# Завтра обязано быть

Ульяна Мирова

Она думала, что может еще помочь тому, кто уже полчаса лежал без движения.

Решение было принято молниеносно. Где только сила взялась в этом худеньком маленьком теле? Она подхватила его со спины под мышками и поволокла через плац. Нужно во что бы то ни стало дотащить его, спасти. Он жив, она в этом совершенно уверена. Он не может умереть. Все то же время года, тот же снег, те же деревья Если бы он умер, то ничего бы не было, ни снега, ни деревьев. Ничего.

Она первый раз видела смерть так близко и не могла принять ее. Она просто работала с ним, он не был ей близким человеком, но сейчас, в эту минуту, ближе него у нее не было никого на земле...

Все имена и события вымышлены.

Любые совпадения случайны.

## Пролог


В нулевых годах в воспитательных колониях России содержалось около шести тысяч осужденных.

Подростки, отбывающие наказание за разбой, грабеж, кражу, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, насилие, убийство и другие преступления, испытывали стресс от изоляции. Оторванные от дома и привычной жизни, они с трудом воспринимали реалии настоящего.

Это проявлялось вспышками раздражения и агрессии.

Ситуацию усугубляло общение некоторых осужденных с криминальными элементами посредством гуляющих по зоне мобильных телефонов.

Они были ведомы.

Они хотели ровняться на криминальных авторитетов и пытались имитировать их поведение. И им льстила поддержка бывалых.

Им казалось, что в них видят равных. Это поднимало в неокрепшей психике подростков ураган отрицательных эмоций.

Эти отрицательные эмоции находили выход в конфликтных ситуациях, а порою перерастали в эпидемию, которая распространялась между ними, как чума, охватывая больше и больше осужденных…

Они не могли продумать требования, у них не было четкого плана. Но, движимые разрушительной силой, они крушили, ломали, умножая горе ожидающих их дома матерей.

…Каково это, нести службу в таких условиях, разрываясь между долгом и элементарным чувством самосохранения?

## Вступление


…Она думала, что может еще помочь тому, кто уже полчаса лежал без движения.

Добежав, она упала перед ним на колени, подкладывая ему под голову форменную куртку. Она вытирала его волосы от крови и все гладила, гладила его по голове в каком –то оцепенении.

Даже погода сжалилась над ее бедой и крупные хлопья снега стали падать на залитый кровью снег, прикрывая кровь своей нежной белой чистотой. Она завороженно смотрела на эту картину, не в силах оторвать глаза. Какая-то сила вывела ее из оцепенения, и она очнулась.

Решение было принято молниеносно. Где только сила взялась в этом худеньком маленьком теле? Она подхватила его со спины под мышками и поволокла через плац. Нужно во что бы то ни стало дотащить его, спасти. Он жив, она в этом совершенно уверена. Он не может умереть. Все то же время года, тот же снег, те же деревья… Если бы он умер, то ничего бы не было, ни снега, ни деревьев. Ничего.

Она первый раз видела смерть так близко и не могла принять ее. Она просто работала с ним, он не был ей близким человеком, но сейчас, в эту минуту, ближе него у нее не было никого на земле.

Каких – то сто метров по плацу…

Если идти их шагами, это каких- то пару минут. Но если пытаться тащить такой тяжелый, но такой драгоценный груз…

Боже, прошла целая вечность. Слезы закончились, они застыли льдинками на щеках, злость на всю эту ситуацию придала ей силы, вот уже, эта такая желанная, дверь в дежурку. Протащив его по ступеням вверх, придерживая голову, она на ходу сорвала перчатки со своих замерзших не слушающихся пальцев. Чтобы его голова не касалась холодного цементного пола, она подложила свои перчатки ему под голову.

Открыв ключом дверь, она из последних сил заволокла его в помещение дежурной части. Сейчас нужно устроить его поудобнее и ждать скорую помощь.

Он сильный, он точно дождется…

## Часть 1

### Глава 1


Для трудоустройства во ФСИН есть целая куча причин.

Во-первых, возможность трудоустройства без опыта. После института многим трудно найти хорошую работу, не подработку, типа курьера, сборщика заказов, вахтера, а именно работу по специальности. Без опыта кому ты нужен? Кто захотел бы обучать тебя азам с нуля? Работодателям хочется все и сразу – рабочую лошадку, запрячь и поехали.

Во-вторых, стабильность. По какой причине ты бы не отсутствовал на рабочем месте, заработная плата идет регулярно в двадцатых числах любого месяца, болен ли ты, в отпуске либо в отгулах. И стабильно одинаковая. Никаких тебе kpi) Хотя, конечно, своеобразная kpi конечно была, так называемая “надбавка за сложность и напряженность”, но пятьдесят процентов этой надбавки были обязательны к выплате, остальные семьдесят – на усмотрение руководства, которое решало, насколько ты напрягался, выполняя свой служебный долг.

В-третьих, выслуга. Стаж здесь идет год за полтора года и отработав буквально двенадцать с половиной лет, можно идти на выслугу. Получать так называемую пенсию за выслугу лет и работать там, где душе заблагорассудится. Или не работать вовсе. Конечно, для того, чтобы заработать эту выслугу, нужно забыть о личном времени, забыть о близких тебе людях и помнить только о том, где служишь и для чего служишь.

Но ни одна из этих причин не относилась ко мне. Оказавшись здесь совершенно случайно, я не собиралась оставаться надолго.

Трудоустройство без опыта? Мне предлагали остаться на кафедре в институте, который я на тот момент заканчивала. И тогда я считала это делом решенным. Поступить в аспирантуру, параллельно занимаясь любимым делом.

Стабильность? Но в деньгах я не нуждаюсь.

Выслуга? Ха, о том, чтобы заработать пенсию у меня и мыслей не было. Я только заканчивала институт, у меня впереди вся жизнь. Пенсия? О чем это Вы? Помилуйте!

Мое окружение совершенно не понимала, как я, подающая большие надежды, оставила свои планы на дальнейшее обучение и завидное будущее, поехала в маленький городок и устроилась на работу в воспитательную колонию.

И только один человек знал о том, что произошло. Что послужило причиной моего внезапного отъезда практически в тьму тараканью.

## Глава 2


…Полгода назад я была очень счастлива.

Заканчивая педагогический институт, я собиралась продолжить обучение, поступив в аспирантуру. На работу планировала устроиться на родную кафедру, так даже будет удобнее. Можно совмещать работу и обучение.

В, ожидающей моего переезда, квартире был сделан свежий ремонт.

Я встречалась с самым лучшим на свете мужчиной и планы в отношении него у меня были те самые, далеко идущие.

Подготовка к государственным экзаменам отнимала много сил, и за этой подготовкой я даже не сразу заметила, как Милый пропал с моего горизонта.

В один из вечеров, засидевшись в библиотеке, я решила идти домой пешком. Было по-летнему тепло, смеркалось, но идти домой по набережной – одно удовольствие.

Я шла и размышляла о том, что скоро наступит моя взрослая жизнь. Я предвкушала эту взрослую жизнь в радостном нетерпении. Я рисовала в голове красочные картины своей взрослой жизни. Пока знакомый голос не ворвался в мои видения. Я прислушалась. Голос доносился с нижнего яруса набережной. В звуки этого голоса вплетался другой, более нежный и мелодичный.

Я остановилась. Я никогда так не делала. Но сейчас мне нужно было непременно увидеть того, чей голос показался мне знаком.

Я подошла к перилам и посмотрела вниз. На нижнем ярусе, спиной ко мне, облокотившись на перила, стояла пара, парень и девушка. Девушка прижала свою голову к плечу спутника, повернув к нему лицо. Эта картина веяла такой нежностью, что в любое другое время я любовалась бы ей, радовалась бы за них. Но сегодня, увидев спутника девушки, я замерла. Я узнала бы этот силуэт из миллиона мужских силуэтов.

Я бежала домой, не разбирая дороги. Как он мог? Как он мог так поступить со мной? Слезы градом катились из моих глаз.

Как низко.

Как подло.

Как больно.

Когда я прибежала домой, единственный человек, которому я рассказала, была моя мама.

На протяжении стольких лет она поддерживала меня, выслушивала меня, жалела меня. Я бежала к ней с любой бедой и с любой радостью.

И сейчас, когда небо обрушилось мне на плечи, я поделилась этим именно с ней.

Мне не хотелось ничего выяснять.

Я просто решила уйти из его жизни. Молча. Не требуя никаких объяснений. Не оставляя никаких комментариев.

Конечно, он пытался до меня дозвониться, но я не брала трубку. Он пытался караулить меня у института, но, заметив его, я шла в библиотеку и засиживалась там допоздна. Он пытался искать меня дома. Но мама неизменно говорила ему, что я в отъезде. Шли дни, потом недели и мне показалось, что он сдался.

С трудом сдав последний экзамен и защитив диплом, я уехала в маленький, ничем не примечательный город, о красоте которого слышала от знакомых.

Мне нужна была передышка.

Находиться в одном городе с ним было тяжело. Неожиданно встретиться где-то и слушать его оправдания – мерзко. И мама поддержала меня в моем решении.

Сняв квартиру с видом на парк, я проводила много времени, гуляя по нему и наблюдая за утками в пруду. Смотря на неспешные прогулки других людей, представляла, какую жизнь проживают они, наполненную и счастливую и мое сердце наполнялось радостью за них и предвкушением чего-то хорошего, что непременно придет в мою жизнь.

С каждым днем воспоминания о нем становились менее красочными и приобретали более размытые очертания.

Сначала я уехала на лето. Когда лето стало плавно перетекать в осень, я поняла, что не могу вернуться. Не могу видеть эти улочки, по которым мы гуляли, не могу находиться в своей комнате родительской квартиры, где я частенько ждала его, не могу дышать этим воздухом, которым мы дышали вместе.

Мама поняла мое состояние. Конечно, ей было горько от того, что я не рядом, но мое душевное спокойствие для нее было важнее.

Так я оказалась вдалеке от дома, оторванная от всего своего окружения.

А чуть позже, решив задержаться в этом городе, стала искать работу. Конечно, первым моим порывом было устроиться в школу, но мне хотелось изменить все в своей жизни, стереть все прошлое, которое так или иначе было связано с ним, и я стала рассматривать совсем уж невероятные для себя варианты.

Мне казалось, что, изменив все – город, сферу деятельности и будучи на расстоянии от Него, я смогу, наконец, пережить и осознать, что же тогда произошло.

Поэтому, увидев открытую вакансию в местной газете, я задумалась. Работа инспектора в колонии казалась мне пределом мечтаний, поскольку была в совершенно новой сфере для меня, притягивала и страшила одновременно. И я, наконец смогу доказать себе, что я способна справляться с, возникающими в моей жизни, трудностями.

И, недолго думая, я решилась.

## Глава 3


Осень как осень. Ветер, опавшие листья, прихваченные морозом, шуршат и ломаются под ногами. Снег не торопится и в этом году. Холодно и промозгло. Для дубленки – рано, для осенней куртки – холодно.

Разгоряченная после утренней пробежки, с наслаждением откусывая хрустящий тост с сыром, я размышляла о своей взрослой самостоятельной жизни.

Прошло несколько месяцев с момента переезда в этот город, и я стала привыкать к потокам воды после дождя, с, шумом, стекающим по зелёным широким улочкам и высыхающим прямо на глазах. Привыкать к птичьему многоголосью под окном с раннего утра, к размеренному ритму жизни маленького городка.

Я стала привыкать к жизни без Него, такого дорогого для меня человека.

Чтобы занять себя, несколько раз в неделю по вечерам я посещала бассейн. Мне нравилось, что по вечерам здесь было особенно людно и у меня создавалось ощущение, что я не одна.

В один из таких вечеров я возвращалась домой, неторопливо и размеренно подходя к пешеходному переходу. Едва я ступила на него, как мимо меня пролетела какая-то машина, забрызгав меня грязью, которая еще не успев застыть, была прикрыта льдом.

Я остановилась в растерянности, оглядывая свою одежду. Недоумение было написано у меня на лице. Кто настолько торопится в этот вечер, не обращая внимания на пешеходов? Испытывая неприятные ощущения, я пошла по пешеходному переходу, чтобы далее пройти в глубь квартала в направлении дома. Не успела я перейти дорогу, как увидела, что машина, только что обрызгавшая меня грязью, включив аварийку и двигаясь задним ходом, едет в мою сторону.

Ну знаете, это уже слишком! Я негодовала. Помимо того, что он испачкал меня, так хочет еще задавить? Нарочито, не обращая на него внимания, я прибавила шаг.

–Девушка, -услышала я голос из, остановившейся на обочине, машины, – Девушка, подождите, пожалуйста!

Я заинтересовалась, немного людей в наше время используют это слово. Я вся обратилась в слух, повернув к нему голову:

– Вы ко мне обращаетесь?

–Да, да! Девушка, простите меня!

Из машины вышел и направился в мою сторону высокий статный хорошо одетый мужчина. Легкая седина на стриженых висках выдавала его возраст.

– Я был крайне неловок, обрызгал Вас. – Его гладковыбритое лицо выражало искреннее раскаяние.

– Конечно, это меня не оправдывает! Еще раз простите! – он приложил руку к груди, слегка склонив голову.

Ох, я простила его еще тогда, когда он только начал говорить. Как мило он поет. Прямо заслушаешься.

–Позвольте, я довезу Вас до дома, – Что? Довезу? Я не ослышалась? Я знать его не знаю и вдруг он меня довезет! Нет, конечно! Прекрасно дойду сама! Конечно, он вежлив и приятен в общении, но, – Я вежливо отказалась и сославшись на то, что меня ожидают, ушла.

Я шла и размышляла об этом мужчине, общение, которое не задалось в самом начале, оставило такое приятное воспоминание в конце.

В перерывах между прохождением медицинской комиссии, психологического тестирования и ожиданием результатов различных проверок, в предвкушении трудоустройства, я взахлеб зачитывалась специальной литературой по кризисной психологии, коррекции агрессии, полагая, что она может помочь в работе с подростками, оказавшимися в заключении.

Но тогда я даже не представляла себе, с чем придется столкнуться в реальности.

К ноябрю, я уже проходила стажировку на должности инспектора в воспитательном отделе воспитательной колонии. Ирина, с которой я познакомилась во время трудоустройства, имея медицинское образование, стажировалась в санчасти.

Свободного времени у нас поубавилось, но несмотря на это, мы частенько проводим вечера вместе.

Пытаясь заглушить одиночество, мы составляем друг другу компанию сходить в какую-либо кафешку покушать, или дома, за кружечкой чая или чего-то покрепче, мы делимся разными женскими штучками, секретами, обсуждаем какие-либо рабочие моменты или откровенно сплетничаем.

Наконец, моя жизнь приобрела спокойную размеренность.

Устроившись в колонию, я открыла новую главу своей жизни.

Новая работа казалась мне очень интересной, хотелось залезть во всю документацию, понять, откуда берется та или иная цифра, понять, какую важную функцию выполняет наш отдел. Так много хочется успеть и так мало рабочих часов в неделе.

Но, задерживаться на работе возможно только при наличии приказа начальника «о работе сверхурочно». О выполнении этого пунктика строго блюдет начальница отдела кадров. Поэтому приходится довольствоваться своим рабочим временем.

Скоро Новый год. А поскольку в учреждении все праздничные даты стараются отмечать всем коллективом, то и это событие не исключение. Я согласилась идти на корпоратив с большой неохотой, чего не скажешь об Иринке. Она любитель подобных мероприятий. Возможно, я и согласилась только из-за нее.

## Глава 4


В преддверии новогодних праздников я наконец, впервые за долгое время, решила съездить в родной город.

В душе было стойкое ощущение новогоднего чуда и мне захотелось увидеть своих близких. Надеясь на это же новогоднее чудо, видеть бывшего Милого не входило в мои планы.

Мама была обрадована моим решением и собралась стряпать любимый мною торт, а папа ради такого случая решил приготовить рыбу по особенному рецепту. Хлопоты родных мною были организованы. Осталось только приехать. Приехать я решила в выходные, предшествующие рабочему корпоративу. И, собрав сумку, я убыла в назначенный день.

Родной город встретил меня зимним холодом и по-праздничному украшенными улицами. Выходя из вагона, я чувствовала себя так, как будто никуда отсюда и не уезжала.

Любимый город, все такое родное и близкое. Папа, встречая меня, машет мне рукой. До дома на машине рукой подать, а дома меня ждет мама.

Такая теплая встреча, сколько мы не виделись? Полгода? Больше? Но все стало неважно, я дома. Я снова дома. Так может вернуться, если мне так хорошо дома? В таких радужных мыслях, я засыпала в любимой кровати, обнимая плюшевого медведя.

Следующий день пролетел незаметно, и я стала утверждаться в своих мыслях вернуться. А почему бы и нет? Работа? Найду ее дома. Квартира? Ждет меня, не дождется. И в радостных размышлениях я иду прогуляться перед сном.

Завтра. Все окончательно решу завтра, поскольку в любом случае, для продолжения работы или для увольнения с работы, мне необходимо будет вернуться в тот маленький городок.

Я шла и размышляла, как отреагирует Ирина на мои новости.

Шла, рассматривая украшения домов, ловя губами снежинки, так красиво падающие на город. Я прошла улицу, другую, третью. Я сама не ожидала, что так далеко зайду в своей прогулке.

Я огляделась в поисках остановки автобуса. Ноги стали подмерзать, не хочется замерзнуть. И не увидев остановку, я нырнула в булочную, которая попала в мой обзор.

Горячий чай и сладкая булочка скрасят мой вечер. Заказывая, я высматривала место, куда присесть. И взгляд упал на знакомый затылок. Потом он скользнул ниже. Еще ниже. Я видела знакомую одежду на знакомом теле.

Вспыхнув, я оставила чай с булочкой прямо у кассы и полетела, не разбирай дороги. И мне уже не нужна была остановка автобуса. Мне нужно было просто оказаться дома, в своей комнате, закрыться одеялом с головой и выкинуть из головы этот образ.

Конечно, ни о каком переезде назад уже не было и речи. И я уехала из этого города, едва наступил новый день.

Остаток выходного дня я размышляла только о том, что если бы мы встретились лицом к лицу, то я могла бы потерять свое лицо, заревев от обиды как маленькая, и как хорошо, что я смогла уйти незамеченной из той булочной.

## Глава 5


Под новогодний корпоратив было выделено помещение столовой, находящуюся на режимной территории колонии. По залу ровно расставили столы, поставив на них всевозможную еду. В конце помещения выделили место для танцев. Там же расставили музыкальную аппаратуру. Для ведения вечера пригласили специальную ведущую.

Дожидаясь начала, я вышла из столовой и направилась в сторону окна, в противоположный конец коридора, в нетерпении ожидая, припозднившуюся на мероприятие, Ирину. Все сотрудники уже заняли свои места за праздничным столом, и я могла в одиночестве наслаждаться звуками приятной музыки, доносившейся из столовой.

Услышав звук шагов со стороны лестницы, я в удивлении повернула голову и увидела знакомого мне незнакомца.

–Вы? – Удивленно смотрела я на человека, пару месяцев, назад обрызгавшего меня грязью на пешеходном переходе и так галантно предлагавшем довезти меня до дома.

Он был не менее меня удивлен встречей:

– Вы?

–Какими судьбами? Как Вы здесь оказались?

На корпоратив собралась довольно-таки разношерстная компания, чьи-то мужья, чьи-то жены. Возможно, он пришел с кем-то.

–Ну что Вы, нет! – отмел он мое предположение, которое я, похоже, произнесла вслух.

От стыда я готова была провалиться сквозь землю. Он, не заметив моего смущения или сделав вид, что не заметил, продолжил:

– Я здесь совершенно случайно. Проезжая мимо по делам, попал на ваш праздник.

Возникла неловкая пауза. Спускающийся следом начальник колонии спас ситуацию, окликнув моего собеседника и предложив ему последовать за ним.

Вечер открыл начальник. Он торжественно произнес речь, подводя итоги года. Поздравив всех присутствующих с наступающим годом, он передал слово сидевшему с ним за отдельным столом моего знакомому незнакомцу. Когда тот поднялся для торжественного слова, Ирина, тыкая меня в бок и наклонившись к моему уху, шептала мне:

–Смотри, кто к нам приехал. Это же Горин.

Я не знала, что такой Горин, о чем и сообщила ей, – Я понимала только, что он из Главка.

–Не знаешь его? – Иринка была очень удивлена.

–Да он ездит к нам постоянно. Это же первый Зам! –Она произнесла это так, как будто сообщала мне, что он Господь Бог, не меньше.

Как мы с ним не пересекались ранее в учреждении, ума не приложу. Но теперь, по крайней мере, я понимала, откуда он ехал в тот день, когда обрызгал меня грязью.

Программа вечера была интересной: конкурсы, различные соревнования, тосты, поздравления – всё вперемешку. Это придавало особый шарм мероприятию.

Краем глаз я наблюдала, как за отдельным столом важно ведут беседу начальник колонии и его гость.

Ко мне подошел подвыпивший парень с отдела режима, чтобы пригласить потанцевать. Чтобы не обижать его отказом, я танцевала с ним, не испытывая совершенно никакого удовольствия, он шумно выдыхал запах алкоголя мне прямо в лицо.

Закончив танец, я присела на свое место и не поняла, как вдруг он оказался рядом со мной за столом. Мне было неприятно это соседство. И я пошла в сторону своего кабинета, оглядываясь, чтобы он не увязался за мной.

Мне почти удалось это, но, когда я возвращалась назад, то наткнулась на этого парня лицом к лицу. Увидев меня, он обрадовался и потянулся ко мне руками, пьяно пошатываясь и приглашая меня пойти выпить с ним на брудершафт.

Мне был неприятен запаха алкоголя, исходивший от него, неприятны его прикосновения, а особенно гадко было его предложение.

Развернувшись к нему лицом и упираясь в его грудь руками, я твердо сказала, что дальше с ним никуда не пойду.

Он, не понимая моих слов, пытался обнимать меня за талию.

Настроение было испорчено окончательно.

Я поискала взглядом Ирину и увидев, что она весело отплясывает под динамичные звуки играющей в зале музыки, я подошла к ней и сообщила, что собираюсь домой.

Она проводила меня до выхода, и я пошла в сторону остановки.

Уже стемнело, и я медленно шла по плохо освещенной, дороге. Мимо меня проносились машины, ослепляя меня своими фарами.

Услышав звонок, не поглядев на экран телефона, я приняла его, но тут же пожалела об этом, услышав голос этого парня.

Не желая продолжать разговор, я пожелала ему хорошего вечера и положила трубку. Но он продолжал обрывал мне телефон. Такая назойливость мне претила и выключила звук на телефоне.

Очередная машина, осветив меня фарами, остановилась рядом со мной. Я пыталась обойти ее, но голос Горина, обращенный ко мне, остановил меня.

–Добрый вечер, так поздно, а Вы одна –сказал он дежурные фразы. Не дожидаясь моего ответа, он продолжил:

–Я довезу Вас, садитесь в машину. –Я стояла в замешательстве, не зная, что ответить.

С одной стороны, мне было крайне неловко садиться к нему в машину, но с другой стороны идти одной по полутемной дороге мне было очень жутковато. И я приняла его предложение.

В теплой машине тонко пахло парфюмом. Приятная музыка играла фоном и напряжение отпустило меня.

– Прекрасный вечер организовали у вас в колонии, -начал разговор Горин,

– Вы были там одна? – спросил он прямо и тут же продолжил: – Вас никто не встречает?

Я понимала, как это выглядит со стороны. Молодая девушка добирается в темноте до дома, совершенно не думая о том, что подвергает себя разным опасностям. Просто верх легкомыслия.

Мне захотелось объяснить ему. И я стала рассказывать. О том, что мы планировали уйти с вечера вместе с подругой, как назойливый кавалер испортил все наши планы и мне пришлось уйти раньше одной, чтобы дать подруге повеселиться на празднике.

–А парень? Он не ревнует Вас, отпуская одну? -Я отвернулась буквально на пару мгновений, чтобы он не увидел накатившиеся на глаза слезы и ответила: нет, конечно, нет, я не даю ему повода.

Он больше не спрашивал меня ни о чем, а я изредка смотрела на него и мне было приятно оттого, что он так вовремя оказался на этой вечерней дороге.

На прощание он дал мне свою визитку и предложил обращаться к нему, если вдруг будет нужна помощь.

А ближе к ночи позвонила Иринка, спросив, сплю ли я. Конечно, нет. И, конечно, я буду только рада, если она приедет ко мне ночевать. Тем более завтра выходной, можно спокойно выспаться, никуда не торопясь.

Мы проболтали до утра.

Перемыв кости моему назойливому кавалеру, я рассказала ей о Горине.

О том, как он едва не сбил меня первый раз и как галантно подвез меня сегодня. О том, каким приятным мужчиной он оказался. О том, как на прощание дал мне свою визитку.

Иринка не разделяла моих восторгов, полагая, что от таких людей лучше держаться подальше нам, простым смертным.

Остаток вечера мы провели в радостном возбуждении, обсуждая Иринкины новости.

Иринка поведала мне о том, что ей понравился парень с другого отдела. Сегодня она танцевала с ним, общалась с ним и поняла, что у них много общего. Конечно, добавила она, танцевала она не только с ним, но именно этот парень самое то. Именно тот, кто ей нужен. Позволив ему проводить себя и чмокнуть в щеку, она поднялась ко мне.

Она рассказывала о нем, мечтательно закатывая глаза. И мне захотелось, чтобы все у нее непременно сбылось, и он оказался именно тем, самым лучшим для нее мужчиной.

Утром мы никуда не торопились и, проспав практически до вечера, мы ваяли импровизированный ужин, поскольку готовы были съесть целого слона. Точнее, я ваяла, а Иринка сидела в телефоне, поскольку ее новоиспеченный рыцарь написывал ей, а она, улыбаясь блаженной улыбкой, ему отвечала.

Мой вчерашний кавалер мне тоже написывал, но я не понимала, какой повод могла ему дать? Тем, что потанцевала с ним один раз, отворачиваясь от выхлопа? Или, когда не стала с ним разговаривать, давая понять, что не надо больше мне звонить? Или именно это так заинтриговало моего горе-кавалера?

Я не искала мужчину – ни для серьезных отношений, ни для несерьезных, никаких.

Увидев моего бывшего Милого, я поняла, что совершенно не готова ни к какого рода отношениям.

Мне по-прежнему больно, мне по-прежнему не хватает именно моего бывшего Милого. И если бы он появился в моей жизни сейчас, сколько бы душевных сил мне понадобилось, чтобы не поддаться искушению умолять его не оставлять меня?

Не знаю.

## Глава 6


А завтра на работу, работочку, мою любимую работку, выходные подошли к концу.

Угораздило же меня трудоустроиться под руководство этой Мадам. Я всегда недоумевала, зачем руководить воспитательным отделом поставили женщину? Ведь колония хоть и воспитательная, но все же мужская. Но, поговаривали, что у нее были связи в Главке.

Отдел у нас состоит из нескольких воспитателей, старших воспитателей и двух инспекторов.

Воспитатели все взаимозаменяемы между собой, равно как и мы, инспектора.

Работа инспекторов предполагает составление отчетов, касающихся деятельности отдела, докладов, справок, ответов на запросы и другой документации. Периодически нас задействуют в проведении лекций осужденным на разную тематику.

Методическая помощь воспитателям тоже входит в круг обязанностей инспекторов. Проверка ведения ими документации по отряду -тоже. Однако в силу того, что я работаю недавно, методическую помощь и проверку документации воспитателей осуществляет Елена Ивановна.

Елена Ивановна – второй инспектор, а точнее старший.

Она работает давно и планирует уйти на выслугу в необозримом будущем. Поэтому она иногда берет больничные, где всесторонне обследуется и подлечивается.

Даже Мадам уже свыклась с тем, что Елена Ивановна периодически отсутствует на работе. И если уж Мадам свыклась, то что делать мне, простой смертной?

В те редкие периоды, когда Елена Ивановна появлялась на рабочем месте, у Мадам появлялись новые темы для разговоров. Вместе они могли часами разглагольствовать о рынке труда на “гражданке”.

В периоды ее отсутствия двойная работа падает на мои хрупкие плечи. И я с большим опасением жду, когда же наступит эта ее выслуга и я останусь в кабинете один на один с нашей Мадамой.

“Хитрая, лживая, изворотливая” – можно было бы написать в ее характеристике, будь она осужденной. Но она начальница моего отдела.

Она – мастер плести интриги, всегда знает, где и кому что сказать, запустить очередной “слушок”, перессорить сотрудников. Всегда знает, когда и что нашептать начальнику.

Когда я устраивалась к ней в отдел, я и подумать не могла, что внешнее радушие может не соответствовать реальному отношению.

Первое время, работая с ней, мне казалось, что я вытащила счастливый билет. А как же иначе? Я работала под руководством доброжелательной и в любой момент готовой подстраховать меня и научить новому начальницы!

Но однажды розовые очки начали сползать с моих глаз…

На тот момент я отработала всего неделю. Мне было неуютно от близкого соседства с осужденными. В зону меня пока не брали, но даже такое соседство, на расстоянии каких-то двухсот метров от меня, за колючей проволокой, внушало мне опасение.

Я вздрогнула от звука сирены, резко прозвучавшей в мертвой тишине. Первый раз я слышала этот непонятный и неприятный для меня звук и не понимала, что от него ожидать.

Мадам, видя мое замешательство бодро произнесла: – Зеки, наверное, пошли в побег! И явно через штаб, – Грязные фантазии Мадам полились рекой из красиво очерченного рта, – Кого-то порешат, кого-то изнасилуют, – Она вещала, смакуя каждое слово и наблюдала мою реакцию. А я трудом пыталась держать свои эмоции под контролем, но они так и рвались отобразиться на моем лице.

Позже, общаясь с Ириной, я озвучила этот страх, мешающий мне спокойно работать. И Ирина, работающая внутри колонии, в непосредственной близости к осужденным, успокоила меня:

–Тут нечего опасаться. Если они побегут, то каждый в своем направлении, по своим адресам, где им помогут. Что им время – то тратить на подобные глупости?

Слова Ирины упали в благодатную почву и с этой самой минуты я больше не испытывала страха перед осужденными.

Позже я была удивлена, когда в моем присутствии Мадам представляла начальнику колонии документацию, над которой я работала последние дни, как свою собственную, изготовленную своими очумелыми ручками. Начальник хвалил ее, а она старательно накидывала на себя пух. И я понимала, что подобное происходит не первый раз. Никогда раньше не сталкиваясь с этим, я была удивлена, как можно приписывать себе чужие заслуги?

Однажды, когда при подъезде на работу, у маршрутки спустило колесо, я набрала ее, своего руководителя, сообщив причину своей задержки на еженедельной совещание при начальнике, она заверила меня, что сообщит об этом начальнику и я могу спокойно добираться до работы и ни о чем не переживать. Когда, пересев на другую маршрутку, я приехала на работу, начальник колонии запросил с меня объяснение, поскольку я отсутствовала на оперативке, никому не сообщив причину. Никому! Как такое может быть? В слезах я встретила ее в кабинете, спросив, почему до начальника не дошла причина моего опоздания, но она лишь ухмыльнулась в ответ.

Ситуации множились, а я делала для себя неутешительные выводы.

А может, она просто меня откровенно недолюбливала? В таких раздумьях я провела несколько месяцев, пока один ненароком подслушанный разговор расставил все по своим местам.

## Глава 7


Весна в этом году выдалась особенно теплая. Веселые ручьи заполонили собой все улицы. Снег таял прямо на глазах.

Дни стали длиннее и влюбленные парочки стали прогуливаться под моими окнами практически до утра.

Не миновала эту участь и моя Иринка. Ее приятное знакомство на новогоднем корпоративе переросло в нечто большее. Счастливая и влюбленная, она пропадала со своим кавалером вечерами напролет.

И хотя я знала кто он, но, соблюдая формальности, при встрече с ним делала вид, что ничего не знаю.

Ирина планировала как-нибудь прийти ко мне в гости с ним, но это как-нибудь еще не наступило. И, судя по таким замечательным вечерам, не наступит еще долго. И я была рада за нее.

Мой незадачливый кавалер тоже активизировался. Видимо, весеннее солнце изрядно напекло ему голову.

Решив брать быка за рога, он мог часами ожидать меня возле калитки в зону. При моем появлении, он выдвигался мне навстречу и предлагал свои услуги по сопровождению моей драгоценной особы. Я уже не знала, куда от него деваться. Но, поскольку еще одного входа в колонию пока не придумали, миновать этого я не могла.

В один из дней, не дождавшись моего выхода и узрев, что Мадам направилась в курилку, он возник на пороге моего кабинета и предложил испить вместе чаю. Точнее, попросил напоить чаем его.

Ну как можно не напоить страждущего, гуляющего на улице целыми днями? Конечно, я предложила ему чай. К чаю он достал плитку шоколада, к которой сам не притронулся.

Меня трогало его отношение, такое милое и располагающее. Но я не могла ответить ему взаимностью.

Яркое солнце манило своим теплом и находиться в душном помещении было невыносимо. И во время обеденного перерыва я стала выбираться на улицу, чтобы вдохнуть в себя теплый воздух приближающегося лета. Природа оживала вместе с моей душой.

В один из таких солнечных дней, я вышла за режимную территорию и прогуливалась вдоль аллеи, расположенной неподалеку от колонии. Я облюбовала это место практически сразу, с первого моего дня в этой колонии, и еще ни разу не встречала здесь в это время ни одной живой души.

Сегодня я, похоже, прогуливалась здесь не одна. Услышав чьи-то шаги, я притормозила и задержавшись за одним из деревьев, стала наблюдать. Сначала я увидела красивые тонкие пальцы, держащие сигарету. Дымок, запах табака. Уединение прервал звонок. Владелица красивых пальцев, переложив сигарету в другую руку, начала говорить голосом Мадамы. Боже, как хорошо, что я не пересеклась с ней! Пока я размышляла о том, как мне повезло, разговор зашел в интересное для меня русло. Она сообщала кому-то, на другом конце провода, что еще не готова взять кого-то, поскольку место пока не свободно.

Место не свободно, интересно, кого она имела ввиду? Елену Ивановну? Но она собралась увольняться в очень необозримом будущем. Можно просто устать ждать ее увольнения. Кого-то из воспитателей? Но там сплошь молодые парни, никто не собирается увольняться, а тем более идти на пенсию. Может меня?

И, поразмыслив, причина ее нелюбви ко мне стала очевидна.

Женские офицерские должности во ФСИН на вес золота, особенно если это маленький городок. И, похоже, у нее уже есть кандидат на мою должность.

О том, что перешла кому-то дорогу, я не знала. А если бы знала, то не пошла работать в этот отдел, на эту должность.

Ведь на работе проводишь большую часть своей жизни и хочешь, если не дружить, то иметь со всеми ровные доброжелательные отношения.

Но я не держусь за эту работу и любой намек с ее стороны, любая просьба освободить это место для кого-то, кто, по ее мнению, в отделе нужнее, я, не сомневаясь не минуты, начну подыскивать перевод, но подобных разговоров с ее стороны не возникает, и я продолжаю радовать ее своим присутствием.

## Глава 8


Время моей стажировки плавно подошло к концу. Во время очередного общего собрания мне вручили лейтенантские погоны. Теперь я лейтенант внутренней службы. Ого, как звучит!

Получать форму меня отправили на вещевой склад. Вещевой склад представлял собой большое холодное помещение, заставленное стеллажами с форменной одеждой.

Кладовщица, приятная молодая девушка, приносила мне форму разных размеров, а я меряла ее в импровизированной раздевалке перед зеркалом.

На полу постелен чистый плотный мешок, чтобы вставать на него можно было босыми ногами. Формы полагалось столько, что унести за один раз в руках было невозможно.

Для ежедневного ношения полагается повседневная форма, которая состоит из юбки, брюк и куртки с рубашками. К ней выдаются туфли, пилотка. Для холодного времени года вручают утепленную куртку для повседневного ношения, меховую шапку, сапоги зимние, сапоги с высокими берцами.

Для несения службы в дежурных сменах, выездах на стрельбы необходима полевая форма одежды, для зимы выдавали зимнюю полевую форму.

Теперь каждое утро, приходя на работу, я переодевалась в нее. Форма пахла пылью, складом, даже после стирки этот запах не уходил.

Меня стали задействовать во всех мероприятиях, касающихся осужденных.

Методическая помощь воспитателям, участие в совете воспитателей отряда, участие в общих собраниях осужденных – далеко не весь список проводимых мероприятий.

Другими словами, заходить на охраняемую территорию мне стало разрешено.

Наша воспитательная колония небольшая, с лимитом наполнения пятьсот человек, которых можно разместить в четырех отрядах, огороженных решетками.

Огороженная территория называется локальным участком и разделяется она с основной территорией дверью с магнитным замком, открытие которого возможно либо дистанционно с пульта оператора дежурной части, либо ключиком, открывающем все двери.

Каждый отряд имеет свой локальный участок, свою спортивную площадку, свое место для курения. И выход за пределы локального участка возможен только с разрешения администрации.

Каждое общежитие оборудовано спальными помещениями, туалетами, душевой, помещением воспитательной работы с осужденными, кухней для вечерних чаепитий, бытовыми помещениями.

Также на территории воспитательной колонии размещены школа с большим штатом учителей, профессиональное училище, производственные цеха, столовая, медсанчасть, клуб, библиотека.

Регулярно в рамках воспитательной работы с осуждёнными проводятся различные мероприятия, призванные повысить образовательный и культурный уровень, сформировать уважительное отношение к человеку, правилам и традициям нашего общества, труду. Это такие мероприятия, как футбол, баскетбол, силовые соревнования, шашки, шахматы, различные лекции, круглые столы, диспуты и многие другие.

Несколько раз в году родители и другие близкие родственники, положительно зарекомендовавших себя, осужденных могут посетить воспитательную колонию и увидеть быт своих детей изнутри. Такие родительские дни очень положительно влияют на моральное состояние осужденных и настраивают их на законопослушное поведение.

А еще нас, аттестованный персонал женского пола, частенько ставят в дежурные смены для “помощи”. Даже регулярно обновляется пресловутый график на каждый месяц, в котором распределены дни дежурств. В месяц выпадает по пять-шесть круглосуточных смен.

Я не люблю эти дежурства, и это не потому, что надо общаться с осужденными и бывать на охраняемой территории. Дело в другом.

Днем вооружают наручниками и палкой резиновой, простыми словами ПР, вручают рацию, и вооруженную таким образом, отправляют на продуктовый склад для сопровождения пяти «подопечных», для загрузки продуктов питания в столовую на охраняемой территории. Загружают и завозят в зону. А я сопровождаю до ворот на охраняемую территорию и передаю полномочия другим сотрудникам.

Лето, зима, неважно. Передвижения целый день, с восьми утра до пяти часов вечера. Летом и зимой в ангаре для овощей прохладно и пахнет сыростью.

Мои подопечные выше ростом и шире в плечах. И это при моем росте метр семьдесят шесть сантиметров.

И мне интересно, если вдруг что-то взбредет им в голову, чем мне помогут наручники и ПР? Максимум, что я смогу сделать – сообщить по рации. Это если побегут…

Каждое мое дежурство я сопровождаю одних и тех же осужденных. Находясь с ними, я наблюдаю. Наблюдаю по несколько часов в день. Жесты, мимика, взгляды, движения – все находится у меня под прицелом. Наблюдая, я начинаю понимать их характеры, настроения. Понимаю взаимоотношения между ними.

Их пятеро и все такие разные. Все по-разному выполняют свою работу, все по-разному реагируют, все по-разному общаются. Понимаю, что на режимную территорию для выполнения работ разрешено выводить только осужденных, отбывших определенный срок и хорошо себя зарекомендовавших. Поэтому этим осужденным едва ли что-то плохое может взбрести в голову. Риск минимален, но все-таки…

Позже, с пяти до восьми часов вечера – наслаждение так называемым отдыхом, в теплом кабинете, с огромной кружкой не вкусного, но такого желанного чая. Конечно, это время можно потратить на сон, но какой сон в пять вечера, да и прогулка на свежем воздухе целый день меня очень бодрит, а не убаюкивает. Да и где спать то? На стуле? Лучше отогреться и собрав мысли в кучу, доделывать начатые документы.

В восемь часов вечера у нас начинается все самое интересное, что можно было ожидать от дежурства. Я иду на охраняемую территорию и, поскольку закреплена за дежурной сменой, то попадаю в распоряжение оперативного дежурного, а уж он то старается от всей души, освобождая своих “бойцов” от лишних обходов по контрольно-следовой полосе вокруг зоны, иначе именуемой КСП. Думаю, что втайне ему очень хочется, чтобы штабные прочувствовали «тяготы и лишения службы». Хотя некомплект кадров коснулся дежурных смен в первую очередь, и мы были хорошим подспорьем.

Обходы вокруг территории, проходят каждый час. Причем, в промежутке с двух до шести часов утра необходимо непрерывное патрулирование. И тогда, о Боги, в помощь мне выделяют целого, здорового и не очень уставшего сотрудника из дежурной смены, который делит эти часы со мной, буквально пополам, два непрерывно – я, два непрерывно – он.

Тяжеленный ключ от калитки торчит из кармана брюк и давно бы утянул штаны вниз, если бы не ремень, на котором они держатся.

Чтобы дойти до калитки на контрольную полосу, нужно выйти из дежурки и пройти через плац. Плац – довольно большая территория перед зданием дежурной части, на которой строят осужденных. Плац вполне вмещает большое количество осужденных и сотрудников, поскольку предназначен для проведения построений осужденных и других мероприятий. А поскольку лимит нашей колонии около пятисот человек, то, подозреваю, что на плац может вместиться и все шестьсот человек, если разместить туда еще сотрудников. И хотя он вроде бы освещен, но ночью идти по нему жутковато, поскольку этот путь я совершаю совершенно одна. Конечно, теоретически, в сопровождение со мной “виртуальный кинолог с собакой”, но это только теоретически…

По КСП я иду долго, минут двадцать-тридцать, медленно, размеренно, осматривая какие-либо нарушения целостности ограждений.

Первые обходы проходят в удовольствие, но уже в час-два ночи так хочется спать, глаза буквально слипаются на ходу. Конечно, в таких дежурствах есть несомненных плюс – благодаря таким дежурствам я умею спать буквально «стоя». Прихожу с обхода, сажусь в рабочее кресло дежурки и все, меня нет. Зато никаких мыслей. Голос дежурной вытаскивает меня из обволакивающего сна, и я плетусь на следующий обход, и потом ещё на следующий…

Двадцать часов, двадцать один час, двадцать два час, двадцать три часа, двадцать четыре часа, один час ночи, капец, вырубает. Как-то бы дотянуть до двух часов ночи и потом освежиться на ночной двухчасовой прогулке. С четырех часов до шести часов утра есть время для отдыха, и снова в семь, семь тридцать – обход.

После таких дежурств я позволяю себе отключить звук на телефоне и спать беспробудным сном до вечера, потом встать с дичайшей головной болью и полночи пытаться уснуть, понимая, что завтра снова на работу.

## Глава 9


Вчера в почтовом ящике я нашла письмо. Письмо от человека, который в течение нескольких лет был мне особенно близок. Эти долгие месяцы я так старалась его забыть, что мне стало казаться – определенные успехи достигнуты. Но, получив его письмо, я прорыдала весь вечер. Мне было так жаль себя, его, жаль наши так внезапно прекратившиеся отношения. Казалось, мои слезы никогда не закончатся. Казалось, что я выплакала целый океан слез.

Уснув далеко за полночь, я проснулась совсем разбитой. Опухшие от слез глаза никак не хотели открываться. Заварив себе двойную порцию кофе, я медленно пила его, вспоминая детали вчерашнего письма.

…Милая моя, хорошая моя девочка! Я очень надеюсь, что ты найдешь в себе силы прочитать мое письмо.

Эти слова стояли перед моими глазами, стучали в висках.

Все напрасно. Так старательно построенное ограждение рухнуло в один миг и уже никого не существовало в этом мире, кроме него. Я любила его. Любила всем своим существом. И ничего не могла с этим поделать.

…Проведя столько времени в неведении, он часами просиживал на лавочке под окнами родительской квартиры. А когда уставал сидеть или подмерзал в своих тоненьких выглаженных брючках, то вышагивал перед подъездом туда-сюда, временами поглядывая на наши окна.

Папа, будучи не в курсе ситуации, недоумевал. Он несколько раз порывался пригласить Милого выпить чаю. Но мама всякий раз находила причину, которая делала невозможным это чаепитие. Время шло, а он с особым упорством вышагивал под окнами. Пока однажды мама не сжалилась над ним. Спустившись к нему, она предложила написать мне письмо и передать ей для отправки адресату. А адресат, то бишь я, сам решит, что делать ему с этим письмом.

Перед отправкой, мама уведомила меня об этом. Она предложила мне самой решить, отправить письмо или положить в дальний ящик до лучших времен. Но я, решив окончательно развязать все узлы этой, уже давней истории, попросила направить его мне.

Но, даже ожидая письмо, я оказалась к нему совершенно не готова.

Он писал, что скучает, что невозможность видеть меня, разговаривать со мной, прикасаться ко мне причиняет ему боль.

Тот период, когда он выпал из моей жизни, был очень трудным для него. И он, понимая, что в моей жизни наступила ответственная пора, решил не отвлекать меня и не беспокоить своими проблемами.

В тот период, когда мы не общались, в его жизни объявилась девушка, отношения с которой связывали моего Милого до меня. Я знала эту девушку и знала о причине их расставания. Знала, что, посчитав на тот момент моего Милого бесперспективным, она вычеркнула его из своей жизни, предпочтя его другому. И вот спустя несколько лет эта девушка объявилась и стала искать встречи с моим Милым, караулить его у подъезда, звонить ему. Она не принимала отказа. Она думала, что легко может вернуть того, кто раньше принадлежал ей. Она не давала ему прохода. А его это начало раздражать. Она не унималась.

В тот день, который свел на «нет» наши отношения, в очередной раз встретив ее у подъезда своего дома, он предложил ей прогуляться и расставить все точки над «и». Он не хотел разговоров у дома, поскольку соседи могли превратно понять их посиделки у подъезда, а домой или в кафе для разговора приглашать он категорически не собирался.

Отойдя от подъезда, они направились в сторону набережной.

В момент, когда я наблюдала нежную сцену, она, плача, прильнула к его плечу на мгновение, пытаясь вернуть его к воспоминаниям прошлого… а несколько минут спустя, когда я, обезумев от горя, бежала в сторону дома, он отодвинул ее от себя и в категоричной форме заявил ей о серьезности намерений в отношении меня…

Его письмо совершенно выбило меня из привычного ритма жизни. Все потеряло смысл. Мой переезд в этот город, моя нынешняя работа, моя четко спланированная жизнь… Все то, чем я дорожила в последнее время.

Я совершенно не представляла, как мне жить дальше. Мне очень хотелось верить такому дорогому для меня человеку. Но за время, проведенное вдалеке друг от друга, мы стали такими чужими. И я не знала, что нужно сделать, чтобы изменить это.

Как может быть такое? Я люблю его всей душой, он в письме написал, что любит. Но какая-то необъяснимая сила не позволяет растаять ледяной глыбе внутри, не дает открыть сердце любимому человеку.

С этими невеселыми мыслями я брела на работу. Я совершенно не представляла, как мне жить дальше. Разговаривать ни с кем не хотелось. Видеть самодовольную Мадам тем более.

## Глава 10


Но придя на работу, размышления о смысле моей жизни пришлось отложить, по крайней мере до вечера.

Поскольку Елена Ивановна была практически отрезанный от нашего отдела ломоть, составление отчетов было торжественно передано мне. Мадам отслеживала их своевременное исполнение и отправление. Цифры, указанные в отчете, ей были не интересны. Иногда она делала вид, что вникает в них, но ей становилось скучно и она возвращала отчеты мне.

На неделе у меня командировка в Главк для защиты отчетов отдела. Еду я – потому что просят прибыть исполнителя, мало ли какие вопросики по отчетам могут возникнуть. Весьма резонно.

По пути мне предстоит закинуть в канцелярию Главка документы отделов и служб колонии, все четко, по описи, в Управление кадров – фотографии сотрудников – большие – для вложения в личные дела и маленькие – для оформления служебных удостоверений. Все фотографии с обратной стороны подписаны и проштампованы кадровой печатью.

Что называется – довоз нарочно. Это гораздо быстрее, чем почтой. Да и дешевле. Сотрудник все равно едет в Главк. Ему по пути.

Документы, выданные канцелярией, старательно упакованные, лежат на столе передо мной. Фотографии, со списком сотрудников, лежат в файле рядом. Сейчас упакую в сумку и пойду решать вопрос с командировочным и билетом. Надо уточнить расписание.

Добираться в Главк крайне неудобно. Для того, чтобы быть там утром – нужно выезжать глубокой ночью. Утром – ранний завтрак в привокзальной кафешке. Далее – решение всех дел в Главке и выезд обратно примерно в шестнадцать-семнадцать часов. Прибытие глубокой ночью. И на работу можно было выйти попозже -к обеду.

Сегодня Ирина едет со мной одним автобусом, ей нужно в свое Управление, расположенное на другом конце областного города. Ирина предложила мне свои услуги по покупке билета и укатила, а я осталась доделывать свои дела.

Мы договорились встретиться у меня вечером, немного отдохнуть и вызвав такси, приехать тютелька в тютельку к отъезду автобуса.

Я последний раз свежими глазами пробежалась глазами по цифрам отчета. Конечно, он был уже подписан, но средние листочки можно легко перепечатать, если вдруг найдется какой-нибудь ляп.

Да нет, все ок.

Кидаю на флешку, которую тоже беру с собой.

Поскольку я уезжала в командировку ночью, мне разрешалось убыть раньше, чем я и воспользовалась, предупредив Мадам.

В четыре часа дня я уже выходила из здания штаба, собираясь прогуляться до остановки, никуда не торопясь.

Ирина подойдет ко мне после семи часов вечера, а до ее прихода у меня времени вагон.

Но не успела я выйти, как увидела Валентина Ивановича. Иваныч – мастер с профессионального училища, я была очень удивлена тем, что вижу его в это время.

Обычно мастера и преподаватели профессионально-технического училища уезжали немногим позднее двух часов дня.

Но сегодня Валентин Иванович, по каким-то неизвестным мне причинам задержался и предложил меня подвезти и не абы-как, а прямо до подъезда.

Конечно, от такого щедрого предложения я отказаться не могла.

До прихода Ирины я успела приготовить нехитрый ужин и уже в девять часов вечера мы с ней пытались уснуть на моем большом, даже не раздвинутом, диване, планируя встать ближе к полуночи.

Чуть позже, полусонные и немного разбитые от прерванного сна, мы ехали с ней в направлении города областного значения. Ехали, болтали, дремали. Когда стало светать, мы уже въезжали в город.

Завтрак в привокзальной столовой окончательно стряхнул с нас остатки сна. Времени еще было вагон, и мы, не спеша, смакуя, выпили по чашке кофе, обсуждая, где встретимся и куда успеем зайти перед отъездом. В планах было прогулять по летнему городу, посетить торговый центр и возможно даже прикупить что-либо. А даже если не прикупить, то нагулять настроение. В отличном настроении мы разъехались в разные части города.

Пройдя КПП Управления, я быстро сдала документы в канцелярии и направилась в сторону управления кадров, по пути пытаясь нащупать файл с фотками. Уже вытаскивая, я поняла, что что-то не так, файл был необычайно легкий. Достала и увидела только сопроводительный список сотрудников, чьи фото я привезла. Фотографии отсутствовали. Липкий ужас камнем ухнул вниз внутри меня, заныло внизу живота. Шутка ли. И что делать?

Выйдя в коридор и, набрала Ирину. В двух словах описала ей ситуацию.

– Что делать, Ирина? Просто ума не приложу!!! Где эти фото? Я уже всю сумку перерыла – нигде нет, – Меня колотило. Раньше со мной такого не было, я всегда очень ответственно отношусь к выполняемой работе.

– Стоп, – сказала я сама себе, картинка стала разворачиваться у меня перед глазами.

– Вчера, в кабинете, я все проверила, разложила на своем столе друг за другом, чтобы удобно было доставать. Вспомнила, как посчитала фотографии и сложила их под скрепку и убрала в файл.

Помню, как переживала, боясь, что какое-нибудь фото может выпасть, все-таки размер мал -три на четыре, поэтому складывала очень внимательно. И сейчас этот файл совершенно пустой. Если не считать описи.

– Я вспомнила, – от возбуждения я даже вскрикнула,

– Я вспомнила! Я все проверила перед уходом с работы. Все аккуратно сложила. Донесла до дома, никуда не заходя.

– Конечно, – поддержала меня Ирина, – Тебя же Иваныч подвозил.

– Хорошо, тогда куда эти фотографии могли деться? Дома, кроме меня их убрать никто не мог, а я не трогала сумку до выезда.

Ничего путного в голову не приходило, и я набрала Мадам.

В последнее время Елена Ивановна отсутствовала, воспитатели практически все время находились в отрядах и забегали вечером минут на пять. Получается, в кабинете подавляющее количество времени была я и Мадам.