Мария Осепянц
Сон рыцаря
Сборник стихов

© Осепянц М.

* * *

Предисловие
Вальс иных миров

Встреча с настоящей Поэзией, происходящая порой в нашей жизни, – это счастье. И всегда чудо. Поэзия, которая внезапно раскрывается нашему взору, утомлённому разнокалиберными стихоподелками и прочими сиюминутными текстами, заполонившими электронные и бумажные носители, сравнима с долгожданным глотком звеняще-прозрачного воздуха, напоённого ароматами изумительных луговых цветов после дождя.

Стихотворение – всегда диалог между поэтом и читателем. Оно может выглядеть как монолог, но не является таковым. Читатель только на первый взгляд безмолвно внимает, а на самом деле его сердце отзывается на живые строки и образы, рождающие настроение, склоняющие к размышлениям, к мысленной беседе с автором.

Дорогой читатель, вы держите в руках уникальное издание – сборник произведений Марии Осепянц (Алёшечкиной), включающий в себя стихотворения разных лет. Ранее стихи публиковались в многочисленных коллективных сборниках и в интернете, а вот так, в персональной книге, видят свет впервые. Мария, в отличие от многих своих коллег, не торопилась издавать свои произведения «на бумаге», вероятно, не видя в этом особой нужды, хотя друзья и любители её творчества давно просили об этом. Как известно, поющий соловей или танцующая над цветами бабочка не беспокоятся о том, как бы записать свои песни и танец.

И вот наконец-то это случилось. Из множества – наверно, не меньше тысячи – стихотворений Марии Осепянц под эту обложку попала лишь небольшая часть, отобранная самим автором.

Мария – одна из тех редких одарённых людей, для которых творить поэзию сродни дыханию. Стихи поэта легки, но глубоко насыщены смыслами и образами. Кажущееся иногда простым Слово, живущее в поэзии Марии, проникает в душу, рождая отклик, так что порой перехватывает дыхание, словно от созерцания мерцающих разноцветных звёзд летней ночью или от откровения свыше. Автор то рассказывает нам неожиданные истории, то приглашает к беседе, то предлагает поиграть, а мы открываем для себя мудрость, тайну и духовную глубину, таящиеся в самых, на первый взгляд, простых вещах: ореховых деревьях в саду, морских волнах, улитках и птицах. Герои сказок, легенд и преданий оживают в стихах Марии Осепянц и, не теряя своей знаковой сущности, становятся для нас знакомыми, почти соседями, с которыми мы вот-вот поздороваемся за руку. Каждый лирический герой несёт в себе лунную жемчужину души автора.

Давайте же окунёмся в чтение этих замечательных произведений, которые могут наполнить ветром наши паруса для бескрайних морских путешествий, подарить крылья для межзвёздных полётов и позволить заглянуть в разные века не хуже чем на машине времени…

Юлия Зачёсова, поэт, член Союза писателей России

Сон Рыцаря

«…Спросишь: „Почему ты не крылата?“…»

…Спросишь: «Почему ты не крылата?»
Это сон, где мы с тобой вдвоём.
Я к тебе пришла в старинных латах —
В настоящем облике моём.

Я скажу: «Ты знаешь, для полёта
Крылья нам нисколько не нужны».
И слегка кивнёт крылатый кто-то,
Третий, смутный в мареве луны.

Сон рыцаря

Плющ да мхи. Вечереет. Кривые стволы.
Скрылась высь за покровом густеющей мглы.

Рыцарь в сумерках едет – и едет во тьме.
В чаще леса темно, как в закрытой суме.

Но в дороге нас высшие силы хранят —
И огонь замечает блуждающий взгляд.

В тёплой хижине пусто, пылает очаг.
Рыцарь спит. Он устал и уснул натощак.

Вот гроза начинается, ливень стеной…
Рыцарь спит. Видит сны он о жизни иной.

Снится рыцарю странный, неведомый мир —
Тот, где пластик, биткойны, коробки квартир…

И как будто иной он причастен судьбе…
И как будто он пишет стихи о себе.

Там во сне только видит он путь свой лесной
И живёт – залогиненный в мир подо мной.

Или, может быть, странная маска – он сам,
Чтоб к востоку держала я путь по лесам?..

Он не имел ни кола ни двора…

Он не имел ни кола ни двора,
За мусорным жил бачком.
Но кошки сбегались к нему с утра —
Он их поил молочком.

А молоком угощала его
Старушка. Всё просто тут:
Он вскапывал грядки и ничего
Никогда не просил за труд.

А в снах его стяг многоцветный плыл
Над ярким, как день, щитом…
Он рыцарем, может, когда-то был —
Но позабыл о том…

За хлеб он доски таскал на склад,
Не думал о сне своём.
Батон получая, всегда был рад
Разделить его с воробьём.

А ночью снились турниры ему,
Зов рога и стук копыт —
Но всё уходило опять во тьму,
Где мир сновидений скрыт.

Когда же очень хотелось есть,
Он долго на солнце глядел.
Он звёзды считал, он сумел их счесть,
Важней не имея дел.

И как-то летом исчез навсегда —
Говорят, нашли под мостом…
Но это сущая ерунда,
Не верьте. Всё дело в том,

Что был, по сути, рыцарем он
(Хоть без меча и без лат).
И вот – в цветущий ушёл Авалон
И не придёт назад.

Ушли века во тьму

Ушли века во тьму, где бледно светит
Огарок, но, бессмертие суля,
Взошла луна в неведомом столетьи.
Я был тогда вассалом короля.

Была война. Она считалась делом
Отважных. Я же думал, что смелей
Попытка стать с тобой единым целым,
Чем быть вассалом верным королей.

Был штурм, и шла волна волне на смену,
И в золотом безумии зари,
Не знаю как – но я проник за стену.
Шёл бой снаружи, ты ждала внутри.

Ты, как в огне, была в шелку и яшме,
В моём же перстне алый был нефрит[1],
И стали словно сон позавчерашний
Мой оперённый шлем и пёстрый щит.

Стремглав летели рыцари в атаку,
Звучали дам прекрасных имена,
Как вдруг исчезло всё – огонь и драка,
Вино и фрукты, пальма и стена.

И по-арабски или на латыни
Мне кто-то нежно-нежно прошептал:
«Весь мир исчез. Смотри! Весна в пустыне!
Здесь таинство, начало всех начал.

Ты строишь новый мир, где в майском свете
Вдоль автострады – клёны, тополя…
Теперь в руке – навеки! – все столетья
Ты держишь, им бессмертие суля».

Чёрный рыцарь

Белый пепел над белым садом.
Вулканическая зима.
Чёрный рыцарь, спой серенаду —
Может, выйдет к тебе Сама.

Да, себя не зовёт он Белым —
Дескать, чёрен в сравненьи с Ней…
На щите его – звёзды мелом,
Схематический ряд огней.

На щите – не слова Завета
И не знак родовых заслуг,
А созвездие Феникс. Это
Пепел Феникса бел вокруг.

Но дрожит от восторга рыцарь,
Чёрный рыцарь, что звёзд белей…
И в огне воскресает Птица
Над густой тишиной аллей.

Прошлой ночью

Прошлой ночью принята была
В рыцари некруглого стола.

Лесокорабельные колонны…
Смутный свод белел и таял сонно…

За колонной – остролистый парк…
Да, я в латах – но не Жанна д'Арк.

Где же путь мой? И куда дорога?
…Белый паладин единорога…

Бегло ознакомившись с мифами о короле Артуре…

Над круглым столом —
Луч солнца столбом:
Протиснулся, алый, в прореху.
Взблеснул, окрыля…
А ждать короля —
Ох рыцарям душно в доспехах!

Король же Артур
Убийственно хмур.
Он в спальне. Глядит на супругу.
Что в тумбочке? Эт'
Мордреда портрет?
С какого он там перепугу?!

Джиневра бледна —
Под цвет полотна
(Немного банально – но верно).
Досадный сюжет:
Мордреда портрет
Не влился в дизайн интерьерный.

Уж рыцари спят,
Хоть стол жестковат,
А их королеве охота,
Забыв этот бред,
Мордреда портрет
Сменить на портрет Ланселота.

Русалка, рыцарь и сорока

Русалка с рыцарем под вечер
Пикник затеяли в лесу.
Нёс рыцарь в лес вино и свечи,
Русалка – хлеб и колбасу.

Они под ивой разложили
Расшитый золотом ковёр,
И лес был тих вокруг на мили,
Вблизи мерцала гладь озёр…

Светились в темноте, как фосфор,
Глаза русалки всё сильней…
Луна всходила как-то косо,
Звезда лиловая – за ней.

И вдруг откуда-то с востока,
Презрев вечернюю росу,
Примчалась наглая сорока,
Стащила хлеб и колбасу.

Русалка сказочно красива,
А рыцарь ловок, смел и скор,
Но перед ними пуст под ивой
Расшитый золотом ковёр.

Остались лишь вино да свечи,
Да пара кубков золотых.
А закусить вино и нечем.
И лес вокруг всё также тих…

«Ну что ж, начнём», – промолвил рыцарь,
Бутылку тёмную открыв.
Мораль: не может злая птица
Испортить людям позитив.

Голубь-рыцарь

А над водою стайка
Мусорных голубей.
Голубь – немного чайка,
Утка и воробей.

Сер он, как рыцарь в латах,
Ну а в глазах – смотри! —
Красочный мир пернатых —
Огари, снегири…

Пламя всех зорь на свете —
В каждой (любой) заре;
Свалка – в одном пакете;
Город – в одном дворе.

Голубь – он прост и сложен,
Сущностей в нём не счесть…
И от орла ведь тоже
В голубе что-то есть…

Наполеон, Жозефина и зелёные поля

«Обожаю Жозефину!» —
Восклицал Наполеон.
Шёл в траву сырой долины,
Шёл в поля сражаться он.

Но беспечно что-то пела
Равнодушная трава —
Ей, траве, какое дело,
Чья здесь слава, чьи слова?..

Полководец господином
Стать мечтал на все века
Львам, оливам, льдам, павлинам,
Травам, совам, облакам:

Но всегда вольны долины,
И по сути, может быть,
Только сердце Жозефины
И сумел он покорить.

Дневник путешественника

Мокрый Кронштадт

Мокрый Кронштадт. Якоря, якоря.
Чайка над чёрным столбом фонаря.

Ты на веранде кафе, а внутри
Мест не отыщешь, смотри не смотри.

Старый маяк – мира серого ось.
Джинсы и куртка промокли насквозь.

Пледом укрылся – а может быть, зря…
Ливень, Кронштадт. Якоря, якоря…

Кофе – и снова отправишься в путь,
Чтобы в кронштадтском дожде потонуть…

С ливнем сливаясь, на море смотреть.
Мокрый Кронштадт – рыболовная сеть.

Вырвавшись – посуху или же вплавь —
Сердце в сети серебристой оставь.

Челябинск

В десять тридцать по местному солнце зашло.
Ты приехал в Челябинск, а в небе над ним —
Изумрудный огонь, золотое стекло
И заводов густой фиолетовый дым.

Радость встречи… и пиво… похоже, ты влип.
И твоё путешествие (вот и гляди!)
Превращается в маленький красочный трип,
И ещё неизвестно, что ждёт впереди…

Сквозь цветастые шторы рассвет как в саду.
Ты запомнил свой сон: малахитовый меч.
Значит, город не спал. Значит, город руду
Сновидений твоих переплавил, как печь.

А из тёмных глубин, как таинственный глаз,
Может, смотрит сияющий метеорит…
И течёт через город зелёный Миасс,
И на каждом углу продают малахит.

А на Кировке – статуи, тени стволов…
Дальше путь через площадь – знакомый маршрут…
В общем, город как город. Ничуть не суров
(Хоть суровыми жителей здешних зовут).

Но какая-то странность в изгибах ветвей,
Что-то близкое сердцу во взглядах витрин…
И бетон, и железо здесь будто живей
Диких чащ и глухих океанских глубин.

И тверди сколько хочешь – мол, надо в леса
Или к морю… Но в сердце – рассвет городской…
Покидая Челябинск, взгляни в небеса —
С них сияние льётся на крыши рекой.

Воспоминание о посёлке Северном

В пёстром стогу иголкой,
Вишенкой в шоколаде
Ласковый свет посёлка,
Дремлющего в Замкадье.

Яркий в небесной сини
Дом, позабытый ныне…
Радуги нотных линий,
Бабочка на гардине…

В кухне ремонт бы сделать…
В съёмной – смешно пытаться.
Линия номер девять,
А этажей – семнадцать.

Полночь, гитары струны…
Это же я когда-то…
Кру́жатся, реют луны…
Все ли они крылаты?

Сколько в процентах, точно?
Не сосчитать в процентах…
Вот я шагаю ночью
С позднего рок-концерта.

Дом – как маяк над морем,
Над номерами линий…
Сумрачно в коридоре…
Дом – словно грот в пучине.

С грязной горой посуды,
С пиццей грибной к обеду
Дом – как мираж, покуда
Утром я в офис еду.

Дом – как мираж в пустыне,
Дом – словно грот в пучине…
Яркий в небесной сини,
Он не забыт и ныне…

Высь там, как в праздник ёлка,
Блещет все ночи ради
Северного посёлка,
Сказочного Замкадья.

Дождь в Лобне

Туча – таинственна, туча – сосуд,
Где вперемешку уют и полёт.
Тучи в себе обещанье несут —
Что-то грядёт.

В полдень в домах зажигается свет,
Преображаются берег и пруд,
Велодорожка и велосипед…
Чувствуют. Ждут.

Всё так привычно: над мэрией – флаг,
В парке, у входа – железный олень…
Но превращается в сказочный мрак
Будничный день.

Ангелом вод с небосвода вода
Сходит на мир. Шёпот капель окрест…
Дождь – это праздник, что мне никогда
Не надоест.

Про платформу Лось

Как-то ночью довелось
Проезжать платформу Лось.
За окном шуршали ветки
И торчали вкривь и вкось.
Но во тьме не удалось
Разглядеть платформу Лось
И узнать, народу сколько
На платформе собралось!

Оазис луны начинает восход над нежной пустынею вод

В сердце Чёрного континента
Нас поймали без документов
(Без какой-то там, что ли, визы).
Нас в подвал малиново-сизый
Свел эбеново-чёрный патруль:
Нас доставили в отделенье…
И звенящий, как просветленье,
За стеною дымился июль.

…Мы сидели в тюрьме до зари.
И при нас нашли словари:
Русско-французский,
Русско-зулусский,
Русско-тунгусский,
Русско-прусский
И ещё три.

Сдобный бублик со вкусом ванили,
И ещё апельсиновый джем.
И особенно насторожили
Наброски каких-то схем…

Потом догадались, что это карты —
Сияющих городов!
Стоящих в пустынях,
Стоящих в джунглях,
Стоящих среди садов!

И решили, что мы – не шпионы,
И не смертники-террористы,
А всего лишь – туристы-пижоны…
Потерявшиеся туристы…

А туристы – все недоумки…
Впрочем, с ними всё ж веселей…
Дальнейший осмотр сумки
Дал следующий список вещей:

На русском книжонка,
Хлеб и зелёнка,
Бутылка чая,
Лист молочая,
Испанский веер
И старый плеер.

Включили,
А в нём низкий голос поёт:

«Оазис луны начинает восход
Над нежной и тихой пустынею вод»…

Впоследствии, прочитав обо всём в Интернете, лидер рок-группы всячески открещивался и говорил, что они ни к чему такому не призывают, не призывают наскоро запихивать вещи в рюкзак и ломиться в мировое пространство автостопом без виз и прочих необходимых документов! И, в общем, он прав, так оно и есть…

Но вот сказал же, сказал же, вот:
«Оазис, брат, начинает восход…»

И я – хоть я не брат, а сестра —
Сказала:
– Ура.

На Кубе

Зной как мёд, он течёт с высоты —
В сердце дивной страны.
Так сбываются наши мечты,
Воплощаются сны.

Посмотри, как летит пеликан
Над кварталом жилым…
Как темнеет огромный баньян,
Дремлет кукла под ним…

Посмотри, как течёт Сан-Хуан,
Как сверкает волна…
Написать здесь прекрасный роман
Или просто глядеть, как в туман —
Как в светящийся райский туман,
Забывать имена…

Шесть дней на Кубе

Мы шесть дней на Кубе!
Дивный мир огня…
Где-то в снежных глубях
Ночь длиннее дня…

Тех, чей мир был дома
Сер и ледовит,
В тропиках – без рома
Красота пьянит.

Заслониться нечем,
Блеск её везде:
В слове «tarde» (вечер),
В сейбах и в воде.

В золочёный ларчик,
В жадную ладонь
Красоту не спрячешь,
Красота – огонь.

Весна в Узбекистане

Даже и за стеной
Чувствую солнце кожей.
И Самарканд весной
Словно слегка моложе.

Впрочем, весны-то нет,
Только зима да лето.
Зыбок весенний свет —
Просто мираж, комета.

Просто звезда Зухра
(То есть звезда Венера)
Светит всем до утра…
Светит, не зная меры.

Деревня Пушки в Белоруссии

То ли мяучит кошка,
То ли скрипит сосна…
В хвойном лесу дорожка
Снегом занесена.

Бледного неба кроме,
Всё тут занесено.
Кошка осталась в доме,
Кошка глядит в окно…

Бездомный

Я сладко сплю, вокруг меня – вокзал,
Вокруг него – огромная столица.
Я сердце ни к чему не привязал,
Ни с чем не пожелал соединиться.

Я сладко сплю… Мне снятся города,
Их монументы, тополя и зданья.
Они текут, как пёстрая вода,
И каждый миг меняют очертанья.

И в этих снах – всегда, всегда в конце —
Мелькает золотой небесный город…
Улыбку видя на моём лице,
Раздумал мент хватать меня за ворот.

Проснулся я… Вокруг – ночной вокзал…
Весёлая, огнистая столица…
Я сердце ни к чему не привязал,
Чтоб, как ручей, с рекой великой слиться.

Бегство

Боже, Боже, какая свобода!
Все границы, все косности – прочь.
Вниз по лестнице, с чёрного хода,
Незамеченной – в чёрную ночь.

Вниз по лестнице, прыгая разом
Через десять ступеней, пьяна
Захлестнувшим и сердце, и разум
Чувством счастья без стен и без дна.

А потом в незнакомый автобус
С безответственной лёгкостью птиц —
Всё, прощайте! А дальше – весь глобус,
Вся Вселенная – даль без границ.

Старый город проносится мимо…
Я вернусь к вам, как только смогу.
Я вернусь – ведь нельзя же к любимым
Не вернуться… И снова сбегу.

Что-то из детства

Пол мозаичный, купол хрустальный…
Нет, не хрустальный – простой…
Здесь для приезжих – ключ минеральный…
Солнечно. Пахнет водой.

Город-курорт. Павильон с витражами.
Вкус минеральной воды.
Я – шестилетняя. Я отражаюсь
В капельке синей слюды,

В мире безмерном, прозрачном и чистом
(Нет, он хрустальный, смотри!)…
Железноводским ключом золотистым
Детство моё отвори.

…Входишь – а там и тепло, и лучисто…
Свет, сохранённый внутри.

Промзона

Железный столб опутан хмелем,
Во рву – полынь, окурки, пластик.
Мы звёздный блеск с тобою делим,
Для дальних звёзд – объекты страсти.

На ржавый столб, увитый хмелем,
Они глядят горящим взглядом.
Мы здесь теряем счёт неделям,
Со звёздами как будто рядом.

Она мила им и такою —
Промзона, с дымом, грязью, пылью…
А днём над крышей заводскою
Два облака… почти что крылья.

Съёмная квартира

1

Под вечер читала про Дон Жуана,
А утром вязала шаль.
За окнами цвёл абрикос румяно,
Закрыв золотую даль…

Жильё, нами снятое, было просто,
Как школьный чертёж, как лист
С рисунком детским, как птичьи гнёзда,
Как птиц предрассветный свист.

Вот палочка-палочка-огуречик,
А лишнего – ничего.
Но в окна вливался медовый вечер —
Привычное волшебство…

Древесная тень, как узор ковровый,
Тянулась до потолка…
В квартире неновой, к дверям которой
Нас вынесла жизнь-река.

2

Квартира съёмная,
Квартира скромная.

Стол, стулья, лампочка,
Диванчик-лавочка.

Но тень от дерева,
От них отдельная —

Картиной сказочной
Над старой вазочкой.

Квартира скромная,
Квартира съёмная…

Но быть украшенным
Жилищу нашему

Мечтами, чувствами —
Живыми люстрами,

Снов чудо-шторами,
Бесед узорами…

Коктебель в январе

Морская зимняя вселенная,
Пустой, как море, Коктебель.
А сонный зной, вино отменное —
Всё летом, летом, не теперь.

Отели строятся роскошные,
На берегу резину жгут,
А берег выглядит заброшенным —
Лишь лай собачий там и тут.

Но профиль у горы – волошинский,
И синь мерцает в берегах,
И покоряет, как положено,
Гостей царица Таиах.

Монахиня Анна

В потоке твоих чудес

Предливневый странный сумрак
И нежность ночных дождей…
Осенних закатов сумма —
В кленовом огне аллей…

Синица – как лучик быстрый,
Как жёлтая тайна – лес…
И звёзды – всего лишь искры
В потоке Твоих чудес.

Монахиня Анна

У монахини Анны заботы, дела.
За зарёю заря догорает дотла.

Монастырский устав – нерушимый гранит.
Монастырь на холме над рекою стоит.

День за днём из окна – только синяя гладь…
И как будто вдали, и рукою подать…

И монахиня Анна от синей реки
Утекает в миры, где морей маяки.

В небесах над Землёю – миров миллиард.
Для маршрутов не хватит и тысячи карт.

Есть миры, что просвечивают на заре
Сквозь часы на стене и скамью во дворе.

Жизнь монахини Анны полна до краёв,
Хоть снаружи буран, хоть концерт соловьёв.

Но секрет её странный за стенами скрыт…
Монастырский устав – словно древний гранит.

Твой ангел никогда не устаёт

Звезда упала в кроличью нору,
Чтобы её до света не нашли.
Она оттуда вылетит к утру
На оборотной стороне Земли.

Звезда устала. Что же, иногда
И телеграфный столб мечтает лечь.
Его задела, падая, звезда,
И он склонился – сонно и беспеч —

но, Точно гибкий стебель на ветру —
Он распрямится всё-таки к утру.

Ни для кого, конечно, не секрет,
Что птицы спят, и листья, и трава.
И сонно смотрит в сумраке портрет,
И словно выдыхаются слова.

И спят ещё ракушки на песке,
И феникс в пепле, и в степях – койот…
И только Ангел со звездой в руке —
Лишь Ангел никогда не устаёт.

Твой Ангел никогда не устаёт,
Спи сладко – хоть все ночи напролёт.

А как всё было…

И. М.

А как всё было?.. Как всё было —
Теперь уже и не узнать.
Всю ночь далёкое светило,
Должно быть, не давало спать.

Когда же он уснул под утро —
Луна сияла и во сне,
И заняла всё небо, будто
Звала: «Иди! Иди ко мне!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Редкая разновидность нефрита

Вернуться