Sasha Galex
Рика

Род людской один, и он делим.

Не на Монтекки и Капулетти,

Не тех, кто был убит и кто убил

А лишь на тех, кто любит и любил…

Любовь есть гений и спасенье сердца.

И нет тому счастливее примера,

Чем повесть о Джульетте и Ромео.

Б. Ахмадулина

Часть 1

Глава 1

Алису погубило любопытство

Елена Шереметьева

– Алло?

От знакомого голоса по ту сторону трубки меня обдаёт волной спокойствия.

– Нет, Маша, я не пойду… У меня… У меня смена! – последующий шквал причитаний явно лишний и всё, что мне хочется сделать после тяжёлого рабочего дня – это зажать уши. – Всё-то ты знаешь. Хорошо. Он на работе не упускает возможности меня по заднице шлёпнуть, а ты предлагаешь мне заявиться на вечеринку к этому облупившемуся мажору? Добровольно?! Да плевать, что он нас пригласил! Как пригласил, так и отымеет. А мне не нужны неприятности.

Напряженно глянув в тёмную расщелину кустов, я пихнула кулак в карман и пошла дальше. Маша продолжала умолять, проворно искушая то помощью в баре, то шмотками, до которых мне не было никакого дела. И я бы давно положила трубку, если бы не дурное предчувствие.

Всё как обычно – 23 часа, я возвращаюсь домой с работы. Всё ровно так, как в другие дни, но этот воздух… Он был пропитан страхом.

Выдохнув пар изо рта, я обернулась на возникший из ниоткуда свет. Большой серый внедорожник пронёсся мимо, подняв бурный всплеск воды. Отступив на пару шагов, я наблюдала, как брызги из лужи тютелька в тютельку приземляются вокруг моей обуви. Езда серого монстра уничтожила не только моё спокойствие, она разгневала природу. Поднялся свирепый ветер, подхватив мои чёрные волосы, он ударил ими мне прямо в лицо.

– Идиот! – проорала я, что есть силы. – Да всё нормально, Маш. Ездят тут всякие упыри.

Кажется, я заговорилась и зашла невесть куда. Здесь заканчивались жилые дома и начинались заброшенные сараи. Прозябая своими ботинками в весенней грязи, я оторвала телефон от уха и прислушалась.

Что это?

– Маш, – голос мой был натянут, словно струна. – Я перезвоню.

Наконец я поняла, что за звук преследовал меня с самого начала… Это был рёв мотоцикла.

Кружась на месте, я хотела узнать, откуда он доносился. Но рычащий мотор вдруг заглушил вой сирен. Полиция, скорая или пожарные – никогда не могла определить это на слух. Но кое-что я всё же поняла – звуки доносились в направлении нашего дома.

Я сорвалась бежать, гонимая детским страхом. Мои родители в это время должны были быть дома: пить чай, смотреть телевизор, который обычно трещал на весь окраинный микрорайон. Они всегда дожидались меня с вечерних смен. Говорили опасаться ночных хулиганов, что бродили по нашему району. Но никто не отменял того, что они тоже могли стать их жертвой.

Всё то время, что я бежала, ветер не унимался, он нещадно хлестал меня по щекам, приказывая:” Немедленно остановись, дура, с синдром паранойи.” Мои глаза не переставали слезиться. Оставалось бежать ещё каких-то три дома, когда я заметила его. Тот самый внедорожник стоял на подъездной дорожке нашего соседа.

Я знала всё о нём. Дедушка за шестьдесят, живущий по соседству. Сноб с окружающими, со мной он делился многим. Его сын жил и работал за границей. Его жена, Люсенька, покинула его пять лет тому назад, и по сей день он горестно по ней тосковал. В свои годы он продолжал вести небольшой сельскохозяйственный бизнес, у него были связи, пара друзей, но я никогда не видела этого авто за все те годы, что мы здесь живём.

В моем доме горел свет, в его – был выключен. Я снова взглянула на родные виды. Светилась кухня, мама готовила ужин, рядом – из окон гостиной лился синий свет – папа наверняка задремал на диване под свою любимую телепередачу. В моём доме танцевала жизнь, в доме соседа – было подозрительно тихо. Наверное, именно поэтому я подняла дрожащую руку и толкнула чужую калитку.

Нажала на ручку входной железной двери – та оказалась открытой. Внутри было также тихо, как и по всей окрестности. Никого не было. Но дядь Толя не мог уехать так поздно, да и зачем бы тогда к нему пожаловал этот внедорожник? Неужели воры? Он не верил в людскую честность и всегда ставил дом на сигнализацию. Бывало, она будила весь район, когда к нему на территорию заявлялся соседский кот. Сейчас всё вокруг молчало. Строя утешительные догадки, я уже направлялась к себе, когда услышала приглушенные голоса.

Я кралась вдоль стены деревянного гаража, больше похожего на сарай. Он был сквозным и это сыграло мне на руку. Я зашла с заднего входа, чтобы не привлекать к себе внимание. Сквозь ворота пробивалась узкая полоска света. Прикусив губу, я аккуратно поддела дверь и толкнула. Звуки борьбы стали отчетливыми. Моё сердце сжималось каждый раз от звонкого хлопка и чьего-то сдавленного стона. Нельзя было медлить, нужно было скорее вызывать полицию, но крохотный шанс, что я смогу остановить потасовку, теплился в моей груди, хотя по рукам я была скована страхом. Скрипя зубами, наспех произнося молитвы, я сильнее толкнула дверь.

Нашего соседа дядю Толя нещадно избивали. Он лежал на холодном полу рядом со стареньким пикапом и крепко сжимал руками запястья противника. Его душили. Слившись в одно целое со стеной, я юркнула в полоску света и, спрятавшись по другую сторону от пикапа, осмотрелась в поиске подходящего оружия. Глаза выцепили гаечный ключ. Он ощущался тяжёлой ношей в моих руках, я до смерти боялась навредить другому человеку, но сейчас секунды шли на убывание и от меня зависела чужая жизнь.

Сердце стучало так громко, как бы его не услышали. Вдохнув и выдохнув, я уже было поднялась на ноги, когда в очередной раз услышала рёв мотоцикла. Теперь он был ещё ближе, настолько, что в пыльных окошках, я разглядела, его яркие фары. Звуки борьбы прекратились, а в следующую секунду ворота гаража громко лязгнули о стены. Удар набатом оглушил и привлек внимание мужчин. На полной скорости внутрь ворвался черный зверь. Приклеившись к окну пикапа, я наблюдала за тем, как медленно руки возрастного мужичка, соперника дядь Толи, расслабились, а сам сосед закряхтел от поступившего воздуха.

Мотоциклист на этом представлении был третьим лишним, но прежде, чем кто-либо успел задать ему вопрос, он ловко приземлился на землю и, не позволяя всем выдохнуть, достал из кобуры два пистолета.

– Эй, мужик, – озадаченно тявкнул дядь Толя.

– Давай по-хорошему. – поднял руки второй.

Шлем медленно наклонился вбок, а затем прозвучало два безоговорочных выстрела.

По одному на каждый пистолет.

По одному на каждого человека.

Последнее, что мне запомнилось – это чёткий силуэт мотоциклиста, а затем красные брызги перекрыли обзор. Не сдержав, эмоций я закричала. Мне хватило пяти секунд, чтобы осознать какую ошибку я совершила, и чего она будет мне стоить. Крепко-накрепко залепив ладонями рот, я попятилась назад. Споткнувшись о железяку, я упала на задницу и ползком продвигалась к выходу. Я не желала слышать приближающихся шагов. А они эхом отражались от стен.

Я успею. Я успею.

Прозвучал щелчок. С таким звуком снимают оружие с предохранителя – и, чёрт знает, откуда мне это известно. Замерев, я повернула голову в сторону. Он не торопился наводить на меня прицел, пистолеты были продолжением его рук, и до сих пор они оставались вытянутыми вдоль тела. Я чувствовала его пронзительный испепеляющий взгляд сквозь тонированное стекло шлема.

– Пожалуйста.

Сирены становились громче с каждым ударом моего пока живого сердца. Подняв обе руки, я снова прошептала “Пожалуйста” шлем дернулся вправо, мотоциклист резко выставил руку с пистолетом.

Про себя я прощалась со всеми близкими. Про себя я зарылась в могилу и посылала любовь родным.

Мотоциклист дёрнул оружием.

Я закрыла глаза.

Уши заложило от выстрела.

***

Сидя в карете скорой помощи, замотанная в тёплый плед и напрочь зареванная, я тряслась не то от холода, не то от страха.

– Так вы говорите, что их убил мотоциклист с двумя пистолетами?

– Вы мне не верите? – шмыгнула капающим носом.

– Почему же? – губы майора шевелились под его густым усами. – Верим. Забор в задней части огорода повален и повсюду следы его шин. Впервые вижу такого профессионала. Заложить с одного выстрела.

Судорожно сглотнув, я отпила тёплый чай, который дела мне соседка тёть Зина. Родители были неподалеку, помогали полиции в осмотре дома.

– Он заметил Вас?

– Да. Он прострелил шину пикапа близ моей головы. Может промахнулся?

– Сомневаюсь, – заключил майор, – Профи не промахиваются. Скорее он хотел напугать Вас, чтобы лишнего не сболтнули.

– Но я ничего не видела! – всхлипнула, погружаясь в воспоминания. – Ни его лица, ни номеров мотоцикла, да их будто бы вообще не было. Единственное… – мысли мои обрели форму эмблемы. – На боку мотоцикла было какое-то изображение, словно печать…

Ручка, которой писал майор, замерла; он глянул на меня мельком. И в этом взгляде я уловила жуткий страх. Строить догадки у меня не было сил. Мои нервные клетки умерли сегодня ночью. Радовало лишь то, что гости с похоронным приветом приехали к соседу, а не к нам.

Но это нисколько не умаляло ворох вопросов, круживших в моей голове:

Кому перешел дорогу этот милый старичок?

Что за мужчина приехал к нему на ночь глядя?

И кто этот загадочный мотоциклист?

Отведя взгляд от носилок, обмотанных черной тканью, я подавила рвоту.

– Как вы думаете, кто это мог сделать?

Майор спешно убрал блокнот в карман куртки. На мой вопрос отвечать он не торопился, зато шанса блеснуть дедукцией не упустил сержант с козлиной бородкой.

– Пахнет бизнес расправой. К Ситникову приехал его конкурент Мелихов. Территорию они не поделили, и оп! Однако этот мотоциклист, – парень задумчиво почесал затылок. – Как-то выбивается.

– Да висяк это, – кинул майор.

– Висяк? – я поднялась на ноги от шока. – Но я же сказала вам про эту печать? Разве у нас в городе много таких мотоциклов?

– Да может пятно какое или краска? – вспылил полицейский. – Замарался где, увидит и вытрет, не будем же мы все грязные мотоциклы разыскивать?!

– Это была не краска!

Майор схватил меня за плечи и с силой усадил обратно в скорую. Его дальнейшие слова ни на шутку меня испугали:

– Тебе показалось, девочка. Слышишь меня?

Сердце норовило вылететь из груди вместе с остальными внутренними органами. Я активно дышала, глядя в чёрные обезумевшие глаза. Умолкший сержант, спецгруппа, умывающая руки – всё происходящее было неправильным, а тон майора – предупреждением. Сжимая до боли мои плечи, он будто бы говорил: “Если не хочешь неприятностей, закрой свой рот”. Что я и сделала. Прикрыв глаза, я прислонилась к стенке скорой помощи. Как только родители закончат, они придут за мной и этот день наконец закончится.

Кто бы знал, что тогда всё только начиналось и последующих событий могло и не быть вовсе.

Глава 2

Боже, благослови фикус!

Я стояла за стойкой и завороженно натирала стаканы. Прошла неделя с последних событий, и я убедилась в одной вещи: "Время лечит, но не стирает память". Я закрывала глаза и передо мной стояло окровавленное лицо дядь Толи. Как забыть жидкую кровь, брызнувшую на стекла? Хладнокровность стрелка, оставившего меня в живых?

– Лена!

Закатив глаза, я даже не попыталась натянуть улыбку:

– Чего тебе?

– Сегодня в семь.

Макс не отличался сообразительностью. Он был сыном богатого папочки, по совместительству владельца этого заведения. И видимо поэтому Максим думал, что все здесь присутствующие, априори, должны кланяться ему в ножки.

Жаль его.

– Что сегодня в семь? Ты наконец обрадуешь мою жизнь своим отсутствием?

Щетина на его мажорском лице расправляется. Его мои отказы не огорчают, скорее подзадоривают.

– Мы же оба знаем, что ты хочешь меня.

– Пристрелить.

Ставлю стакан на место, а полотенце вжимаю в стойку. Мой черный юмор не смывает ухмылку и самого парня с моих глаз. А хотелось бы.

Завидев нового посетителя, я в последний раз язвительно улыбнулась и принялась за работу.

– Чего желаете?

Фирменная улыбка, открытый взгляд – бармены способны растеребить ваши души. Душа этого парня определённо была мрачной. Он не улыбнулся в ответ, грузно опустил локти на стойку и вперился в меня внимательным взглядом.

Он был мощным, обладал тёмным отливом кожи и чёрными волосами. Он турок? Итальянец? Чужая кровь взыграла в его венах, и превратила в настоящий плод женских желаний.

– Дайкири.

Кивнув, я отвернулась, а спустя несколько минут уже протягивала ему стакан с напитком и без улыбки – всё как он заказывал вслух и про себя.

Загадочный итальянец поглядывал на меня из-под нахмуренной брови. Пока я колола лёд, натирала до блеска стойку, резала фрукты. Чего ему надо? Не то чтобы тот случай сделал меня параноиком. Хотя нет. Сделал. И этот парень не внушал мне доверия. Что-то его выделяло на фоне других посетителей. Что именно выявить я не успела, Талия – наша лучезарная балийка наконец вернулась с обеда. Сдёрнув с себя фартук, я направилась на кухню, чтобы положенный час жевать там подгоревший картофель фри и травить с поварами плохие шутки.

Мне оставалось пройти каких-то три метра, когда кто-то схватил меня за руку.

– Ты чего делаешь?

Макс решительно толкнул меня в подсобку. Споткнувшись о швабры и вёдра, я наблюдала, как он закрывает дверь, отрезая нас от остального, безопасного мира.

– Забираю своё.

Наглый идиот распускает руки, зажимая меня в углу. Стеллаж больно впивается в позвоночник, когда я пытаюсь отодвинуться от его напора.

– Макс, давай без глупостей.

Он опускает свою лапу на мою ягодицу, сжимает её, дёргая на себя. Мои выставленные вперёд руки не мешают ему забраться под футболку.

– Ты отработаешь все чаевые, что я оставлял тебе.

Моё дыхание сбивается. Я хочу закричать, но он зажимает ладонью мой рот.

– Заткнись.

Щёлкает пряжка ремня. Моё сознание отказывается воспринимать происходящее. Отбиваясь, я наношу ему удары один за другим, но он лишь смеётся, продолжая свою экзекуцию. Когда Макс добирается до моей ширинки, раздается противный писк.

– Чёрт, сигналка сработала. Блин, как не вовремя. – отпустив меня, он быстро застёгивает свои штаны и серьёзно заявляет, – Мы ещё не закончили!

Он уходит, а я ухватившись за полки, наконец делаю полный вдох.

Жуя бутерброд, я наблюдала, как сжав свою пустую голову, Макс стоял на коленях перед желтым шевроле. В лобовом стекле авто зрела дыра.

– Обалдеть, – вдыхали столпившиеся у окна повара. – И кто его так?

– Высшие силы, – ответила я.

Разгневанный Макс требовал записи с видеонаблюдения. Для чего я понять не могла. Сделать гифку как снова и снова разбивается окно его машины? Он желал кровожадной расплаты за то, что кто-то нечаянно скинул горшок фикусом с балкона.

Бедный.

***

– Лена, ты не понимаешь, насколько всё серьёзно!

Сок от бургера стекал по моим рукам, его я совершенно некрасиво слизала и продолжала своё пиршество под комфортную болтовню подруги.

– Охраняемая территория. Только для своих. – перечисляла она.

Бар в вечер понедельника тух от отсутствия посетителей, а для меня, человека задолбавшегося работать, это было праздником. Маша заправляет тёмную прядь за ухо и продолжает:

– Этот район по всей границе огорожен высоким забором с колючей проволокой, а по ночам там выпускают собак. Их кормят человечиной, и поэтому они не оставляют в живых никого чужого.

Подавившись, я громко закашлялась:

– Что? Подожди, ты обещала соблазнить меня привлекательной поездкой, но пока что я слышу лишь сводку криминальных новостей.

Маша нагнулась над столом, взгляд её был как никогда серьёзен.

– В этом районе, Лена, обитают самые горячие парни.

Всё ясно.

– А в нашем нету? – подняла сардоническую бровь.

– А в нашем не та концентрация.

Бургер был прикончен. Промокнув рот салфеткой, я равнодушно спросила:

– А ты откуда знаешь про район Поно-Арто?

– Клиентка рассказала вчера на маникюре. Ей удалось побывать на одной очень секретной вечеринке.

– И как она осталась жива с таким длинным языком?

Маша от моего замечания лишь отмахнулась.

– Это особый круг людей, Лена. Дома кому попало там не сдают. У них все свои. Все друг друга знают, а чужих выявляют на раз-два.

– Собачки оставляют останки? – хмыкнула развязно. – Удивительно! А ты туда пробраться, как решила? Кто-то предложил две путёвки за “границу”? Или у тебя черный пояс по бегу от собак-человекоедов?

Маша почесала голову. Очевидно, об этом она не успела подумать. Разум затмили горячие накаченные парни.

– Понятно.

– Ну как ты не понимаешь! – воскликнула она. – Это моя мечта!

– После Парижа?

– После Парижа, разумеется. Но Поно-Арто ничем не хуже Франции или любой другой европейской страны. Да его даже называют маленькой Италией! Там много коренных итальянцев.

Я глянула в окно. Неосознанно взгляд зацепился за осколки разбитого горшка:

– Они что, мафия?

Подруга пожала плечами.

– Очень может быть.

Глава 3

Мои глаза устремляются в синюю темноту ночи.

3:30

В голове продолжает играть мелодия клавесина. Словно из далёкого детства… Я с силой сжимаю виски́. Пальцы впитывают влажность волос. Только сейчас понимаю, в каком я состоянии: холодным потом покрыт лоб, на плечах висит мокрая майка. Это происходит со мной. Снова. Наощупь нахожу потрёпанный блокнот, ручку и начинаю чиркать образы. Затаив дыхание, я вспоминаю всё, что мне приснилось.

Сначала это всего лишь ощущения. Мне или страшно, или грустно, или весело. Затем я чувствую запахи. Приятные и не очень. А потом приходят полные картины: места, люди, события. Это предсказание было тяжёлым. Большой белый дом, похожий на дворец. Металлический запах крови. Мои слёзы и загадочный посланник. Мне было страшно от начала моего сна до самого конца. Совсем как недавней ночью.

Телефон озарил комнату белым светом. Судя по рингтону сообщение пришло от Маши. Тяжело вздохнув, я нашла силы его прочесть. А потом чуть не выронила устройство из рук.

Она сейчас на вечеринке Макса.

Одна среди незнакомцев.

И она пьяная в хлам.

Откинув одеяло в сторону, я натянула спортивный костюм и помчалась прочь. Тихо прикрыв входную дверь, я желала, успеть до пробуждения родителей, чтобы утром не пускаться в лживые объяснения.

4:32

Ночь застелила землю. Мне стало не по себе, когда таксист выехал из озаренного фонарями города и направился в густую чащу тьмы. Мы ехали в пустошь. Весь путь я задавалась вопросом, зачем нужно было уезжать так далеко? Ответ пришел чуть позже. Увидев свет множества фар, веселье, льющееся через край и всеобщее безумство, я поняла – для беззакония.

Водитель высадил меня посреди пустынного поля неподалеку от халупы, занавешенной гирляндами. Реальность казалась мне диким сном. Дорога, степь и люди. Много людей. Двинувшись к толпе, я вдруг замерла на месте. Рёв двигателя раздался из ниоткуда. И он… был не один.

Оглушающая волна накрыла с головой. Всё моё существо сжалось от страха. Я с усилием воли заставляла себя дышать.

Шум приближался и вместе с ним шёпот людей становился громче. Кто-то кричал: “Отойди”, но я не могла – по рукам и ногам свел ужас. Ведь прямо на меня, застывшей посреди заброшенной трассы, надвигались сотни желтых огней.

Я проглотила крик.

Сердце стучало в ушах, грудь поднималась и опускалась. Моё лицо обдало сильным порывом ветра. Я с силой зажмурила глаза. Десятки гоночных машин пронеслись мимо, не задев.

– Лена!

С протяжным свистом я жадно хватаю воздух. Все звуки вокруг сливаются в одну болезненную для головы какофонию. Сквозь поволоку сознания, слышу, как кто-то зовёт меня, но не обращаю внимания. Я вижу цель.

Сумев оторвать кроссовки от проселочной дороги, я передвигала ноги к толпе, окружившей небольшой сарай. Найти Машу было не сложно, сложно было поднять ее с красного бака.

– Маша, домой.

– Не-не, я хочу… веселиться!

Голос её был вялым, а глаза она так и не смогла открыть. Я закинула на плечо ее руку и потянула в сторону, где нас терпеливо (за отдельную плату) ждало такси.

– Малышка, поздравишь своего победителя?

Вот же. Блин.

Так, главное идти и не обращать внимание. Придурки, как собаки. Пока не смотришь им в глаза – не кинутся.

– Лена! – он трогает моё плечо, разворачивая к себе.

– Отвали, иначе выслежу твою машину и сброшу на нее целую оранжерею, понял?

Макс хмурится. Сейчас он вовсе не выглядит туповатым пройдохой, скорее очень взбешенным парнем. Я его расширенных зрачках, я читаю: лимит принятия моих отказов исчерпан и теперь… он готов брать силой.

По его щелчку парни забирают у меня Машу, а меня удерживают в стороне. Макс подходит ближе, по его губам скользит мерзкая ухмылка.

– Ну наконец-то мы остались одни.

Я вырываюсь. Наступаю на ногу его пешке и без разбора бью ногой, рассекая воздух.

– Трое против одной. Это нечестно, Макс.

– Все средства хороши в достижении своей цели, – он тянется провести ладонью по моему лицу, в последний момент мне удается увернуться.

Ситуация критическая. Его друзья вместе с Машей, повисшей на руках, ждут в тени здания. Мы вместе с упырями оторваны от всеобщего веселья.

– Одному тебе со мной не справиться, – подначиваю.

Он делает уверенный шаг ко мне.

– Спорим?

– Пускай они отведут Машу к такси, назовут адрес: улица Мира 1. И тогда я останусь здесь. С тобой.

Подняв палец вверх, он даже не повторяет, просто приказывает сделать то, что я сказала. Это станет его ошибкой.

Если ты слабый, бей первым.

Я отстраняю его к стене. Мои руки брезгливо исследуют его тело. Поцелуи выдадут моё истинное отношение к нему, поэтому я лишь провожу носом по его шее и активно дышу. Так, словно скоро кончу от одного его противно-королевского запаха.

Я терпеливо отсчитываю время. Терплю его слюни, грязные фразочки и отвратительные душе касания. 10 минут. Эти увальни должны были посадить Машу в такси, а вот как добираться мне был большой вопрос.

Раз. Два… Три.

Я бью его в пах. Слышу матерные крики и решительно бегу вперёд. Толпа людей передо мной не расступается, она меня поглощает. Мне наступают на ноги, меня толкают, выбивая воздух из лёгких.

А потом, когда прикрываю глаза. Я чувствую его – запах лаванды, жасмина и чего-то терпкого. Этот аромат окутывает меня, словно сильные мужские руки. Что-то настолько знакомое, что заставляет замереть меня на месте и напрочь забыть о своем бедственном положении. Нужно бежать, но пленённая тайной, я оглядываюсь по сторонам, только чтобы отыскать в веселой толпе неизвестного мне человека.

По моей талии скользят чьи-то руки. Оборачиваюсь – никого. Меня кто-то трогает за плечи. И снова пусто. Лишившись чувств, я разочарованно всхлипываю. Это всё нереально, всего лишь розыгрыш моего воображения.

Я выбираюсь живой из дурмана всеобщей пьянки, мчу по песчаной дороге, перепрыгиваю через бурьяны. Бегу так будто за мной гонятся волки. В очередной раз обернувшись, я отвлекаюсь и не замечаю преграду впереди.

Колено сшибает пень. Удар лицом о землю вышибает из меня весь дух. Я лежу ещё пару минут, не двигаясь и наконец выдыхаю – я в безопасности. Подумать только в темноте, в лесу я в большей безопасности, чем на тусовке с людьми.

Поднявшись на содранных ладонях, отгибаю штанины и рассматриваю блестящую в свете луны кровь. Мое единение с природой нарушает треск веток.

Я больше не одна.

Поднимаюсь на дрожащие ноги, включаю все свои пять органов чувств. Спиной я ощущаю чужое тепло. Это может быть кто угодно: парень, зашедшей в посадку слить, пешки Макса или он сам. Но отчего-то я уверена, это не они.

– Кто ты?

Оборачиваюсь. Он где-то прячется. Эти глаза повсюду. Я верчусь на месте в поиске, который не венчается успехом, и прихожу к одному единственному выходу.

Лучше бежать.

С тех пор, как я увидела смерть своего соседа, всё вышло из-под контроля. Даже не жизнь, а мой страх провоцировал эти события.

Я каждый день задавалась вопросом, почему он оставил меня. За что он убил двух мужчин и… собирается ли объявить на меня охоту?

Я молилась Богу, больше никогда не встретить этого Стрелка. Однако в независимости от моего желания пути Господни неисповедимы и судьба, рано или поздно, меня настигнет.

Глава 4

Ангел – посланник Божий

Ночные приключения на утро обернулись жутким недосыпом. Я вяло клевала носом над чашкой чая и ругала Машу, которая отправила мне в мессенджере сердечко. Непутёвая.

Мимо меня проносится запыхавшаяся сменщица и зло тычет пальцем в свои часы. Кажется, моя пятиминутка подошла к концу. Подвязываю передник и убираю выбившиеся из прически волосы за уши.

Пора за дело.

Вечер пятницы. Бар заполонили люди. Работы у меня предостаточно и забот тоже, а я продолжаю думать об этом чёртовом мотоциклисте.

И если честно. Мне все надоело.

Надоело вздрагивать от каждого рёва мотора, надоело шарахаться от парней в черном. Вот и сейчас я даже ухом не веду, когда, держа шлем в руке, в бар заходит мотоциклист. Ведёт только моё тело.

Уговариваю себя улыбнуться – мышцы лица сводит судорогой. Прошу хотя бы отвернуться – туловище замерло в оцепенении. Не успокаивал и тот факт, что он смотрел мне прямо в глаза и направлялся в мою, черт побери, сторону. На ловца и зверь бежит…

Сжавшись за барной стойкой, я сцепила зубы.

У парня были светло-русые волосы и прожигающие лазурные глаза. Озорной взгляд и энергетика местной суперзвезды. Я таких типов не переваривала. Обычно, они принимали позу первоклассного мачо, пытаясь подбить свои клинья. И что-то мне подсказывало, что этот тоже хотел раскатать по барной стойке свой длинный язык.

– Чёрный кофе.

Стоя у кофемашины, я отсчитывала время и потирала вспотевший от пара лоб.

Сегодня будет длинная ночь.

– Спасибо, – поблагодарил он, прибрав к себе чашку, и, к моему удивлению, больше ничего не сказал. Только его зоркие глаза снова и снова обращались ко мне.

– Что? – не выдержала я.

– Ты кое-кого мне напоминаешь.

Мои ладно похолодели. Выронив блюдце на пол, я чертыхнулась и стремглав побежала за веником.

А что, если это он? Мне нужно уходить!

Хотя что он мне сделает в баре, заполненном людьми?… Мне нужно остаться!

Когда я вернулась, парень продолжал губить кофе. Наш сконфуженный разговор был не закончен для него, а для себя я решила, что мне нужно избегать его. Чем, собственно, и занялась. Я бегала на кухню, мешала коктейли и разносила заказы по столикам. Он больше не смотрел на меня – сконцентрировано пялился в стойку.

Вздохнув, я достала из холодильника две бутылки пива и приложила их к горячему лбу. Вытерла салфетками запотевшее стекло, поставила их на поднос, обернулась.

Мир вокруг замер в панике.

Двери бара медленно распахнулись, люди в черном заняли позиции у входа. Все посетители смотрели на это, как на весёлое представление, как будто сейчас из их плотного круга вылетит клоун. Одна я сразу поняла, что что-то не так. И остальные тоже, когда они достали пистолеты и начали стрелять.

Крик парализует моё тело, кто-то утягивает меня на пол. “Чёрный кофе” тянет меня на кухню ползком, под всепоглощающий шум. Бьётся стекло, крик не смолкает. Мы бежим куда-то вглубь здания. И почему он так хорошо здесь ориентируется? Парень толкает заднюю дверь и тянет меня дальше во тьму подворотни.

– Садись, – в меня летит шлем, а из кустов он выкатывает серый мотоцикл.

Сердце перестает стучать, как отбойный молоток, лицо обдает ночной сырой ветер, и вдруг на круги своя возвращается паника. Я не знаю, куда меня везет абсолютно незнакомый человек.

– С-стой, – забарабанила кулаками по кожаной мускулистой спине. – Остановись!

Мотоциклист чудом выравнивает управление и тормозит в ближайшем закоулке. Рванув с сидения, я снимаю шлем и принимаюсь активно дышать – кажется, я не делала этого последние 7 минут. На улице темно настолько, что я едва могу разглядеть его осуждающий вид.

– К-кто ты такой?

– Твой спаситель, – фыркнул он, словно это само собой разумеется.

– Кто они?

По его лицу пробежала тень.

– Мне откуда знать?

– Куда ты собирался меня отвезти?

На этот вопрос парень не ответил, а я начала осторожно пятиться. Не сводя с него глаз, я надеялась, что мой взгляд превратит его в камень. Парень продолжал сидеть на мотоцикле, не принимая попыток схватить меня. Тем лучше.

– Спасибо тебе за всё, но отдаваться тебе за спасение и соблюдать правила двоек: “села – дала”, “уронил – женился’ – я не согласна. Поэтому прощай!

И я побежала. Одна по тёмным улицам города – наверное я нарывалась на неприятности, но как показывал опыт: плохие вещи, могут случиться с тобой и при свете дня. Монстры живут не под кроватью, им не нужно наступление ночи, чтобы выползти из низин и напугать тебя. Теперь, когда мы стали взрослыми, они поселились внутри нас и приняли обличия обычных людей.

Искры пронзали виски, словно электрические молнии. В одно мгновение моя голова буквально раскололась на части.

Боль. Горячая боль.

В душе затаилась тревога, и дрожащими руками я выхватила телефон из передника.

Шла десятая минута моего упорства и 35-ый звонок. Родители обычно держали телефон рядом с собой. И они всегда мне отвечали.

В окнах не горел свет. Похоронная ленточка отвязалась от столбика дядь Толи и прибилась к нашей калитке. Пар вырывался изо рта с протяжными вздохами, когда я опустилась, чтобы поднять её. Мягкий атлас щекотнул кожу, голова закружилась от накативших воспоминаний.

Нет.

Толкнув дверь краем ботинка, я зло стираю слезу.

С первого взгляда дом в целости и сохранности, а со второго – от меня не ускользают осколки стекла, закатившиеся под стол; сдёрнутая штора; кровь на уголке кухонного островка. Я поднимаюсь на второй этаж, хотя знаю, что там увижу. Я уже наблюдала эту картину во сне, но хочу в очередной раз ткнуть себя в правду. Болезненную и раздирающую душу.

Скрип двери – заключительный аккорд моей жизни. Как раньше уже не будет. Комната родителей в пастельных тонах. Персиковые стены и жёлтые шторы. Всё выглядит нормально с первого взгляда. В темноте кажется, что они просто спят. Но стоит включить свет, как время останавливается. Перестают идти часы. Пылинки прекращают витать в воздухе. Родители лежат поверх одеяла, их руки сложены на груди, а во лбу каждого зреет пуля.

Я успеваю всхлипнуть всего лишь раз, когда до меня доносится скрип половиц.

Внизу кто-то есть.

Глава 5

Возвращение домой – то, чем должен закончится путь

Смахнув слёзы, я хватаю в руки первое, что вижу – лампу. Тихие шаги отражаются от стен громким эхом. Ладони потеют, лампа так норовит выскользнуть из них, и я сильнее ее сжимаю. Мне страшно. Сойти с пути не даёт болезненная правда – теперь себя могу защитить только я.

– О Господи!

Я замахиваюсь, что есть силы, и удар мой приходится точно в цель. Пятерней он зарывается в свою русую шевелюру и не сводит с меня сварливого взгляда.

– Опять ты! – прошептала, не выпуская из рук оружие.

– И тебе привет, неблагодарная.

Тот самый парень, что вытащил меня из западни, повёз в неизвестном направлении и отказался рассказывать о своих планах. Прямо сейчас он стоял посреди моей кухни.

– Что ты делаешь в моём доме?! – прошипела я, а потом меня пронзил электрический шок догадки. – Это т-ты сделал?

Я воинственно поднимаю лампу – он безоружно поднимает ладони.

– Спокойно, sorellina. Спокойно.

– Что ты сказал?! – кричу я. – Там! Они!

– Сделай вдох. – он втягивает воздух носом, и я, какого-то чёрта, повинуюсь его совету. – Теперь выдох. И когда твои мозги встали на место, я тебя внимательно слушаю.

Лампа трясётся. Не сразу понимаю, что на самом деле трясутся мои руки.

– М-мои родители…

Истерика подкатывает к горлу, и я давлюсь ею, начиная с жадностью глотать воздух. Я дышу так, как научил меня тот, кто сейчас внимательно осматривает кухню.

За его слащавой внешностью, с резкими углами и высокими скулами, прятался хороший аналитический ум. Хотя сложить дважды два – мою истерику и плохо скрытые улики потасовки, было несложно. Когда его цепкий взгляд останавливается на мне, то ощутимо смягчается и обдает приятным теплом.

Но оно разбивается о последующие слова:

– Их больше нет?

Я качаю головой. Я просто не могу в это поверить.

– Нет. Этого не может быть. – разрядами пульсировала головная боль. – Он-ни никому зла не сделали… За что их могли?

Я тихо всхлипнула и возвела глаза в потолок – белоснежный, он был увит редкими трещинами.

Боль напоминает океан, пустой и безграничный. Ты можешь плавать по нему на своём корабле, долгие годы теряться в бескрайних просторах, но рано или поздно на твоём пути вырастет ледяная глыба. Без сожаления она сломает твой фрегат боли, раскромсает его на мелкие дощечки. Эта глыба – есть злость. Именно она отбросила прочь слёзы и угрожающе прошептала:

– Они должны заплатить.

Я резко схватила трубку телефона, её же у меня из рук нагло выхватили. От крепкой ладони, сжимающей моё запястье, к сердцу побежал табун мурашек.

– И что ты собираешься делать?

– Их убили. – говорю очевидное, – Я обращусь в полицию.

– Они не помогут.

– А кто поможет? Ты? – я усмехнулась, нехотя шмыгнув носом. – Как я могу тебе верить, ты… ты…

– Спас твою жизнь пару часов назад?

Торшер выпал из моих ослабевших рук.

Я забыла обо всем, что сегодня случилось.

– Что не так? Сначала потасовка в баре, теперь это? Что. Не так?!

Парень продолжал нависать надо мной, опираясь о невысокую столешницу. Его голос звучал удивительно спокойно.

– Я здесь для этого. Сказать, что всё не в порядке и увезти тебя.

Шестеренки в голове закрутились в нечто отдаленно похожем на понимание.

– Это тот мотоциклист, да? Он разыскивает меня?

– Какой мотоциклист?

Парень, стоящий передо мной, не был убийцей из моих кошмаров – другой мотоцикл, другое телосложение. Но если он не знает о нападавшем, то от кого собрался меня защищать?

– Да кто ты, черт побери, такой?!

Комично и совершенно не к месту, он отвесил реверанс.

– Ангел Хранитель Микаэль к вашим услугам. Я отвезу тебя к твоим родителям.

Это стало последней каплей.

Заглотнув побольше воздуха, я завизжала, что есть мочи:

– Мои родители умерли, больной ты ублюдок!

– Твои биологические родители живы и здоровы, а эти… – небрежно махнул в сторону второго этажа, – Покинули жестокий мир. Светлая память Эдуарду и Марии.

– Откуда ты знаешь их имена, – прошептала ошалело.

Комната начала вращаться перед глазами. Резкая боль в висках подкосила. Я оперлась о стол и зажмурилась в попытке сфокусировать взгляд.

– Ты поедешь со мной. – слышала сквозь вакуум.

– Ни за что.

– О. Это был не вопрос.

Укол пронзил мою руку. Когда я открыла глаза, парень продолжал стоять на том же месте, в пальцах он зажимал тонкий шприц. Я оторвалась от стола, сделала шаг к побегу и навзничь рухнула на пол.

***

А потом резко вынырнула из сна и закашлялась.

– Ты слишком непоседлива. – цокнул он, протягивая мне бутылку воды. – Хотя мне известно в кого.

– Ты. – ошеломлённо осмотрела салон автомобиля. – Куда ты меня ведёшь?

Прошло по меньшей мере два часа. За окном темнел вечер, мы проезжали коттеджные дома. А где хрущевки и небоскребы? Микаэль растянулся на сидении напротив, от водителя нас отрезала внутрисалонная перегородка.

– И куда делся твой мотоцикл?

– Очевидно, вести тебя без сознания на мотоцикле не представлялось возможным, – лениво заметил, соизволив оторвать взгляд от телефона. – А на второй вопрос, я уже ответил ранее. Я везу тебя к родителям.

– Не начинай снова этот бред!

– Тогда я буду молчать.

– Нет уж, будь добр говорить! Где мы? Как далеко уехали от города? И кто ты, черт возьми, такой?!

Микаэль улыбнулся мне и показательно нацепил наушники. Этот парень был полностью скроен из эфира тайны и провокации. И он действительно, до конца поездки не проронил ни слова, а из динамиков его наушников лилась симфония № 40 Моцарта.

Отчего-то бежать мне никуда не хотелось. Я не самоубийца, чтобы выпрыгивать из автомобиля на скорости и бежать в чисто поле. Нужно была выждать время, собрать информацию и только потом решать, что делать дальше.

Совсем скоро нос машины упёрся в железные ворота. Устремив свой взгляд к трёхметровым пикам с проволокой, по которой, могу догадаться, пускали ток, я уронила челюсть.

– И в чем же я провинилась, что ты привез меня в резиденцию Президента?

Микаэль усмехнулся себе под нос.

– Сочтём за комплимент.

– Это твой дом? – ахнула, намертво прилипнув к окну.

Мы шли по хрустящему, сочному газону, что простирался от кованых ворот до входной двери самого настоящего белого дворца. Я не переставала восхищаться просторами, крутя головой по сторонам, но в следующую секунду замерла на месте. Меня пронзило чувство дежавю – вспышки воспоминаний минувшего сна. Я уже видела это место и страх, словно шарик, надулся в моей груди.

Сначала услышала нечеловеческий, стремительно приближающийся топот, а потом меня снесло с ног нечто массивное и слюнявое. Ваша покорная слуга, обладательница медленной реакции, лежала пластом на сырой земле.

– Рокси, ко мне!

Приподнявшись на локтях, я удивилась:

– Рокси?

Чёрный доберман ластился к незнакомому парню, пока тот гладил её за ушком и тягал за острую морду.

Микаэль задумчиво чесал подбородок:

– Почему она её не загрызла?

Он спрашивал это всерьёз?

Кудрявый собаколюб пожал плечами:

– Чувствует родную кровь?

Зло отряхнув колени, я недовольно поглядывала на собаку. Какова вероятность, что она не кинется на меня снова? Упираясь мощными лапами в землю, доберман был готов в любую секунду повторить свой марш прыжок. Обзор перекрыла протянутая рука:

– Меня зовут Вил.

– Лена.

Едва коснувшись, он с поразительной легкостью поставил меня на ноги. Высокий и худощавый с виду, не деле он оказался силен, а ведь я думала, что если не справлюсь с мускулистым Микаэлем, то этого запросто смогу повалить наземь.

– Родители у себя? – спросил Микаэль.

– Извились от нетерпения.

Внутри убранство дома было не таким изысканным, как я себе представляла. Ни тебе гипсовых бюстов, ни фонтанов, ни золотых унитазов. Просто и со вкусом. Не позволив мне как следует ознакомиться с местностью, конвой подтолкнул меня в полупустой совещательный зал. Посреди официоза и антикварной мебели, стояли двое людей.

Тонкого склада женщина обнимала себя за плечи, её тёмные, длинные волосы рассыпались за спиной. Неподалеку от нее стоял мужчина с серыми, грозовыми глазами. Как только я вошла, он с жадностью вгляделся в мои черты.

Комната пошатнулась.

У него были точно такие же, как у меня глаза. А глядя на женщину, я как будто смотрелась в зеркало. Я была её точной копией.

Во мне что-то щёлкнуло. Перемкнуло.

В этот момент я поняла: всё, что говорил Микаэль – правда. Это реальность. И она была переполнена ложью!

Словно призрак прошлого женщина шагнула ко мне. Я схватилась за колонну, как никогда нуждаясь в поддержке.

– Так это правда? – прошептала, теряя самообладание.

По лицу её скользнула грустная улыбка.

– Что. Вам. От меня. Нужно?!

От моего грубого тона женщина вздрогнула, а мужчина вышел вперёд и зло выплюнул:

– Ты в опасности, и у тебя больше нет защитников.

– Хотите сказать, что вам не плевать? Вы бросили меня тогда, так почему решили вернуть сейчас?

– Ты. В опасности.

Пришла моя очередь вздрагивать. От женщины в мою сторону полыхало тепло, а от него веяло вселенским холодом.

– Эрика, так нужно было, – она сжала губы, вид её был настолько жалок, что мне стало противно.

– Эрика? – эхом откликнулась я. – Моё имя – Лена.

– Не важно, – отрезал мужчина. – Вил проводит тебя наверх в твою комнату. Завтра поговорим.

– Нет, я хочу знать сейчас. Вы всерьёз думаете, что я здесь останусь? С совершенно незнакомыми людьми, в совершенно незнакомом месте?!

Казалось, мои слова его нисколько не тронули. Псевдоотец спокойно ответил:

– А тебе есть куда идти?

Моя прошлая жизнь умерла в том доме вместе с родителями.

На глаза хлынули слёзы. Не сразу я поняла, что замерла без ответа на долгое время. Почувствовала тихое касание к локтю. Вильям уводил меня, а я даже не сопротивлялась. Возможно, потому что этот мужчина был прав. У меня больше никого нет. И я, правда, не знаю, как жить в этом мире без родителей. Дома меня никто не будет ждать, придётся искать новую работу, потому что с этой зарплаты не будет хватать даже на базовые потребности.

Моя прежняя жизнь потрескалась и разбилась на осколки. Ропотно я пыталась склеить, собрать всё воедино, однако клей засох, осколки потерялись и силы меня оставили.

Я пришла в себя только в комнате, на кровати, обитой розовым бархатом, Вил стоял неподалеку и терпеливо ждал моего возвращения в реальность.

– Как мне жить теперь?

– Справишься. – пожал плечами. – Всем воздаётся по силе.

– Думаю Господь просчитался. – мои руки дрожали, и я смотрела на них беспомощно. – Я не справляюсь.

Вильям присел рядом, аккуратно коснувшись моего запястья. Такого такта и участия не позволяют себе посторонние люди.

– Вначале будет трудно, но потом ты привыкнешь. Человек вообще ко всему привыкает.

– Мы виделись с тобой раньше?

Он отрицательно качнул головой.

– Кто ты здесь?

Вильям отодвинулся. Рук коснулся холод чужой комнаты.

– Я солдат. Мы примкнули к клану, когда тебя уже не было здесь.

– Клан? – усмехнулась, шмыгнув носом. – Вы что, играете в мафиози?

Вильям обернулся:

– Мы и есть мафия. Ты находишься на территории Поно-Арто. И чем быстрее ты примешь забытую реальность, тем лучше.

Поно-Арто?

Поно-Арто?!

– Поно-Арто? – я не могла поверить своим ушам, глянула в окно, в котором простирался темный лес, затем снова на Вила. – Да ты шутишь.

– Нет.

Безуспешно я пыталась вспомнить стóящую информацию, произнесенную подругой.

– Это район? Город?

– Это страна внутри страны.

Я покачала головой.

– Как Вам позволили это сделать?

– Всё просто – договор, который устраивает обе стороны.

– Договор? И чем же вы здесь занимаетесь?

Его губы сжались в тонкую линию. Взгляд говорил сам за себя. Мафия идёт рука об руку с убийствами, кражами и веществами.

Именно эти мысли поднимают меня на ноги и заставляют начать безумно тараторить:

– Я не хочу быть частью этого мира. Я могу уехать и начать новую жизнь. Одна. Всё снова станет хорошо.

Вильям нажимает на мои плечи, так что я сажусь обратно. Сам он опускается на корточки передо мной и это не столько смущает, сколько обескураживает.

– Не станет, Лена. Они нашли тебя. И больше ты не можешь жить беззаботной жизнью обычной девушки. Тебе пора возвращаться домой.

– Мой дом там.

Вильям грустно улыбнулся.

– Мне правда жаль их. Но Эдуард и Мария просто выполняли свою миссию. Они ушли на заслуженный отдых, их последним поручением была защита тебя. Они – не твои мама и папа, мне очень жаль. Они – солдаты Капелла. Такие же, как мы все, а ты – Эрика Капелла. Твой отец глава клана и дон Мафии.

Всё встало на свои места. Запреты на дальние поездки. Отчётность, контроль и быть ‘тише воды, ниже травы”. Взгляд мой скользнул по рамкам, стоящим на комоде рядом с детскими игрушками. На фото маленькая я. С трудом, но узнала свои черты в этой темноволосой девочке. Рядом мужчина – тот самый псведвоотец. Он и правда сильно постарел за то время, что я отсутствовала. И трудно в этом ходячем айсберге узнать любящего отца. На снимке он тепло прижимает меня к себе и улыбается.

Что случилось с ним?

Что случилось с нами?

– Мне нужно поспать.

Вил кивнул, закрыл за собой дверь, а я сомкнула веки и рухнула на постель прямо в своей грязной одежде.

Завтра будет новый день. И я найду выход, как бы его от меня не прятали.

Глава 6

Утро в райском саду не наступило.

Возможно, потому что это был ад.

Сверест птиц и яркое солнце будят меня следующим утром. Не сразу понимаю, где нахожусь, а когда сознание просыпается, события минувшего дня проносятся по мне адским локомотивом. Смерть, выстрелы, незнакомцы, которые утверждают, что мы – одна семья. Я думала, это просто плохой сон, и он растворится с наступлением утра. Но нет. Несколько минут я пялюсь в точку перед собой, отказываясь верить в происходящее. В голове набатом звучит твёрдая фраза: “Это не может быть правдой”.

Смириться со своим нынешним положением я не могла. Слишком много вопросов, оставались пыльными скелетами в шкафу. Поэтому я быстро привела себя в порядок и сбежала вниз по лестнице.

Ведя рукой по кирпичной стене, я чувствовала что-то отдалённо знакомое. Детское эхо трещало в голове, я чувствовала чьё-то присутствие рядом, хотя в реальности никого не было. Этот дом полон чужих воспоминаний. Или моих собственных?

Спустя пару поворотов я все же отыскала открытую гостиную, за столом которой уже расположились мои названные родственники.

– Доброе утро, соня.

Обойдя длинный стол, я присела напротив Микаэля и с особой наглостью ухватилась за приборы.

– Вы каждый день будете давать мне новые имена? – обратилась к нему, ущипнув вилкой свежие овощи.

Я была чертовски голодна, пускай эти люди оставались для меня чужими, устраивать голодовку было не в моих планах и никакой ужин врагу оставлять я не желала.

– У тебя только одно имя. – заметил отец.

– Да, – огрызнулась я. – Меня зовут Лена. Это имя мне дали любящие родители. А кто такие люди, сидящие напротив, я знать не знаю. И не хочу!

Отец сжал вилку и вперился в меня свирепым взглядом.

– Эри…

– Лена!

Мать зажмурилась так, словно в неё вонзился осколок.

– Не надо.

Зло прожевав огурец, я запила его сладким морсом. Меня до дрожи в руках раздражал этот большой дом и то, что они не скрывали своих грязных денег.

– Я думал, подростковый бунт у тебя закончился в семнадцать, когда ты попала в аварию с соседским мальчишкой. Видимо нет.

– Мало кому понравится тот факт, что его бросили, а затем зачем-то вернули. Оставьте меня в покое, я уеду, скроюсь от всех и, – я шокировано застыла. – Что? Откуда ты…

– У тебя не получится, – подчеркнул отец.

– Откуда ты знаешь про тот случай?

– Сопливая девчонка против клана бандитов? Прости, но на тебя я ни за что не поставлю. – он продолжал игнорировать мои вопросы, а у меня перед глазами всё помутилось.

– Прекрати делать это.

Его холодный взгляд замер на мне. Пустой и обескровленный.

– Я знаю о тебе всё. – в этих словах было столько боли, что я зажмурилась.

– Бандиты… Ты говорил о бандитах.

– А ты думала, твоих “настоящих” родителей убили обычные прохожие?

– И я, и они расплачиваемся за ваши грехи?

– Верно подмечено, – отец сконцентрировано резал омлет. – Видишь ли, мы с твоей мамой немного повздорили в самом начале.

Я метнула взгляд на притихшую женщину. Ее плечи были гордо расправлены, а пустой взгляд устремился к полной тарелке.

– Она могла переступить через свою гордость и прийти ко мне, но пошла к моему врагу.

– И как же это меня касается?

Он промокнул рот салфеткой, аккуратно ее сложив.

– Девять лет назад нам пришлось тебя спрятать. Наши добрые знакомые потребовали выполнения договора, частью которого, собственно, ты и являешься.

Воздух, словно выбили из легких. Вчера я не успела сделать никакие выводы, игнорировала знакомые комнаты, запахи и фотографии…

– Договор? Минуту, вы говорите 9 лет назад? – эхом повторила. – Но я же… – я думала, они отдали меня младенцем. – Я ничего не понимаю.

– Ты просто не помнишь, – прошептала женщина.

В голове вспыхивает образ. Собачий лай, я лечу в воздухе. Рука тянется ко лбу, где сколько я себя помню, находился белый шрам. Мария и Эдуард всегда утаивали истинную причину его появления, а я… помню, что лезла за яблоками, могу поспорить, на заднем дворе этого дома есть сад. Я была маленькой и там был этот мужчина. Он выглядел моложе и торопился ко мне, залечить раны и успокоить.

Руки, сложенные под столом, затряслись. Родители на мои вопросы о детстве редко отвечали, а я думала, что все люди его не помнят. Они эту мысль яро поддержали, списывая часть вины на аварию, в ходе которой я потеряла память. Всегда что-то в их историях меня настораживало. Общая картина никак не могла собраться и нутром я чувствовала обман. Сейчас же, пазл наконец сложился, я отыскала недостающие части, но, как не удивительно, легче от этого не стало. Вся моя жизнь до сегодняшнего дня была ложью.

– Нам пришлось заставить тебя забыть. – сглотнула она, – Гипноз.

Я не выдержала:

– Что там? В этом чёртовом договоре?

– Это не важно! Мы не собираемся его соблюдать!

– Мирабель. – отец холодно одёрнул мать. – Успокойся.

Тонкие брови её сошлись на переносице. Словно маленький ребёнок, она закрутила головой из стороны в сторону.

– Нет, ты не посмеешь!

– Получается я в вашей игре лишь разменная монета? – прервала их перепалку взглядов.

– Да. – ответил отец.

– Нет, – выкрикнула мать. – Мы хотим спасти тебя.

– Бред. – вспыхнула я, – Всё, что вы говорите – бред!

– Пускай так. – Потеряв всякий аппетит, мужчина отошел к камину и слепо уставился в окно. – Но ты остаешься в этом доме. Хочешь ты того или нет. Мы получили тревожный звонок от Марии и Эдуарда накануне. Твой брат Микаэль тут же поехал за тобой. Он успел вовремя.

– Брат?! – опешила я.

– Младший.

– Младший?! – воскликнула. – Этот шут гороховый?

Микаэль обольстительно откинул назад волосы:

– Я бы попросил.

Мысль о том, что у меня появился такой раздражающий, начиная с момента знакомства, брат, ещё нужно было переварить. Возможно, мне потребуется на это неделя.

– А люди, что устроили стрельбу в баре, это и есть ваши враги? – спросила. – Они охотятся за мной?

Микаэль кивнул.

– Но здесь ты в безопасности, – рука женщины легла на салфетку так, как если бы она успокаивающе положила её на моё колено.

– Они хотят убить меня?

Взгляд мужчины заострился.

– Нет. Им просто нужна ты. Убить тебя значит – договор не состоится.

Если бы я была не нужна моим псевдородителям, они бы просто сдали меня, избавившись от кучи проблем, а они хотели уберечь. Значит частично, я могла им верить.

– Не понимаю в чём проблема, – продолжил мужчина. – Мы сделали всё, чтобы они не нашли тебя. Инсценировали твою смерть, конечно же, нам никто не поверил, но и найти доказательства опровержения они не смогли, как и тебя. А теперь всё изменилось. Сейчас они будут искать тебя в городе, не зная что ты находишься в другом месте. И это хорошо. Мы выиграем время.

– А что будет потом? – мой голос показался чужим.

– У нас есть только сейчас, sorellina [в пер. с итал. – сестрёнка]. И тебе нужно вспомнить боевые приемы. – ухмыльнулся братец.

– Кто они такие? – подняла глаза, – Ваши враги?

– Врагов у нас много, а тех, кто нацелены на тебя, зовут Морео.

Вильям вошёл в столовую тихо и незаметно, словно тень. Его и отца соединяла тонкая нить. Стоило одному покинуть столовую, как второй последовал за ним.

Я оглянулась на оставшихся в гостиной членов своей семьи. Микаэль забивал желудок сладким, Мирабель неотрывно на меня смотрела.

Мне стало больно.

Мне стало совестно.

Меня всё выводило из себя.

Громко отодвинув стул, я поспешила вслед за мужчинами. Они шли впереди, еле слышно переговариваясь. Выглядывая из-за колонн, я следовала за ними по пятам. Клан Морео в этой беседе упоминался ими не единожды.

– Купились… Обман прошёл…

Говорил в основном Вильям, отец на его доклад лишь кивал. В конце он и вовсе положил руку парню на плечо и крепко сжал. Стоя ко мне спиной, Вильям провожал его взглядом, пока тот не скрылся за поворотом, а после воздух поразили его слова:

– Выходи.

Я сглотнула, вздёрнув подбородок:

– А я и не пряталась!

Я не знала сколько ему было лет. Кажется, мы были одногодками, но в этот момент рядом с ним, я почувствовала себя нашкодившим ребёнком. В отличие от других солдат, расставленных во всех углах дворца, он сиял, словно солнце. И мне очень хотелось погреться в его лучах.

– Что ты хотела?

– Я шла в сад.

Нашлась быстро, припомнив детское воспоминание.

– Так пошли.

И не дождавшись моего согласия он двинулся вперед.

***

– Как ты появился здесь?

Вильям сидел на краю фонтана, окружённый заливом солнечных лучей. Вокруг нас щебетали птицы, и на мгновение я представила, что всё действительно хорошо.

– Мои родители примкнули к клану, когда мне было одиннадцать. – начал рассказ парень. – Через год их не стало. Погибли в катастрофе.

– Мне жаль.

– Твои заменили мне их. Мирабель заботилась, когда болел. Гордей научил стрельбе и ловкости.

Сердце кольнуло болью. Для настоящей дочери они этого не сделали. По крайней мере я этого не помню.

– Значит оставаться здесь – это не твой выбор?

– Быть может. Но у меня больше никого нет. Я верен Капелла и готов отдать жизнь за них. За тебя.

Он обладал таким чистыми, голубыми глазами что, если бы у меня спросили, как должен выглядеть Ангел, я бы описала Вила. Плевать, что он скорее всего был машиной для убийств. Для меня его образ в этот день и в этом доме останется невероятно светлым.

– Это больная верность. Ты человек, а не пёс.

– Однако я себя так чувствую. Покинутый родителями, я бы заблудился, а теперь у меня есть смысл.

– Отдать свою жизнь за других людей? Это твой смысл?

– Да.

Я качнула головой. Это больше походило на промывку мозгов. Что же такое им говорили, что они так отчаянно жаждали пожертвовать собой ради великой миссии?

– Ты такой глупый.

– А для тебя, что есть смысл?

Я не думала ни мгновение, когда отвечала:

– Выжить.

– Над этим придется поработать.

– Морео и правда такие кровожадные, как о них говорят?

– Мы – не лучше, – улыбнулся Вильям и на сердце стало ни то радостно, ни то грустно.

– Кто они?

– Монстры, sorellina. – Микаэль толкнул стеклянную дверь в сад, нарушив наше единение. – Самые настоящие монстры. Как прошла операция?

– Мы замели следы, разбросали пару вещей из дома вдоль улицы, подкупили местных на ЖД вокзале. Они думают, что Лена сбежала, – подал голос Вил. – Но это всё временно.

– И за это время ты должна стать сильной. – взгляд, направленный на меня был строгим.

– Я не стану никого убивать.

Парни переглянулись, а Вил мягко улыбнулся:

– Для начала научись владеть оружием.

– Неужели все дети клана должны становится… такими?

Микаэль оперся о стену.

– Родители не хотели для тебя такого будущего. Это решила судьба, Рикки. И чем быстрее ты это примешь, тем лучше будет для всех.

– Хорошо. Допустим, я научусь стрелять, но я ни за что в жизни не взведу курок на человека. Зачем мне это?

– На всякий случай, – произнёс Вильям, но в его глазах я прочитала нечто другое.

Он знал, что наступит момент, когда мне придётся переступить через свои принципы. Это лишь вопрос времени.

Глава 7

Жестокий и опасный… Мир? Или люди в нём?

Шли дни, летели недели. Небо хмурилось всё сильнее, затягивалась уютная осень. Микаэль и Вильям в своё свободное время учили меня стрельбе, боевым приёмам и посвящали в некоторые государственные тайны. Каждый день я тренировала свою ловкость, силу и отрабатывала технику ударов. Как и предсказывал Вильям, я ко всему привыкла: к их дружеским подначиваниям, к дому и к своему новому-старому имени – Эрика.

На прошлой неделе кто-то подкинул мне под дверь шкатулку, внутри неё оказался детский фотоальбом. Я была окружена игрушками, снимками и вещами, что вызывали трепет у маленькой Эрики Капелла. Воспоминания вспыхивали одно за другим, память возвращалась и сомнений в реальности происходящего больше не оставалось. Они – моя семья.

Рокси ластится к моей руке, лижет коленки и, убедившись в чистоте поверхности, устраивает на них свою светскую мордашку. Мик до сих пор диву дивится с этой собаки.

– Ну что, отдохнула? – кривляется он, проходя мимо. – Слабачка.

– Рокси, фас!

На мою команду она испуганно поднимает голову и оглядывается по сторонам.

– Она никогда не кинется на своего хозяина, – занудничал Мик.

– Проверить стоило.

Поднявшись на ноги, я иду к столу и беру пару острых ножей. Собираюсь с мыслями, встаю напротив цели. И…! Её они так и не настигают.

Ненавижу!

– Тебе нужно быть более сконцентрированной, – роптал Вильям.

Чёртово метание давалось мне трудом, потом и слезами.

– Куда ещё сконцентрированней? Я сконцентрирована на цели: уделать своего младшего братца.

Вил перехватывает мои руки и становится позади. Моё тело пробирают мурашки от затылка до самых пят. Его голос я слышу всем сердцем. И оно начинает нервно дребезжать, когда тёплое дыхание парня касается моего уха:

– Расслабь кисть, не сгибай запястье.

– Быть так близко обязательно? – укоряю, не сводя глаз с крошечного круга.

– Это чтобы ты привыкала к стрессу. Не всегда ситуации будут спокойные.

Я фыркаю.

– Не такой уж это и стресс

– Однако твой пульс ускорился на 60 ударов в секунду.

Щеки покраснели, а Микаэль заржал так, что мне захотелось сменить цель.

– Давай!

И я кинула. Не в яблочко, конечно, но 60 – уже результат. До этого ножи попадали лишь в забор.

– Продолжай.

И я продолжила. Спустя некоторое время после моего насильного приезда мысли о побеге начали теряться в постоянных тренировках и безмолвном присутствии Вильяма. Я не отменяла той мысли, что, возможно, им просто залечила рану, оставшуюся в груди после смерти Эдуарда и Марии. Но мне было слишком хорошо, чтобы начать ковырять её.

В этом доме я была как никогда свободна и предоставлена сама себе. Отец изредка проходил мимо тренировочных полей и кидал на меня странные взгляды. Мирабель тоже держалась в стороне, не рискуя сокращать расстояние, которое я охраняла подобно Церберу. Чем занимались парни на заданиях для меня оставалось совершенно не интересной загадкой. Теперь больше всего на свете я боялась прощаться со своими идеалами. Боялась, что светлый лик Вильяма разобьётся. Переживала, что обрекла своего младшего брата на жестокую работу. И вместо того, чтобы встретиться с правдой лицом к лицу, я, как последняя трусишка, желала оставаться в неведении. И была счастлива в своём незнании.

Мы разместились на заднем дворе особняка, где Микаэль сосредоточенно точил ножи, а Вильям сидел на траве и ласково поглаживал Рокси по спинке.

В Поно-Арто был Мэр, Правительство, но все они неукоснительно подчинялись мафии. Раньше территория власти Правящих не была так четко разделена, но в связи с последним государственным переворотом Поно-Арто разделили надвое. Поноль – принадлежала Капелла. Артоль – Морео. Собак, как рассказывала подруга, не выпускали, существовала таможня, а солдаты день и ночь охраняли закрытую для посещения территорию.

– Сколько их? – опустилась на мягкий газон локтями. – Этих Морео.

Микаэль на мгновение залюбовался бликом металла в луче уходящего солнца.

– Глава клана – Рудольф. Он на посту с тех пор, как погиб его отец. У него есть четверо младших братьев. Самый старший Арнольд, затем Дамир и самый младший Томас.

Я внимательно слушала мерный скрежет металла о металл.

– Ты сказал четверо, а назвал троих.

– История Лео Морео очень туманная. – отозвался Вильям. Кудрявая голова его дёрнулась к небу, из которого с минуты на минуту должен был пойти дождь. – Говорят, он предал свою семью несколько десятков лет назад. Клан подобного не прощает и по правилам его давно должны были убить.

– Возможно его и убили. – размышлял Мик. – В любом случае о нём давно никто ничего не слышал.

– Их так много… – выдохнула я.

– Да. – кивнул брат. – Учитывая то, что старшие женаты и кто-то точно успел обзавестись детьми – Морео гораздо больше, чем нас. Их объединяет кровь, а чужакам они не очень доверяют.

Глубоко в лесу послышался раскат грома. Рокси на моих коленях вздрогнула.

– Почему они позволили этому случиться.

Микаэль резко развернулся на каблуках. На мои нос и губы упали первые капли дождя.

– У неё не было выбора понимаешь? Её загнали в угол, не оставляя шансов на выход.

– И она решила принести в жертву меня? – раздосадовано качнула головой. – Я никогда этого не пойму.

– А если бы тебе протянули оружие и приказали убить меня или Вильяма. Кого бы ты выбрала?

Моё сердце загрохотало где-то в глотке, переводя взгляд с одного парня на другого, я ответила:

– Никого. Но такого варианта нет, ведь так?

– Да. И у неё не было. – глаза Мика были остры подобно кинжалу в его руке. – Ей пришлось выбирать между смертью и жизнью, она выбрала второе. Все мы будем живы – это главное.

– Живы? – усмехнулась себе под нос. – Ты не можешь быть в этом уверен. Родители так и не сказали, что в том договоре. Ты тоже не знаешь? Или это секрет лишь для меня?

– Не знаю! Но там точно нет ничего плохого.

Неуверенно Микаэль отвернулся, тема разговора явно была ему не по вкусу.

Как жаль.

– Тогда от чего она так отчаянно пытается меня спасти? Боится разлуки? Девять лет они же как-то пережили, могут и вообще забыть про то, что у них когда-то была дочь!

Голос мой дрогнул, выдавая с лихвой задетые чувства. Капли продолжали бить по лицу, вынуждая меня присоединиться к стихийному плачу.

– Думаешь им было легко? – рявкнул брат голосом по угрозе, соревнующимся с громом. – Думаешь наша жизнь без тебя была сказкой? Ты ни черта не понимаешь! Ни о нас, ни об этом мире!

– Так может, вы хоть немного расскажете? Что это за клан – Морео? Почему мы с ними враждуем? Хоть что-нибудь!

Тяжело дыша, Микаэль перевёл взгляд на Вила и все его слова вдруг замерли в оцепенении. Он закрыл рот, сжал кулаки и зашёл в дом, громко хлопнув стеклянной дверью.

– Пойдём, – Вильям отряхнулся, протянув мне руку.

Серое небо выпускало одну каплю за другой. Дождь неспешно крапал по подоконникам, звонко щёлкая по жухлой, осенней листве. Рокси дёргала ухом в такт природной мелодии. Смогу ли я когда-нибудь понять их мир? Едва ли. Они сами отстранили меня, в попытке спасти. Однако у жизни были свои планы. Меня вернули домой и теперь я должна была снова перестраивать своё мировоззрение. Едва ли десятилетняя я понимала, чем занимаются мои родители, едва ли я понимаю это сейчас…

– Эрика, – Вильям нетерпеливо поднял меня на ноги. – Дождь начинается.

И мы побежали. Через всё многогектарное поле, прямиком к заднему входу. Вильям использовал свою куртку, как зонт, Рокси бежала чуть позади, лая на весь район. И мне было хорошо. Так, словно я спустя долгие годы скитаний наконец оказалась на своём месте.

Скрывшись под навесом террасы, мы не торопились заходить внутрь. Вильям кинул куртку на шезлонг и опустился к Рокси, что ластилась к нему, словно маленькая девчонка. Было пасмурно, было холодно, но от его улыбки веяло летним теплом. Припрятав в воротнике кофты ответную, я зажмурила от счастья глаза. Даже в темные времена человек найдёт, чему порадоваться. И, кажется, я тоже нашла.

Сверкнула молния.

Крупные камушки града отскакивали от травы, приземляясь мне под ноги. Я сглотнула тревогу.

Помимо этого, мне был известен ещё один жестокий жизненный закон. Всё, к чему ты сильно привязываешься, становится твоей ахиллесовой пятой. И тебе остаётся только ждать, когда Дьявол узнает о твоей слабости и снизойдёт на землю, чтобы её отнять.

Отсчёт пошел.

Рокси на фоне жалобно заскулила.

Глава 8

Некогда родной, обклеенный сотнями наклейками телефон сейчас казался чужим в моих руках. Его пару минут назад выдал мне отец, наказав не делать глупостей. Перевернув его пару раз, я подумала, что было как раз самое время их творить.

Гудок. Два. Три. И…

– О Боже, Лена? Лена?!

Лена? Кто такая Ле…

– Да, – хрипло ответила. – Это я.

– Ты жива? – казалось она плакала, – Я слышала, что случилось и ты… и твои родители… Где ты, куда пропала?

Меня одолевало смятение. Покинув место, где произошла трагедия, я будто заперла боль вместе с воспоминаниями в одном ящике, а сейчас бесстрашно поворачивала ключ.

– Меня забрали к себе родственники. – на небе пробивались едва уловимые всполохи света. – А вообще всё в порядке. Давай встретимся сегодня? Я подъеду к семи.

У меня ушла неделя на то, чтобы уговорить домашних о выезде за границу. Морео сейчас прочесывали все близлежащие поселки и лесные чащи, им не было дела до моего родного города, а значит я могла там немного похозяйничать.

Во дворе Микаэль натирал бок черной тонированной машины. С барского плеча он позволил мне взять её на сегодняшний вечер. Накинув кожаную куртку, я села на водительское сидение и открыла окно, на сто процентов готовая к братским наставлениям.

– Обращайся хорошо с моей девочкой.

Я поморщилась.

– С девочкой? А за меня ты значит не переживаешь?

– Конечно переживаю, – стушевался он. – Но… будь аккуратней, хорошо?

Мило улыбнувшись, я пристегнула ремень безопасности и положила руку на рычаг коробки передач:

– Кстати, знаешь, сколько раз я сидела за рулем?

Микаэль нахмурился и покрутил головой, не желая верить в происходящее:

– Сколько?

– Один. Пока! – выжав педаль газа, я рванула с места, видя в зеркале заднего вида, как за мной бежит Микаэль.

Оставив его за воротами дома, я засмеялась и включила местную радиостанцию. Разбивать машину я не планировала, однако не упустила случая побесить младшего брата.

До границы 30 километров или 17 минут езды. Мой новый паспорт заставляет сержанта выпрямиться отдать честь и торжественно распахнуть ворота. Канспировка на сегодня – это кепка, волосы, спрятанные в огромный бомбер и солнцезащитные очки на пол лица.

С Машей мы договорились встретиться у старого дуба. Здесь, в детстве, мы оставляли друг другу послания, прятались от дождя и с улыбкой коверкали выгравированную на старой плите фразу: "memento vivere". Место для игр мы выбрали не самое жизнерадостное, за плитой находилось старое кладбище, а фраза была не то насмешкой над мёртвыми, не то отрезвляющим утверждением. Помни о жизни. И мы помнили, потому что смерть оказалась ближе, чем можно было представить.

Маша быстро забралась в салон.

– Привет, – её объятия сильные и тревожные.

Глаза, скрытые под темными очками, начинают слезиться без моего желания. Выдохнув сладкий запах её духов, я переключаю передачу, и мы трогаемся с места. Знакомые места отдают приятной ностальгией. Я едва заметно улыбаюсь, отвлекаясь на старые треки радиоволны.

– Ты ничего не расскажешь?

– Боюсь ты решишь, что я сошла с ума, – усмехнулась своим мыслям. Или заставишь отвести себя к горячим парням Поно-Арто.

– Не решай за меня.

– Давай просто потусим вместе, как в старые добрые?

– В старые добрые? – она восхищенно проходится ладонями по кожаным сидениям. – Извини, но у нас никогда не было машины. Это что за малышка?

Это единственный автомобиль семейства Капелла, который ещё нигде не был засвечен. С совершенно обычными номерами, без опознавательных наклеек, не битая и не крашеная.

– На этот вечер она полностью наша.

Если бы мы встретились при других обстоятельствах, Маша бы подняла радостный клич, сейчас же она сдержанно улыбнулась. И то на одну секунду. Затем её лицо приняло прежнее взволнованное выражение.

– Знаешь, как я за тебя испугалась! Ты пропала. Ваш дом опечатали. – Маша понизила голос. – Ты вообще в курсе, что вы все в розыске? Ты и твои родители.

В розыске? Не убиты? Я свернула в сторону от нашего любимого кафе и напряжённо задумалась:

– А бар?

– А что с баром? – Маша решила подкрасить губы, выдвинув зеркало козырька. – Там всё по-старому, на твоё место взяли другую девушку, а хозяин разрешил наклеить листовки близ его заведения.

И всё? Ни стрельбы, ни раненых, ни убитых?

– А ещё! Только представь, Макса недавно видела, весь разукрашенный, как будто девушку Шварценеггера соблазнил. Кто его так, не понимаю… Говорят, он даже из страны уехал. Прикинь? Так ты мне расскажешь, что случилось?

Я бы и сама хотела знать, что случилось. Складывалось такое ощущение, что весь тот ужасный день кто-то стер с лица земли, и я была единственной, кто всё помнил.

– М-мои родители и правда пропали, – ответила глухо. – А родственники, я тебе про них рассказывала, живут в городе неподалеку отсюда. Маш, скажи, а у тебя никто не интересовался обо мне?

Подруга накрутила на палец локон.

– Конечно, спрашивали. Полиция. – она нахмурилась, припоминая детали. – Странные они, конечно, были. Не при исполнении и даже не представились. Высоченные, мрачнющие ужас! Но такие привлекательные. – улыбнулась она. – Я им сказала, что ничего не слышала, никого не видела.

– Никому не говори о том, что встречалась со мной, хорошо?

Она вздрогнула, теряя любовный запал.

– Лен, что случилось?

– Я… я позже тебе все объясню, не спрашивай меня ни о чем. Я хочу прожить один день, как раньше. Пожалуйста.

Положа руку на сердце, она сказала:

– Клянусь мармеладными мишками.

И я ей поверила.

Это поездка должна была расслабить меня. В планах было попрощаться со своим домом, а в итоге я ещё глубже упала в кроличью нору.

Почему мы в розыске?

Как им удалось замять стрельбу в центре города?

А главное: зачем?

Я виляла по трассе. Граница осталась далеко за моей спиной, а на Поно-Арто опустилась ночь, да такая густая, что я заблудилась. Навигатор барахлил, голубая стрелка стояла на месте, в то время как местность вокруг неё кружила, подобно тайфуну. На панели загорелась красная кнопка и мне пришлось сделать вынужденную остановку.

– Алло? Да, Мик, я почти на месте, заехала на заправку. – хлопнув дверью, я выслушиваю нотацию, что так сильно это делать нельзя. Закатив глаза, беру в руки пистолет и рассматриваю эту штуковину со всех сторон. – Да, твоя девочка проголодалась. – и как блин это втыкается? – Всё, Мик! Пока, увидимся дома, твоя малышка хочет внимания.

Вставляю пистолет в машину, но закрепить его никак не удаётся. Не успеваю я открыть гугл, как кто-то перехватывает у меня кран и вдруг раздаётся необходимый щелчок.

– Спа…

Тёмные глаза обдают меня будоражащим холодом. Прежде чем парень отворачивается, накинув на голову капюшон, я прохожусь кротким взглядом по скулам, широкому подбородку и жёстким губам.

Замираю.

Голова раскалывается от громкого гула. Тысяча голосов одновременно начинают говорить внутри меня. Я ощущаю захват на локте, хотя меня никто не трогает.

– Пошли.

И это фраза такая грубая, словно он надзиратель в камере, а я заключённая. Чей это голос? Спина начинает гореть адским пламенем, я прижимаюсь к машине, впитывая руками холод металла. Зубы стучат друг о друга. Перед глазами безжизненный туман над рекой, и я совершенно одна посреди него. Резко выдыхаю ощущения. Стираю со лба испарину и иду к кассе неровной походкой.

Почему я почувствовала это всё разом?

Я наблюдаю за ним сквозь прилавок, заваленный сладкими гадостями. Короткая прическа под ёжик, кожа цвета темной оливы. Делаю вид, что рассматриваю чипсы, а сама пытаюсь понять, что же такое меня в нём привлекло.

Расплатившись с кассиром, я беру еще пару батончиков и тороплюсь на выход. Кроме нас двоих на улице заправки никого нет. Я кидаю на мужчину взгляд из-за плеча, последний и совершенно безразличный, такой, словно я не буду всю ночь грезить о нём, как о загадочном джентльмене.

Тогда мне удается взглянуть на него без розовых, наложенных Машей фильтров. Тёмная одежда на мужчине не что иное, как обмундирование, а сам он приехал на чёртовом, чёрном мотоцикле. Словно в замедленной съемке, я вижу, как он, надев защитный шлем, перекидывает ногу через сидение и газует с места. Черный рыцарь проезжает мимо, а я всем взглядом устремляюсь к боку его харлея. А точнее к едва заметной в темноте печати.

Тело перестаёт принадлежать мне. За недели жизни с Капелла я стала одной из них. Старая Лена уехала бы куда глаза глядят, опустилась в свой страх, словно страус, а Эрика Капелла, без задней мысли, дёрнула коробку передач и поехала следом.

Он выжимал 180 по трассе. Мне приходилось рисковать на мокром асфальте. Я продолжала ехать за ним и молить Бога, чтобы мотоциклист Морео ни за что не догадался о моей неумелой слежке. Как заведённый камикадзе, он прибавлял газу, не оставляя мне выбора. Рискуя не только собой, но и своим разоблачением, я заставляла стрелку спидометра клониться к отметке 200.

Когда он решает обогнать красный форд, тот прижимается к обочине, пропуская мотоциклиста, но не меня. И чем они все ему обязаны? Он петляет по дороге, размеренно выводя меня из себя. Он словно заигрывает ни то со мной, ни то с размазанной от дождя трассой. И, когда он вновь решается пойти на обгон. Не теряя времени, я высовываюсь на встречную полосу и кричу во всё горло. Сердце бьется в груди. В ушах стоит свирепый сигнал встречной машины, что на всю округу оповестила о присутствии на дороге одной бестолковой шпионки. Злые красные фары харлея моргают для меня два раза.

Он всё понял.

А я чертовски напугана, чтобы трезво мыслить, и, выжимая педаль, несусь вперед, оставляя неуловимого гонщика позади себя. Вопреки молитве, он не отстаёт. Он объявляет на меня охоту и ставит в безвыходное положение. Я не могу привести его к нашим воротам так же, как не могу позволить поймать себя.

Время бежало с невероятной скоростью. Отчаяние, подобно грозовой туче, роняло на меня мелкий град. Я не знала, что делать. Позвонить родителям значило подставить под сомнение свою самостоятельность и доказать им, что они правы – мне не следует выходить за пределы особняка. Нет уж!

Я переключаю скорость. Он равняется со мной и вглядывается в покрытое свежими каплями стекло. В этот момент мне становится страшно от мысли, что он сумеет разглядеть меня сквозь тонировку. Он узнает, что я дочь Капелла, что я жива, а все махинации Вила и родителей окажутся напрасными.

Шлем так проникновенно на меня смотрит, что на мгновение я забываюсь. В чёрном и глянцевом отражении вижу темное пятно и яркую вспышку фар, что исчезают стóит мотоциклисту отвернуться. Когда я возвращаю глаза к дороге, машина на повороте на полной скорости несется прямиком к обрыву. Я резко выворачиваю руль. Шины скрипят, скользя сначала по асфальту, а затем по гравию. Наконец, они поддаются тормозным колодкам и замирают на месте. В сизом дыме мотоциклист скрывается за бугристым поворотом серпантина. Я остаюсь одна.

Тяжело дышу, не могу оторвать вспотевшие ладони от руля. Моё сердце загнанно стучит. Поворачиваю голову и смотрю в тёмную пропасть, раскинувшуюся по правый бок машины. Это была моя вторая встреча с Морео и вновь на грани. Сегодня и тогда мне чудом удалось спастись. Повезёт ли в следующий раз? Ведь его преследование и такой эффектное исчезновение выглядели, как предупреждение. Первое и кажется последнее.

Я поднимаю глаза на другой берег реки со знакомыми видами и заглатываю в себя огромный пласт воздуха. Сама того не понимая, я заехала на чужую территорию и устроила гонки с её местным жителем. Пора убираться.

– Маршрут построен. – вещает голосовой помощник, а местность вокруг стрелки перестает кружить. – До конца маршрута три с половиной километра. Развернитесь!

Дорога до дома, как в тумане. Когда заезжаю во двор, первым кого я вижу – Мик. Он быстро и тщательно осматривает машину на предмет царапин, а потом смахивает пот со лба и обращает на меня своё внимание.

– Почему так долго?! Ты же знаешь, насколько это опасно – быть вне особняка поздней ночью.

Кеды касаются гравийных камней, я хватаюсь за ручку и хлопаю дверью. Получается так громко, что Микаэль невольно подпрыгивает. Неровной походкой направляюсь к дому, на ходу поправляя сумку. Меня всё ещё потряхивает.

– Всё в порядке? – Вил отделяется от тени здания. – Выглядишь взбудораженной.

Микаэль бухтит что-то на фоне, слышу звук заведенного мотора и хруст камней – он загоняет машину в гараж. А Вильям всё ещё смотрит на меня в ожидании ответа.

– Да, – обнимаю себя за плечи в попытке скрыть дрожь. – Всё в порядке.

Его настороженный взгляд цепляется за тремор рук. Проходится по моему телу, поджатым губам и наверняка расширившимся от страха зрачкам. Я прохожу мимо него, нечаянно цепляя плечом. Цежу извинения под нос, но не останавливаюсь, а он следует за мной по пятам.

"Он догадался – звенит у меня в голове. – Он догадался!"

До моей комнаты остается ровно два шага. Распахиваю дверь и слишком резко оборачиваюсь, выдавая себя с потрохами.

– Хочешь зайти?

Он остаётся стоять за порогом моей комнаты. Неподвижно и слишком тихо для живого человека.

– Что-то случилось?

– Нет. – следует слишком быстрый ответ. – То есть, да. М-мы в розыске? Почему вы не сказали мне?

– Потому что у Морео больше влияния в городе. Намного больше, чем у нас.

– Как будто бы ничего не было и я всё сама себе придумала…

Вильям приближается:

– Поэтому ты выглядишь такой напуганной?

– А как мне выглядеть? – облизываю сухие губы. – Я… Я видела свой дом. От воспоминаний некуда деться, на меня снова всё накатило. Мне тяжело, Вильям. Мне тяжело, а я даже ничего подруге рассказать не могу. Общение со мной для нее опасно. – голос срывается неожиданно для меня самой.

Шуршит ткань его одежды, он хочет поднять руку, но опускает её так и не коснувшись.

– Извини. Ты не виноват, а я сорвалась.

– Я понимаю.

Он всегда меня понимает.

В его глазах столько всего, что я не могу его раскусить. Смотрю на его руки, выглядывающие из-под рукавов куртки, на губы, спрятанные в тени коридора. Меня всё завораживает в нём. Не могу противиться желанию, но и сделать шаг навстречу тоже не могу: он меня оттолкнёт, и сказка закончится.

– Спокойной ночи, Вильям.

Темные, скрытые капюшоном глаза не отпускают.

– Спокойной ночи, Бесовка.

Ночью взбудораженное сознание своей кистью рисует новый кошмар. В нём мотоциклист догоняет меня и снимает шлем, а за ним оказывается черная испепеленная голова дьявола с красными глазами. Он улыбнется мне страшной, беззубой улыбкой и кидается на меня, чтобы испить всю душу.

Он преследует одну цель: сжечь весь мир и купаться в его пепле.

Глава 9

Тайное проявится в отражении озера

Тяжёлое дыхание вылетает из горла частыми рывками. Вжимаю кулаки в боксерских перчатках в колени и шепчу:

– Я больше не могу.

Он беспощаден:

– Можешь!

– Нет, – хныкаю, обессиленно свалившись на пол. – Дай мне передохнуть. Пожалуйста.

Глядя, как я распласталась на ринге, Вильям ухмыляется. А трюк мой срабатывает. Он отдергивает канаты, спрыгивает с помоста и направляется к небольшому холодильнику за бутылкой воды. Прикрыв глаза, я с затаенным наслаждением отсчитываю каждый его жадный глоток.

– Микаэль на задании? – задаю ничего не значащий вопрос, мне нужно отвлечься и потянуть время.

– Да.

– И как давно?

Но Вильям уже встаёт передо мной и предлагает руку.

– Нет. – качаю головой, отказываясь верить в его жестокость. – Прошло жалких 30 секунд.

Путем настойчивых уговоров ему удается поставить меня на ноги. Ненадолго. Вскоре я обхватываю бёдрами его торс и крепко, даже неприлично, оплетаю его всем телом. Прижавшись к широкой груди с тарабанящим внутри сердцем, я прошу:

– Дай мне ещё немного времени.

Руки на моей спине сжимаются. Ещё недавно хладные от бутылки, они вновь пылают огнем. Пока я не свожу с него глаз, мы куда-то движемся. Голубые омуты темнеют. До ушей доносится оглушающе яркий звон. Мои ягодицы касаются твердой поверхности, и тогда я понимаю суть этого звука. Он скинул на пол все ножи и кинжалы, чтобы прямо на этом столе припереть меня к стенке своим вопросом:

– Что с тобой происходит? Ты сама не своя.

Горячая волна спадает. Магия момента исчезает под бытовухой и неизбежной правдой. Я плохо сплю. Переживаю. Кошмары мучают меня и днём, и ночью, но несмотря на это я говорю:

– Всё в порядке.

– Ты лжешь мне, – руки сильнее впиваются в моё тело, а весь образ хорошего парня исчезает, стоит этим ангельским глазам бесновато сощуриться.

– Отпусти меня.

Он как будто не слышит. Резким движением сковывает мои запястья одной рукой и, опрокинув навзничь, опасно нависает сверху. Вильям слишком близко. Настолько, что это пугает.

– Вил? – дрожу, тихонько задыхаясь, – Что ты делаешь?

Обычно спокойный и уравновешенный, Вильям предстает предо мной совершенно другим человеком. Он сбрасывает маску, что носил долгие месяцы. И действо это выглядит мучительно прекрасно.

Его лицо медленно приближалось. Прикрыв глаза, я задрожала в сладком томлении. Столько раз я представляла этот момент перед сном. Столько раз отговаривала себя от глупостей… И вот мы так близки к исполнению моей фантазии, что захватывает дух. Моих губ касается его дыхание, и тогда я всё отпускаю. Отпускаю руки, слова и сопротивление.

– Это неправильно, – доносится его бормотание.

Нет.

Желание сбудется, но не сегодня.

Вильям отстраняется, не уходит. Остаётся в объятиях моих ног и нежно касается моего лица:

– Бесовка.

Прозвище, сорвавшееся с его губ, успокаивает огонь тревоги, полыхающий внутри – значит, между нами всё по прежнему.

– Почему ты меня так называешь?

– Потому что ты дикая, необузданная.

Я громко смеюсь.

– Дикая?

Пальцы проходят сквозь его влажные от тренировки волосы. Напущенное веселье Вильяма исчезает, уступая место чувствам, которые он вновь прячет за ширмой ответственности и долга семье Капелла. Он отходит от меня ровно в тот момент, когда дверь в тренировочный зал распахивается.

– Ты вернулся.

Микаэль озадаченно смотрит на Вила, раскладывающего ножи по местам, и меня, разглядывающую отсутствующий маникюр не руках. Порядком потрёпанный и уставший, он приземляется в кресло в углу зала и принимает от Вила бутылку воды.

– Всё тихо?

Мик шифруется, кивает и делает глоток:

– Я бы сказал, подозрительно тихо. Шум на северном отбойнике.

– Погибшие?

– Двое. Подробностей нет.

– Шум? – свожу брови на переносице, врываясь в их беседу. – Это авария, что ли?

Микаэль и Вильям мрачно переглядываются.

– Типа того, Рикки.

– Что значит "типа того"?! И что это за тон? Так, знаете что? Хватит так общаться со мной! Я, чёрт возьми, не маленькая. Что-то происходит? В городе неспокойно?

– Всё в порядке, Рикки. – голос Мика был настолько беззаботным и несерьёзным, что своим объяснениям он лишь сильнее вывел меня из себя. Он не понял меня. Он ни черта меня не понял. – Народ у нас взбалмошный. Заводится с полуоборота. Такое бывает.

Я чувствовала себя полной дурой и всем сердцем надеялась, что Микаэль сам верил в то, что говорил, а точнее "втирал" мне самым наглым образом.

– Как успехи? – переключился братец с одной темы на другую. – Уже не пропускает боковые, а Вил?

– Учится.

– Вот видишь, – укорил младшенький. – Лучше бы ты не вопросы задавала, а удары отрабатывала.

Я кивнула ему на ринг.

– Ну пошли. Отработаем.

Микаэль тяжело вздохнул, но таки поднял свою пятую точку и взобрался на помост, прихватив с собой боксёрскую лапу.

– Это ещё зачем? Ты не будешь со мной драться?

– Не доросла ещё.

Рывок, точный удар. С болезненным смешком Мик сжимается пополам, прижав руку к солнечному сплетению.

– А это, сестрёнка, уже грязная игра. В жизни не поверю, что Вил тебя этому научил.

– А это не он. – я улыбнулась. – Это гены Капелла просыпаются.

Удовлетворённый моими стараниями и стенаниями Микаэль скрылся в душевой комнате, расположенной в конце зала. Мы с Вилом вновь остались одни. Стянув с рук перчатки, я вгляделась в лицо парня, что сидел на полу в позе лотоса. С тех пор как мы перестали с Микаэлем дурачиться, он закрыл глаза и глубоко погрузился в свои мысли. Прожектор падал на кончик его носа. Большую половину лица поглотила тьма.

– Вил? Ты спишь?

– Нет. – отозвался он. – Пересматриваю в памяти ваш бой и отмечаю твои ошибки.

– Фу.

Он весело открыл один глаз.

– Но удары стали намного лучше. И думаю, – Вильям прислушался к шуму воды. – Можем идти, Мик, судя по всему, там надолго.

В тёмном коридоре моргала лампочка. Каждый день я проходила мимо этой стены и каждый день моё сердце замирало.

Раз. Всё погрузилось во тьму.

Два: я снова вижу десятки незнакомых глаз, смотрящих на меня со старых и не очень снимков.

Мемориальная доска дома Капелла восхищала и ужасала одновременно. Столько людей отдали нам свои жизни, столько людей были преданы нам и столько людей продолжают на нас работать по сей день. Когда Вильям проводил мне экскурсию по дому, он сказал:

– Здесь все бойцы. – тогда он бережно провёл пальцами по рамкам с именами своих родителей. – Живые и мертвые. И нет разницы между нами, потому что даже на том свете, они продолжают войну за нас.

Мои глаза, как и в тот день, бегали с чужих глаз, с чужих фамилий и остановились на них – Мария и Эдуард. Ещё молодые и не скованные смертельным договором, они улыбались, глядя в объектив фотокамеры. Даже здесь они были рядом друг с другом.

– Бесовка?

– Из-за меня умерли хорошие люди…

Успокаивающе его ладонь коснулась моих лопаток.

– Боюсь, у них не было выбора, они бы всё равно умерли. Не там, так на очередном задании.

Качнула головой:

– Я всё ещё не понимаю, почему вы так живёте.

– Мы не можем иначе.

– Вы просто не знаете, как по-другому.

– Возможно. – пожал плечами, и тень упала на светлую футболку. – Но это не отменяет того факта, что…

– Ты была. Просто. Их работой. – Микаэль стоял под тревожно мерцающей лампой и, казалось, сгорал от ярости.

– Не говори так.

– Как “так”, Эрика? – одёрнув майку на мокром теле, он сжал руки в кулаки, – Я думал, что за три месяца проживания здесь, ты всё поймешь о нас. Они – твои святые Эдуард и Мария – такие же солдаты, как и мы. Они убивали людей, и они заботились о тебе, только потому что это была их работа. Слышишь меня? Работа! Не примешивай сюда поганые чувства!

Что-то скатилось по щеке. Не сразу поняла, что я беззвучно плакала.

– Они любили меня!

Он ожесточенно оскалил зубы.

– Микаэль! – Вильям одёрнул друга, но тот, казалось, сошел с петель и являл свету всё, что у него накопилось внутри.

– Любили? Тебе повезло, что ты росла вне стен этого дома. Но в имении Капелла нет такого слова как "любовь", – он его просто выплюнул. – Есть долг, есть семья и есть наши враги. Отдать свою жизнь за тебя было их долгом. Мы всегда были и остаемся твоей семьёй, а враги… Пусть захлебнутся своей кровью. И знаешь что? – серые глаза подернулись невиданной ранее агрессией. – Плевать на твои отстойные удары, пока ты не поймёшь, что мы живём в жестоком мире, ты не выживешь. Тебя съедят, Эрика, а мы не сможем тебя спасти.

Закончив свою тираду, Микаэль выбежал из зала. Вильям продолжал напряженно смотреть ему вслед.

– Не бери в голову.

Обняв себя за плечи, я попыталась совладать с собой и со своими мыслями, что наперебой врывались в сознание. Он хотел меня ранить – это всего лишь верхний пласт, а если капнуть глубже?

– Что с ним случилось?

Вил пожал плечами:

– Нам не всегда нравится наша работа. Видимо сегодня Мику пришлось делать то, что ему совсем не по вкусу.

Даже лица Марии и Эдуарда, словно перекосило от его злых слов.

– Мы с ним абсолютно разные, – вздохнула с грустью.

– Вы и не можете быть одинаковыми. Тебе можно свободно проявлять чувства, Микаэлю это делать нельзя совершенно. Все мы немножко роботы, Лена. И я боюсь, что тебе тоже придется стать такой.

Вильям заботливо убрал прядь волос с моего лица. Я не верила его словам. Как они могут не чувствовать и быть пустыми роботами, если прямо сейчас он преподносил на блюдечке свою нежность? Как мои родители смогли полюбить друг друга без чувств? Как могла родиться я, Микаэль и другие дети-воины? Но я подумаю об этом в другой раз, сейчас меня волновал лишь его прицеленный, отчётливо серьёзный взгляд:

– Знаешь, как стало светло с твоим приездом?

Завороженно глядя на него, я качала головой. Бабочек в саду сегодня не было, все они поместились в моем животе и приятно щекотали сердце.

– Я не хочу чувствовать боль, Вил.

Его лицо исказилось болью.

– Придётся.

Страсть, с которой он защищал Капелла, была равна той, с которой он опустил меня на ножевой стол. Однако своей семье я нещадно проигрывала в битве за сердце Вила. Снова и снова он выбирал долг службе, а между нами ставил жирную точку – я же скрывала две проходящие рядом. Он предлагал мне дружбу, он предлагал мне даже свою жизнь – так много и так несказанно мало, ведь на кону стояли мои чувства и отнюдь не платонические. И я знала, что не получу больше, только если сама не предприму активных действий. Вот только всегда было одно «но».

Если Вильяма останавливала верность Капелла, то меня по рукам и ногам сковывала другая совершенно необъяснимая сила.

Глава 10

Так близко, по лезвию ножа

Проходим мимо друг друга,

Не дыша.

Они преследовали меня. Серые, тёмные глаза.

Чудились на пасмурном небе, в кроне деревьев, в семейном столовом серебре. Они мне даже снились. Однако на грани сна и яви один из них мне казался серым, а другой насыщенно карим. Я не могла понять, что за игры устраивает со мной подсознание, ведь я отчетливо помнила цвет глаз того парня с заправки.

Как бы ни пыталась убедить себя в обратном, видения настаивали на своём. Светлый и темный. Добрый и злой. Эта качества не могли принадлежать одному человеку. Просто не могли. И я терялась в догадках, пока за окном бушевала буря.

Я сидела на подоконнике, зло чиркая в дневнике странные, совершенно неподходящие к друг другу глаза. Родители уехали, оставив Микаэля и Вила за главных. Нам они настоятельно рекомендовали оставаться дома и бдить. Повинуясь наставлениям старших, мы разошлись по комнатам, и весь дом накрыла подозрительная тишина.

Но я знала, как в любой мелодии, перед кульминацией идёт долгая, напряжённая пауза, так и в жизни – затишье знаменует последующие яркие события. Когда до меня донеслась возня снаружи, я тотчас притаилась, прижав ухо к деревянной поверхности. Шёпот, шаги, тупой звук падения. Резко распахнув дверь, я застала брата и Вила, что крались вдоль стеночки и замерли стоило мне их обнаружить.

– Что происходит?

– Что происходит. – ответил братец эхом. – Ничего не происходит. Ложись спать уже поздно.

Но что-то определенно не позволило мне сдвинуться с места. Шмыгнув носом, я выдохнула:

– Мик, ты что упал в лужу одеколона?

Вильям приподнял уголки губ. Микаэль принюхался к своему плечу.

– Что реально перебор? – спросил он у товарища.

И выглядели они очень странно. Ладно Вил, сменил обыкновенную униформу на черные лаконичные брюки и такого же цвета рубашку, но Микаэль…

– Ты что, обесчестил петуха? – нахмурилась, разглядывая его образ. – Это что за цветастая рубашка, и что это на тебе… Ковбойские сапоги? Так-так-так, – плотоядная ухмылка расцвела на моих губах. – Куда вы собрались?

Микаэль и Вильям переглянулись.

– Никуда? – сказали они хором.

– Никуда? А родители в курсе про это ваше "никуда"?

Микаэль подбоченился. В своём несуразном костюме он выглядел не членом мафиозного мира, а обычным, шкодливым подростком.

– Даже если ты позвонишь им сейчас, ответят они тебе только утром, так что, сестрёнка, давай без шантажа. Я взрослый.

– Ты меня младше…

– На каких-то полтора года…

– А за младшими нужен глаз да глаз, – извивалась я.

Микаэль вымученно вздохнул, с мольбой в глазах обратившись к другу. Вил точно мне не откажет, это станет поражением Мика и моей триумфальной победой.

– Нет, Бесовка, нет.

Он качал головой, улыбаясь своей ослепительной улыбкой. На моих холодных щеках зажёгся румянец. Быстро отведя взгляд от парня, я вновь обратилась к недовольному брату, выкатив при этом нижнюю губу.

– Ну как ты не понимаешь, что это опасно? – жестикулировал Микаэль, желая хоть как-то достучаться до моего здравого смысла.

На его стук никто не ответил.

– Я устала сидеть в четырёх стенах. Я хочу развеяться так же, как и вы.

– Нет, – произнес Мик, а я уже закрывала дверь в свою комнату и закидывала сумочку на плечо. – Почему ты продолжаешь идти?! Я сказал тебе: "НЕТ"!

Как ни в чём ни бывало, я сбежала вниз по лестнице, спустилась в гараж и осмотрела пять чёрных, тонированных машин, гадая, на какой мы сегодня поедем. Одна, бронированная словно танк, один внедорожник и три седана.

– Возьмём мою подругу?

На этих словах братец навострил уши и, казалось бы, забыл об опасном и жестоком мире.

– Фото есть?

– А ты что, фейс контроль? Не дорос ещё.

– Я выгляжу старше своих лет.

– Но не умнее…

– Успокойтесь. – Вильям закатил глаза и снял с сигнализации чёрный Rang Rover. – Это займёт время. Переправить человека через границу не так легко, как кажется.

Я пожала плечами:

– Ничего страшного, сейчас только 9 вечера, подъедет к 12.

– Но, – он наставил на меня палец. – Она ни за что не узнает, где находится.

Микаэль недовольно вилял ногой в замшевом сапоге.

– И как вы собираетесь это провернуть? – возмутилась я. – Завязать ей глаза? Фу, как пошло…

– Либо так, – твердил Мик. – Либо никак.

– Да ладно-ладно! – запрыгнула на заднее сидение и отправила подруге сообщение-сюрприз.

Надеюсь, когда-нибудь я смогу ей рассказать, что исполнила ее заветную мечту.

– Что-то мне подсказывает, мы пожалеем об этом. – проворчал Микаэль, заняв место справа от водительского сидения.

– С каких пор ты такой зануда?

– Это не шутки, Эрика.

– Серьёзно? Да что с нами может случиться на… – я задумалась, проматывая в голове весь разговор. – А куда мы, кстати, едем?

Микаэль резко развернулся ко мне,

– Стоило спросить об этом до того, как начала напрашиваться.

– А когда это я напрашивалась? Я захотела – я села. Вильям, куда мы едем?

Он как раз застегнул ремень безопасности.

– Не отвечай ей! – верещит Мик одновременно с его ответом:

– В "Омерту".

– И причём здесь кодекс молчания? – поднимаю бровь, не обращая внимания на вредного родственничка.

– При том что, если бы капо узнали об "Омерте", её бы давно прикрыли. – наши взгляды встречаются в зеркале заднего вида. – Это наш маленький секрет. Вечеринки редки, вылазки под строжайшим секретом. Мы никогда не собираемся все вместе – это было бы подозрительно. Каждому приходит приглашение в порядке очереди.

– Вы усложняете такие простые вещи. – выдохнула я. – Неужели мафии запрещено веселиться?

– Разрешено. Но делать это можно только в кругу семьи. – Вильям выворачивает руль, выезжая за территорию нашего дома.

– Представляешь тусовку в компании предков? – фыркает Микаэль, подыскивая в Spotify подходящую мелодию.

– Как-то не очень.

Из колонок заиграла speed-версия брутального, пацанского рэпа. Я откинулась на сидение и начала записывать свои ощущения на кассету воспоминаний.

Мне никогда снова не будет девятнадцать. И никогда снова я не поеду на вечеринку мафиози с братом и его лучшим другом. Как минимум, потому что мы не знаем, что ждет нас завтра, и именно поэтому я буду хитрее. Я буду кропотливо создавать приятные моменты, а потом прятать их в потаённых уголках своего сердца, чтобы спустя время, отматывать назад и пересматривать. Пересматривать, как они вдвоём зачитывают текст неизвестной мне песни, качают в унисон головой и балуются на пустой дороге, заставляя машину ехать змейкой. Перечувствовать, как на губах сама собой возникает улыбка. Её, кстати говоря, я тоже прячу и отворачиваюсь к окну, чтобы провести по нему пальцем и ощутить, как по ту сторону стекла тарабанит дождь. В ритм их песне и ударам моего пульса.

***

– Лена, это улётная тусовка! – Маша кричит прямо мне в ухо.

Казалось, здесь собралась вся молодежь Поно-Арто. Окраина города, старые совершенно неприметные, каменные постройки, огромное поле и густой кусок лесополосы. С первого взгляда кажется, что высокое здание с неровными капителями – обычная заброшка, а со второго – я понимаю – это конспирация.

За фальшивыми руинами, прямо на огромном поле разместилась обширная парковка. Столько спортивных машин я никогда в жизни не видела. К этому было трудно привыкнуть: Поно-Арто – страна, в которой не было бедняков, богатство для местных жителей являлось обыденностью. Здесь никто не кичился своим состоянием. Высокий статус и прилагающиеся к этому материальные достижения были в порядке вещей.

– Иди сюда, – пока Маша и Микаэль бежали впереди, обходя многочисленную очередь, тянущуюся вдоль здания, мы с Вилом бессовестно отставали.

Его рука бережно касалась кожи моей куртки, в то время как я не могла отделаться от глупых мыслей. Если я сейчас споткнусь и упаду прямо в его объятия будет не слишком подозрительно? Мы продолжаем идти против течения тех людей, что выходят из клуба, и в какой-то момент всё замирает.

Я слышу рёв мотоцикла.

Ничего странного – парни дурачатся неподалёку. Но этот звук будто активизирует во мне чувство страха. Больше нет Вильяма, и нет людей, я словно сканер прохожусь взглядом по окружающей местности и нахожу его.

Тёмная тень притаилась между деревьев. Она стояла неподвижно, и капюшон её был направлен в мою сторону. Я ощетинилась, мурашки поползли вверх по рукам. Как только я вгляделась вглубь капюшона, он провалился в темноте.

Отшатнувшись, я падаю в чьи-то крепкие руки.

– Аккуратно.

Вильям возвращает меня в этот мир, подгоняет ко входу, а я продолжаю оглядываться и искать взглядом незнакомца. Но его нигде нет. И, возможно, никогда не было.

Маша помешивает свой коктейль железной трубочкой, громыхая льдом о стенки стакана:

– Ты не говорила, что у тебя есть брат.

Парни отошли к своим знакомым, оставив меня наедине с Машиными вопросами.

– Да, как-то забыла.

Тот человек в лесополосе был реальным или всего лишь плодом моей больной фантазии? Что если в подарок к видениям шли галлюцинации в реальном времени?

– А что за красавчик рядом с ним?

Взгляд мой магнитом притягивается к Вилу. Он заливисто смеется, подняв голову к сверкающему потолку. Такой красивый в лучах светомузыки.

– Вильям. Друг брата.

– Ммм.

Мне это "ммм" абсолютно не понравилось. Настолько, что я решила прервать свои размышления.

– Что ммм?

– Что ты на него та-а-ак смотришь. – пропела подруга, втягивая через трубочку напиток.

– Вил очень хороший. – коснувшись запотевшего стекла, я принялась разглядывать неоновую подсветку бара. – Он мне помог адаптироваться на новом месте.

– Угу. И поэтому ты отдала ему своё сердце?

Я покачала головой. Неужели всё было настолько очевидно? Глотнув коктейля, освежила горло и мысли. Я была рада, что Маша не задавала вопросов, на которые я не смогла бы ответить, но эти… эти были не лучше.

– Мы не можем быть вместе.

– Это ещё почему? – искренне удивилась она.

– Потому что.

– Ну что, девчонки, ещё по шоту? – уж больно весёлый Мик приносит на подносе пару рюмок с красной жидкостью и они с Машей сразу же опрокидывают их в себя. Вильям смотрит на меня и ждет. Он сегодня исполняет роль трезвого водителя и по совместительству нашего общего надзирателя.

Его взгляд на мне неодобрительный, порицающий, именно поэтому я глотаю всё до последней капли и смотрю на него с неподдельным вызовом. И пускай это вызов маленькой девчонки. Я играю, как могу.

Алкоголь не берет меня первое время, а затем всё начинает заметно мутнеть. Вильям удалился с моих глаз пару минут назад, помочь Мику, отыскать свою барсетку. Маша танцует с каким-то огромным парнем, а я чувствую себя странно и свободно одновременно. Моё тело воспаряет над полом, словно перышко. Я направляюсь к туалету.

Вакуум в ушах.

Смотрю на свое отражение и не понимаю, что происходит: я не пила так много, а обычное зеркало вдруг превращается в кривое.

Я – не я.

Глаза те же: цвет, форма, но внутри них пустота. Волосы длиннее, чем сейчас, губы изодраны и окровавлены. Я – не я. Не я кричу. И я кричу тоже.

В дверь начинают колотить. Трясущимися руками набираю воды в ладони и умываюсь. Как только выбираюсь наружу, яркий свет начинает раздражать ровно так же, как громкая музыка.

Мне мало воздуха. Нечем дышать.

– Ой, извини. – чувствую чужие руки на своём теле, отмечаю это скорее не затворах сознания, нежели отчётливо. – Ты здесь?

Хочу двинуться, меня не отпускают, и я слепо смотрю в белый начищенный воротник.

– До первой смерти.

Шум в ушах нарастает. Никогда ещё видения не были настолько реальными. Холодно, сводит судорогой. Перед мной бледное море и густой туман. Боль взрывается вспышками по всему телу. Я вижу кровь и блеснувший нож.

Нет.

Нет-нет-нет. Я не могла.

– Эй, парни, она походу совсем того. Крошка, поиграешь с нами?

Всё серое. Либо мир меркнет, либо на него наложили цветокор. И металлический привкус на языке вызывает приступ тошноты. Меня начинает потряхивать, а губ касается что-то холодное.

Распахнув глаза, я возвращаюсь в реальность, в которой незнакомые люди пытаются влить в меня непонятный напиток. Резко выплевываю жидкость, запачкав парня, что держал в руках наполовину полный стакан.

– Совсем охренела?

Шайка парней поднимается на ноги, загораживая меня от остальных людей в баре.

– Принцессу из себя возомнила?

Самый наглый – кучерявый блондин.

– Не возомнила. Моё имя – Эрика Капелла, а ты кто такой?

Громко сглотнув, он невольно отступает в сторону. Толкнув напоследок его плечо, я удаляюсь из мерзкого кружка, до конца не осознавая, что произошло.

– Капелла здесь? – тревожный шёпот несётся мне в спину и заполняет маленькое помещение бара.

Одновременно гордость и страх вспыхивают в груди. Моя фамилия могла, как решить проблемы, так и создать их. Просто поразительное комбо.

Глава 11

Пока лучи не целятся в нас

Пока ещё мы что-то чувствуем

Пока мы ещё здесь

Целуй меня.

Мария Чайковская

Меня накрывает запахом сырой пещеры с нотками тимьяна. Заглотив побольше этого воздуха, я проваливаюсь в чужие объятия. Дурею. Сильные руки окутывают мою талию, не позволяя уйти. Мертвый захват останавливается на шее, а затем исчезает.

Это какой-то дурман. Сумасшествие.

Я оказалась одна посреди чистого поля. Вокруг меня ни души, лёгкое дуновение ветра касается лодыжек, а ноги тотчас срываются с места. Я не знаю от кого бегу – всё дальше и дальше от точки отсчёта меня гонит отчаянный страх. И с каждым шагом свобода ветра расправляет мои плечи, насыщает лёгкие непоколебимой уверенностью. Стоит подумать, что меня уже ничто не остановит, как я оказываюсь на краю обрыва. Срыв дыхания, эйфория, а затем предательский толчок в спину.

С громким криком я лечу вниз и падаю в его объятия. Страх исчезает, остается только неизвестность. И темнота капюшона шепчет мне в ухо:

– Я иду за тобой.

Резко сажусь в постели. В кулаках зажата мокрая простынь, а мурашки обезумевши бегают по всему телу.

Что лучше: жить в неизвестности или видеть предзнаменования, которые не обещают тебе счастливого будущего? “Меньше знаешь – крепче спишь,” – говорит народная мудрость. Мой сон нельзя было назвать крепким, и поэтому я хочу прекратить это. Хочу избавиться от проклятия, и наконец, проживать каждый свой день без ожидания боли и смерти. Неужели это никогда не закончится и я, до последних своих дней, буду видеть ужас и слёзы наступающего завтра?

После отрицания, злости и ненависти я пыталась изменить ход событий, но ничего не выходило… Люди уходили, а боль неизбежно наступала. В клане Капелла мой дар обрёл пронзительную ясность: я родилась не в простой семье, и я есть плата за грехи своих родителей.

С Миком и Вилом мы вернулись домой под утро. В нашем распоряжении оставалось несколько часов на то, чтобы выспаться и привести себя в порядок. Главные ворота отворились с протяжным писком 10 минут назад, а значит родители и парни уже собрались внизу. Неспешно ступая по мраморным ступенькам, я не сразу услышала шум, а когда переступила порог столовой, замерла в шоке от развернувшейся картины.

Мама напряженно вглядывалась в серую пасмурность за окном. Поникшая, она за сутки состарилась на десяток лет. Вильям сидел за столом, прижав ладони к коленям, а отец… Отец как раз отвешивал Мику пощёчину.

– Что происходит?! – закричала я.

Микаэль не шелохнулся, а разгневанные глаза отца тут же обратились ко мне. Неужели это всё из-за того, что вчера мы позволили себе побыть обычными подростками? И сейчас мой младший брат платит за мою сумасбродность?

– Он не виноват!!!

– А кто? – голос отца охрип, вместо привычной холодной полуулыбки лицо исказил животный оскал, – Кто виноват, Эрика?! У вас видимо у обоих мозгов нет. Мы столько времени потратили на то, чтобы пустить Морео по ложному следу, а вы… Вы всё разрушили.

Эхо его голоса долго отражалось в каждом уголке этого дома, пока вдруг не настигло моё сознание.

– Что?

Отец рвано усмехнулся, открыл сервант и достал оттуда графин, наполненный тёмной жидкостью.

– Морео знают, что ты жива и что ты у нас. Они не заставят себя долго ждать и вскоре явятся к нам на сватовство, – с этими словами он обрушил в себя горькую стопку.

– Сватовство? – глаза мои забегали от окаменевшего Вила к матери. – Вот, что было в том договоре! Ты обещала меня их сыновьям?! Поверить не могу…

– Ты уедешь, – к Мирабель вернулся дар речи. – Прямо сейчас!

Губы вдруг затряслись, а глаза защипало. Я уеду?

– А что Морео сделают с вами, если не найдут меня в имении?

Устало сомкнув веки, отец опустил голову на ладонь и тихо сказал:

– Эрика, иди в свою комнату.

Они только что вернулись с поездки, не спали сутки, и теперь, должны были устранять созданные нами проблемы. Я разрывалась между тем, чтобы подчиниться и отстоять свои права.

– Нет. Я не уйду. Вы снова решите всё за меня.

– А у тебя есть, что предложить? – отец развел руки в стороны. – Пожалуйста, мы все во внимании! Девчонка, что ещё вчера не знала о себе ни черта, имеет лучшее представление об этом мире, чем мы.

– Я…! – сжала кулак, – Мне больше не девять лет! По закону я уже совершеннолетняя, и сама могу принимать решения относительно своей жизни!

– Прямо сейчас ты моя дочь, за которой с минуты на минуту нагрянут Морео. Уйди, пожалуйста, отсюда!

Я думала, что, в связи с последними событиями, могу вынести всё. Но остервенелый крик отца заставляет меня отшатнуться и ринуться прочь из столовой. Глотая слёзы, я тру глаза. Взгляд замылен, не могу разобрать, куда иду. Внутри всё дрожит от страха, сожаления и мук совести. Я теряюсь и нахожу себя в своём месте: в саду у застывшего от холода фонтана.

Ветер нёс жухлую листву, небо хмурилось. Я вспомнила, как ещё недавно сидела здесь и разговаривала с Вилом. В тот день мы были поглощены тёплой беседой, солнце играло в его кудрях, а теперь.... Всё вокруг стало безжизненно серым. Я чётко осознавала, что моя жизнь в одночасье разделилась на “до” и “после”. Снова.

Что же мы натворили?

Не знаю сколько прошло времени, прежде чем до меня донёсся протяжный скрип двери.

– Что вы решили?

– Прости меня, Ри. – Микаэль склоняет передо мной свою голову, тёмные пряди нашего семейного цвета падают на его глаза.

– Я сама виновата. Совершать ошибки – это видимо у нас семейное. – сухой веткой бессмысленно вожу по мутной воде. – Я всё никак не могу понять, что за злодейка, эта судьба? Миллионы людей каждый день делают шаг не туда, возвращаются и начинают заново. Мне же такого шанса не предоставили. Я постоянно думаю, а что если… Они бы не нашли меня, и я продолжила свою нормальную жизнь? Ведь где-то есть реальность с таким исходом?

Микаэль недолго помолчав, опустился рядом со мной на бортик фонтана и заговорил. Его взрослый и обдуманный голос я узнала не сразу:

– Есть такая вещь, как теория маятника: “Маятник всегда стремится к изначальному положению”. Это было предопределено, Ри. Твоё место здесь, и я бы ни за что на свете не хотел бы это изменить. Если бы не эти ошибки, я бы никогда не встретился со своей старшей сестрой.

Я улыбнулась.

– Так получается всё не зря?

Микаэль вдруг обнял меня. Впервые мой брат обнимал меня. Потрепав его по спине, я прикрыла глаза, ставя момент на паузу, а когда открыла их увидела Вильяма. Его силуэт перемещался в окнах второго этажа. Он так и не повернул голову в нашу сторону.

– Мы оставим всё как есть? – спросила тихо.

Микаэль пожал плечами:

– Попробуем договориться. Боюсь, если начнем сопротивляться, Морео ни за что не согласятся на переговоры. А нам необходимо их задобрить.

– И что мы будем делать? Сидеть, сложа руки?

– Нам остаётся только ждать.

Лист дуба упал на водную гладь, я всмотрелась в наши отражения на фоне грозового неба и задумалась. Происходящие события не обещали ничего хорошего, но ведь один снаряд дважды в одно место не попадает, ведь так? Надежда на хороший исход оставалась, и я держалась за нее обеими руками.

Весь оставшийся день я пыталась отвлечься: занять руки грушей, мозг разработкой стратегии. Так и не найдя себе места, я села на подоконник и позволила мыслям медленно убивать меня. Капля за каплей, слово за словом. Боль струилась по сердцу, как вдруг раздался стук в дверь:

Вильям стоял на пороге.

– Привет.

Он был странным. Взвинченный и взволнованный, Вильям нервно теребил края рукавов своей толстовки. Я напряглась. Раньше он никогда не позволял эмоциям брать над собой верх. Видимо случилось что-то из ряда вон выходящее.

– Что такое?

Он молчал. Приглушённый свет в коридоре прятал от меня его эмоции. Вильям всегда казался мне непробиваемой скалой, собранным и логичным, а теперь… Он делает шаг в мою комнату, я отступаю и дверь за нами закрывается. Отсечённые от другого мира в кромешной темноте, мы стоим напротив друг друга и тонем в своих чувствах. Просто задыхаемся.

– Вильям, я…

Не успеваю закончить фразу, как оказываюсь в его крепких объятиях. Кончиками пальцев касаясь его спины, я боюсь, что он растворится в воздухе. Боюсь, что это всего лишь сон. Но нет – он осязаем, и вполне реален, и я пускаюсь во все тяжкие: прижав его к себе так же сильно, как он меня; обняв его так, словно в наши головы сейчас направлено оружие.

Вскоре Вильям отстраняется, смотрит на меня, словно видит впервые, и стремительно уходит, оставляя наедине с часто бьющимся сердцем.

***

Прошла всего лишь неделя, а казалось, что целый год. Мы упорно готовились к битве, в то время как наши враги, так и не дали о себе знать. Они выжидали момента или всё же решили закрыть глаза на наш маленький обман?

– Эрика!

– Ай, чёрт. – прижимаю руку к пульсирующей от боли скуле. – Ты это специально!

– Ты разучилась защищаться! Серьёзно? – Микаэль прикусывает липучки и скидывает перчатки на пол. – Стоило бросить занятия на пару дней?

Его движения резкие, дёрганные. Ещё одно моё слово и он сорвётся – я чувствую это.

– Я не могу сосредоточиться, в моей голове слишком много мыслей. Они буквально разрывают меня на куски.

Микаэль молчит, он хочет съязвить, хочет накричать на меня, но вместо этого произносит сквозь зубы:

– Нельзя сейчас впадать в слабость, Эрика.

– Я понимаю. – слова выходят быстрее, чем я могу их обдумать. – Я понимаю, но… Тебе не кажется, что наши усилия тщетны?

Не стоило поднимать глаз. До сих пор я старалась не смотреть на Микаэля из сочувствия – из-за меня он так много работает. А теперь моему вниманию предстал образ младшего брата, к которому я совершенно не была готова. Под его веками пролегли синие круги, лицо изможденное и болезненно-бледное, а взгляд.... Взгляд его полыхал живой ненавистью.

– Ты – не Эрика Капелла, раз говоришь так.

– Я и не чувствую, себя "Капелла", – выдохнула, перекривив нашу фамилию. – Посмотри на меня, я – слабая! Ни один вид оружия я так и не смогла освоить. Я отбиваюсь от твоих ударов лишь потому, что мы с Вильямом отработали твою тактику, в битве с другим человеком я проиграю.

Микаэль бесконечно долго смотрит на меня.

– Ты проиграла только что.

В тишине его тяжёлые шаги отдают отчаянием, а жуткий хлопок двери звучит, как апогей реквиема. Я остаюсь одна в комнате, а в моих мыслях наконец-то становится пусто. Полный штиль, покой и тревога, оставшаяся лишь на кончиках пальцев.

Ещё долго я смотрю на серый бетонный пол. Лёгкое дуновение касается голых лодыжек. Я не поднимаю головы, лишь догадываюсь, что кто-то открыл дверь в зал и вошёл внутрь.

– Как ты? – голос Вильяма необычайно тих.

– Мне страшно.

Неуловимое прикосновение к подбородку. Вильям наклоняет голову и морщится, глядя на мою скулу.

– Пропустила удар, – оправдываюсь зачем-то.

Безмолвно он направляется к холодильнику, открывает морозилку и заворачивает мешок со льдом в полотенце.

– Спасибо. – принимаю свёрток. – Всё также тихо?

– Всё будет хорошо. Ты веришь мне, Бесовка?

И я киваю. Хотя мой кивок – откровенная ложь. Мик зря злится, он не знает, какие сновидения одолевают меня последние дни. Не знает, что возможно мы больше не встретимся. Они все пытаются верить в лучшее, а мне заведомо известно, что мира не будет. Холодная война между Морео и Капелла продолжится, а я буду с особой жестокостью разлучена с семьёй.

– Отец у себя?

Вильям сначала кивает, а затем смотрит на меня с подозрением:

– Что ты задумала?

Проблема вагонетки – этическая дилемма, где приходится выбирать между гибелью пяти человек и смертью одного. Наиболее разумный вариант: принести в жертву одного ради спасения пятерых, но если выбирать приходится любящему родителю, то разум отходит в сторону, уступая место чувствам. Я не хочу принести вред своим близким, а они сознательно идут в самое пекло – ради меня. Моя жизнь не равна пяти – я это понимала, и была уверена, что поймет меня в этом доме только один человек. Который несмотря на нашу родственную связь, питал ко мне не самые тёплые чувства. Мой отец.

– У меня к нему один вопрос.

Чем ближе кабинет, тем меньше становится моя решимость. Вильям, как на зло, не отстает ни на шаг. Нервно чешу локти, думая, как бы его спровадить. Он точно не поддержит мою идею, скорее, прибьет.

– Дверь открыта?

Вильям не успевает ответить мне, из комнаты доносится истошный крик:

– Я отдала её тогда! Я простилась с ней, думая, что отдаю её Марии навсегда! Думая, что никогда её больше не увижу, Гор. Но нам повезло! Она вернулась, а я… Я не смогу повторить этот подвиг снова. Я просто не смогу.

Вильям замер также, как и я.

– Мы не можем вечно укрывать её. – послышался голос отца. – Что это за жизнь, ты хоть понимаешь?

– Она хотя бы будет жить, а там… – Мирабель задыхалась в истерике. – Что они сделают с ней?

– Они не убьют её.

– Есть вещи похуже смерти. И ты хочешь отправить свою дочь в этот ад? Предложи ему больше. Да хоть отдай всё, что у нас есть, но не соглашайся!

– Лучше бы ты подумала об этом раньше.

Последовала длинная пауза.

– Ты никогда не простишь меня?

– Ты лишила нас дочери на девять лет, Мира. И мы до сих пор расплачиваемся за твою ошибку.

– Мне больно, – сдавленно прошептала она. – Слышать это

– А мне? Мне не больно? – сорвался отец. – Она чужая для нас, понимаешь? Я помню совсем маленькую девочку. Девочку, которую учил ездить на велосипеде, девочку, что любила играть на заднем дворе, любила клубнику и таскала меня за нос, а в этой Лене, – он выплюнул моё имя так, словно оно было гнилым на вкус. – Я её не узнаю. Я не вижу в ней нашу дочь. И знаешь, что самое страшное – не хочу видеть. Она всё равно снова уйдет. Она нам просто-напросто не принадлежит. Она – не наша дочь, понимаешь? Мы должны отдать её. И тебе пора умерить свой материнский инстинкт. Чем холоднее ты будешь к ней относиться, тем проще будет в конце.

– Я не такая бесчувственная, как ты.

– Но ты такой была. – протянул знающим тоном. – Дети проявили в тебе то, что давным-давно убил твой отец.

– Что ты такое говоришь?

– Уверен, – скрипнул стул, отец сменил положение. – Ты меня не любила. Тебя наверняка забавляла мысль, что я готов носом землю рыть ради тебя.

– Не любила? Я выходила замуж за человека, а сейчас вижу лишь тело без души.

– Какая, к чёртовой матери, душа? Это твой мир, Мирабель.

– Я любила другого…

– Продолжай обманываться. Тот другой не продержался бы с тобой и дня.

– Может быть. – легко согласилась. – Но он ни за что не отдал бы нашу дочь.

– Это ничем хорошим не кончится.

Голоса стихли. Размытый силуэт Вильяма схватил меня за руку и потянул в сторону. Я не сопротивлялась, не задавала вопросов, я была безвольной куклой в его руках.

– Знаешь, что это за место?

Сморгнув пелену перед глазами, я осмотрела обложенную кремовой плиткой глубокую яму.

– Нет. – мне было безразлично.

– Этот дом построил твой дедушка, он любил жить на широкую ногу. Но когда его не стало, часть дома опустела за ненадобностью. – он поднял голову к потолку, там мозаичная кладка меняла цвет от светлого в небесно-голубой. – Я люблю это место. Здесь красиво, и гуляет эхо.

В моей голове продолжали набатом звучать жестокие слова отца:

«Я не узнаю её».

«Я не узнаю её».

«Я не узнаю её».

– Ты наверняка не помнишь, но твой отец был далёк от мира мафии. – Вильям сел на бортик бассейна и положил свою куртку рядом для меня. Я умостилась, свесив ноги в глубокую пустоту.

– А потом?

– А потом он встретил твою маму. Мирабель – дочь итальянского картеля. Он не знал, кто она такая, к какой касте принадлежит, зато это ему подробно разъяснил твой дедушка. – нахмурившись, я обвела взглядом заброшенное помещение. Судя по той небольшой информацией, что я располагала, дедушка умер, когда мне ещё и 3-х лет не исполнилось. – Он нашел твоего отца и оказал ему не самый радушный приём: окатил его водой, привязал к стулу, сказал, что ему не место в жизни его дочери и протянул пистолет.

– Чтобы застрелиться?

Вильям качнул головой.

– Он предложил ему два варианта: либо он бросает Мирабель, либо убивает человека и примыкает к клану.

Я прикрыла глаза:

– Нет.

– Твой отец очень любит Мирабель. Ради нее он изменил свою жизнь. Он попрощался со всем, что было ему дорого. – Также, как и я. – Но что ты хотела спросить у него?

– Уже не важно. Мы безнадежно опоздали.

Я слышала рёв чужого двигателя у себя в голове. Я чувствовала изморозь улиц и злость тех, кто завёл моторы.

– Что ты имеешь в виду? – его брови сошлись на переносице.

Шестерёнки крутились, ответ не приходил и верное решение тоже, поэтому я ухватилась за руки Вила, как за последнюю возможность изменить ход событий.

– Я не хочу войны, Вильям. – проговорила чётко и решительно. – Ты понимаешь, чем это может закончиться?

Одинокая слеза скатилась по щеке. Её и мою решимость он стёр большим пальцем.

– А я не хочу отдавать тебя, Бесовка. Ни за что. Ты – наша.

– Они убьют вас всех.

Вильям улыбнулся и просто заправил локон волос мне за ухо.

– Оно того стоит.

Глава 12

Я не спала. Как можно заснуть, зная, что с каждой уходящей минутой смерть становится ближе к нашим воротам? Прозвенел будильник, отключив его, я уставилась в белый потолок. Взглянула на открывающийся из окна вид: грозовое небо и теряющие яркость зелёные поля. Провела рукой по корешкам непрочитанных книг. Стёрла с фамильной шкатулки пыль. Я знала, что этот день последний.

Сегодня утренняя рутина заняла времени больше обычного. Я постаралась. Подвела серые глаза карандашом, завила черные длинные волосы, губ коснулся только бальзам. В отражении на меня глядела более взрослая версия меня – не знаю, кто тому виной макияж или происходящие события. В гардеробной выбрала праздничное и одновременно траурное платье. Чёрный жаккард обтягивал фигуру и переливался на свету. И чего я, собственно, добивалась? Хотела понравиться будущему жениху или разжалобить свиту Морео?

Атмосфера в доме была гнетущей. Гробовую тишину нарушал звонкий скрежет приборов в столовой. Как только я вошла, симфония вилок и ложек смолкла.

– Ты выглядишь… – мама улыбнулась.

– Потрясающе, – нашёлся братец.

Быстро мазнув по их лицам, я остановилась на одном волнующем. Вильям улыбался мне улыбкой сокрушительной боли. Чары не закружили вокруг нас, а время не замедлилось, как рассказывают в книгах. Оно уносилось вперед.

В горло не лезло ничего из приготовленных вкусностей. Нервы дразнили желудок, поэтому я ограничилась водой. Мои руки дрожали, а нога под столом отбивала тревожную дробь. Через час они должны были отправиться на задание, и я молила стрелки часов идти быстрее.

– Ты чего такая дёрганная? – бровь Микаэля резко изогнулась.

Я качнула головой, стараясь взять себя в руки. Тело приказам не подчинялось, его продолжало трусить.

– Когда вы поедете? – спросила, нетерпеливо поглядывая на часы.

– Выезд через 25 минут.

Отлично.

Я угомонила сердце, очистила разум, выдохнула. И именно тогда вибрация прошлась по всему длинному столу и остановилась на мне. Отец взглянул на свой телефон, затем обвел глазами всех присутствующих и взял трубку.

– Да.

Его лицо почти не меняется. Оно каменеет.

– Нет. Я не рад слышать тебя, Рудольф.

Мамина вилка падает на пол, и ровно в ту же секунду главные ворота распахивается, а во двор въезжает черный экипаж.

Тихое утро на этом заканчивается. Поднимается волна спланированной операции и моей личной паники. Все словно знают, что им делать: Вильям перезаряжает оружие и прячет его за пояс брюк, Мик надевает куртку с пришитыми к изнанке ножами, мама с отцом расходятся по разные стороны, собирают людей и не перестают отдавать приказы. А я ничего не слышу, я лишь чувствую запах смерти и бью себя по щекам лишь бы не упасть в обморок.

– Стойте! – кричу я.

Но они не останавливаются, словно я уже стала призраком. Они выходят во двор вместе с остальными солдатами. По очереди покидают столовую через главный вход, а когда я стартую за ними, Микаэль берет меня за плечи и вглядывается в перепуганные до чёртиков глаза:

– Ты останешься здесь.

– Нет. – тараторю нервно. – Не проси меня об этом.

Едва заметное сомнение оседает среди голубых осколков.

– Ты права. Ты не подготовлена достаточно, и поэтому ты останешься здесь.

Челюсть дрожит. Я хочу вымолвить хоть одно слово в противовес его, но не могу подобрать что-то стоящее.

– Поклянись. – настаивает Микаэль. – Что ты не выйдешь из этого дома.

Ложь срывается ненароком:

– Я постараюсь.

Одними губами он шепчет:

– Пожалуйста, – прежде чем оставить меня посреди гостиной. Растерянную и поражённую.

– Бесовка.

Все опустело. За окнами армия занимает позиции. Тревога съедает меня так сильно, что я не сразу замечаю, Вильям последний.

– Посиди здесь немного, хорошо?

Между нашими лицами пара сантиметров и моя нерешительность. Всё или ничего. Сейчас или никогда. Мы оба понимаем это, однако прежде чем шагнуть мне навстречу, он отступает и выходит вслед за остальными.

Выждав положенные две минуты, я скрестила пальцы, мысленно извинилась перед Миком и ступила за порог. На носочках я бесшумно кралась по деревянному покрытию террасы. От неприятелей и семьи меня укрывал невысокий забор и пушистая, благоухающая пальма.

Морео всего трое, не считая солдат, скопившихся за их спинами. В центре скорее всего стоял Рудольф, несколько напыщенный. По его левую руку странный тип в солнцезащитных очках, а по левую мрачный мужчина с густой щетиной.

– Давно не виделись, – произнес Рудольф.

Взгляды двух донов сцепились.

– С кончины твоего отца. – ответил папа.

– Кого ты из себя возомнил? – Рудольф угрожающе медленно наклонил голову. – Убивался горем по погибшей дочурке, и вдруг мы находим её целую невредимую под надзором твоих людей, – сказав это, он сделал шаг вперед, сократив расстояния между ними до минимума. Я напряглась. – Решил надурить Морео?

– Мы изменим этот чёртов договор. Он был заключён с твоим отцом, а не с тобой.

Рудольф холодно ухмыльнулся.

– Ты думал: если убьешь его, договор аннулируется?

Отец не проронил ни слова. Моё горло сжали тиски. Неужели он и правда сделал это?

– Я пришел сюда за товаром и пленницей.

– Договор заключим, – ответил отец. – А пленницу не получишь.

Ветер стих, ожидая развязки. Лицо Рудольфа перекосила злость, на всю округу он взревел:

– Что?

– Я. Её. Не отдам.

Сердце ускорило темп. Я перестала дышать и сильнее вцепилась в перекладины.

– Тогда быть войне.

Эта фраза – начало конца. Сигнал, по которому все достают оружия и направляют их друг против друга.

Звучат первые выстрелы, под которые я жмурю глаза и кусаю губы.

Как мне всё остановить? Как мне всё остановить?!

Пули свистят по окнам, застревают в кирпичных стенах. Ветер доносит до меня крики и запах металла. Морео несут в себе разрушительную энергию. Они уничтожают наш дом и наших людей, пока я просто сижу на террасе и наблюдаю за этим.

Это все из-за тебя.

В голове проносится фраза Мика, что когда-нибудь мои принципы рухнут. Я кладу руку на нож, что прячется за поясом и впервые за последние несколько минут, спокойствие ударяет в меня боеголовкой. Когда мир делится на жертв и хищников, тебе рано или поздно придётся сделать выбор.

Я прячу страх где-то за своей спиной. Моя цель сейчас не проявить жалость, а спасти. Слегка выглядываю из своего убежища и ищу во враждующей толпе знакомые лица. Они бьются насмерть и смотреть на животную дикость у меня нет никаких сил. Я вижу черные одежды, что сливаются в одно темное пятно, от быстрых движений солдат. Голова идёт кругом и тогда, взглядом я нахожу – Вила. Он сражается с Мрачным Воином. Кулак Мужчины резко ударяет парня в челюсть. Струя крови устремляется в сторону, Вил жмурится, хрустит шеей. Он всегда так делает, когда злится. Вскидывает руку, но ему уже уготована подножка, Вил падает на землю, а мужчина достает из-за пазухи пистолет.

Всё в миг останавливается.

Занесённые кулаки зависают в воздухе, пальцы так и не нажимают на курок. Смолкает даже шелест листьев, когда я выбегаю из своего укрытия и встаю посреди поля битвы.

– Эрика! – кричит Микаэль.

Дуло пистолета направляется то в меня, то в грудь Вила, что пытается задвинуть меня за спину.

– Уходи, – мужчина машет оружием в сторону. Он догадался, кто я, и не понаслышке знает о моей неприкосновенности. Я – живой щит.

– Нет, – говорю ему.

– У-хо-ди.

Его глаза каре-серые. И меня будто пробивает током от осознания: мы уже встречались.

Эта мысль настолько обескураживают, что я теряюсь во времени и в пространстве. Зависаю, напрочь поглощённая серой грозой и непроглядной тьмой его глаз. А он не медлит. Воин сметает между нами все барьеры и резким охватом за шею, пригвождает меня к своему твердому телу.

Он вновь возводит курок на моего друга, а уверенности в завтрашнем дне ему придаю я, застывшая истуканом под его локтем.

– Пожалуйста, – шепчу я. – Не надо.

Я реву. Я рыпаюсь, стараясь причинить боль. Его мои движения не задевают. Он не пробиваем, словно каменная плита.

Небо начинает плакать.

– Вы все прокляты. – выплевываю я, – Вы могли бы жить нормальной жизнью, но выбрали игры со смертью.

Я сделала невозможное: мне удалось остановить битву, солдаты сложили руки и сейчас глядят на нас в напряженном ожидании. Но теперь меня волновал лишь этот чёртов пистолет и тот, в кого он был направлен.

– Дочь Капелла сейчас в моих руках, – шепот обдает мою макушку. – Что мне со смерти этого солдата?

– Нет! – Вильям наступает, пытаясь забрать меня, а Воина его финт лишь подзадоривает.

Я сильнее пронзаю ногтями твердый мякиш.

– Вильям, не надо, – молю я.

– Бесовка…

Он как-то обмолвился о своей щенячьей преданности Капелла. Если Вильям готов пожертвовать ради меня своей жизнью, тогда я принесу в жертву свою свободу. Не вырываясь из объятий убийцы, я кричу так, чтобы все услышали:

– Я согласна.

Глаза Вила расширяется, он делает решительный шаг к дулу пистолета. Тело мужчины за мной расслабляется, и я медленно надавливаю на его руку, опуская оружие в землю.

– Я не ослышался? – Рудольф поднимается, утирая с зубов яркую кровь. – Девчонка Капелла сдалась?

– Нет. – хрипит мой отец следом.

Мирабель тянет его за руку, останавливая.

– Рудольф, пожалуйста, давай договоримся. – твердит она

– Договоримся? После всего того, что вы сделали? – он брезгливо сплевывает кровь на газон. – А знаешь что, умоляй, проси, плачь. Я хочу, чтобы ты и все вы страдали так, как страдала моя мать. Вы не откупитесь слезами и раскаянием. Нихрена. Наша боль стоит дороже и, – говорит напоследок. – Впредь, вы будете вести себя в соответствии с пунктами договора. Любой промах с вашей стороны и этой кудряшке не поздоровится.

В нос ударяет запах лаванды. Я вновь смотрю в разные, но до боли знакомые глаза, и сама того не желая, немею.

– Пошли, – говорит он.

Дрожь пробирает тело. Чувство дежавю, не отпускает, когда я оборачиваюсь назад. Мрачный Воин больно тянет меня за локоть. А у меня есть ровно секунда на то, чтобы со всеми попрощаться. Один из клана Морео толкает меня в машину и, захлопнув дверь, усаживается рядом.

По окну тарабанит безликий дождь. Особняк родителей выцветает на глазах, как и весь окружающий пейзаж. Наступает осень, грядет зима, а я не знаю, встречу ли её, увижу ли снова этот дом и своих родителей. Видений после просто не было.

Конец первой части

Я не очень.

Обойди меня стороной.

Обведи меня.

Но за черту заходить не смей.

Бойся того, что прячется за чертой.

____________________________

Ад за ней.

Тьма за ней.

Я за ней.

Яна Белкова-Маликова

Часть 2

Глава 1

Тили-тили тесто жених и невеста

Эрика Капелла

Машина качалась на ухабах. Мне было не по себе в компании людей, что пару минут назад держали на мушке моих близких. Гнетущее молчание тянулось от ворот нашего особняка до пустоши, по которой мы сейчас ехали.

– Что со мной будет?

Как и ожидалось мне никто не ответил.

Водитель – солдат клана, рядом с ним сидел брат Морео, а по мою правую руку разместился мой личный надзиратель. Мрачный Воин. Он молча смотрел в окно, сдавливая ладонью плечо, из которого сочилась кровь. Я поглубже втянула в себя металлический запах. Эту рану ненёс ему Вил и это станет моим последним тёплым воспоминанием о нём. Вспомнив, что этот увалень чуть его не убил, я в раздражении сжала кулаки:

– Я спросила: «Что со мной будет?» Ты что немой?

Он наконец обращает на меня свой пустой взор. Я радуюсь этому ровно до того момента, пока на моей шее не сцепляются его руки.

– Дамир, будь повежливее со своей невестой, – доносится с передней части салона.

Мои глаза расширяются от информации и от поступившего кислорода. Воин ослабляет хватку и отворачивается. Так это он. Дамир Морео – «счастливчик», которому выпала честь стать моим мужем.

Мужчина, сидящий впереди, сверкнул белозубой улыбкой. Ранее он представился Эрном. Арнольд Морео – третий сын клана по старшинству.

– Добро пожаловать в семью, невестка. Ты уж извини, но у твоего женишка проблемы с управлением гнева.

Ужаснувшись, я прижала руку к горлу и вжалась в дверь.

– Правильно, – похвалил он. – Так и сиди до конца поездки. Да и в доме советую вести себя тихо, – он обвёл меня взглядом с ног до головы. – У нас, знаешь ли, ваше отродье не холят.

Ледяной ужас сковал тело по ногам и рукам. Меня везли прямиком в логово врага, и самое страшное в происходящем – шанса на побег просто не было. «Есть вещи похуже смерти,» – раздался голос мамы в голове, запуская по коже рой испуганных мурашек.

Позади нас и спереди ехали тонированные машины с видимым утолщением брони. Улыбка ненароком окрасила губы – скорее истеричная. Не думали же они всерьёз, что я могла убежать? Вырубить мрачную стену, что нависала на меня справа, придушить озорного психопата и лишить чувств водителя? Мне могло помочь только чудо.

Тем временем кортеж миновал мост и ехал в самую чащу леса. Чем дальше мы продвигались, тем темнее становилось за окном. Тучи сгущались, яркий свет фар разбивал густой мрак вечера. Я с опаской поглядывала на мужчин. Отец говорил, что они не могут убить меня, что договор защищает мою жизнь, но, когда мафию останавливала кривая закорючка на засушенном куске дерева?

Эрн оборачивается на мой немой возглас. Его улыбка больше не кажется мне доброжелательной. Она напоминает оскал.

– В чём дело, невестка?

– Вы убьёте меня?

Эрн задумывается на мгновение. Его эмоции прочесть невозможно – мешают солнцезащитные очки.

– Ммм, нам это не выгодно.

Я сглатываю, принимаясь нервозно перебирать пальцы.

– Тогда почему бы не позволить мне жить с родителями?

– Они уже обманули нас однажды, Капелла – те ещё лжецы. Лимит доверия к вам иссяк. А тот факт, что ты будешь у нас – гарантия их хорошего поведения. – уголок его губ дёрнулся, – Сечёшь, малыш?

– Выходит, я просто заложница?

– Что-то вроде того.

Скрип кожи по соседству режет слух. Прохожусь быстрым взглядом по ногам, облачённым в чёрные брюки, и по рубашке, с наполовину расстегнутыми пуговицами. Его кожа имела бронзовый отлив. Загорелый, с угольно черными волосами и нереально странными глазами, Дамир производил впечатление инопланетного существа.

– Тогда к чему этот брак?

– Наша семья чтит традиции. Девушка, не связанная с нами кровью или узами брака, не может жить в нашем доме. – Эрн смотрел перед собой на простирающиеся лесные просторы. – Соседи плохо подумают.

– Бред какой-то…

– Ты права, у нас нет соседей и, если бы были, рот бы не раскрывали. Но договор есть договор. Почему-то наш отец решил, что ты должна стать частью нашей семьи – значит так и будет.

– Моя семья – произнесла твердо, – Причина его смерти. Какого Вам будет жить со мной под одной крышей?

– Никогда не думал, что Капелла будет заботиться о наших чувствах. – Эрн усмехнулся себе под нос. – А каково будет тебе? – его голос полоснул жестокостью. – Об этом ты не подумала?

Желудок стянула тошнота. Я затряслась от осознания всей власти этой семьи надо мной и моей собственной беспомощности. Я была заперта в одной машине с незнакомыми мужчинами и прославленными на весь Поно-Арто убийцами, а от парня по соседству исходила жгучая ненависть, от которой мне было не отмыться.

Я тревожно провела ладонью по плечу, укрытому темной тканью. Когда выбегала из дома в одном платье и черных балетках, не думала, что окажусь в таком затруднительном положении – без теплой одежды, телефона и денег – в плену врага. А эти мужчины, воспитанники диких джунглей, не отличались галантностью. Они не дали мне времени собрать вещи, попрощаться. Морео не дали мне даже крохотной подсказки на то, что меня ожидает в их доме. И пока они усердно делали вид, что меня не существует, я замираю. Замолкаю. Я сливаюсь с сидением.

То ли от стресса, то ли от усталости мне удалось задремать. Проснулась я, когда машина остановилась. Сквозь сонное сознание пробрался хруст гравия, послышались хлопки дверей, и я поторопилась выйти следом за мужчинами.

Дом Морео казался более зажиточным, чем наш. Сероватый, с каменной лепниной, он напоминал поместье Дракулы в Трансильвании. Пятиэтажный монстр смотрел на меня сквозь черные французские окна. Я обвела взглядом треугольный фронтон с барельефом греческих листьев. Ко входу с круглыми колоннами вела лестница, состоящая из тридцати одной… тридцати двух… Тридцати трех бетонных ступенек.

Из соседней машины, припаркованной перед квадратными кустами, вышел Рудольф. Его взгляд скользнул по мне слишком поверхностно. Так люди смотрят на насекомых, которым позволено недолго полетать по жилищу прежде, чем их прихлопнут. Больше меня не вели под конвоем, судя по лицу Дамира, он вообще брезговал прикасаться ко мне.

Внутри старого дома было тихо. Нас никто не встретил – меня просто провели мимо столовой, в которой ужинала большая семья.

Они серьезно просто ели, в то время как их мужья шли на рисковое дело?

– Ты будешь жить наверху, – произносит Эрн. – Дамир проводит тебя.

Дамир пронзает Эрна убийственным взглядом, но все же подчиняется и зло вышагивает по массивной лестнице. Мы проходим пять пролетов, прежде чем оказываемся на чердаке. Здесь всего одна комната, дверь которой Дамир распахивает чуть ли не с ноги. За ней обычная спальня с кроватью, шкафом и туалетным столиком. Медленно выдыхаю, благодарю всевышнего, что меня не будут держать в подвале с крысами и шепчу так тихо, чтобы он не услышал:

– Спасибо.

Слишком мощный для этой комнаты, Дамир подходит к окну и о чём-то размышляет. Мне поставят решетки? Прикуют к батарее? Будут держать здесь без еды и воды? Обернувшись, он смотрит сквозь меня и идёт на выход, по пути, грубо задевая моё плечо. Гостеприимство Морео не знало границ.

– Тебе тоже это не угодно.

Спина Дамира от моих слов замирает.

– Ты не похож на человека, которому можно указывать, что делать. – продолжаю я. – Да ты… Ты даже не смотришь на меня! Какая, к чёртовой матери, свадьба?!

Может в его лице я смогу найти друга по несчастью? И он поможет мне договориться с Рудольфом об отмене этого бессмысленного мероприятия?

Дамир поднимает на меня свои глаза. Нет. Он станет мне кем угодно, но не другом. Спокойные облака прогоняет вспышка молнии. Не двигаясь с места, он лишает меня равновесия и, сама того не желая, я прячусь назад, пока не упираюсь бёдрами в стол.

– Я не смотрю на тебя, чтобы случайно не убить. – говорит он, а на моей шее сцепляются невидимые руки. – Если думаешь, что я помогу выбраться тебе из этого дома, то сильно ошибаешься.

Сквозь страх и жжение в груди, я произношу:

– Так ты хочешь жениться на мне?

Он делает шаг вперед, словно я и так не запугана до смерти.

– Я хочу от тебя только одного, – его длинная пауза играет на моих нервах Реквием. – Чтобы ты держалась от меня подальше.

Он не собирается меня ударить, Морео только и делают, что запугивают, а когда дело касается выполнения обязательств, они просто уходят, как планирует сделать сейчас и он. Пора проверить, как много я могу себе позволить. В дрожащие ни на шутку руки я беру лампу и прежде, чем Дамир ушел, кидаю её в стену близ его головы.

– Если я – твоя будущая жена, как мне держаться от тебя подальше? Вы полные идиоты, раз привели меня в этот дом!

Я наблюдаю, как сжимается его кулак в предупреждении, я вижу, как хищно накреняется его спина, но всё же он оставляет меня в комнате на чердаке одну. Наедине со своими страхами и мыслями о том, что как прежде уже не будет.

Никогда.

Глава 2

Камень точится о воду

Утром я просыпаюсь от постороннего шума. Десяток ног шуршат по полу, вырывая из терпкого сна. В моей комнате скопище служанок, они суетятся, раскладывая вещи по местам. Когда их хоровод отступает в сторону, мне открывается вид на манекен, облаченный в длинное белоснежно-белое платье.

И так я должна была узнать об этом? Сегодня моя свадьба?

Кружево колет кожу, хочу стянуть с себя бесконечные мотки шифона, снять каблуки, которые намеренно или нет оказались не по размеру. Единственное, что мне удалось отвоевать – волосы. Длинным каскадом они спускались до поясницы, оставаясь непозволительно распущенными, как и их хозяйка.

Семья Морео в полном составе уже ожидает меня внизу витиеватой лестницы. Каждый мой шаг им навстречу – боль. Большие пальцы врезаются в узкие носки туфель, дорогая кожа натирает пятки. Их семеро: двое детей, трое мужчин, одна молодая светловолосая девушка в розовом платье и одна женщина в строгом костюме и тонкой линией губ. Никто из них не одаривает меня и взглядом, кроме Эрна, конечно же. Он услужливо предлагает мне руку под неодобрительным вниманием всего семейства.

Мы снова едем в машине. Только теперь, это не доставка заложницы в тюрьму, а свадебный кортеж. Раздражённо поправляю юбку, закалываю фату, что больно стягивает волосы и начинаю обратный отсчет до окончания моих мук и сегодняшнего дня. Я не успеваю дойти до ста, как машина останавливается посреди просёлочной дороги.

– Это что? – выглядываю в окно. – Церковь?

Эрн покидает салон автомобиля, распахивает дверь и вытягивает меня наружу. Истязающими каблуками я упираюсь в землю.

– Все наши браки заключаются на небесах, невестка.

– На тех небесах, куда вы отправляете невинных людей?

Эрн обезоруживающе улыбается:

– Как и вы, signorina.

Я задохнулась от негодования. Одно дело лгать регистратору браку, и совсем другое – священнику. Я не могу поклясться в неземной любви своему будущему мужу.

– Это выше моих сил, – бормочу себе под нос и вытираю потные ладони о хрустящий фатин.

Мимо нас проходят мои будущие родственники и жених. Для всех них я не больше, чем пустое место.

– Ты хорошо выглядишь. – отпускает Эрн неуместные комментарии. – Несмотря на вашу сущность, Капелла наследуют лучшие черты своих родителей. Ты очень похожа на свою мать.

Эрн задумчиво берёт в свои руки мою. В очередной раз я поражаюсь его наглости и проворности. Переворачивает её и вжимает палец туда, где разместилось едва видимое белое пятно.

– Если бы не это, я бы не узнал тебя в том гараже. Обидно, правда? Всё могло быть совсем по-другому.

В гараже? Я тут же переношусь в недалёкое прошлое, где жила свою обычную жизнь и знать не знала, что во мне течет кровь Капелла.

Дрожь прошлась по всему телу и остановилась там, где он меня касался. Я хотела вырвать свою ладонь, но он лишь сильнее её сжал, провожая взглядом девушку в розовом, что, едва взглянув на нас, поджала губы.

– Зачем ты убил его?! – прошипела в его лицо. – Что тебе сделал обычный старик?

– Обычный? – Эрн засмеялся на всю округу, мою руку он положил себе на локоть и неторопливо повёл к храму, – Он получил то, что хотел и отказался платить. А я преподал ему урок: кто однажды связался с мафией, живым от неё не уходит.

Меня передёрнуло:

– Откуда тебе вообще известно об этом пятне?

– Тебе было 5 лет, когда за тобой не углядела служанка. Ожог от кипящей воды в чайнике, —заметив моё смятение, он улыбнулся. – Мы знаем о тебе всё. И возможно, даже больше, чем ты сама. Солдаты Капелла периодически попадали к нам в плен, а разговорить можно любого.

В его глазах сверкнул опасный огонёк. Я прикрыла веки, понимая, что эту самую служанку или человека, заставшего эту картину, нещадно пытали и возможно их душ уже не было на свете белом.

– Где мои родители? Разве они не должны быть на церемонии?

– Капелла ни за что не сунутся на нашу территорию.

Переступив порог церкви, я уставилась на неё сквозь белый шифон фаты. Расписные фрески с ликами святых обрамляло чистое золото. Оно, кстати, было повсюду. Люстра, аналой, подсвечники, витиеватые узоры на библии – всё мерцало в пламени свечей и переливалось роскошью. Внутри пел церковный хор и посреди этой святой благоухающей красоты стояли убийцы, дилеры, наркоторговцы и просто невежественные люди. Эрн вёл меня прямо к алтарю, чтобы передать в руки одному из них.

– Сегодня ты выступаешь в роли моего отца?

– Упаси Господь, невестка. Я всего лишь конвой.

Я смотрела прямо перед собой: на священника в длинной рясе, на две короны, возложенные на красном бархате, на Дамира – мельком и с неохотой, и на фреску за его спиной. На ней изображение Христа Спасителя распятого на кресте и что-то в его образе во мне откликается неумолимой болью.

Жертва.

Я спотыкаюсь. Благодаря поддержке Эрна, мне всё же удаётся устоять на каблуках и взойти на злосчастный выступ. Начищенные ботинки Дамира упираются в меня, словно два выставленных пистолета.

– Слава Тебе Боже наш, слава Тебе!

Полилась монотонная неспешная речь священника. Я так и не подняла головы, мне было стыдно. Я могла лгать, вести разгульный образ жизни вне церкви, но внутри неё мне хотелось сохранить честь. И каково же было моё удивление, когда я вслушалась в слова:

– Клянёшься ли ты, Эрика, быть опорой и поддержкой для этого мужчины. Клянёшься ли ты полюбить его достоинства и принять недостатки. Клянешься ли ты во что бы то ни стало быть рядом с ним до конца своей жизни. Клянешься ли ты, стать верной супругой этому мужчине?

Я взглянула на Дамира Морео, не понимая, что за волшебство бурлило вокруг нас. Видимо его замечала лишь я, ведь с течением времени тьма в его глазах только сгущалась, а каждое произнесённое Святым Отцом слово ощущалось не приятнее огнестрельного ранения.

– Клянусь, – произношу тихо, неожиданно севшим голосом.

– Клянешься ли, Дамир, стать надёжным плечом для этой женщины. Клянешься ли ты, быть с ней и в горе, и в радости. Клянешься ли ты, защищать её и её семью ценой своей жизни?

Я усмехаюсь. Защищать? Священник не знает, кто я такая и по какой милости здесь стою? К чему эти смехотворные, лживые клятвы?

– Клянусь, – говорит твёрдо, а от меня не укрывается его недовольство.

Священник кивает, и оборачивается к двум коронам, но вместо того, чтобы взять их и прочесть молитву над нашими головами, он вкладывает в мои руки золотой кинжал с вкраплениями драгоценных камней.

– Обряд последней боли. – произносит он, видя моё замешательство. – Вы должны нанести своему партнеру рану и поклясться, что она станет последней.

От холодного оружия в руках в кровь выплёскивается адреналин. В моей голове созревают картины, где я убиваю одного из Морео на глазах его родни, а на меня сразу же поднимается 40 мушек.

Нет, ещё не время.

Металл в моих руках дрожит, когда я черчу красную линию, получается она неожиданно глубокой так, что из неё густыми потоками выливается красная кровь. Дамир перехватывает рукоять здоровой ладонью, а я задерживаю дыхание и жмурю глаза. Ожидаемая боль так и не наступает, а рана получается не больше, чем царапина кошки. Наши руки священник прислоняет к друг другу и начинает зачитывать молитву. Все гости, как по команде, поднимаются на ноги и опускают головы себе на грудь. Глаза Дамира тоже закрыты, и видимо мне нужно сделать то же самое, однако я не могу оторвать взгляда от его капли крови, что сливаясь с моей, ползет по локтям и вместе они падают на деревянный пол.

Кровь падает на пол.

Эта так завораживает меня, что в голове поднимается шумный гул. Я ничего не слышу. Священник читает молитву – не могу разобрать слов. Ещё недавно за окном свиристели птицы, распевался хор, а теперь я ничего не слышу.

Паника поднимается в горле, и выдохнуть её у меня не получается – комок воздуха застрял внутри. Он не позволяет мне нормально дышать. А в ушах вакуум такой же, когда ты ныряешь в воду.

– Господи, Боже наш, славою и честию венчай я.

Окружающий мир вокруг отмирает. Дамир смотрит на меня своими разными бездонными глазами. С особой жестокостью он надевает мне на палец кольцо.

Путы на моей шее затягиваются.

***

Мы в порядке очереди выходили из храма. На крыльце все выстроились в ряд под всеобщий, оглушающий галдеж. Людей было слишком много, среди них маленькие дети, что не переставали кричать и веселиться. Кто-то коснулся моей руки. Щелкнул затвор камеры, а я испуганно уставилась в объектив тайного фотографа. Крепкая рука отпустила мою, подарив желаемый холод. Я продолжала стоять на крыльце, наблюдая за удаляющимся затылком своего новоиспечённого мужа.

– Счастливой совместной жизни. – эта бабуля, слишком милая для такой семьи, она единственная, кто подходит ко мне, нежно сжимает ладонь и улыбается своими губами с застывшими в уголках морщинками.

– Спасибо, – отвечаю сконфуженно.

Люди вокруг веселятся и поют песни, словно их пригласили не на договорную фикцию, а настоящую свадьбу влюбленной пары. На этом празднике жизни в белом платье я чувствую себя чужой и никому ненужной.

Солнце, парящее с утра, растворилась с моим “да”, взывая непогоду, что сейчас кружила над нашими головами. Белая церквушка с черными куполами и золотым крестом осталась за моей спиной, поблизости никого не было – все Морео разбежались врассыпную. Почувствовав зов свободы, я подобрала юбку и превозмогая боль в ногах, поспешила прочь.

– Далеко собралась?

Спину простреливает толчок.

Эрн лениво спускается по ступенькам и кивает в сторону припаркованных на лужайке машин. Все гости начинают расходиться, многие из них, уносятся прочь на машинах, перевязанных темными ленточками.

– Мы уже уезжаем? – хмурюсь глядя, как он распахивает передо мной дверь пепельно-черного лимузина.

Стоит ступить в него, как мышеловка захлопнется.

– Официальная часть закончена, пора приступить к весёлой.

Внутри Эрн пьёт шампанское с горла, Рудольф чешет усы, копаясь в телефоне. Женщины клана, слава Богу, ехали в другом авто. От мужчин Морео я хотя бы знала, чего ожидать, а женская половина оставалась для меня темной лошадкой.

– Завтра поедешь разберёшься, – Рудольф передаёт смартфон Эрну, что на время оставляет бутылку в покое и всматривается в дисплей.

– Ради этой фигни? Давай без меня.

– Арнольд!

Эрн болезненно морщится.

– Ладно, но… После обеда. – его взгляд почему-то обращается ко мне и проносится от глаз к кончикам туфель, которые я с удовольствием стянула с уставших пяток. – Утром я буду занят.

– И как твоя жена тебя терпит?

Эрн женат? Так, если у Морео было пятеро сыновей, из которых один предатель, а двое связаны браком, значит у меня, как и у Дамира не было выбора? Но где же прятался ещё один? На свадьбе его не было.

– Терпит? – Эрн раздражённо закатил глаза. – Да я сущий ангел.

– Для таких, как ты есть особое слово, Арнольд. Donnaiolo [в пер. с итал. Бабник]. – Рудольф выпускает едкий, раздирающий горло дым.

– Ты напоминаешь мне Сану.

Рудольф заносит палец и щелкает ему по лбу щелбан.

– Стервец. Отчёт мне завтра на стол.

Арнольд, пускается по мне взглядом, и нараспев протягивает:

– Отчёёёёт… Палец тебя устроит?

Я перестаю дышать, сливаюсь с сидением и делаю максимально бесстрастное выражение лица, хотя внутри у меня все рвёт и мечет. Эта часть из жизни – работа, всегда была скрыта от меня. Родители, Мик и Вил берегли мою психику, очевидно, что Морео не видели в этом необходимости. Они были самыми настоящими монстрами и не собирались строить из себя героев.

Рудольф приоткрывает окно, продолжая раскуривать вонючую сигару. Он давно спустил бабочку на грудь и расстегнул пару пуговиц чёрной рубашки.

– Меня устроит твой длинный язык.

Неожиданно машина останавливается. А мужчины смотрят на меня с поднятыми вверх бровями:

– Ну! Чего застыла? На выход.

Я хлопаю глазами. Чувствую, что мы остановились где-то в лесу и сейчас меня собирались бросить на съедение диким животным, но нет. За окнами особняк Морео, а Дамир уже выбирается из салона. Стоит мне выскользнуть следом, как визжат шины и чёрный лимузин, украшенный чернильными розами, устремляется прочь.

– А почему они… – пока я глядела вслед уезжающему авто, Дамир широкими шагами направлялся к дому.

Опомнившись, я сдернула с ног неудобные туфли и побежала за ним по влажному газону.

– Куда они отправились?

– Отмечать.

– Без нас?!

Из серого пасмурного сентября мы вошли в такой же серый особняк. Компания в лице неприятного типа была для меня непривычно желанной в стенах угрюмого дома.

– Но зачем?

Дамир налил в стакан воды и долго пил, не обращая на меня внимания.

– За тем, что наш брак должен быть консумирован, а принцесса Капелла опорочена.

Я громко сглатываю. Мой испуганный взгляд бежит по мощной спине, закатанным рукавам рубашки и венам, выступающим на руках. Дыхание перехватывает, платье тотчас становится невыносимо тесным. Произведя на меня достаточно сильное впечатление, Дамир разворачивается, чтобы уйти.

И всё? Значит… шоу не будет?

– Эй! – кричу, но он уже поднимался по лестнице, исчезая из поля зрения. – Я хочу есть! Есть мне можно в этом доме?

Молчание – знак согласия. Оглянувшись вокруг, я вдохнула воздух полной грудью. Этот дом без нахальных родственников был в моем полном распоряжении. Что это, если не лучший подарок на свадьбу?

Подобрав подол платья, я направилась к холодильнику, осмотрела содержимое, ощущая как во рту скапливается слюна. Подумать только, я не ела два дня! Как есть, схватила целую палку колбасы и откусила от неё огромный кусок.

Я усмехнулась.

Облегчение тёплыми слезами струилось по лицу. Шмыгая носом, я жевала свою добычу и стирала со щёк вновь и вновь выступающие слезы. Выдавила на импровизированный бутерброд кетчуп, а он упал на мое платье, напоминая свежую кровь.

Принцесса Капелла должна быть опорочена.

Порез на руке ныл, боль в сердце не растворялась с поступающей в желудок едой. Я чувствовала себя жалкой – оставленная всеми, в белом платье, дикарка, что набросилась на еду. Я засмеялась, как ненормальная, но очень скоро истеричный смех перетек в раздирающий душу плачь. Хлюпая носом, я глядела на унылый пейзаж за окном. И боялась даже подумать, что готовил мне следующий день.

Глава 3

Если ты упал, то постарайся поднять что-то с пола, пока лежишь.

Шотландская поговорка

Сквозь незадёрнутые шторы пробивался тусклый, солнечный свет. Вчера, вдоволь насытившись едой и вволю нарыдавшись, я увалилась спать в чём была. Сейчас острые кости корсета больно впивались в рёбра, а от кружева чесалось всё тело. Я со всей силы оттянула ткань, желая разорвать это белое безобразие на куски.

Тщетно.

Глядеть в зеркало на опухшее от слёз лицо не хотелось. Поколдовав над старой щеколдой, я всё же распахнула форточку и выглянула в окно. Знакомые фигуры мужчин садились в машины и стремительно покидали территорию поместья. А это означало, что сегодня я остаюсь один на один с женской половиной клана.

И, Боже, помоги мне в этот нелегкий день.

Дверь отворяется без стука и громыхает о хлипкую стену чердака. Замок есть, но вот воспользоваться им я не догадалась. В проеме стоит женщина. На ней странная, грязно-синяя униформа и раздраженное выражение лица.

– Dio porco [в пер. с италь. – Чёрт побери]! Ну и видок, – фыркает она. – Что, брачная ночь не задалась?

Беспардонно она заваливается в моё жилище и начинает прибирать раскиданные в порыве гнева вещи. Не сводя с нее обескураженного взгляда, я спрашиваю:

– Кто вы?

– Не важно. Снимай с себя это тряпье и иди мойся. – она хмурится, разглядывая платье. – Это ещё что за пятно?

– Не важно! И не снимается оно! – заскулила, оттягивая лиф.

Она надвигалась на меня с элегантностью тёмной тучи. С особой грубостью дёрнула стяжки корсета, а затем из ниоткуда достала серую тряпку и кинула её на кровать:

– Наденешь.

Прижав к груди лиф спадающего с плеч платья, я не торопилась идти в ванную. Одним пальцем подцепила кусок ткани, что на деле оказался совершенно обезличенным платьем.

– Вам я тоже не нравлюсь?

Служанка уверенными движениями заправляла кровать и не обращала на меня внимания, словно в этой комнате никого не было.

– А почему ты должна мне нравиться? Secco come la morte [в пер. с италь. – Худая, как скелет]. Ты – дохлячка, тебя здесь съедят.

У неё был хриплый устрашающий голос, а радужки глаз тонули в темноте зрачка. Вылитая цыганка, и пророчество её мне не понравилось. Собрав остатки гордости, я расправила плечи и крикнула:

– Вы меня совершенно не знаете!

– Ma la conosco [в пер. с италь. – Зато я знаю её]…

Пролёты темной деревянной лестницы сегодня освещались теплыми лампадками, я следовала за служанкой под мерный топот и редкий скрип половиц. Вчера у меня была возможность, как следует изучить тыл врага, однако же никаких сил на расследование не нашлось. Поэтому сейчас я то и дело крутила головой, подмечая всё новые и новые детали.

Дом Морео походил на антикварную лавку, всё в нем отдавало стариной – и лестница из темного дуба, с витыми балясинами, и редкие комоды с круглыми ручками, и аккуратные кушетки, сбежавшие прямиком из среднего века.

Суровая служанка остановилась в просторной гостиной в стиле французского шика. В центре стоял стеклянный журнальный столик, на нём ваза с пышными розами, а обрамляла эту композицию светлая мебель с витиеватыми позолоченными ножками.

Она сидела ко мне спиной в кресле перед камином. В глаза мне сразу же бросились жемчужные серьги, стойкий непоколебимый профиль и уверенный взгляд, направленный в утреннюю газету. Тонкие пальцы небрежно прошлись по странице, она отложила бумажки в сторону и цепкими карими глазами уставилась прямо на меня.

– Уже привела.

Темные волосы её не тронула седина, а вот лицо с лихвой выдавало истинный возраст сидящей передо мной женщиной – около пятидесяти, но это не мешало ей выглядеть утонченно и со вкусом. Она была одета в черные лаконичные брюки и белую блузу с венецианскими мотивами. Вид Реджины Морео – матери мафии – полностью оправдывал её имя. Она была королевой.

Она не поздоровались, не представилась, лишь огрела меня пренебрежительным взглядом с головы до ног, отчего я инстинктивно сжалась.

– На днях у нас уволилась служанка. Ты – не являешься частью нашей семьи и никогда ею не будешь, – её глаза устремились к моему пустующему безымянному пальцу (кольцо я вчера швырнула о стену комнаты). – Каждый день ты будешь отрабатывать своё проживание здесь. До конца своих дней. Дебора, займись ею.

Суровая женщина, что привела меня сюда, почтительно кивнула. А я растерянно моргала под опущенным прицелом Реджины.

Это что и всё? Никаких разборок, битья посуды и обвинений?

– Просто убирать? – не поняла я.

Служанка на меня строго покосилась, а я и сама понять не могла откуда во мне столько смелости и неуёмной жажды умереть.

– Ну, – Реджина подняла тонкие брови. – Продолжай, раз начала.

– Столько лет вы вынашивали боль, а теперь я – причина этой боли, стою перед вами. И всё, что вы предлагаете мне – это уборка?

Бесцветные когти её играли на кожаном кресле неприятную мелодию.

– Девочка, ты, кажется, не понимаешь смысл фразы “до конца своих дней”. Думаешь пункт договора о неприкосновенности защитит тебя? – она усмехнулась так, что сердце у меня в груди тревожно сжалось. – А теперь представь свою жизнь в стенах этого дома. Одна среди неприятелей, что желают тебе одного – смерти. Не с кем поговорить, выплакаться в рубашку, а драгоценные мамочка и папочка за стеной и не вправе к тебе приехать. Думаешь тебе будет легко? – она перекинула нога на ногу и устрашающе медленно наклонилась. – Скажу тебе по секрету, смерть от огнестрельного оружия слишком быстрая. Куда приятнее наблюдать за страданиями провинившегося человека. Каждый Божий день смотреть, как ему становится всё хуже и хуже. Стресс, депрессия, нервы, страх, знаешь, на что они способны? – очевидно, это был риторический вопрос, и я промолчала. – Как сейчас помню: “Жертвы легендарных кораблекрушений, погибшие преждевременно, я знаю: вас убило не море, вас убил не голод, вас убила не жажда! Раскачиваясь на волнах под жалобные крики чаек, вы умерли от страха.” Так что нет, Эрика Капелла, мне не тошно. Скорее любопытно.

Я вздрогнула.

По правую руку от меня раздался громкий удар, а затем ещё и ещё. Старая кукушка пробила одиннадцать утра.

– Любопытно?

– Как долго ты продержишься. – лицо её стало безразличным, когда она обратилась к служанке. – Уведи её.

Я не поняла, что кто-то тянет меня за локоть. Ноги онемели, как и другие конечности. Всю меня целиком и полностью сковал всепоглощающий страх. Он поглотил мою смелость и решительность. Те качества, что я взращивала в себе несколько месяцев, распались в пух и в прах перед Реджиной Морео.

Дебора молча утягивала меня вглубь мрачного особняка. Не разбирая дороги, я скользила взглядом по резным сервантам, дорогой посуде и пустым бескончным коридорам.

– Зря, – всё, что она сказала.

– Зато я поняла, что меня ждет. – осмелилась ответить. – Неизвестность страшнее, вы не знали?

– Ничего она не страшнее, cattiva ragazza [в пер. с италь. – дрянная девчонка]. В неизвестности живёт надежда на лучшее, а ты прямо сейчас лишила себя её.

– Думаете, Морео, растаяли бы, будь я тише и незаметнее?

Женщина продолжала изрекаться на итальянском. Я была не сильна в языке, но предположила, что вырывались из неё сплошные ругательства.

В небольшой каморке Дебора выдала мне инвентарь и наказала работать тщательно, мыть на совесть и не отлынивать. Что будет за плохо выполненную работу я спрашивать не стала. Кажется, уровень моей дерзости на сегодня превысил норму и пора было сбавить обороты.

И я начала работать. Честно и кропотливо. Унижения не чувствовала, напротив, мне было спокойно. Ведь спустя несколько часов изнуряющего труда, я могла сложить все составляющие этого огромного дома. Пять этажей убирала группа служанок, которая проживала в отдельном крыле. Самой главной была Дебора, которую многие называли Декой. Помимо неё были работники кухни, повара, а также низенький, потрепанный мужичок, что выполз из каморки в четыре вечера с помятой рожицей и попал под обстрел Деборы. Его звали Ренольд, и как он сказал, только благодаря ему, этот дом ещё не развалился на части. Предположительно он был мастером на все руки.

После уборки на первом этаже, вооружившись тряпкой и ведром я натирала лестницу. Солнце уже скрылось за горизонтом, мужчины Морео вернулись домой и трапезничали со своими родными мегерами. Из столовой то и дело доносились их любезные беседы. Никто мне не запретил спуститься и сесть за стол, я сама не желала так низко падать. Они лишили меня семьи и светлого будущего.

Я их ненавижу.

– Oh mio Dio [в пер. с италь. – О Боже мой]! Да он сверкает, невестка. Признайся, ты представляешь, как начищаешь одному из нас морду?

Эрн возвышался надо мной, сверкая лучезарными глазами.

– Как прошла первая брачная ночь, надеюсь твой муж был нежен с тобой?

Они все были уверены, что Дамир изнасилует меня, и не будь он таким брезгливым, обязательно бы это сделал. Сквозь зубы я продолжала мыть пол.

– Молчишь?

Это было обидно. Я знала, что друзей в этом доме не встречу, но мне хотелось найти хотя бы одного единомышленника. Подобраться к нему поближе, понравиться и попробовать договориться. Эрн был первым претендентом на эту роль. Он говорливый, простой, как две копейки, и не особо волнуется за свою репутацию – идеальный вариант, если бы не одно «но». Так же как и остальным, ему было плевать на мою судьбу.

– Все уже за столом, – пробурчала я, после чего выжала грязную тряпку в ведро.

– Я сначала в душ. – обошел меня, а на последней ступеньке обернулся. – Кстати, ты там помыла?

– Такого указания не было.

Хитро улыбнувшись, Эрн продолжил идти, но мои следующие слова заставили его остановиться:

– Кстати, синьор, уделите особое внимание вашей рубашке и шее.

Его рука прошлась вдоль синего засоса, обойдя ворот, измазанный помадой.

– А ты не пропадёшь, – задумчиво произнёс он. – Вот только доносчиков никто не любит.

Я наигранно ахнула.

– Так это сделала не ваша жена? Как же так-как же так, – елозила тряпкой в луже воды.

Я плохо выжала её, свято веря, что кто-нибудь из рода Морео пройдёт мимо и навернется. Чуда не случилось, но всё лучшее у нас ещё впереди. Безумно улыбнувшись в темные доски, я с удивлением отметила, что Арнольд Морео всё ещё смотрел на меня с высоты лестничного пролета. Не выдержав, я угрожающе подняла тряпку, с которой тотчас полился ручей воды:

– В чем дело? – спросила я. – Хотите, чтобы я вас ею огрела?

Так ничего и не сказав, он усмехнулся себе под нос и удалился.

Ложь, фиктивные браки, лицемерие – Морео олицетворяли собой собрание всех смертных грехов. Идеология их жизни строилась на костях их врагов, друзей и даже близких родных. Натирая пол, я мысленно прокручивала разговор с Реджиной и соглашалась с ней. Мне тоже было интересно, как долго я продержусь здесь.

Глава 4

Месяц спустя

Согнувшись в три погибели, я пытаюсь сдвинуть с места тележку, нагруженную пятилитражками воды и прочими упаковками с продуктами. От земли к моим лодыжкам тянется осенний холод.

И раз, два, взяли!

Выдыхаю пар изо рта. Не замёрзнуть здесь помогали только силовые упражнения. Наконец колесики поддаются, и я по пандусу закатываю телегу в дом. Из кухни уже доносятся ароматы выпечки хотя на часах всего семь утра.

– Деточка, ты чего таскаешь-то? – Сана, милая полноватая старушка, завидев меня, недовольно цокает языком.

– Пустяки. Ренольд ещё дрыхнет. – тру замерзшие руки друг о друга и попеременно дышу на них, согревая.

В желудке начинает урчать, и я еле-еле сдерживаю себя, чтобы не схватить со стола ароматную булочку.

– Дрыхнет он, посмотрите на него, – Сана ловко орудовала шпателем, отдирая выпечку от противня, и складывала всё в большую чашу. – Тебе- то чего не спится в такую рань?

Отодвигаю тюль и усаживаюсь на табурет у окна – я делаю это каждое утро на протяжении последнего месяца. Не знаю, что ожидаю там увидеть. Родителей? Армию Капелла, Мика и Вила на танке или хотя бы солнце? Но нет. Как и всегда за окном пасмурно, холодно и никого.

– Услышала, что приехала доставка, Ренольд вчера всю ночь возился со стиральной машинкой. Я ему подсобила.

Сана, улыбнувшись, вытерла руки о фартук и протянула мне тарелку с божественными булочками.

– Это тебе, помощница. А теперь, поднимайся к себе, завтракай, и чтобы духу твоего здесь до обеда не было.

Я поджала губы.

Это было требованием Морео. Будучи уборщицей в их доме, я сильно мозолила им глаза, поэтому теперь у меня были особые часы работы.

– Ла-а-адно.

Надкусив хлебный мякиш, я пошкрябала к себе, но не успела выйти, как на кухне появился полураздетый-полуодетый Эрн. Также, как со стаканом воды, в этом вопросе нельзя быть уверенным на сто процентов.

– Сана, – сонно протянул он. – Твоя выпечка мертвого из могилы поднимет, – рука Эрна потянулась к тарелке, за что сразу поплатилась хлёстким ударом. – Ай! За что!?

– Рано ещё! – вскрикнула повариха, стаж работы которой исчислялся десятилетиями. – Иди нагуляй аппетит. Завтрак только через час. Кыш-кыш.

На губах Эрна расцвела озорная улыбка. В силу своего высокого роста он ссутулился, заключив низенькую женщину в медвежьи объятия. Эрн щедро рассыпал комплиментами на итальянском, так что щеки кухарки подёрнулись красным цветом. Она настолько растаяла в его руках, что глазом моргнуть не успела, как тот схватил запечённый конвертик и сунул себе в рот

– Негодяй, – закричала Сана. – А ну, уходи!

Снова и снова она стучала по его спине полотенцем. И только тогда, в заливе безудержного смеха, он заметил меня, тихонько стоящую в углу.

– Невестка, – произнёс Эрн нараспев. – Давно тебя не видел.

Отмерев, я поспешила удалиться.

Ноги быстро перебирали ступеньки. Только, когда тёмный, пугающий коридор остаётся за стенами моей комнаты, выдыхаю из лёгких весь воздух. Сама того не желая, из активной и бойкой девушки, я стала затворницей. Раньше я любила поболтать, особенно в баре, за работой или пятиминуткой на кухне, а теперь стараюсь сохранять молчание даже, когда мне есть, что сказать. Раньше я веселилась, не сидела на месте, а теперь я быстро выполняю свою работу и прячусь в своем убежище. Здесь и на кухне я чувствую себя в безопасности, тогда как в остальных частях поместья постоянно ощущаю злые взгляды, направленные мне в спину.

Знаете, что может убить внутренний стержень? Проживание в одном доме с людьми, которые тебя ненавидят.

Кусаю булку, пережевываю свои мысли, когда кто-то аккуратно стучит.

– Да?

Дверь приоткрывается и в проеме появляется красное лицо Лики. Служанка неловко проскальзывает в комнату.

– Мне неудобно просить тебя, но не могла бы ты помочь мне?

Своим поведением Морео оказали мне хорошую услугу. В то время как они кричали, унижали, высмеивали, все слуги в доме жалели меня и относились, как к своей маленькой сестренке. Мы, работники этого дома, были одной большой семьей и постоянно выручали друг друга, поэтому я с готовностью вытерла руки о передник и спросила:

– Что нужно делать?

– Я сегодня должна прибрать на первом этаже… Ты извини, мне срочно нужно в город. Это никак не может подождать, – её губа дрогнула.

У Лики была маленькая дочь. Она работала здесь, чтобы прокормить малышку, себя и немощную мать.

– Да. – кивнула я. – Конечно, я могу помочь.

***

Ровно в 12:45 последний член семьи Морео покидает столовую, и начинается моё время. Я вытираю пыль с камина, отношу остатки еды на кухню, вытряхиваю ковры и продолжаю и дальше находить загрязненные участки. Проходит достаточно времени, прежде чем я прохожу в первую от лестницы комнату.

Я прикрываю за собой дверь и оглядываю помещение. Комната жилая, здесь одна странная кровать с железными перилами, стол, подле которого не оказывается стула, и большой стеллаж с сотнями игрушечными машинками. Они выглядели дорого, разноцветные, лаковые и, судя по всему, коллекционные. От старого форда, но новой ламборгини. Выдохнув, я вгляделась в стекло, в поиске пыли. Лика не дала никаких рекомендаций, не уверена, что мне вообще можно будет их коснуться… Щелчок за спиной обескураживает. Все члены семьи сейчас на службе в церкви, тогда кто мог остаться здесь?

Он появляется не на уровне моих глаз, мне приходится опуститься ниже. Карий осмысленный взгляд уверенно встречает мой. Он выезжает из ванной комнаты, двигаясь на современном инвалидном кресле.

– Кто ты? – спрашиваю прежде, чем запускаю мыслительный процесс.

В этом доме могут находиться только слуги и Морео. А он… он точно не слуга. И тогда пазл наконец складывается. В моей голове щёлкает от осознания – вот она разгадка. Пятый недостающий элемент. Пятый сын клана.

Я пугаюсь, отступаю назад, останавливает меня шкаф с дорогущими машинками. Всё жду, что этот парень вытащит из кармана пушку и начнёт угрожать, под стать своей семейке, однако он совершенно равнодушно проезжает мимо меня:

– Я Томас.

– Эрика. – заикаюсь глупо, – Я не должна быть здесь…

– Я знаю. – он останавливается у стола и берет в руки книгу.

Молчит… Переступая с ноги на ногу, я мнусь на ровном месте:

– Тогда я приду позже…

– Ты можешь остаться.

На вид ему лет семнадцать. И почему он так спокоен и не плюётся ядом в отличие от других Морео? Перебирая в руках тряпку, я спрашиваю:

– Ты расскажешь им?

Не отрываясь от чтива, Томас качает тёмным затылком справа налево, и напряженный воздух постепенно покидает мои легкие. Ему и правда нет до меня дела, казалось сейчас для него существовало лишь… Наклоняю голову, пытаясь рассмотреть название. Дюма “Граф Монте-Кристо”.

Я счищаю пыль с рабочего стола, пока Томас отъехал в угол, чтобы не мешать мне. Поправляю мятое покрывало на кровати, складываю блокноты в одну стопку на тумбочке, и прохожусь тряпкой по железным поручням. Только сейчас я понимаю – всё в этой комнате создавалось под особенности её хозяина. Он не такой как они… Эта новость ошеломляет, и в очередной раз надежда о единомышленнике загорается у меня в груди.

– Ты видимо очень любишь читать. – я мельком поглядываю в его сторону, заводя ни к чему необязывающий разговор.

– У меня не так много развлечений, – отвечает резко и в то же время безобидно.

– Я не видела тебя. Ты совсем не покидаешь свою комнату?

Парень молчал.

– У вас очень красивый сад, да и сам дом необыкновенно большой.

– Да. Вот только он не пригоден для коляски.

Я закусываю губу, проникаясь. Дорожки на улице были размыты грязью от непогоды, да и лифта в этом поместье не было, значит Томас не мог свободно передвигаться по дому и по этажам. В семье Морео, среди опытных бойцов, он был больше похож не на его члена, а на изгоя. Я не знала, как выразить то, что было у меня на уме, да и не успела.

– Томми.

Реджина Морео во всей своей благоухающей красоте стоит в дверях. На ней идеально-выглаженное белое платье, а голова покрыта платком в тон. Она непривычно для себя искрит мягкостью и добром, которые исчезают из её глаз, стоит заметить меня.

– Что ты здесь делаешь?!

– А на что это похоже? – бью наповал. – Убираюсь.

– Тебе ясно дали понять…

– Да. – я её перебиваю, подливая масла в огонь. Помню, что нельзя попадаться им на глаза, но черт возьми! Я же не специально – так вышло.

– Вон!

– Но… – я обещала Лике. – Я ещё не закончила.

– Ты говорила с ним? Она говорила с тобой? – её голова остервенело металась между мной и сыном.

Брови Томаса сошлись на переносице, он не торопился отвечать, не понимая чем вызвано бешенство матери.

– Да! – выкрикнула вместо него и мою щеку тут же обжег удар.

– Пошла вон, я сказала!

Она верещит так, что у меня темнеет перед глазами. Обида скручивает сердце в узел. Челюсть начинает дрожать, но вовсе не из-за страха.

Всё то время, что я иду свою комнату, мысли не замолкают ни на секунду. Почему они прячут его, и что это за неадекватная реакция? Я дёргаю заусенцы, разминаю пальцы и только спустя десяток миллиметров оторванной кожи, понимаю. Томас – их слабое место. Он – самый беспомощный член клана Морео, и я могла бы использовать это в своих целях.

Хитрая улыбка исчезает с лица так же быстро как появляется. Кое-чем я всё же отличаюсь от них и от своей семьи – у меня все ещё есть совесть. И это жуть как мешает.

После, я всё-таки возвращаюсь к своей работе и весь оставшийся день думаю, как сказать Лике, что мне помешали. Заканчиваю поздно – в одиннадцатом часу вечера. Чувствую запах хлорки и пота, исходящий от меня, и уже жду момент, когда преодолею последние ступеньки, щелкну замком и смою этот день в канализацию. В комнате синяя непроглядная темнота, устало тяну замок молнии вниз и уже собираюсь снять платье через голову, когда до меня доходит посторонний запах.

Лаванда.

Тимьян и сырость.

Я медленно оборачиваюсь к окну, и от увиденной картины всё моё существо вмиг замирает. Дрожащими пальцами нахожу кнопку выключателя, не сводя глаз с темного силуэта, что притаился у рабочего стола. Кошмаров не было уже очень давно, с усмешкой я отмечала – это лишь потому, что моя жизнь сама превратилась в кошмар.

Свет озарил комнату, и я уперлась удивленным взглядом в бритый затылок Дамира.

Первая мысль: БЕЖАТЬ! Дверь находилась за моей спиной, останавливало лишь то, что этот дом его и найти меня в одном из углов лабиринта не составит труда. Вторая мысль: что ему от меня надо? Ответ приходит незамедлительно – мамаша наябедничала.

– Ты не будешь больше заходить в ту комнату, – произносит он, не оборачиваясь.

Чёрт побери!

У меня была тысяча и одна причина этого не делать, и я действительно решила для себя лишний раз не дразнить Морео, но его приказ и его тон, мягко говоря, выводили из себя.

– Слушай, никто не говорил мне об этом. А ещё на комнате не висела табличка ”Эрике Капелла вход запрещён”. Как я могла догадаться?

Его тёмный взор наконец обращается ко мне.

– И что это вообще за секреты? – продолжаю, ощущая небывалый запал. – Никто ведь не знает о Томасе, ведь так? – усмехаюсь изящно. – Та-а-ак. И ты сейчас представляешь в голове сцену, где ночью я пробираюсь в комнату к твоему брату и приставляю нож к его шее?

Это работает как спусковой крючок. Мощно, эффектно, разрушительно. Дамир в доли секунды преодолевает разделяющие нас метры и крепким хватом за шею поднимает меня на носки.

– Ты этого не сделаешь. Если у тебя есть мозги и ты, пораскинув ими, поймёшь, что ставишь на кон всю свою семью.

Он продолжает сдавливать моё горло, а я не отвожу взгляда. Мне это даётся титанически тяжело. Слеза всё-таки скатывается по щеке, и он, сжалившись, чуть ослабляет хватку, позволяя мне говорить.

– Я этого не сделаю, потому что я – не убийца.

Он моментально теряет ко мне интерес и отпускает спокойно задыхаться воздухом.

– Принцесса не хочет марать руки. Пытаешься быть лучше, чем твои родственники?

Говоря это, он по-хозяйски оглядывает мой стол с ручкой, блокнотом и взятой у Саны книжкой; шкаф, в котором одной стопкой лежит чужая-благотворительная одежда и всё. Ах да, свадебное платье… Его я сожгла.

– Раньше ты разговаривала охотнее, неужели проживание здесь тебя чему-то научило? – его рука замирает над блокнотом и пот выступает на моём лбу.

Нет. Я не пытаюсь быть лучше. Я лишь понимаю, что убийство человека сломает мою психику. Сломает меня, и я не смогу это пережить. А я не хочу предоставлять Морео возможность исполнить их заветную мечту. Я буду жить.

– Возможно.

Уголок его губ подскакивает в незримой улыбке и опускается обратно. Пускай он отойдет от моего стола, пускай он и вовсе покинет мою комнату! Однако Дамир не слышит моих мысленных приказов, он продолжает опасно нависать над скоплением моих сумасшедших заметок. В горле пересыхает.

– Как, – я прикрываюсь кашлем, подбирая слова. – Как это случилось.

Своего я добиваюсь, от стола он отходит, а вот мне сейчас стоило бы бежать куда подальше.

– Действительно хочешь знать это?

А он действительно расскажет?

– Почти двадцать лет назад твоя семья устроила переполох. Они заявились на нашу территорию и решили штурмом брать дом. Это было неожиданно и очень грязно. Отец схлопотал несколько пуль, чтобы защитить мать, но и ей досталось, точнее Томасу. – разные глаза Дамира мерцают неистовым пламенем. – Она была беременна.

Я перестаю дышать.

– Отец умер сразу после его рождения, – продолжает он.

– Они бы не стали стрелять без причины… – блею растерянно.

– Конечно не стали. Твоя мать пряталась в этом доме, а твой отец просто приехал за своей женой.

Боль сковывает виски. Реджина не просто так меня ненавидит. Но всё же:

– Вы удерживали её силой?

– Она просила у нас защиты.

Я уже ничего не понимала. “Мы с твоей мамой повздорили в самом начале… “ – сказал отец. А я не могла поверить. Выходит, наши враги оказались пострадавшей стороной, а мы выступили агрессором? Страшно то, что я отрезана от родных и прямо сейчас прониклась болью и пониманием к клану Морео.

Так быть не должно.

– Я… – мне было жаль, мне было стыдно, но также я понимала, что это лишь одна сторона медали, а другую от меня намеренно прятали.

– Я это рассказываю не для того, чтобы воззвать к совести, я хочу, чтобы у тебя даже мысль не промелькнула, что ты можешь использовать его, – голос мужчины полыхал угрозой и плохо скрываемой злостью. – Тогда я наплюю на договор и убью тебя, поняла?

Я киваю.

Киваю, потому что Дамир за каких-то десять минут сумел разбудить во мне вулкан, что дремал последние несколько недель.

Мой буйный характер, мой твердый стержень и смелость камикадзе возвращаются.

Я скучала.

Глава 5

Честно говоря, улыбка Деки настораживала. Я заприметила её ещё в конце коридора, а сейчас открыто воззрилась на служанку:

– Кто-то умер? – пошутила я.

Руки в покое сложены у живота, прямая осанка и нейтральное выражение лица. Дека держалась уверенно, своими манерами она превосходила многих британских леди, простой нрав выдавала разве что её искренняя любовь к ругательствам.

– С сегодняшнего дня, ты убираешь, где угодно, но только не в этом доме, – она торжественно вручила мне тканевые перчатки и ведра. – На улице, в стойле, в саду – где твоя душенька пожелает.

Всё ясно: я пробралась на запретную территорию, и таким изощренным способом Морео решили меня проучить.

Новая униформа по уродству не отличалась от старой – изношенные кем-то серые спортивные штаны; высокие сапоги, похожие на калоши; растянутый свитер цвета грязного асфальта. Нарядившись, я затянула волосы в высокий хвост и уставилась на Деку, что с интересом разглядывала угол подсобки.

– А чему ты радуешься, я понять не могу, – не удержалась от замечания.

– Уже всё?

Служанка с той же раздражающе довольной улыбкой подхватила меня под локоток и повела к заднему выходу.

– Потому что ты выходишь из-под моего руководства. И никакая матка этого улья больше не будет выносить мне мозги о прохиндейке Эрочке.

– Эрочка, – скривилась. – Она так ласково меня называла? И эй! Вообще-то, я никого не обманывала и на совесть выполняла свою работу!

Дека тяжело вздохнула.

– Думаешь, ей нужен был повод? Она готова разорвать тебе глотку только за то, что ты родилась.

Немного стушевавшись, я пораскинула мозгами.

– А сейчас под чьим руководством я нахожусь?

– Ты сама по себе.

Мгновенно взмываю в воздух до седьмого неба.

– Правда?

– Да. Вот только защищать тебя я больше не смогу. Любой косяк, любой наговор – будешь отвечать и разбираться с этим сама.

Я работала в общепите и думала, что мне уже ничего не страшно. Однако Реджина Морео эту мысль жирно перечеркнула.

– Даже не знаю, это повышение по карьерной должности или понижение…

Дека протянула мне дутую жилетку:

– Так будет лучше для тебя, поверь. Чем дальше ты находишься от клана, тем безопаснее. Поэтому будь тише воды, ниже травы. Завяжи свой язык на узел и усердно работай.

Мы шли вдоль дорожки, присыпанной мелким снегом. Уже несколько дней температура ночью была ниже нуля, и на утро я наблюдала осколки льда, застывшие на травинках. Замёрзшая роса сверкала в лучах редкого солнца, поблёскивала и таяла прямо на моих глазах. Однако не зелёный газон в середине ноября был достоянием особняка Морео, а застывшие на нём человеческие фигуры. Их здесь было, по меньшей мере, десять штук – и все женщины.

Одна скульптура лощено ухмылялась и прижимала к груди простынь, которая, к слову, ничего не прикрывала. Другая стояла на коленях, с широко расставленными ногами. Её волосы разметались по спине, а голова с распахнувшимся в крике ртом смотрела прямиком в небо. Очень хотелось верить, что она просто взывала к Господу… От скверных мыслей меня отвлекла Дека, что неожиданно притянула к себе и быстро зашептала, уставившись куда-то перед собой.

– Знакомься, это Лука. Он разделывает туши животных голыми руками, неразговорчив и, поговаривают, что он – особо жестокий солдат Морео на пенсии.

Я громко сглотнула.

С виду обычный старичок в клетчатой рубашке и довольно распространенным здесь хмурым видом. Вот только животрепещущие описания Деки дополняли картину пугающими чертами. Его спокойный взгляд вдруг стал ужасающим, равнодушие – затаённой охотой. Мы подошли к Луке на расстояние не ближе, чем два метра. Дека кивнула ему с непривычной для себя осторожностью, он кивнул в ответ и ушёл. Я перевела этот разговор, как “товар передан”. Сердце моё пропустило удар.

Дека похлопала меня по плечу и отправилась в дом, оставив меня наедине с хищником и его безумными черными глазами. Я снова чувствовала себя ребенком, брошенным на произвол судьбы. Жизнь не единожды кидала меня в новое, и каждый раз, стоило мне обосноваться и создать вокруг себя комфортную среду, она безжалостно выпинывала меня оттуда.

Лука подбирается ко мне незаметно, как это и подобает хищнику, испуганно я отступаю назад. Безмолвно и так, словно не видит удушающего страха в моих глазах, Лука подаёт мне вилы и кивает в сторону деревянного строения.

– В стойле нужно убраться.

Его голос хриплый, хватка железная.

– Хорошо, – выдавливаю тихо.

Как только переступаю порог сарая, всё вокруг взрывается от игривого гоготанья. В нос бьёт специфический запах, а головы коней с интересом высовываются из своих загонов. Я насчитываю, по меньшей мере, шесть жеребцов, и все они ластятся ко мне, как ручные звери.

Удивительно, но убираясь у не очень чистоплотных животных, я чувствовала себя лучше, нежели это было в доме. Кто бы что ни говорил, животные лучше людей. Особенно, если единственные люди в округе – Морео.

Стерев со лба пот, упираюсь взглядом в пыльное стекло конюшни. Вытираю его краем свитера. Нет, не показалось. Светлое небо заволокло тёмными тучами, близилась ночь. Пора было закругляться, да и я думала, что работа закончена, когда из дальнего загона вдруг донеслось шуршание. На старой деревяшке было выцарапано: MAXIMUS. Загон оказывался жилым, а внутри него лежал красивый, гнедой конь. На мой приход он реагирует равнодушно – поднимаются лишь его тёмные глаза.

– Я немного приберу у тебя, ты не против?

Максимус смыкает веки и, кажется, засыпает.

***

Лука гребёт листву на заднем дворе, я же обосновалась у скульптур неподалеку от детской площадки. Заливистый смех детей ощущается глотком свежего воздуха. За то время, что работаю на улице, я успела изучить их. Из всех известных мне братьев детьми успел обзавестись только Рудольф. Его старшего сына зовут Áдам. Малыш с тёмными волосами чаще всего ведет себя тихо, а вот его сестренка Лиля, напротив, бойкая и громкая, и на Адама она действует, как детонатор. С ней он носится по газону, кричит и смеется. Их нянька – Элеонора, женщина по мне слишком молодая для занимаемой должности. Чаще всего она проходит мимо меня с высокомерно поднятым носом и противно взмахивает светлыми волосами. Как только дети начинают веселиться, она кричит на них и просит успокоиться. Каждый раз её голос поднимает во мне волну раздражения.

– И я снова застаю тебя в интересной позе.

Эти слова заставляет меня, согнувшуюся над кучей сухого мусора, выпрямиться всем телом. Ленивый взгляд Эрна скользит от моих измазанных в грязи сапог до безобразного свитера.

– Даже не поздороваешься?

Я продолжаю упорно счищать листву тяжелыми граблями.

– Невестка, почему игнорируешь меня? Мама и папа не научили тебя вежливости?

Руки зло вцепляются в деревянный брусок. Он намеренно выводит меня из себя. Главное не купиться. Вот только он не оставляет мне никакого выбора, выхватывая из рук грабли.

– Отдай.

С наглой улыбкой качает головой. Я порываюсь к нему, но он всё время убегает.

– Не отдам, пока не скажешь, что случилось.

– Отдай мне, чёрт возьми, эти грабли!

Эрн прячется за одной из скульптур. Он ведёт себя, как маленький ребенок. Когда последняя капля терпения покидает моё тело, я взрываюсь:

– Я не перевариваю лицемерие!

Эрн заинтересованно подпирает копию Афродиты, не переставая вертеть в руках черенок.

– Я не понимаю тебя абсолютно. – продолжаю кричать. – Чего ты добиваешься?! Чего хочешь от меня? Ты не можешь быть мне другом!

– Не могу?

Он это серьёзно?

– Тебе напомнить на каких основаниях я здесь нахожусь? Я – ваша заложница, я – ваша служанка. Годы моей жизни сочтены здесь!

Эрн кривится от моего визга:

– А ты всё делишь на чёрное и белое? Ты права: мы с тобой не друзья, однако это не отменяет того факта, что иногда мы можем общаться на разные темы, не так ли? К чему эти ярлыки? Друг, враг…

На меня не действует его безобидный тон.

– Ты эту речь всем своим подружкам толкаешь, когда уговариваешь переспать с тобой?

– Уговаривать никого не приходится, но очень приятно знать, что ты считаешь меня опытным бойцом.

Господи, ну какой же он!

– Тут нечем гордиться. Ни тебе, ни твоей жене.

Черные брови удивленно взлетают:

– Думаешь твой муженёк хранит тебе верность?

Глядя на Эрна, считываю мимику его лица. Он правда ничего не понимает? Он думает наш брак с Дамиром консумирован? Верит, что под покровом ночи мой, так называемый, супруг наведывается ко мне на чердак?

О Боже.

От этих мыслей мурашки побежали по телу.

– Верным можно быть только тому, кого ты любишь. А он меня ненавидит. Поэтому нет, – качаю головой. – Я так не думаю. Но твоя жена явно не принадлежит враждебному клану так, что тебе мешает, хотя бы не пренебрегать её обществом?

Мои слова лишают Эрна дара речи. Иначе почему он смотрит на меня и держит свой длинный язык во рту?

– Наш брак тоже договорной, если тебе интересно. И она меня ни капли не интересует, – он проговаривает это так четко, что ему сводит зубы от злости.

Снова причиной несчастья двоих выступают договоры. Наши родители вообще понимали, на что обрекают своих детей? Понимали, что это невероятно больно – быть человеком, лишенным права выбора. Ведь именно в ограничении рождались искренние желания, и они были настолько манящими, что сжигали всё внутри. Наверное, для Эрна ворох женщин вокруг был таким же вожделенным, как для меня выход за стены этого дома.

Подумать только, я его понимала. Понимала своего врага!

– Эрн!

Мы одновременно оборачиваемся на грубый возглас Дамира. Его неодобрение чувствуется сквозь пять метров, разделяющих нас. Слышится выдох Эрна и его недовольное бормотание, что-то вроде “задрал”. Но всё же он медленно бредёт на зов брата, наконец оставляя меня одну.

После полудня я забегаю проведать Макса. Сегодня он немного походил по загону, поклевал сена и лёг обратно на свою лежанку. Как всегда, я сую ему прямо в рот морковку, что украла с кухни. Он откусывает пару раз и кладет свою морду на землю. Мне хотелось думать, что от моих посещений ему становится лучше, однако он этого никак не показывал.

– Что же с тобой не так?

Щелкает задвижка загона. Обернувшись на шум, я замечаю старика Луку, провалившегося к проему. Несколько секунд он разглядывает меня и коня, напряженно о чём-то раздумывая.

– Он болен.

Не знаю, чему удивлена больше: информации или тому, что Лука заговорил со мной.

– С ним же все в порядке.

Я ни раз осматривала его полностью. Ни ран, ни царапин, он вполне нормально передвигается.

– Эту рану ты не увидишь.

Максимус поднимает на старика глаза, словно в разрешении, и вновь прикрывает их.

– У Максимуса была любимая. Соседний загон, ты видела он пустует, а раньше там жила Лаура. Белая кобыла.

– Что же случилось? – коснулась мягкой гривы.

– Она не перенесла родов и умерла.

Так вот почему он грустит? Не может забыть любимую?

Продолжая поглаживать коня, я искала то, что могло излечить его. Я ничего не знала о разбитом сердце, тем более о сердце животного. Быть может ему поможет время?

– Как давно это произошло?

– Пять месяцев назад.

– И ему не становится лучше?

Лука качает головой.

– Может быть таблетки?

Существуют ли антидепрессанты для животных?

– Боюсь, ему уже ничего не поможет.

Хлопают двери, стёкла пугающе дребезжат.

– Уходи, Эрика, он идёт сюда. – чёрные глаза старика больше не внушают мне страха, теперь я замечаю в них теплый огонь.

– Кто?

– Твой муж. Максимус – его конь.

Глава 6

Вперёд-назад.

Работаю граблями под аккомпанемент женского смеха. Эрн выбрал новую жертву для своих извращенных поползновений. Вот уже полчаса, как они с Элеонорой отлынивают от их прямых обязанностей. Дети сами играют на детской площадке, а его братья скрылись в доме видимо для обсуждения важных “мафиозных” дел. Следует очередная порция противных звуков, не сдержавшись, я всё-таки закатываю глаза. Мельком вижу, как дёргается занавеска на втором этаже, а в окне мелькает голубая тюль. Как раз в платье такого цвета сегодня завтракала Кира – жена Эрна.

Не обращая ни на кого внимания, продолжаю работу и вскоре смех прекращается. Осенние листья хрустят под ногами, сгребаю мусор в телегу и уже собираюсь отвести её к компостной яме, как слышу детский крик.

Адам хнычет, а малышка Лили обездвижено лежит на земле. Я срываюсь с места и торможу на коленях рядом с её поникшим телом. Отдёргиваю розовый капюшончик. От вида крови, проступившей на белой шапочке, руки начинают трястись. Адам навзрыд плачет.

Что мне с ней делать?

– Чшшш, – держу малыша у груди и не разрешаю смотреть на сестрёнку.

Где их нянька, черт возьми? Да где хоть кто-нибудь?!

На панике просто не могу придумать ничего лучше. Прикрываю ладонями его уши, набираю воздуха в лёгкие и, что есть сил, кричу:

– Помогите!

Наконец до меня доносится громкий топот. Две крупные мужские фигуры отделяются от тени дома. Рудольф и Дамир стремительно приближаются к нам.

– Чш, все будет хорошо, – мои руки в пыльных перчатках продолжают гладить мальчика по холке.

– Лили? – Рудольф опускается перед дочкой. – Чёрт, – шепчет он тихо, замечая кровь. Его зубы смыкаются в зверином оскале, ярость проносится в глазах, что обращаются ко мне лишь на секунду. – Разберись здесь, – приказ отдан Дамиру, а сам мужчина убегает с девочкой на руках.

Поднимается холодный ветер.

Леденящий душу поток бьёт меня по щеке вместе с его словами:

– Адам, отойди от неё.

В них плещутся яд и лютая ненависть. Удивительно, но это чувство будто передалось нам генетически от наших родителей. Мы были незнакомы, жили в разных мирах. Однако стоило нам встретиться, как в жилах тут же взыграли ярость и противоборство. Лютая война в глазах Дамира не обещала мне светлого будущего, а Адам не двигался с места. Вместо того, чтобы подчиниться команде, он сильнее вцепился в меня своими ручонками и с головой зарылся в мою дутую жилетку. Казалось ещё секунда промедления и Дамир оторвет его силой.

– Что случилось?! – потребовал он с меня. – Что ты сделала?!

– Я не знаю! – он всерьёз думал, что я осмелилась навредить детям после всех его угроз? – Ваша нянька куда-то пропала. Я прибежала, когда Лили уже лежала на земле.

Дамир смотрит на малыша, что продолжает тихонько хныкать. Его тон нисколько не мягок по отношению к собственному племяннику:

– Адам!

Мальчишка шмыгает красным носиком, отводит его от моей груди и смотрит на дядю, утирая слезы крохотными кулачками.

– Лили хотела потрогать солнце и уп-па-а-а-а-ала.

Съел? Мучительно долго он прожигает разными глазами моё лицо.

– Пошли, Адам.

– Она умрё-ёт? Как ма-а-ама?

Тщетно он продолжает дёргать малыша за руку:

– Нет! Да отойди от неё наконец!

От этого бесполезного занятия его отвлекает шум со стороны амбара. Нянька плавно виляя бёдрами, покидает деревянное строение, следом за ней идёт Эрн, не менее довольный, если не удовлетворенный.

Элеонора, завидев одного из своих начальников тушуется, её румянец бледнеет на глазах, а губы распахиваются в удивлении:

– А где Лилечка?

– Ты уволена, – проговаривает Дамир.

Эрн поднимает бровь, нянька пытается что-то ещё сказать, но средний Морео обрывает её на полуслове и делает взмах рукой, не терпящий возражений. Когда Элеонора уносится прочь, Эрн обретает голос.

– В чём дело? Парень, – обращается к Адаму. – Ты чего плачешь?

Дамир смотрит на меня и кивает в сторону. Каким-то неведомым образом я понимаю, чего он от меня хочет и отворачиваю Адама за секунду до того, как кулак Дамира сталкивается с челюстью Эрна.

– За что?!

– Ты…! – Дамир обращается взглядом к племяннику, сжимает губы в тонкую линию и всё-таки проглатывает все оскорбления. – Все за мной. И ты, – это он обращается ко мне. – Тоже.

С горем пополам поднимаюсь на ноги и плетусь за мужчинами, держа на руках их тяжелого племянника. Намеренно отстаю от них, чтобы Адам, не дай Бог, не услышал, что один его дядя думает о другом. Но, кажется ему самому не до этого, малыш начинает клевать носом в мою шею. После прогулки они всегда уходили на тихий час.

– Я не единожды тебе говорил, оставлять грязь вне стен этого дома!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.