить состав и всё, что было вокруг. Бам! Бам! Бам! Паровоз разорвало на клочки, подкинуло к небу, и куски его рухнули с немыслимым лязгом на землю, земля от взрывов поднималась до облаков, состав загорелся, из теплушек стали выпрыгивать дети. А бомбежка продолжалась, тут и там взлетали к небу то земля, обломки деревянных теплушек, люди и дети, дети. Целый состав детей, их эвакуировали из Ленинграда, но и здесь, в Орловской области, их догнали фашисты, не давая им шанса выжить. А потом самолёты вернулись на второй круг и стали из пулеметов расстреливать бегущих, орущих, плачущих детей. А потом улетели, оставив горящий поезд и детей, лежащих на земле.

Из села уже бежали на помощь люди, в основном бабы и тоже дети, подростки, старики. Все взрослые мужчины ушли на войну.

Бабы искали живых детей, вытаскивали их из-под обломков, перепуганных, раненных, собирали по лесу, вытаскивали из вагонов живых, раненных, мертвых, и сами ревели, кричали, захлёбываясь слезами, вот так и собирали детишек. Оказывали первую помощь как могли: рвали на бинты свои передники, платки, подолы юбок и ревели, ревели вместе с детьми. Мелькала среди всех и седая голова местного ветеринарного фельдшера Семёныча. Крепкие, худощавые, жилистые руки его без устали подымали и перебинтовали раненых детишек, искусственное дыхание, непрямой массаж сердца. Он брался за самых тяжёлых. Скупые слёзы мужские текли по его морщинистой щеке, как он их не пытался сдерживать. Помогала внучка Аринка, рыжая кудрявая головушка ее мелькала тут и там между всей этой кутерьмы, тоненькие ручки быстро перевязывали перепуганных, израненных детей, подавали деду то бинты, то йод, то перекись. Глядя на то, как ловко работают ее худенькие ручки, как успокаивает она детей, Семёныч гордился ею: «Славная растет мне замена» – думал он про себя. К вечеру собрали всех, живых и раненых в старую одноэтажную деревянную школу и в колхозную контору. А мертвых оставили на площадки у полуразрушенной станции. А дальше-то что делать? Собралось около двухсот выживших детей, в основном маленькие, лет до 10.

Всё это время председатель колхоза звонил в райком партии и области, просил помощи, куда теперь девать всех этих детей и раненных, и мертвых, что делать?

– Эвакуируйте своими силами, разместите детей пока в деревне! – отвечали ему на том конце провода.

– Какими своими силами? Большую часть техники забрали на нужды фронта… У меня здесь только старики да бабы! А раненных детей куда? Куда я их размещу их почти 200! У меня меньше 30 дворов, куда?!

– А у меня эвакуация госпиталей, завода и архива партии! Я ничем не могу вам помочь! Решайте все своими силами!

Председатель Михаил Иванович был уже пенсионер и мечтал о тихой старости в своем маленьком доме на берегу такой же маленькой тихой речки. Жена, сад, рыбалка – так он ещё совсем недавно видел своё будущее. Война все перевернула. И теперь стоял он, склонив свою седую голову, много пережитого было позади: гражданская война, потеря товарищей, а теперь? Ком подошёл к горлу, еле сдерживая рыдания, он усилием воли подавил их, на улице его ждала вся деревня: женщины, которые целый день собирали раненых, убитых, перепуганных детей и дети голодные, заплаканные – все надеются на него, что им сказать? Он опустил голову, чтоб никто не увидел, как предательская крупная слеза покатилась по его небритой щеке. Вышел на крыльцо, а там все! Ждут его решения, ждут помощи. Что делать?

– Снаряжаем подвозы. Всех лошадей, что есть. Раненных везём в Орёл, ещё успеем на эвакуационный поезд. Остальных детей разбираем по избам.

Голос его дрогнул, он вздохнул, откашлялся, пытаясь изо всех сил скрыть собственную растерянность и страх. «Все рассчитывают на меня. Нет места слабости» – думал он.

– Да куда их, Иваныч? Их тут почитай 200 человек, а у нас деревенька всего ничего. Куда ж мы их разберем-то?

Усилием воли он подавил ещё один ком в горле и дрожащим голосом произнес:

– Значит так! Вот сколько у вас в доме детей, берете себе ещё столько же. Раз могли прокормить пятерых, значит сможете и ещё пять. И так распределим всех детей!

Конечно люди роптали, но дело было уже к ночи, все были вымотаны, а ещё нужно было срочно вести раненых. Ещё полночи снаряжали подводы, телеги, всё что нашли в деревне. Первыми отправили самых тяжёлых, с ними поехал фельдшер Семёныч и его внучка Аринка.

Потом и все остальные. Оставшиеся бабы разбирали детей по хатам. Так в дом моей бабушки, где у свекрови было восемь своих детей и внучка Галочка, привели ещё восемь детей из поезда. Свекровь охали: «Да куда же мы их всех положим-то? Чем кормить будем?» Решили набить матрасы соломой и уложить всех на полу. Катя наварила большой чугунок картошки, принесла из погреба квашенных огурцов, ну вот и ужин.

Уже ночью, в городе, детей никак не хотели забирать в итак переполненные ранеными поезда:

– Ну куда я их возьму? – говорил врач в испачканной кровью халате. У нас нет ни мест, не хватает врачей, медсестёр, это маленькие дети, смотреть за ними кто будет? Воспитателей у нас нет!

И пока Семёныч пошёл ругаться с начальником станции, внучка его Аринка вдруг говорит:

– А давайте я поеду с ними, только до следующей станции, там, может, помощь какую вам выделят, а я за ними посмотрю. Я и перевязать смогу в случае чего. Я студентка, учусь в городе на ветеринара.

Врач посмотрел на неё, вытер запотевшие очки, он заметил уже как ловко управляется она с детьми, успокаивает, поправляет повязки. «Такая шустрая пригодится».

– Ладно, под твою ответственность, садись.

Прицепили ещё два вагона, детей по двое, по трое на место. И с ними Аринка. Пока заносили детей, она только мельком увидела деда и на бегу сказала ему:

– Я с ними только до следующей станции, деда, а то без сопровождающего их главный врач брать отказывается. А потом вернусь сразу же назад. Он даже ответить ей ничего не успел. Поезд тронулся, и она помахала ему уже из окошка теплушки.

Семёныч стоял растерянный:

– Что я теперь бабке скажу? Вот оглашенная, куда сорвалась?

В груди сдавила щемящая боль. Они виделись последний раз в жизни.

Ночью в дом Семёныча постучали, соседка баба Варя привела в его дом двух раненых наших бойцов:

– Ты ж единственный доктор у нас, помоги, чем сможешь.

Это были совсем молодые ребята: «Чуть старше моей внучки Аринки» – подумал Семёныч – «совсем ещё дети».

Он молча пустил их домой, промыл, перевязал им раны, обколол их новокаином. Его жена достала из печки чугунок с картошкой и огурцы соленые из кадки. Дома уже некуда было их положить, там были дети, бойцов разместили в сарае на сеновале.

Через день в деревню вошли немцы.

Утром к нему в дом постучали вновь. Это были немцы. В касках с автоматами они зашли в его двор, с ними немецкий офицер с красивой тростью в руках. Набалдашник кость слоновая – сразу оценил Семёныч. И сосед Макар, пожилой, грузный мужчина с маленькими бегающими глазками.

– Вот в его доме красноармейцы прячутся. – Тыкал в него пальцем Макар из за спины офицера.

– Это есть правда? – Спросил офицер с сильным акцентом.

Отпираться было бессмысленно, их бы нашли сразу, поэтому Семёныч просто и спокойно сказал.

– Да, это просто раненные, они беспомощны сейчас.

– Почему они пришли к тебе? Ты есть коммунист?

– Нет, я местный врач. Они пришли за медицинской помощью.

– Ты есть ветеринар. Должен лечить коров, а не солдат.

Сказал офицер и грубо ткнул ему в грудь своей тростью.

– В сарае он их прячет! Дом-то полный детей! – Не говорил, а прямо визжал Макар.

А Семёныч думал: «Вот откуда такие люди берутся? Жил с нами в одном селе, работал в одном колхозе, а в душе хранил в себе это змеиное – ненависть и трусость – и только момента ждал».

Немецкие солдаты быстро вошли в сарае и молча, без всяких слов расстреляли спящих раненных.

– А наших солдат лечить будешь? – спросил Семёныча офицер.

– Нет, просто сказал он. – Я же ветеринар.

Офицер с размаху ударил его тростью по голове.

– Повесить, вместе с тем коммунистом, – сказал немец, развернулся и ушел спокойно, как будто это было что-то совершенно обыденное.

Выбежала жена Семёныча, в наспех накинутом на ночную рубашку большом платке:

– Вы что? Куда вы его? Да что он сделал? – и кинулась к немцам.

Короткая автоматная очередь – и вот его Валюха упала прямо на этот платок, кровь выступила на её рубахе, волосы, лишь чуть тронутые сединой, разметались по земле.

– Вот и всё, Валюха, прощай, скоро встретимся, родная. Слезы сами побежали по морщинам. А солдаты уже схватили его за руки и потащили на площадь.

У колхозной конторы уже собралась вся деревня, немцы согнали. На крыльце стоял связанный председатель, лицо и рубаха его были в крови.

Несколько немецких офицеров стояли также на крыльце. Вокруг солдаты с автоматами. Один из офицеров крикнул:

– Ахтунг! Внимание! Тишина!

Один из солдат выстрелил в воздух из автомата. Перепуганные жители притихли.

Офицер стал говорить, что теперь он местная власть, и все должны ему подчиняться. Начиная с сегодняшнего дня все мужчины с 14 до 60 лет должны явиться в комендатуру с документами, все будут распределены на работы, за уклонение от работы без уважительной причины – смертная казнь. Все, кто попытается оказать сопротивление новой власти, будут казнены, как вот эти двое. На старой развесистой берёзе возле конторы уже болтались две веревки.

Михаил Иванович посмотрел на фельдшера, его натруженные, жилистые, загорелые руки, склоненную седую голову, и ему вдруг захотелось сказать:

– Ты прости меня, если что не так было.

– Бог простит, – ответил Семёныч.

– Так ведь бога нет, – сказал коммунист Иван Михайлович.

– А вот сейчас мы оба и узнаем, – ответил фельдшер, горько усмехнувшись.

А Семёныч думал: «Хорошо, что Аринка уехала, вовремя». А до этого обижался на нее за это, ругал: «Ну куда она, дуреха, помчалась, ей всего 17 лет!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.