Тот самый рыбак

Глава 1 – У рыбака нет цели, только процесс

Где: Дальний Восток, Хабаровский край, Нанайский район;

Когда: 2011 год, конец октября;

Локация: район озера Синдинского, протока;

Температура: около 0 градусов по Цельсию;

Погода: дождь, ветрено;

Влажность: высокая;

Атмосферное давление: немного давит на голову.

С чего начинается любовь к рыбной ловле? Одни новички скажут, что с первого заброса. Закинул удочку, смотришь на поплавок с надеждой на чудо, а сам фоном оцениваешь природу. И всё, расслабился, хорошо! Забываются все тревоги на время, заботы отступают. Рыба может даже не клевать, а ты всё равно уже отдыхаешь. Желательно, не слезая с раскладного стула, а лучше – шезлонга. Потому что на работу и так уже настоялся на месяц вперёд. Поэтому и говорят в народе: «в ногах правды нет». А некоторые даже добавляют: «… но нет её и выше»! А на природе хорошо. Сидишь, развалившись, или закинув ногу на ногу. И кто тебя осудит, вырвавшегося в кой-то веки из офиса или отскочившего от бесконечных огородов? Кто скажет, что не заслужил отдохнуть? Начальник? Сожитель? Жена? Обязательства перед банком? Идут они все лесом. Пришло время рыбалки!

Другие опытные добавят, что всё дело в неожиданном желании насадить на крючок шустрого червяка. Вон же он, дёргается в банке, мясистый, увесистый, купленный по дороге за «сто рублей банка». В теории внутри и должно быть сто штук, но кто бы их ещё считал? Хватит и тридцати. Один ещё пытается сбежать, значит – бодрые. На такого любая рыба клюнет. Беар Грилс сам бы жрал с удовольствием и без хлеба, если не клюёт. Так чего бы и рыбе не попробовать червячка? Рыбы в заливах Амура много, всем хватит. Сидишь с довольным видом у реки и наживляешь. А кто косо взглянет? Кто буркнет и осудит? Только тот, кто сам не улепётывал от больших семей, бесконечных забот и дел. А такие могут идти в баню следом. Тем более, что в деревне она всегда рядом.

Третьи бывалые покачают головой и добавят – «с первой подсечки полюбил я рыбалку». Ведь важно само ощущение, что рыба борется. А едва ощущаешь сопротивление, как всё – азарт, адреналин, желание переиграть и победить берёт в оборот. Только что был никем и вот уже – рыбак! Добро пожаловать на борт, кем бы ты до этого не был. И с кем бы ты до этого не был, в компании или просто сбегая от самого одиночества к извечному спокойствию водоёма как есть.

С быстрыми водами или гладью спокойной реки спорить ни о чём не нужно. Она сама тебе нашепчет сколько захочешь. А ты в истину смотришься как в зеркало и вдруг с удивлением говоришь: «а ведь и вправду»!

Так кто осудит рыбака в медитации и вечном поиске смысла жизни один на один с водой? Только люди без сердца, которые сами ничего искать не желают! А такие сразу и лесом и в баню, и флаг им у руки.

А, может, ты осознаешь себя рыбаком позже? Глядя на фотографию с первым трофеем? И неожиданно поймёшь запоздало, что неплохо бы повторить? Тогда, конечно, начнёшь строить планы, что-то прикупишь на рынке или в специализированном магазине и снова захочешь повторить свидание с водоёмом. А потом сам не заметишь, как будешь ждать его с трепетом в сердце всю зиму. Потому что зимняя рыбалка немного не то, это другое, а с весны по осень – хоть живи у реки. Когда она проста, как сапог и всё, что требуется, это подъехать к реке и отдыхать.

Впрочем, продвинутые рыбаки скажут, что хорошо на рыбалке при любой погоде. В любой компании или одному. И все это вопросы в стиле «как я полюбил рыбалку» вовсе не имеют смысла, добавят, потому что для рыбака, как и для самурая, важен только путь. Он же – процесс, постижение, созерцание. Он же – сам смысл погружения в рыбную ловлю с головой. А едва наступает этот этап, как всё, человек подсел, поплыл и в целом потерян для общества, не готового нюхать рыбу в салоне автомобиля. Неженки, не желающие пачкать руки в грязи и тине и соскребать чешую с комбинезона цвета хаки, не поймут, что за придурь. А ведь это часть того самого глобального процесса, который в народе называется банальным: «а нет его, он на рыбалке»!

Но самое время оставить в стороне присказки, рыбацкую философию и сконцентрироваться на самих рыбаках.

Так Лука Мощный, блондинистый парень двадцати двух лет от роду с большей долей вероятности мог сказать, что для него желание рыбачить началось с вида на протоку. Но поначалу, сидя в тёплом салоне, в сухой одежде и кепке вместо шапки по погоде, он никак не мог понять, почему дядька Валерка стоит на ветру и мокнет под дождём, что вот-вот перейдёт в снег.

Ёжится, но не дрогнет. Кремень! А все эмоции на лице написаны – наслаждается процессом!

– Он там не замёрз ещё рыбачить? – обронил сухощавый Лука своему более мясистому другу Фёдору Сумкину, который сидел за рулём.

Федя подкинул до протоки с дядькой на пару. Зачем? Ясен пень, аппетита набраться перед ужином и «червей искупать», чтобы просто так в банке не пропали. Иначе зачем по дороге покупали? Зачем деревенского копателя обогащали на сотку?

– А чего? Стоит, да стоит, – зыркнул товарищ, потерев щетину, с которой борись или не борись по утру или к вечеру пятницы, а за выходные всё равно отрастёт, а если в понедельник перед работой бриться, то какой смысл бороться с ней ещё и на выходные?

– Да стоит весь грязный, мокрый. Но, сука, довольный. Как так? Там ведь ветер и дубак! – никак не мог взять в толк Лука. – Иные на женщине в моменте оргазма выглядят мрачнее, чем Валера. А этот радуется в своей продуваемой всеми ветрами обдергайке. Ему же хоть снег, хоть дождь, но лицо у водоёма всё равно такое искреннее-искреннее! Как будто вместо удочки с бабами обнимается. А женщин я здесь не вижу.

На что друг детства приподнял бровь и заметил неторопливым голосом философа, постигшего жизнь:

– Какие тебе бабы на рыбалке в деревне? Рыбак всегда похож на нечто среднее между бомжом и партизаном. Это такой суровый специалист в кепке или старой спортивной шапке. Ну, или в камуфляже или свитере, в зависимости от погоды. Скорее всего на нём сапоги, но и кроссовки тоже подойдут. Кеды сойдут, сланцы покатят, демисезонные стоптанные ботинки можно напялить. Или то, что уже не имеет названия вовсе, но ещё способно налезть на ноги в огороде, чтобы до бани дойти. А может это… не рыбак, а рыболов? Такой, которому действительно рыба нужна.

Лука и не думал спорить или отвечать на философский вопрос с подвохом, но отметил немаловажную деталь:

– Зато никто никогда не поедет к реке в пиджаке!

– Но если поедет, то у того мужика всё плохо. Тогда либо начальство достало, либо… свадьба, – кивнул Федя, которого друг чаще всего называл для краткости просто «Фе», тогда как самого Луку тот звал просто «Лук», что в переписке, что по жизни.

Потому что жизнь всё быстрее, разглагольствовать некогда.

Но стоило другу первому приобрести автомобиль, старенький, но ещё резвый японский седан, как Мощный стал называть Фёдора не иначе как «мистер Фе». Всё-таки водитель – это статус. Особенно среди молодёжи.

Оба на минутку замолчали, залипнув в телефонах, где одно деление связи едва-дева давало возможность обновить приложения для общения, а не то что послать фот-видео. Затем Лука приоткрыл окно, чтобы напомнить дядьке, что пора бы и честь знать. Всё-таки баню затопили и можно домой ехать. Он же в деревню в гости к дядьке-тётке не просто так приехал, а кости погреть перед зимой, а по пути можно заскочить за квасом в сельпо, как раньше деревенский магазин называли.

Вечер же, пятница.

«Деревня сама себя не развлечёт»! – заявила чуйка Луке Мощному, как нередко бывало, когда некоторые вещи по жизни он просто чуял всей кожей и чем-то настолько внутренним, что снаружи и не заметишь, и даже для себя не объяснишь, а чужим и подавно.

Есть Чуйка и всё!

Луке и Фёдору и дальше бы сидеть в тепле и уюте вкусно пахнущего седана, но в этот ответственный момент все звёзды сошлись для Валеры. Фортуна, наконец, улыбнулась ему. Долго игнорировавшая червяка рыба зацепилась уже за блесну.

– Рё-ё-ёбанный карась! – заорал Валера во всю мощь лёгких и тут же начал вращать ручку катушку, не забывая подтаскивать и спиннинг на себя, кончик которого изогнулся так, словно вот-вот переломится.

В этот момент парни в салоне автомобиля и поняли, что никто не знает, с чего начинается любовь к рыбалке, но зато проявляется она таким простым восклицанием третьего заинтересованного лица, как в этот момент:

– Клюё-ё-ёт! – и это первое слово, с которого всё начинается.

Было что-то настолько победоносное в кличе Валеры, что парни тут же повыскакивали из тёплого, сухого салона автомобиля под дождь и рванули к берегу, подсыпанному гравием. Ведь когда клюёт и кто-то в азарте тянет из водного омута на себя что-то живое и трепещущееся, уже не важно, дождь ли хлещет по лицам, ветер ли в уши задувает. Только кепки пониже на лоб поправляй, и брови поближе сделай, чтобы бороться. А так всё – соучастник!

– Тяни! Тяни-и-и! – закричал продолговатый Лука, немедленно готовый зайти в воду примерно по подошву кроссовок.

– Подсекай-подсекай! – советовал от себя и чуть полноватый, но крепко сбитый Фёдор, подхватив ближайшую палку, чтобы в случае чего огреть рыбу по мордасам, чтобы много о себе не думала.

Будь они профессиональными рыбаками, у них обязательно был бы подсачек, плетённый садок и непромокаемый складной стул, что почти шезлонг, а то и встроенный в него зонтик или хотя бы дождевик. Но у вчерашних студентов из всего рыбацкого были лишь телефоны в руках.

Поэтому Лука тут же начал фотографировать, а Федя поддерживать морально, готовый применить палку:

– Давай, Валера! Твоё время пришло!

– Минтай мне в печень, и этого подлечим! – кивнул дядька, напрягаясь и что-то на пару килограмм, (как на глаз!) подгребло к берегу. – Есть! – рявкнул дядька и извлёк на свет божий щуку.

После чего она была торжественно поднята на руки, отображая всю гамму чувств на лице рыбака.

– Ого, да тут килограмма три будет, – довольно произнёс Валера, цепляя её под жабры пальцами и пододвигая поближе в кадр.

– Стой и не дёргайся. Я сейчас… сейчас… Ага… есть! – тут же начал фотографировать Лука.

– Вот это трофей! Трофей реально шикарен! – следом подхватил и себе на руки щуку Федя, тут же потребовав от друга. – Теперь меня фотай! Тут же килограмм пять… Ну, четыре с половиной… И вот так давай… И в профиль давай фотай… А ещё у машины давай.

– Ща-ща-ща! – не переставал снимать процесс рыбалки Лука, сожалея лишь о том, что камера в китайском телефоне старая, а об айфонах на последнем курсе института он и не мечтал. Это друг уже год как выпустился с истфака, и бодро себе работает грузчиком. Телефон что надо купил, а теперь и автомобиль в кредит на вторичном рынке взял. Японки на Дальнем Востоке – товар ходовой, бери любую тачку по кошельку. Никто против не будет.

Ребята сделали уже по паре десяток фотографий, пока Валера достал из видавшего вида рюкзака тряпочку и пакетик, затем переложил в него щуку так, что теперь один хвост торчал из рюкзака. Оно и понятно, на улице холодно, не протухнет. Солнца нет, тучи мрачные. Рыба как в холодильнике. После чего ответственный рыбак убрал тряпку и всё равно вытер руки о штаны. Для верности. И с довольным видом посмотрел на папарацци, которые прекрасно понимали, что щуку дядька поймал сразу на стол. То есть либо заморозит, чтобы все микробы убить, перед тем как талой подать, либо на котлеты пустит, перемолов в фарш и зажарит как следует сразу. А если сильно заморочится, то шкуру снимет, нафарширует салом с луком и в духовке запечёт, обратно всё вернув как было, но рыба будет уже потолще, нашпигована вскусной, сочной начинкой.

В любом случае, отпускать на камеру щуку Валера точно не собирается, как позеры с телевизора. А так хоть городские поедят, угостит. Таким часто интересно попробовать то, что своими руками поймали.

Вот только пока сами ничего не ловили!

– Мужики, а вы чего стоите? Не хотите порыбачить? – добавил хитро Валера и следом отцепил от второго спиннинга на берегу с донной снастью бесполезного червяка, заменив ту снасть с грузилом и крючками на жёлтую блесну за колечко. – А то берите, да рыбачьте! У меня всё есть.

– Да из нас такие рыбаки? – хмыкнул Лука, но спиннинг в руки всё же взял.

Если одному зацепилось, то может и другому повести, в отличие от выигрыша в лотерею.

– Катушку отгибай, пальцем леску придерживай, да закидывай подальше. А как на себя крутить начнёшь, она обратно встанет и стопор не даст соскользнуть в противоход. Блесна не то, чтобы тяжёлая, но и не лёгкая. По сильному течению пойдёт. Двадцатиграммовая – самое то. Такая метров на пятьдесят залетит, а дальше и не надо, – наставлял тем временем Валера племянника, пока Фёдор отошёл ответить на звонок, хвастаясь очередной пассии.

– А чего она вместо червя на блесну берёт? – спросил Лука у более опытного родственника.

– Щука спускаться в реку начала с верховий. Хочет нагуляться перед тем, как лёд встанет. Жирок запасает, бегая за мальком перед зимой. – Объяснил Валера. – Так что жёлтая блесна сейчас – самое то! Белую плохо в ветер видно, а розовую брать не будет. За «раненой» она только в стоячей воде бегает, когда ленится. А сейчас течение сильное, она плавает во всю. Короче, рыбачь и не манди, уклейка бестолковая, задолбал.

– Понял-понял, – кивнул Лука и сделал всё, как учили.

Но сначала блесна улетела под ноги, потом угодила в воду лишь на пару метров, а после третьего заброса чуть палку из рук не выронил. Руки без перчаток, скользкие, пальцы зябнут, греешь подмышками или дуешь на них тёплым воздухом, но всё без толку.

– Скребёшь по дну. Утонула уже! – поглядев на него пару минут, дополнил Валера. – Резче крути! Резче, пока бревно не зацепил. Течение сильное, под корягу занесёт и нет блесны. Тут таких по дну знаешь сколько? Килограмма два можно насобирать! По весне, когда воды меньше будет и берег обнажится.

Лука послушно начал наматывать катушку быстрее, с первого раза приловчившись и почти мгновенно доведя блесну до берега после заброса.

– Ну не так же быстро, косатка ты полосатая! – укорил Валера, всегда ругаясь исключительно на рыбную тему. – Подтянул, и жди секунду-другую. Подтянул-жди. Так рыба успеет хватануть. А если просто тянешь на себя без передыху, то ещё подумает, стоит ли ей хватать или ну его. В общем давай, лови ритм, карпа ты жопа.

Лука ещё раз кивнул, поправил кепку и снова забросил. На этот раз метров на тридцать вышло. И уже без особой спешки начал подкручивать катушку, поглядывая на берег, где в дождь и ветер ни одного рыбака не было. Все разумные Хомо Сапиенсы давно по домам попрятались, вязанные носки одели-обули с тапочками и в креслах сидят. Одни зябнущие рыбаки и остались. Но зато свежо. Иммунитет повышается на глазах.

«Легко дышится свободным воздухом природы», – подсказала чуйка Луке, и рука не дрогнула, намекая что вот-вот будет что-то прекрасное и ему тоже повезёт.

Но снова повезло Валере! Он тут же вытянул вторую щуку. Не большую. Килограмма на полтора, как на глаз. Взяла у самого берега, но тут же началась бороться как пятикилограммовая, и даже сквозь рябь ветра на воде было видно, как эта тёмная, плавающая ветка, вдруг ожила и сражается за свою жизнь против судьбы сушенной воблы, вяленого сома или копчёного желтощёка.

Следом подошёл и Федя, и заметив торчащую ручку удилища из рюкзака, спросил:

– Я возьму порыбалить?

– Бери! – ответил Валера и с трудом отложив спиннинг, достал третий на свежий воздух, пока сунул в тот же пакет ещё одну щуку, с которой уже фотографироваться никто не стал.

Мелковата.

Федя в детстве рыбачил не мало, ходили даже слухи что его зачали на рыбалке, а потом он там же и народился на свет, пока лодку ждали. Поэтому руки дело своё знали. Все-таки деревенский, а не городской. Это потом уже приспособился к жизни в городе, девушку нашёл, к ней из деревни перебрался. В отличие от Луки, который всё ещё жил с мамой, начисто игнорируя общагу и полагающийся там триппер.

Тогда уже все трое стали блеснить, швыряя жёлтые дальнобойные блёсна как можно дальше вдоль протоки.

– Запомните, мужики. Рыба ловилась вчера и будет ловиться завтра, а сейчас – как получится, – хмыкнул Валера и тут же подцепил третью щуку чисто из вредности.

Причём сразу самую крупную, так как любая рыба до момента её извлечения на берег считалась трофейной, пока не было доказано обратного.

– Валер, а почему деревня «Маяк» называется? – спросил Лука, посмотрев на сопку, под которой можно было найти немало пемзы, чтобы пятки в бане тереть. У этой же сопки рядом стоял и давно развалившийся причал, что какое-то время служил лодочной пристанью, пока не перегнили доски. Теперь же лодки приезжали на берег на тележках по отсыпанной гравием дороге, и новое месте, где спускали лодки на воду, так и называлось – гравийка.

– Вобла ты безмозглая, вот почему, – проворчал Валера, как и положено старшему поколению в момент особого клёва, но щука, наконец, сдалась. – А название такое странное лишь потому, что раньше уровень Амура был гораздо выше и баржи с лесом, медлительные теплоходы и даже скоростные метеоры, которые от самого Благовещенска до Николаевска-на-Амуре ходили через Комсомольск-на-Амуре. И заходили и в саму деревню. Днём и ночью. А на сопке нашей маяк и стоял, помогая навигации. Но затем построили Зейскую и Бурейскую ГЭС с нашей стороны, и китайцы со своей стороны Амура много чего настроили и берега укрепили, чтобы водой с той стороны не размывало, а только с нашей река отступала. И Амур по итогу стал не таким полноводным. И теперь по протоке от Амура к нашей деревне на гравийку могут пробраться лишь катера рыбинспекции и лодки рыбаков с прицепами… оно и к лучшему. Хоть брёвна перестали скидывать. А то всё в топляке было. Одни зацепы.

Они могли и дальше рассуждать на тему обмеления вод и влиянии китайцев на этот процесс по другую сторону Амура гораздо ниже по течению, но тут Фёдор закричал:

– Ай, бля! Клю-ё-ёт!

Сказал, главное так уверенно, что сразу веришь ему. Изогнулся спиннинг, натянулась леска, а руки уже во всю накручивают и подтаскивают.

– У-у-у, пошла жара! – радовался Федя, от усердия высунув язык и облизывая губу.

– Тащи-тащи! – поддерживал общий процесс и Лука.

Всегда веселее, когда двое ловят, чем только одному фартит.

Но не успел он поддержать товарища, как у самого клюнуло. Тут-то весь мир и исчез, мгновенно сжавшись до ощущения тяги на леске и до рывков удилища. Вроде только что стоял и мёрз на ветру, а теперь уже жарко, приятное ощущение в груди и уходить никуда не хочется.

– Дайте сачок! Ловите её! Подсекайте! – от большого волнения закричал Лука так, что и Федя, уже вытащивший щуку на берег, и Валера, встали у берега в ожидании.

– Сачком бабочек ловят, а на рыбалке – подсачек, – поправил Валера и когда рыба подошла к самому берегу, добавил. – Дёргай в конце, чтобы не сорвалась! Пасть у щуки мощная, губа не оборвётся, но может челюсть разжать у берега, если тащит едва или почти не захватил.

Лука послушно дёрнул на себя, и на берег вылетела щука…сантиметров тридцать, весом менее половины килограмма.

– Так это же «карандаш»! А захватила-то, как захватила! – подошёл поближе Федя и приподняв улов, ловко отцепил блесну и вручил первый улов товарищу. – На, держи. С почином!

– В смысле карандаш? – не понял Лука, который больше разбирался в компьютерах, чем в рыбацких терминах.

– Ну, мелкая щука… меньше локтя. На западе такие, может, и собирают, а у нас – отпускают, – объяснил Валера. – Ладно, кошке сойдёт.

– В смысле, «кошке»? – не понял Лука и погладив щучонка, чмокнул на удачу в лобик и поднёс к берегу. – Пусть растёт! Я его в следующем году снова поймаю. Обойдётся твоя кошка… плыви, щучара! Мне достаточно и впечатлений.

Валера с Федей переглянулись, дядька давно за пятьдесят лишь покачал головой, а друг постарше добавил:

– Ну-ну…

Следом Валера поймал ещё три щуки подряд, забив пакет до краёв. Ручки уже обрывались. И можно было смело сказать, что внутри около двадцати килограмм. И что выгодно отличало Валеру от других рыбаков, так это чувство меры.

– Так, всё, мужики, мне хватит. Морозилка будет уже забита. А куда мне больше? В город, вот, возьмёшь, Лука. Маму порадуешь.

– Как скажешь, – ответил Мощный и повернулся к водителю. – Едем домой?

– Федя… бери себе, сколько надо, – поднёс пакет к багажнику дядька.

– Не-не-не, я сейчас не домой к родителям, а в гости там в конце деревни позвали. Так что рыба мне ни к чему, сами забирайте, – отмахнулся корешок и добавил. – Давай, Лук, баня, все дела. Завтра за тобой с утра заеду еще сгоняем поблеснить, а потом к обеду домой поедем.

– Ага, – улыбнулся довольный Лука, что уже проморозил уши и мечтал лишь о том, как поскорее попасть в баню после того, как следует продышался кислородом.

Сны будут сниться сладкие, поймав свой первый маленький, но такой запоминающийся трофей, за который был готов спорить хоть с кошкой, хоть с собакой. Благо, на Маяке их полный набор в каждом дворе. И всё, что поймают, будет пущено в дело.

На следующий день повалил такой густой снег, что рыбалка отменилась по факту. И следующие полгода Лука и Фёдор только и разговаривали о том, как с первым теплом по осени снова поедут рыбачить. Только уже сами, без вредных советов. А для этого надо как следует подготовится.

Глава 2 – Сами с усами!

Полгода спустя.

Предварительно, перед рыбалкой.

Г. Хабаровск, Железнодорожный район.

Будущая рыбалка всегда начинается с осознания ранним утром, как же хочется спать. А если рыбак проснулся, а спать не хочется, то либо уже проспал, либо недостаточно рано встал… а ведь мог быть уже на берегу! И забить лучшее место.

«Сразу ловить можно, да подольше отдыхать, пока никого нет», – мелькнула первая мысль у пробудившегося, но ещё не проснувшегося, пока её не догнала вторая: «А настолько ли хорошо я люблю рыбалку, чтобы вообще подняться с кровати»?

Вопрос силы духа, который порой посещает каждого.

Лука посмотрел на часы. 4.53, а уже светает. Спасибо Дмитрию Анатольевичу Медведеву за перевод на постоянное летнее время в прошлом году. С 8 февраля 2011 года его на зимнее больше не переводят. Всё, баста. Благодаря такой заботе большое количество светового дня люди просто просыпают, тогда как зимой светового дня не хватает. Там темно утро, темно вечером, а днём ты сидишь на работе и не понимаешь, за что тебе это всё.

«На зимнее время не могли перевести и так оставить»? – ещё подумал сонный рыбак и встал перед зеркалом.

Что там? Зелёные глаза, русые волосы, осветлённые перекисью, немного торчащие скулы, так как в последние полгода обучения почти некогда было поесть толком с написанием диплома. Вроде уже должен был сдавать, но накинули ещё полгода. И их группа из последней плеяды «специалистов». Попал в переходный период, когда с 5 лет обучения подняли до 6 (или опустили до 4, тут уж как посмотреть). То есть их группа доучивалась уже 5,5 года. После них, с нового набора в 2013 года в сентябре все уже – бакалавриат и магистратура.

«Как будто ближе к Европе станем, ага», – снова подумал Лука, умылся и крепко задумался над своей фамилией, которая будет стоять в дипломе.

Всё-таки фамилия его склонялась, но не ломалась. Хорошая фамилия, добротная. Бывают же в мире счастливчики: Глобальные, Богатырёвы, Солнцевы всякие, а он вот один из них – Мощный. Не худший расклад по жизни.

«В то же время кому-то получать диплом с Твердожоповыми или Хитрозадовыми в ведомости, например», – припомнил он одноклассников.

Свершив весь утренний моцион примерно за семь минут, Мощный вышел в коридор, тихо включив свет, чтобы не разбудить маму. У неё сегодня выходной, а у него с вечера запасено мешков, рюкзаков и пакетов столько, словно собрался съезжать.

Пока кипит электрочайник, надо перепроверить. Вот там самая широкая, зелёная сумка – походная кухня. А вот, где клочок алюминия уголком торчит – складной стол. Широкий, удобный. К стене шезлонг прислонён, в сумке походная кухня, где всякие тарелки-кружки-вилки-ложки, а ещё котелок отдельно и продуктов как на неделю в турпоход. А куда это всё рыбацкое с балкона девать, если от отца досталось? Только на рыбалку вести и остаётся. Как из гаража нёс домой десяток лет назад, когда вдруг поняли с мамой, что отца больше нет, а продавать его надо, если хочет в институт поступать.

Это, собственно и ответ на вопрос – почему с мамой живёт. Да потому что нет у них больше никого! А маму он в обиду не даст. Вот только ещё полгода доучится и сразу на работу пойдёт, а то всё подработки, подработки, подработки… пока до Конца Света не дотянет.

Когда Конец Света? Так в декабре обещают, аккурат перед выпуском.

«Ну, хоть рыбы домой привезу. Помогу чем смогу», – решила рыбацкая чуйка Луки и он тут же забыл про вскипевший чай, так как телефон завибрировал на беззвучном.

– Ало, – ответил он шёпотом.

– Ну чё, выходишь? – спросил мистер Фе, широко зевнув сразу после вопроса. – Нам же ещё за болезненным твои ехать. А скоро пробки начнутся. Знаешь сколько сейчас рыбаков за город поедет? Давай шустрее!

– Ага, выношу.

Быстро одевшись по поговорке: «зимой кажется, что дохрена летней одежды. Летом, что зимней. А одеть и обуть, один хрен, нечего», Лука начал выносить вещи. Его стараниями к подъезду перекочевала палатка, кухня, складной шезлонг один, другой (себе и другу), продукты и посуда, мешок картошки (в костре запечь и для ухи), и морковки пакетик (и про лук не забыть!). Благо, что первый этаж, далеко носить не надо, а Федя к самому подъезду подъехал. Теперь у него не седан, а минивэн. Японский. Удачно сменялся с доплатой, не забыв погасить символический кредит. Всё-таки Дальний Восток – мир доступных автомобилей. А минивэн чем хорош для рядового человека? Туда много чего может влезть! Все задумки рыбака, например.

Плюс термос с чаем от самого водителя в придачу.

– Лук, твою медь, мы же с одной ночёвкой собирались, а не на неделю! – посмотрел на гору пакетов и сумок бывалый рыбак в демисезонном, не промокающем камуфляже, тогда как сам Мощный был в толстовке и кожанке, по которой скользила морозь как по дождевику, а уши грел капюшон.

За зиму Мощный много чего рыбацкого приобрёл. Но с расчётом на удачное блеснение, а глядя на снег за окном, про дождевик за символические сто рублей совсем забыл.

– А спать ты где в такой дубак собираешься? Не май месяц! – возразил Лука и оба улыбнулись, так как как раз был май месяц.

Но на Дальнем Востоке это означало, что снег едва растаял и показалась первая трава, а не то ещё время, что можно купаться или хотя бы мочить ножки у водоёмов. На суровой дальневосточной земле с его резко континентальным климатом земля ещё не прогрелась и утром было особенно холодно.

– А тут – палатка. С тентом. Не замочит, – пообещал владелец барахла.

– Ну палатка ладно. Я тоже со странным, подозрительным мужиком, которого впервые вижу, в одной машине спать сразу побаиваюсь, – кивнул Федя. – Но кухню зачем взял? Кемпинг тебе, что ли?

– А если дождь? Где сидеть будем? А так – стол поставили и сидим. На шезлонгах, – быстро расставил всё по местам Лука. – Удобно же! А на природе надо отдыхать. Это тебе не институт и не работа.

– А в машине дождь переждать не вариант? – всё ещё был под большим сомнением Федя.

– В машине я и во дворе могу посидеть, – снова возразил Мощный, быстро складывая мешки на последний ряд сложенных сидений, пока друг не передумал ехать рыбачить.

– Ну ладно, крыша от дождя, брезент, все дела, но шезлонги-то зачем? Загорать собрался? На кортонах бы посидели! Или пенёк какой нашли-притащили.

– Я их как раз покрасил, подшил, а куда мне их ещё деть? Дай хоть попробовать разок. Не во двор же выносить. Их тогда быстро старушки приватизируют!

– Ну вот один взял бы и пробовал сидел! – постепенно пробуждался Сумкин.

– А тебе как же? Я ж… по-дружески. Это ты вот меня к бабам в деревне не берёшь, а я о тебе думаю.

– Да куда там было второго брать? Она ж и так… одноногая, – вдруг сознался Федя.

– В смысле одноногая? – даже растерялся Лука. – А твоя как же? Ну, с которой живёшь. Там полный комплект или тоже в разборе выдали?

– Там всё в порядке… толстая просто, за двоих идёт, – выдал и эту правду Сумкин, уже не в силах скрывать. – Мы кровать размера «Кинг-Конг-Плюс» купили, чтобы не сталкивать друг друга при развороте. Там занос такой, что к двери откатываешься. Чисто как у автобуса. Но зато – тёплая!

– Тёплая это… удобно, – кивнул Лука, стараясь не ржать и так выразительно посмотрел на Сумкина, что тот снова выдал.

– Но звёзды сложились так, что живу я с одной, а в деревню езжу к другой, – тут же начал помогать загружать багаж Федя и снова доверил тайну братскому сердцу. – А есть ещё и на работе. Я её так и называю «работа» в телефоне. Чтобы не перепутать. Так что когда мне приходит смс от Работы – «я хочу тебя, я вся заждалась», то всё предельно ясно… на работу пора мне! Кстати, если что, то я вчера у тебя ночевал.

– Да это понятно, но… куда тебе столько? – прищурился Лука, который был более разборчив в связах.

Настолько, что был до сих пор один. С другой стороны, кому ещё нужен мокрый парень в кепке с торчащими по бокам волосами, которые заменяют шапку на холоде? Только такой же романтичной дуре, что вынесет во двор горячий чай, «чтобы попил на дорожку». А таких в его микрорайоне не было обнаружено.

– Ну ладно-ладно… давай и мне шезлонг тогда, – подозрительно быстро сдался Сумкин, заприметив следом канистру на пять литров в руках находчивого друга. Но того же подозрительного тёмного цвета. – А это что, ЧАЙ? Ты совсем шифером поехал? Может, мы ещё биотуалет тебе возьмём?

– Какой к лешему чай? Это спирт! На черносливе, – разыграл главный козырь Лука. – Мама сказала взять немного, чтобы было чем согреваться. А то заболеем, кашлять начнём. А тебе в понедельник на работу. Да и мне в институт надо. Некогда болеть.

– А сколько по-твоему – немного? Баклажку? – прищурился товарищ, который отказался от пагубной привычки не пить.

– Всегда можно домой остатки привести. Да и о Глебе ничего не знаю, – признался Лука, решив, что лучше больше, чем меньше. – И спирт при любом раскладе можно поменять у рыбаков на рыбу, чтобы обратно тару не вести.

– А кто такой Глеб-то?

– А я знаю? – признался уже Лука и выдал матчасть. – Я вообще его один раз видел украдкой. Но мама попросила взять. Потому что его мама тоже просила мою. А через кого они там знакомы, парикмахера или мастера маникюра, это сам чёрт ногу сломит, если разбирать. Но теперь у нас есть друг.

– Друг?

– Ну как друг? Глеб! – пожал плечами Лука. – Прошу любить и жаловать… заочно.

– Господи, куда я попал? – закатил глаза Фёдор, закрывая багажник. Но канистру со спиртом поставил в салон на коврик. Чтобы целее была. – Везу на рыбалку какой-то детский сад! Один мамсик, другой мамкин пирожочек. А мужики-то где? А, сыночки-корзиночки?!

– Да он вроде… работает, – добавил Лука, уже присаживаясь за пассажирское рядом с водителем.

– Кем?

– Да… бог его знает, Фе. Но у него дача. Червей, говорит, накопал. Так что не полное говно, а так, озорная какашка. Как говорится, все профессии важны, все профессии нужны. Ну, как у тебя на встрече с инфекционистом ближе к Новому Году. С твоими приключениями опять же намотаешь. Впрочем, хорошо знакомая болезнь безопаснее, чем незнакомый врач. Да, Федь?

– Сплюнь! – тут же потребовал Сумкин.

– А как же хламидии? Или «она не такая»? – разгоняли друг другу настроение сонные рыбаки по утру. – И, кстати, какая именно из них – не та, которая «не как все»? Потому что я в твоих бабах давно запутался. А как ты сам справляешься, барахтаясь в этом океане лжи?

– Лук, бляха-муха! – возмутился водитель, выезжая на шоссе. – Если бы не спирт, ты бы на рыбалку ещё не скоро попал с этим списком. Так что давай… не будем его ворошить. Есть вот женщины дающие, а есть женщины, способные дать только по шее. Не будем их смешивать, пока голова не разболелась.

– Вот и Валера говорит, что давление сегодня низкое, – закивал Лука. – И ничего мы с таким подходом к рыбалке по утру не поймаем. Мол, рыба клевать не будет. А ты как думаешь? Может, хоть триппер какой поймаем, если повезёт с русалкой? Или ты против цыпок?

– Когда рыба есть, то есть! Какая там разница какое давление? – возразил Фёдор, добавляя скорости, пока на трассе было относительно свободно. – Это как в анекдоте, где каждому рыбаку руки связали и заставили показать, кто больше щуку поймал. Так один кулак сделал и трясет им. «У меня щука вот с таким глазом», говорит. А другой два кулака сжал и кричит: «а у меня с такими яйцами размером!». Так что, Лук, импровизация – наше всё.

Вскоре они покинули Железнодорожный район, состоящий в основном из десятиэтажек и заехали в район двухэтажных «сталинок» на базе КАФ. В процессе езды Лука предварительно скинул сообщение, так что Глеб ждал уже у подъезда с широким рюкзаком за плечами и в рабочей робе, чем сразу внушил уважение, как человек, не боящийся запачкаться.

– Ну вот, хоть кто-то нормально к рыбалке подготовился, – отметил это дело Федя и все пожали друг другу руки.

– Глеб Олегович, а ты кем работаешь? – тут же спросил Лука, когда автомобиль снова вырулил на трассу и помчал в направлении моста через Амур, который доставит их аккурат в царство утренних туманов – Еврейскую Автономную область.

– Младший научный сотрудник, – хмыкнул Глеб, предпочитая отчество в обращении, хоть и был одного с ними возраста в районе двадцати двух-двадцати пяти лет. – Но не переживайте, мужики. Я не из этих.

– Которых?

– Ну, которые еду из помоек жрут. Не фриган я, обычный. Так как зарплату нам всё же платят.

– А, ясно. Рыбачить, значит, умеешь? – добавил Сумкин, не совсем понимая, как отличить фригана от бомжа, и больше поглядывая в окно заднего вида на давно не бритого, а то и специально отращивающего бороду мужика, сухого как иссохшая щепка. Диковатый, но в интеллигентных очках с толстыми линзами, он был полон загадок.

«Цыганский блуд и русский случай», – сразу понял более опытный Федя, как

грузчик, который всего за полтора года работы был повышен от грузчика до старшего грузчика смены, что означало ровно одно – в людях разбираться умеет.

Но вслух ничего Сумкин говорить не стал, зная одного золотое правило рыбалки: «придёт время пить, там сам всё расскажет».

– Нельзя просто так взять и научиться рыбачить, но можно делать очередные попытки поудить, что рано или поздно повысит уровень мастерства, – добавил весёлым тоном Глеб Олегович. – К тому же есть только три типа рыбы. Это рыба-падла, рыба-сучара и рыба-мудак, но в продаже их не найти. Говорят, особый адрес знать нужно. Зато каждый рыбак с такими сталкивался, когда с крючка срывалась или вовсе клевать не желала. Было же, мужики?

– Да уж, в Амуре чего-только не водится, – согласился Федя, прекрасно понимая о чём речь. – Лук, вот, русалку поймать хочет. А как ему объяснить, что женщина с хвостом – это только наполовину женщина? Всё приходит с опытом!

– Всё верно. Рыбы в Амуре хоть залейся. Если быть точнее, то по разнообразию ихтиофауны река не знает себе равных среди всех рек России, – выдал Глеб. – Здесь водится порядка 140 видов и подвидов рыб, относящихся к целым пяти фаунистическим ихтиокомплексам. То есть рыбы у нас примерно в четыре-пять раз больше по видам, чем на западе России, и тем более – в Азии.

– Какой-какой ты сотрудник, говоришь? – переспросил Сумкин, который с точными цифрами как порядочный гуманитарий дел не имел, зато точно помнил даты Великой Отечественной и все-все праздники, когда выходной давали.

– Младший, – улыбнулся Глеб Олегович и с важным видом поправив очки, понял по блеску в глазах Сумкина, что у того тоже проблемы со зрением – линзы носит.

Из всех трёх только Лука держался до последнего, не используя ни очки, ни линзы, но тоже постоянно тёр глаза от постоянной нагрузки по учёбе.

– Глеб, ну вот как бы ты рыбаку-туристу объяснил, что именно у нас водится? – спросил Мощный, вспомнив вдруг, что так и не поинтересовался фамилией нового знакомого.

«И об этом спирт доложит», – тут же подсказала Луке рыбацкая чуйка.

– А чего тут скажешь? Хорошо у нас! Но лишь для ценителей, – снова улыбнулся Глеб и объяснил на пальцах. – Вот берём для примера Арктику, равнинные, «китайские» и индийские бореали, и всё это у нас есть. У них там, главное, уже половина рыбы подохла от говна и химии, а у нас ещё есть.

– В смысле подохла? – переспросил Лука.

– Так он постоянного трупосожжения и прочей дизентерии на тот свет вся рыба на благословенных югах и сгинула. А у нас пока ещё есть ауха, белый и чёрный амуры, толстолобы, опять же, водятся, верхогляды, а этого добра больше нигде и не сыскать, – прикинул с ходу Глеб. – Или вот змееголов, моксуны, косатка-плеть… да хоть ротан этот мелкий! В голодный век и из него котлеты пойдут. А если по рекордам пройтись, то в Амуре обитает один из крупнейших представителей осетровых в мире – калуга. А там нормальные экземпляры по 4-5 метров в длину. Они лодки переворачивают с незадачливыми рыбаками, если те порыбачить на них вздумают втихаря. Ты её из воды тащишь, а она тебя в воду обратно. Потом в дельте Амура только лодки пустые вылавливают. Без рыбаков. А всё от алчности великой. Таков человек.

– А почему втихаря ловят? – не понял Лука, который тоже был гуманитарием, но пока ещё был обязан помнить даты правления царей, императоров и первый полёт человека в космос, но то уже сугубо для себя.

– Это ведь запрещено сейчас – на калугу рыбачить, – объяснил Глеб. – Сроки дают за добычу чёрной икры мимо кассы государства. Но если в музеях старые фотографии посмотреть, то ловили в начале двадцатого века экземпляры и по десять метров, бывало.

– Видимо, сразу с хреном считали, – повернулся к Глебу Лука и присвистнул, так как на рыбалке – можно. – Нет, ты серьёзно?

– Вполне.

– Ну это же надо… рыба в десять метров!

– Да там всей артелью одну особь тянули, пока фотограф кричал «и мне селфи, и мне селфи!», – улыбнулся Глеб. – У нас этих икрометающих видов вообще хоть ложкой жуй. Амурский и сахалинский осетры, например. Да и вообще Амур – богатейшая лососевая река Евразии, здесь нерестится девять видов лососевых рыб. А сиг какой вкусный! А он всё-таки горная рыба, как и хариусы или ленок, но горные реки тоже во множестве своём в Амур-батюшку впадают, так что не удивительно. Или вот – желтощёк. Его некоторые максуном и называют. Но многие ли пробовали? Ну а рыбы попроще у нас вообще завались: караси, сомы, краснопёрка, карпы, сазаны. С запада даже завезли налимов и окуней, судаков. Но мы на них мало внимания обращаем. А с моря, вообще, минога поднимается. А это не рыба, а чисто пиявка. Но вкусная же!

– В смысле поднимается? – включил режим «я познаю мир» Мощный.

– Подо льдом по реке, зимой, – подсказал Федя и тут же пообещал. – Мы на неё ещё порыбачим. А сейчас едем… змееголовов ловить! Они все на мелководье сейчас, по траве, по заливам. В «еврейке» на мелководье – самое то ловить. Только я «лягушку» не взял. Хотел заехать вчера, но пиво хотел больше.

– Бля-я-яшка золотая, а я червей дома забыл! – вдруг донеслось сокрушающееся сзади от Глеба. – Но я не со зла! Так, по запарке. Простите, мужики.

И тут Лука тоже вспомнил, что каждый свой поход в магазин рыболовецких снастей сопровождал приобретением блесны на сдачу. Но вся эта «сдача» по итогу осталась на балконе в отдельном пакетике.

– Ну ты же говорил блёсна сейчас бесполезно брать, вот я и не беру… до октября, – внёс свою лепту и Лука, поглядывая на Федю. – Я их до осени оставил. Специально. Чтобы снова в октябре-ноябре половить с Валерой.

– Ерша тебе подмышку! – пародируя дядьку Луки, добавил водитель и так тяжело вздохнул, словно продал биткойн на подъёме. – Вот и… порыбачили. Ну ладно, на пикник тогда едем, выходит. Шезлонги есть, хлебушек, и… Глебушек.

– Жаль мангала нет, – снова вставил Мощный в разговор. – Хочу разборный купить. А что? Годная вещь!

– Ой, да замолчи ты уже! – покачал головой Федя, который возить это всё не собирался.

– Да ладно, Фе. Чего расстраиваешься? На хлеб можно, как… школьники, – тут же предложил Лука, но Федя посмотрел на него как на обречённого, которого в этой ситуации спасал только спирт.

Автомобиль погрузился в унылое молчание, давно проехав мост и Николаевку. А по пути на Ольгохту, где тех заливов хватало, Федя решил, что бесполезно жечь бензин без наживки с прикормкой и просто заехал в ближайшую деревню Волочаевка-2, свернув с трассы. И начал листать карту на телефоне, встав у ближайшего магазина.

– Слушайте, ну тут Тунгуска рукавом даже к Волочаевке-2 подходит, огибая Соцгородок, а возле железнодорожного моста точно вода есть. В районе Даниловки. Может, там встанем? Тунгуска уже недалеко. Может что и заплывёт. Какая разница, если всё равно не на что ловить?

– А что, давайте там и встанем, – тут же предложил Глеб, чувствуя свою вину, и чтобы разговор снова не оборвался, добавил. – Под мостами всегда ловится. У нас ведь в Амуре как? Всегда есть рыба пожирнее! А жирнее, значит – сытнее. Короче если бы не рыбалка, мужики, я бы так в детстве и недоедал. А рыбой одной и выжил в «нулевые» – пацаном на берег Амура бегать рыбачил после школы. У нас весь район близко от Амура. База КАФ называется. От улицы Руднева километр туда, километр сюда до берега. Я даже не замечал. Сначала на удочку мальков ловил, потом сам уже котлеты молол и морозил, ну и карасей начал ловить. Эти спиннинги ещё советские освоил, тогда и сома начал брать с касаткой. А косатка же жирная. Ухи наваришь, и мать вечером с работы порадуешь. Сидим, ужинаем, довольные.

– Советские, говоришь? – сдался, поглядывая в зеркало заднего вида Федя, прекрасно понимая о чём речь. – Да, помню. Катушку эту с вечной «бородой». Чуть что не так закинь, а «не так» было часто, только веточка какая попадёт в кончик или за камешек зацепится, или донка под ноги улетела, со стопора не снял и всё, труба! Да там и леска толщиной меньше «пятёрки» и не была никогда! Без мастерства на рыбалку с таким и не суйся.

– А на пятёрку хоть калугу лови! – тут же поддержал Глеб. – Я возле водозабора на Амуре таких сомов таскал, что мама не горюй. А как совсем освоился, котам начал «коней» таскать вместо синявок. Ну, коньков, которые. А они каждый в локоть. Жаль, что не ходовая рыба. Соседям предлагал – не брали. Брезговали, насмехались.

Федя с Лукой переглянулись. Может всё-таки – фриган?

– Ну да ничего, – продолжил спокойно Глеб. – Справедливость восторжествовала. Кого-то потом посадили, кто-то сам спился. А я вот ничего, держусь. Рабочий парень, городской. Денег подкопил, институт закончил, работаю, подрабатываю. Ну и рыбачу, конечно. Правда, порой хочется подальше куда-нибудь смотаться, но это машина нужна. А тут вы позвали. Через вторые руки, правда. Но как тут откажешь? А червей я в следующий раз зато вдвое больше накопаю! Прозапас. Обещаю!

– А чего коней не брать? С них тоже неплохие котлеты выходят. Правда, костлявые. Но когда в фарш перемалываешь, тогда потом жарь, что угодно. Кости мягкие становятся, правда мясо горчит, – ответил Федя и они разговорились так, что Лука начал подозревать, что позади на сиденье уже плеснули, а спереди за рулём пригубили.

Но это иллюзия. Баклажка непочатая стояла в ожидании своего часа.

«Тогда что будет, когда напьются»? – предостерегла Мощного рыбацкая чуйка, но как-то тихо, ненавязчиво. Всё-таки на рыбалке лучше помалкивать, пока сами не спросят. Балаболов и по телевизору хватает.

Глава 3 – Сами с усами-2!

Локация: Еврейская автономная область, возле села Даниловка;

Когда: 2012 год, начало мая;

Температура: около 12 градусов по Цельсию;

Погода: дождь, почти без ветра;

Влажность: сыро;

Атмосферное давление: ниже, чем подол прабабушки.

Когда проезжали мост через Амур, можно было оценить размеры Амура в средней его части. Всё-таки длина моста почти 4 километра. Но когда Федя подъехал к речке-притоке под мостом и встал на бережок среди молодой травы неподалёку от водоёма, глаза Глеба, первым выскочившим из автомобиля, стали по пять копеек.

Ведь от реки там было одно название! Да и то шириной метров пять.

– Мужики, что-то мы не туда заехали! – возмутился он и поправив очки, добавил. – Амур – одна из десяти крупнейших рек мира, а не просто река на Дальнем Востоке. Её поэтому так и называют: Амур-батюшка, а ещё у нас есть Волга-матушка и Енисей – струна Сибири. Но как по мне, эта лужа как-то мелковата для Амура!

– Лужа? – вылез следом под накрапывающий дождь Федя и потянулся как следует. После чего добавил. – Не, ну я всегда знал, что река большая, но вот про протоки и речушки, которые в него впадают – не особо читал.

Лука тут же залез в карты Яндекса, вставив слово:

– Судя по карте, это Тунгуска. Приток. А что за Тунгуска такая и зачем, это после разберёмся.

– Да, – кивнул Федя. – А пока я точно знаю, что рыба откуда-то в реке появляется. Не со стороны Китая же, где почти всё до последних мальков вылавливают. Так что именно здесь, на левом берегу Амура, в его российской части, рыба как раз и плодится-размножается. А среди болотистых местностей тут и змееголовы должны быть. По метру, а то и по полтора экземпляры, как на работе мужики говорили. Так что думаю, мы тут неплохо порыбачим. Амур длинный, рыбы всем хватит!

– Длинный? Интернет уверяет, что от слияния Шилки и Аргуни – длина реки составляет 2824 километра, это как четыре часа лететь на самолёте, – снова прочитал с телефона и Лука. Связь на этот раз благодаря обилию вышек поблизости к железнодорожным станциям была отменной. – Но если брать всю реку от истока реки Керулен, то выходит уже 5052 километра, а это лететь уже часов шесть-семь. Так что Амур не просто большая река. Он огромен! Площадь бассейна составляет 1856 тысяч квадратных километров. Так что Глеб Олегович прав, Амур входит в десятку рек по объёмам вод, а по видовому разнообразию даже – в топ пять. А если в нём столько рыбы, то и нам на уху достанется.

– Да, просто мелко сегодня, – добавил Сумкин и открыл багажник. – Только лёд сошел. Снег ещё в притоках с гор таять не начал, вот и низкий уровень воды. Но уровень обманчив. Рыба здесь точно есть!

Оглянулись все втроем, осмотрелись, а вокруг – тишина по утру и воздух настолько свежий, хоть на хлеб намазывай. Железнодорожный мост с веткой до Комсомольска-на-Амуре ходит не часто, а в холод и дождь никто к воде приближаться пока не решался. Так что были они на берегу только втроем, и судя по погоде, деревня в паре километров этому мешать не собиралась. Достали бутерброды из пластиковых контейнеров, а чай в термосе даже без сахара у воды – чисто эликсир жизни. А с сахаром – тем более вкусно.

– Так, я ставлю кухню, – распределил приоритеты Лука, жуя хлеб с яйцом.

– А я на уху наловлю чего-нибудь. Ну, попробую на удочку, – кивнул Глеб и отломив кусок от булки хлеба, принялся катать мякиши и скатывать корку. Попробует те и другие шарики. Всё-таки разнообразное меню для рыбы.

– Да что удочка? На «донку» надо. На дне вся рыба, в иле греется, – добавил Федя, посмотрев на обоих пьющих чай с большим сомнением. – Мужики, вы чего… из этих, что ли? – и добавил неожиданно для всех. – Из… выдр?

– Да погоди ты со своим спиртом! – возмутился Лука. – Не успеешь, что ли? Сейчас дождь ливанёт, и куда денемся? В машине сидеть будем? Хороша тогда рыбалка, конечно! – и блондин снова подлил себе чая в кружку-закрывашку термоса.

Даже попытался Глебу в промежуточную пластиковую тару налить, (что тоже от термоса), но Федя её резко перевернул вверх дном и приобняв канистру, выразил своё мнение.

– Не-не-не, ты нас в свою религию чаеведов с Глебом не впутывай. Нам ещё… рыбачить. А ты там после чая со своей палаткой хоть целуйся, хоть обнимайся. Мы молча за тебя порадуемся. Да, Глеб?

– Не палаткой, а полевой кухней! – поправил спокойно Лука, который пить не любил. Тогда как любил сладенькое. Вот хотя бы – чай с сахаром, да на природе. – Палатку я после поставлю.

– Тем более! – кивнул Федя и протянул кружку новому знакомому, не забыл плеснуть из канистры и себе в пластиковый стаканчик. – Ну, за то, чтобы ловилось! Давай, Глебанский?

– Глеб Олегович, не хочешь, не пей. Не слушай его! – выразил обратное мнение Мощный, так же выжидательно посмотрев на новенького в команде.

Глеб сначала на одного зыркнул, потом на другого посмотрел. Нужно сторону выбирать, а он едва знает обоих. Но не выбирать уже – нельзя.

– Мужики, я, конечно, хитёр как змей и выпить не дурак. Люди вообще готовы испить любую чашу. Как говорится, была бы закуска. – тут он быстро махнул, занюхал хлебом, закусил одним из уже скатанных шариков, как довольный карась. И добавил уже не спеша. – Но истина где-то посередине!

– Согрелись – хорошо, – кивнул Лука, отказавшись пропустить по первой, которая магическим образом перерастёт в «единую». – А теперь, может, порыбачим? Вечером будете колдырить. Сейчас лучше делом заняться.

– Вот из-за таких как ты и не любят рыбалки, – вздохнул Федя. – А здесь же и так чистый ЗОЖ. Ты воздух хотя бы понюхай. Чуешь? Уже – хорошо!

Глеб тут же хлопнул в ладони, растёр и добавил:

– Но в чём-то Лука прав. Теперь надо достать из воды что-нибудь вкусное, а не старый сапог. И приготовить на костре, чтобы было что пожевать, но не ботинок. А то у меня при мыслях о голоде нехорошие ощущения накатывают. Я же всё никак не могу впрок наесться. От того тощий как щепка всю жизнь. Насквозь всё пролетает. Нет, чтобы уже начать жевать и жить со вкусом. Так нет, тороплюсь вечно куда-то.

Федя как самый старший в группе, посмотрел на обоих с диагнозом «вот выдры!», затем перевёл взгляд на свой опустевший стаканчик. И как сглазили! Выпить пока больше не хотелось. Да и Глеб если и не против снова накатить, «чтобы лучше ловилось», то тайных знаков пока не подаёт.

«Даже не подмигнёт, зараза», – тяжело вздохнул Сумкин, как седой старец, умудрённый годами.

В чём-то ребята правы: надо сначала дров натаскать, расположиться и, хотя бы начать рыбачить, а потом уже канистру открывать так часто, чтобы крышка потерялась. Потому что во главе всего стоит «П» – планирование.

Лука достал из багажника мешок со складной кухней, Глеб из салона рюкзак с рыбацким прихватил и все разошлись.

– Жаль, поблеснить нечем, – добавил Федя, так же вооружившись спиннингом, который не покидал салона нового автомобиля с момента обмена на старый с доплатой. А ещё в наборе была палка-тычка, которая удобно втыкалась в любой грунт, позволив не бросить удилище, а аккуратно поставить с натяжкой на леску и противоходом, чтобы рыба не могла утащить спиннинг с первого же рывка в воду.

Установив палку в грунт и глядя на то, как Глеб закинул удочку с поплавком, поставив глубиной метра на два, Сумкин хмыкнул. И тут же ловко зацепив на колечко «закидушку с крючками», закинул следом донную снасть со спиннинга в реку. Там всего пара крючков на поводках. Зачем больше? Запутается всё. От трёх и выше крючков – уже либо баловство, либо браконьерство. А они парни приличные. Считай, спортсмены. Ещё и закаляются сразу, а то в тулупах к реке надо было по утру ехать.

Закидушка улетела в воду с особой наживкой. Так как на один верхний крючок Федя просто поплевал на удачу, а нижний залепил кусок хлеба потолще, чтобы попался экземпляр подостойнее. Скатывать какие-то шарики он не собирался. Если рыба не желает вкусить четверть булки, то это её проблемы.

– Что-то поплавок упал, – донеслось от Глеба, который как раз на каждый крючок старательно прилепил мякиш и корку, скатанную до состояния клейстера.

И он поставил глубину в полтора метра. И тут же достал снова, потому что стоять поплавок не желал.

– Да что за напасть? – добавил Глеб и выставил следом глубину в метр.

А поплавку хоть бы хны – упал и не стоит.

– Как писька девственника в ответственный момент! – хохотнул Сумкин, тут же пожалев, что не накатил следом вторую, но теперь возвращаться от берега к багажнику с импровизированным столиком было лень. Питьевой спирт, разбавленный водой и сдобренный черносливом «для вкуса» ударил в голову, а затем по телу потекла приятная слабость. И оказалось, что как рыбак – он силён, а вот как человек – слаб.

«Хоть за шезлонгом иди», – понял Федя, и вдруг принял как истину, что на раскладном стуле сидеть гораздо удобнее, чем на корточках у реки.

Но и за ним надо к багажнику идти!

«Всё-таки Лука прав… но в чём? И если прав он, то я, получается, не прав»?

Мысли преследовали Сумкина, но он был быстрее.

Глеб тем временем снова вытащил удочку, поставил глубину в полметра.

– Да что ж это такое-то? Бракованный он, что ли?

И снова нацепив катышки хлеба из кармана робы без ширинки, но с подтяжками на плечи, Глеб закинул. А поплавок снова не стоит. Плавает на боку, и ни в какую.

– Что-то мне это не нравится, – обозначил свою позицию Глеб, но новую глубину выставлять не стал. – У меня болотники есть. Пойду, одену и на тот берег попробую перебраться. Может, там поглубже?

Пока он ушёл к багажнику, Федя вдруг обнаружил, что ни одной поклёвки так и не было. Рыба игнорировала его хлеб как нефтяник зарплату.

– С чем связана забастовка? – забурчал он и сняв спиннинг с тычки, потянул катушку на себя. А на крючках лишь ил с привкусом безнадёжности. – Тяжело, оказывается, без червей ловить, – добавил Федя и быстро потеряв весь интерес к рыбалке, повернулся к Луке.

Мощный пытался собрать конструкцию российской кухни производства ИП «Сукатакаев». По замыслу архитектора первоначально нужно было собрать каркас из палок, где каждая вставлялась друг в друга в пазы, пока не становилась устойчивой конструкцией, скреплённой куполом сверху, но ничем не поддерживаемая снизу. А уже на этот каркас следовало натянуть брезентовую ткань. Которая по большей части не промакаемая и не продуваемая, где так же вшиты обзорные «окна» и есть два входа-выхода на «молниях». Но прежде чем это всё увидеть в готовом решении, нужно было ещё решить задачу никак не подписанных палок разной длины, а инструкцию давно потеряли.

Удивляясь конструкторским решениям, Лука уже перепробовал восемь вариантом сбора. Но постоянно то не хватало двух коротких палок, то одной длинной. А варианта, где остаются лишние детали, просто не существовало.

– Что, не полный комплект? – посочувствовал Федя и чуть улыбнулся. – Потерял, да? Ну признайся, что потерял и всё.

– Да хрен его знает! – заявил Лука, ни разу не собирая эту кухню самостоятельно.

Всегда этим занимался отец. Что на море, что на пикнике, что на рыбалке, пока он, ещё мелкий шпанюк, бегал вокруг автомобиля и играл с охотничьей собакой породы кокер-спаниель по кличке Буня. И Буня почему-то предпочитала бегать за камнями, а не за палками, но никогда их не отдавала, так же предпочитая просто лаять на них. И вот чтобы абсолютно бесполезный в любой охоте и рыбалке пёс сильно не доставал всех лаем, шпанюк и бегал по округе, разыскивая камни и кидая их в разные стороны. Так Лука и «рыбачил» на рыбалке всё время.

Но теперь, стоя под всё более усиливающимся дождём, оказалось, что тот навык на рыбалке бесполезен, а вот как ставить кухню, палатку, вязать узлы на крючки и варить уху – всё это предстояло Луке освоить на месте, по ходу дела, пока толстовка набирала воду и становилось всё холоднее и холоднее.

Ведь Федя, вновь плеснув в стакан и глядя, как на одной ноге прыгает в болотниках Глеб, только посмотрел на топор, ещё морально не готовый идти в лес или ближайшие кусты добывать дрова на костёр.

– Ну, за благие начинания, – кивнул Федя каждому и даже занюхал ручкой топора, тут же встав под козырёк багажника и просветив всех очередной историей. – Это что, дождь, что ли? Вот помню мы с братьями на рыбалку поехали в пятницу тринадцатое. На Маяке. Летом дело было. Я – средний брат, мне тогда лет десять было. Сёма – старший, ему тогда тринадцать исполнилось, Витя – младший, что-то около семи-восьми. Взяли с собой палатку советскую походную у деда в гараже, консервы какие-то у бабушки стащили без спроса, тулупы взяли в сарае, чтобы переночевать, удочек парочку, от которых одно название. На спиннинги ещё не умели рыбачить. Да и кто бы их дал? А, ещё сетку взяли. Метров двадцать такую, ещё и из трёх связанных между собой состояла. Рванья какого-то навязали сами, короче, с забора сняв. Но зато как взрослые! На сетку то наловим, ага! На концы даже бутылки привязали, груз. Всё как полагается.

Сначала хотели утром поплыть, но в огороде пришлось работать, да потом скину кормили. Короче, ближе к вечеру освободились. Вёсла из гаража взяли, и к лодке почапали на берег. А это от дома ну километра три. То есть тулупы, вёсла, сетка, удочки, консервы… идём, язык на боку. Но дошли. Молодые же. Сёма, как самый сильный, конечно на вёсла сел, мы с Витей напротив, на носу уселись. Лодка деревянная какая-то, старая, не под мотор, но с уключинами. Из разряда таких, которые никто никогда с берега не утащит. И бросить не жалко. Тяжёлая, как дюжина гробов. Так мы сначала груз в неё покидали, потом давай её с берега в воду тащить, тянуть, толкать. Но вытолкали. Молодые же, сильные!

И вот, Сёма сел на единственное целом сиденье, гребёт из залива на протоку, а потом – против течения пошло. Подниматься надо. Работает как терминатор, пот ручьём. А мы сидим в носу на тулупах, кукурузу консервированную вскрыли, сами едим, его подкармливаем, чтобы сильно не орал как он нас любит, как братьев. Доплыли мы до противоположного берега, Витю выкинули с палаткой и удочкой. Говорим – ставь. А вечереет уже, но пока светло. Лето же! Ну мы с Сёмой сразу и поплыли «сетку ставить». У него руки дрожат, я за вёсла сел. Течение несёт обратно, а он «сетку ставит», груз куда-то кидает, что-то привязывает, пока к берегу подплыть удаётся.

Далее со слов Вити…

Сижу, я говорит, на берегу, нацепил червя на удочку, рыбачу. Вдруг кто-то камнем по голове – херак! Повернулся – никого. А там подлесок кругом, дальше поля, луга заливные, никаких дорог и подъездных людей. Только на лодке на тот берег и добраться можно. Думает, откуда люди? По любому мы прикалываемся! И кричит нам: «Сёма, Федя, я вас вижу, выходите!». А мы на лодке гребём, «сетки ставим», уплыли уже на полкилометра. Я ведь нихрена не умею грести, руки слабые, а вёсла деревянные, тяжёлые. Такими лося завалить можно, если по лбу огреть. Ну и поставили кое-как эту сетку. Куда-то на кусты скорее бросили, чем поставили.

Сёма уже на вёсла пересел и вдруг начинается ливень! Стеной! Вот ни с того, ни с сего! Но ладно бы просто ливень. Так следом град начинает херачить! А там ядра как голубиное яйцо! Я кричу: «Сёма, давай домой!». Он отвечает: «в смысле домой? Пиздюлей за брошенную палатку получим»!

Про Витю, мы конечно, и не думали. Он давно всех бесил. Но пришлось возвращаться. Обратно. Против течения. Полкилометра или больше. Мне показалось, что Сёма как терминатор, на одном дыхании это расстояние за три выдоха преодолел. Любую моторку бы обогнал!

Причаливаем на бережок этот с полянкой, а там Витя в кусты камни кидает, ревёт и орёт: «Хватит кидаться, я вас вижу! Выходите»!

Мы ему и кричим, с лодки спрыгнув: «ты, балбеса кусок, почему палатку не поставил»?

Он в слёзы. Мы с Сёмой ставим палатку, привязываем к дереву, какие-то колышки вбиваем камнем. Топор ведь не взяли, забыли. Пока ставили, мелкий лодку перевернул и под неё спрятался от града. Мы её обратно перевернули, пистонов прописали и все в палатку заскочили. А размышлять особо времени не было. Ставили как видели. Но не видели, что палатку в ложбинку ставим, буквально в низину. Дождь, который как из ведра льёт, тут же начал эту низину топить большой лужей. Дно палатки в воде. Мы тут же тулупы на пол бросили, чтобы хоть как-то посуше было. Они тут же все промокли, укрыться нечем.

Сидим, короче, эти консервы оставшиеся жрём, чтобы хоть как-то согреться. Там какие-то супы, тушёнка, кукуруза. Всё за минуту смели. Прислушались. Град бить перестал, дождь уже не такой сильный. Но – темнеет. Мы выбрались, стоим трясёмся, спички все промокли, зажигалки нет, дров сухих нет, топора нет.

Сёма снова лодку переворачивает, чтобы воду вылить. Там как будто двадцать вёдер налили. Говорит, поплыли домой! Витя ревёт, говорит мы на этой лодке далеко не уплывём, она тонет! Мы тут же палатку эту убогую сняли, тулупы на дно лодки кинули. Они все неподъёмные, воду набрали как губки. А у нас с собой не фонаря ещё, ничего из света. Телефонов тогда ещё не было в деревне. О мобильных и не слышали.

Короче, плывём обратно, Сёма снова на вёслах, матерится. Схватили каким-то чудом эту сетку проплывающим веслом, дёрнули на себя, она тут же отцепилась. А там – рыба! Вите сразу щукой по лицу прилетело, я краснопёрку в руках держу, довольный.

Луна показалась, Сёма на дно лодки смотрит. А сетка эта убогая двадцатиметровая ну чисто полная! И рыба крупная-крупная. Дождь как лупанул ещё с градом, походу вся к берегу и прижалась, так что даже нам повезло, горе-рыбакам.

Ну, плывём домой на ощупь почти. Я истории про вампиров рассказываю, мелкого пугаю, тот ноет. Сёма по течению подгребает, немного отдыхает даже, слушает. Собрали по пути всю траву в заливе, ориентируемся по свету ближайшего дома на берегу.

И тут Сёма говорит: «да тут не глубоко уже!». И за борт – нырк. А там выше головы. Ушёл под воды, вынырнул, молча. Я тут же давай про водяных рассказывать. Врезал мне по ноге, греби, говорит! Я гребу, а куда – не знаю. Он обратно в лодку залезть не может, одежда вся отсырела, потерял кроссовок. Огрел его веслом по голове, Витя плачет, что мы все умрём, и нас вампиры заберут. Он видел в кустах одного. Вон он сидит!

А я что? Я сам уже вижу двух-трёх! Сёма лодку к берегу подтащил, как дна коснулся, в иле весь. Силы кончились. Помогай подтащить, говорит, а то течением унесёт лодку утром. Я за борт перемахнул, думал уже берег, а хрен там – ил по пояс! Вдвоём тащим эту лодку на берег, дали по куполу мелкому, чтобы не ныл. Тот пока снимал весло с уключины, огрел и меня по затылку.

Короче, лежу я в траве на берегу, носом чуя землю русскую. Перевернулся – звёзды. На небе и перед глазами. Красиво так, но комары кусают, не дают насладиться. Дождь как закончился, они как озверели.

Что вокруг? Сёма орёт, чтобы тулупы забрали. Они из какой-то там шерсти, память прадеда, который в одном таком тулупе на Дальний Восток на кибитке и добрался не перекладных. Память, мол. Нельзя бросать. А сам рыбу в палатку как в рюкзак сложил. А там килограмм двадцать с чем-то, тащит, прёт.

И нет, чтобы как все взрослые люди материться, так он давай про зомби рассказывать, а мы тогда на VHS-кассете всякие ужастики смотрели, там целые сборники были. И вот про зомби – самые страшные.

Витя, конечно, снова ныть, тащит один тулуп волоком и весло, я второе весло подмышку и всё остальное взял, идём в горку. А там резкий уклон, тропка, трава. После дождя всё сырое. Я тулуп на плечи накинул, иду вверх, тулуп меня – вниз. И кусалом по земле этой с травой, как по ступенькам – щёлк-щёлк-щёлк. Поднялся, Витя сзади где-то ревёт, луна за облаками скрылась. Не видно ни зги! Сёма куда-то вперёд уже ушёл. Кричу ему, он не слышит. Не видно вообще ни хрена. Я поворачиваюсь к Вите, а он рядом, то есть пока поворачивался, веслом его – херак! Не нарочно, конечно, но он с этим тулупом вниз покатился.

Кричу ему почему-то: «Весло не сломал»?

«Нет», говорит. Целое… Откуда-то снизу его голос доносится.

Поднялись мы по итогу на этот пригорок, и домой ещё километра два с половиной по дороге и лужам фигачили. Приходим домой, а батя уже замок на ключ закрыл. Спят. Мы давай тарабанить. Вышел, наорал на всех, потом на каждого персонально повторил. Но Сёма ему когда рыбу показал, заулыбался такой и говорит довольный как слон: «Рыбаки»!

С тех пор мы с братьями, короче, те ужастики как мультики смотрели. А Витя теперь вообще в морге работает.

Глава 4 – Сами с усами-3!

Глеб как прыгал на одной ноге, обувая-одевая болотники, так и замер, заслушавшись. И только когда Федя закончил рассказ, младший научный сотрудник облачился, поправил лямки на плечах и переспросил с интересом:

– А Сёма кем стал?

– А Сёму, походу, инопланетяне похитили, – вздохнул Сумкин. – И мозг подменили. Он с тех пор как в Москву уехал, так к родителям ни разу и не приезжал. Звонит только на Новый Год. Москвич теперь, куда бы деться. Важный человек, некогда. А мы здесь кто? Так, мелочь пузатая.

Глеб кивнул, похлопал себя по внешним карманам рабочей рубашки на груди и тут же вспомнил, что вместе с червями забыл дома и сигареты. Так сразу на душе тоскливо стало, что к воде пошёл… но не топиться, а вброд реку переходить.

Один шаг сделал – воды по подошву. Второй – по щиколотку. Третий сделал и… на середине реки оказался! А там воды сантиметров десять от силы, но и слоя ила ещё на двадцать. Так по колено и встал.

– Мистер Фе, твою маму! – первым разглядел этот момент с берега Лука и гневно потряс палками от так и не собранной кухни в руках. – Ты куда нас привёз? Тут же воды нет!

– Вообще нет, – добавил Глеб с сожалением в голосе, поправил очки и качнулся в одну сторону – жижа не отпускает. В другую дёрнулся – тоже.

Только чавкнуло и погрузился сильнее. Уже чуть выше колен оказалось.

– Господа, вынужден признать, что куда бы я теперь по жизни не подался, обстоятельства сильнее меня, – подытожил это дело младший научный сотрудник.

– Куда-куда… куда надо, туда и привёз! – забурчал Федя и выложил главный аргумент. – У вас всё равно червей нет. Вам хоть в траве рыбачь! Какая разница? Дождь ещё этот. Бесит! Всё, я не могу! Надо накатить.

Он тут же налил и накатил то ли третью, то ли единую. А Глеб, который как раз оказался под тем дождём аккурат посреди речушки, снова дёрнулся в сторону, полностью согласный разделить участь собутыльника, но обстоятельства снова были сильнее.

И он был вынужден признать следующее:

– Мужики, что-то…никак. Я серьёзно.

Федя занюхал рукавом и посмотрел на проблему философски:

– Ну ты же хотел зайти поглубже. Вот и зашёл. А теперь-то что не так? Вселенная ответила тебе! Радуйся, что ещё не в самой жопе мира находишься, а среди… друзей.

– Друзья! Я вдруг понял, что теперь тоже хочу выпить! – быстро нашёл решение так и не закуривший человек, который как минимум до завтра теперь не курящий. Но чёрта с два бы ещё и – не пьющий!

Хуже этого только перестать ругаться, а поводов всё больше и больше.

– О! Это уже дело, – кивнул Федя и тут же плеснув с канистры в стаканчик, подошёл к берегу протянуть руку помощи.

Глеб в ответ протянул свою, едва не падая. Но оба никак не могли друг друга достать. Между ними словно не доставало третьего, связующего звена, который бы тоже застрял в реке, но уже по своей воле. Осознанно.

– Да что же это такое сегодня? – возмутился Глеб и уже хотел было предложить кинуть стаканчик.

Ну, расплескает часть. Но часть-то – поймает. Он ловкий, умелый. Но всё это казалось не лучшим вариантом, когда стоишь в грязи выше колен.

И Глеб в гневе треснул ладонью по воде.

– Вот чёрт!

Что тут началось! В разные стороны от него вдруг скользнули тени, подняв тучи брызг вместе с негодованием.

– Что это за херня? – подбежал к берегу и Лука.

– Кому и херня, а кому – змееголовы, – улыбнулся Федя и выпил сам, вместо закуски почесав покрасневший от холода и негодования нос, после чего добавил с довольным видом. – Я же говорил, что тут их столько, что хоть болотниками лови!

– А он прав, – кивнул Глеб, с большим интересом оглядывая поднявшуюся муть вокруг себя и расплывающиеся круги. – Змееголов – это рыба, которая спокойно дышит воздухом и ползает по суше. Ей не нужен высокий уровень воды, достаточно грязи, чтобы не высохнуть. А ещё она запросто может пролежать несколько месяцев в земле, а потом ожить, как будто ничего не было! И сейчас, походу, оживает.

– А что, если змееголовы просто приплыли посмотреть на свою добычу? – добавил с ехидцей в голосе Лука.

– То есть… на меня? – округлил глаза Глеб Олегович. – Так, стоп! Это я теперь добыча, что ли? Мужики!

Товарищ в болотниках, который завяз уже почти по пояс, отчего был не в силах снять болотники, посмотрел на обоих с мольбой в глазах.

– Что мы вообще знаем о змееголовах? – с философским видом поскрёб бороду Федя. – Это же долбанный эксперимент эволюции, вечно голодный, с особями под два метра в длину и весом за десяток килограмм.

– Да-да, – кивнул Лука. – И если проведение хотело запугать Глеба, то это – лучший вариант.

– А что? – добавил совершенно спокойно Федя, который предпочитал стоять на берегу. – Змееголовы такие же падальщики, как и сомы, по сути своей. Если долго будет здесь стоять, пожрут его и не подавятся. В лучшем случае укусят за пипирку. Какие-никакие, а ласки напоследок… Да, Глеб?

Глеб замер, как-то побледнев, и сглотнул большой ком в горле.

– Ты дурак? – тут же огрел Федю по заду алюминиевой палкой Лука. – Привёз нас в какую-то Тмутаракань, теперь ещё и научного сотрудника кошмарит.

– Младшего научного сотрудника, – поправил рыбак в болотниках на автомате, который никак не мог понять откуда в протоке столько ила, что он с радостью оказался в нём по пояс.

– Поехали домой! – потребовал Лука, кинув палки под ноги.

– В смысле домой? Я выпил! – возразил Федя и тут же усугубил ситуацию, пойдя и налив ещё, и употребив снова. С горя. И исходя из полного спектра сочувствия. – Теперь только… завтра.

– Нет, он снова прав! – добавил каким-то дрогнувшим голосом Глеб. Точнее верхняя половина Глеба, так как нижнюю было уже не видать. А вокруг плавали подозрительные тени, словно принюхиваясь к жертве. И младший научный сотрудник невольно устроил лекцию для новых друзей. – Семейство змееголовых эволюционировало в небольших озёрах и речках с мутной, заболоченной водой, где растёт куча водорослей и критически мало кислорода. Поэтому, помимо обычного прогона воды через жабры, эти твари научились дышать атмосферным воздухом. Извиваясь как уж на сковородке, змееголов ползком перебирается между водоёмами. Так что они из любой лужи выберутся и в любую жо… лужу заберутся.

– Ну так это рядом же? – попытался поддержать разговор Лука, вновь подняв палки от кухни. – От лужи к луже?

– Ну как сказать, – прикинул Глеб. – За раз взрослая особь способна преодолеть почти полкилометра!

– А солнце их не жарит? – уточнил блондин, больше привыкнув к жаренной рыбе, максимум – сушёной, но никак не ползающей.

– Они активны в тёмное время суток и такие пасмурные дни, как сегодня, – тут же нашёл ответ в своей голове Глеб с перепугу. – А если уровень воды резко падает, то чтобы не высохнуть, кожа змееголова выделяет слизь. И чешуя у них как змеиная. Поэтому со змеями порой и путают. Они влажные и скользкие как сомы, но это не сомы. Это змееголовы. Хищники и падальщики по своей сути.

– И зачем им это всё? – развёл руками в сторону Лука, озираясь по сторонам в поисках возможных змееголовов.

Исходя из радиуса их действия, это теперь даже в кустах не безопасно, как и в ближайшем поле.

«Везде найдут», – подсказала рыбацкая чуйка Мощному, и он снова посмотрел на Федю за решением.

Сумкин кивнул, прикинул и тут же извлёк из автомобиля трос. Прицепив один конец к крюку Ипсума, другой конец троса он поднёс к берегу.

– Так держи, Лук. Передашь Глебанскому, когда я поближе подъеду. Потом дотянемся и дёрнем.

– Ты же пьяный. Не садись за руль, – добавил с сомнением Лука, но других автолюбителей, как и автомобилей на берегу не было. Они скрывались где-то за завесой плавно оседающего на мир тумана.

– Я и не сажусь, я так… привстав, подъеду, – отмазался Федя и так резко зыркнул, как будто обладал способностями к телекинезу. – Или у тебя права есть?

– Не сдал пока, – вздохнул Мощный, семь раз пересдававший религиоведение. Не то, чтобы тормоз с газом перепутает, но тоже лучше – не рисковать.

– Ну а что ты тогда ещё предлагаешь? Лопатой его обкапывать, меняя русло реки? – приподнял бровь Сумкин. – Дать тебе лопату? Или сразу лопатой дать и добить? Или что, Глеб поведёт? – добавил он с усмешкой.

– У меня вообще «белый» билет! – добавил на всякий случай Глеб, если вдруг решат усадить каким-то чудом за руль его… когда обкопают.

– Ясно всё с вами, вот и не мандите, – кивнул Федя и сам сел за руль.

Когда автомобиль подъехал ближе к берегу, Лука вытянул трос на всю длину и попытался прикинуть, как лучше бросить другой конец младшему научному сотруднику. Ладно бы верёвка была, так нет, трос, а на конце крюк металлический, тяжёлый как подкова.

«Раскрутить и бросить на всю длину? Или просто кинуть? А если не поймает»? – тут же начала накидывать Чуйка идей Мощному.

Выбрав самый мягкий вариант из возможных, Лука осторожно подбросил крюк, чтобы улетел прямо в руки. Но не учёл, что камень на берегу реки скажет своё любезное «нет». Зацепившись краем, трос дёрнуло, и конец упал в воду, обрызгав Глеба в полуметре до цели.

– Ещё чуть-чуть, – добавил, сплюнув с губ брызги воды, младший научный сотрудник, которого начали заедать комары, личинки которых только начали пробуждаться в воде.

– Да знаю я! – в сердцах пнул камень Лука и снова вытянул за край теперь уже грязный и мокрый трос. Убив на носу комара, он швырнул крюк уже как следует, без предварительной подготовки.

Что могли сказать по этому поводу поэты? Лишь то, что не в лучшее время Глеб решил почесать нос, заодно убив комара уже на щеке. Крюк, разогнанный плавно замерзающим рыбаком в толстовке на берегу, спокойно миновал сначала одну руку человека в болотниках, а поскольку никто не подставил вторую, ловко угодил аккурат между очков младшего научного сотрудника.

«Прямо в дужку»! – тут же подсказала чуйка.

Только что единые очки после удара распались надвое и тут же утонули, свалившись с ушей в ил на радость рыбе. А сам Глеб получил весомый нокдаун и завалился назад, собираясь спокойно упасть на спину и потерять сознание. Но и на этот раз болотники сказали решительное «нет» и он завис в полупозиции, ощущая всю радость разбитого носа и незыблемость своего плена.

Федя же, заметив, что пленник пытается сбежать с зависшим в воздухе кувырком назад, аж из салона в окно выглянул, крикнув Луке:

– Нахера ты его глушишь? Он тебе что – рыба?

– Глеб! – попытался в то же время игнорировать Сумкина Мощный, бегая теперь вдоль берега туда-сюда и остро сожалея, что не догадался взять сапоги. Тогда как кроссовки на рыбалке дают – плюс один к комфорту, но минус один к проходимости. – Ты как, приятель?

– Как как… как хуем об косяк, – ответил глухо Глеб, зажимая нос. Напрягая пресс, он попытался вернуться в изначальное положение. Но едва это сделал, как уже ВЕСЬ мир вокруг стал как в тумане. – А ты где? – переспросил слабо видящий без очков.

Лука, который стоял от него метрах в трёх с небольшим, вдруг понял, что в снайпера Глеба не возьмут. Но слух пока – на месте.

– Тут я, тут. У тебя какое зрение?

– Минус восемь, – без особой радости ответил Глеб.

– А я думал, что у меня хреновое, – хмыкнул Федя неподалёку. – Минус шесть «всего». Но линзы держат. Ничего так вижу!

Лука, который снова вытащил уже почти коричневый трос, на этот раз задумался:

– Так, давай на слух? Раз…два… три!

– Что «три»? – не понял Глеб, который видел не просто туман, но ещё и в розовом цвете.

Из этого кровавого тумана вдруг снова прилетел крюк, на этот раз ловко угодив прямо в лоб!

Глеб как стоял, так и опустил руки, голова сползла на бок. Но упасть вперёд ему снова не дали болотники, которые точно подбирал его ангел-хранитель. Не зря всё-таки по воскресеньям церковь посещает. С другой стороны, в следующий раз он охотно спросит рядом с иконками – где этот ангел сейчас, когда так нужен?

– Ну вот и добил человека, – тихо добавил Федя и после секундной паузы, добавил. – За что ты его так?

– Да завали ты! – повернулся Лука и сняв один кроссовок сразу с носком, закатал спортивную штанину, после чего смело вошёл в холодную воду одной ногой. Вытянувшись с тросом уже почти впритык, попутно пытался привести в чувство оглушенного. – Глеб! Гле-е-е-еб! Ты слышишь меня? Глеб!!! Проснись, приятель.

– Где это я? – не понял «приятель» после второго удара, но тут же ощутил гудящий лоб. Пощупав шишку размером с абрикос, логично предположил, что это ему за такие грешки, как забывчивость.

«Зря я червей забыл», – с тоской на душе подумал младший научный сотрудник, который сам лично видел, что после крещения водой ракеты летят ровнее и экономичнее, а благословлённая столовая на предприятии лишается от тридцати до сорока процентов тараканов автоматом.

– Глеб, лови трос! Вот он, рядом, – пыталось донести ему какое-то пятно совсем рядом, пока он гладил воду, но не мог ни утонуть, ни пойти по ней. Это чудо неопределённости несколько выводило его из душевного равновесия.

– Глеб! Я тут! – повторил Лука.

«Так вот ты где, ангел-хранитель», – понял Глеб и тут же пообещал себе ходить в церковь ещё и среди недели, да почаще молиться.

«Может и на зарплате по итогу отразится», – мелькнуло в голове перед чем-то важным.

– Лови!

Сработав на слух, Глеб вдруг понял, что в руки приземлилось что-то тяжёлое. Сжав трос, буквально упавший в руки с неба, Глеб только перекреститься успел, когда откуда-то с берега снова донеслось:

– Отойди, Лука! Щас я его как репку! Быстренько дёрну.

«Ой, что сейчас будет»! – тут же подсказала Мощному рыбацкая чуйка, пока Федя, включив пониженную, начал раскачку.

Туда-обратно, туда-обратно, дёргает-дёргает, но Глеб как был на месте, так и остался. Только зубы клацают.

– Господи, прости меня грешного! – повторил уже вслух пленник, вдруг осознав, что сейчас останется либо без рук, либо без ног. Но если бросят – тоже плохо. – Обещаю чаще исповедоваться!

«ну или оыбы доедят», – подумал с тоской Глеб.

– Ты лямки… – Донеслось от водителя. – лямки с плеч сними!

– Зачем это? – не понял Глеб, не готовый раздеваться в холодной воде.

– Снимай, говорю! – приказал Федя.

Сказано-сделано.

– И это… руки подними повыше, – снова посоветовал водитель, переключая незримо для всех на берегу с «L» на «D».

– Руки? – тупо повторил пленник.

Дальнейшее Глеб уже не расслышал. Неведомая сила вдруг вдарила по рукам и рванула его из болотников так, что он моментально нырнул лицом в воду, затем дальше в ил, а пропахав бородой и «нижним якорем» борозду метра полтора, попутно набрал полные семейные трусы ила с самого дна, где погуще, после чего упёрся макушкой в берег, всё-таки отпустив злополучный трос.

– Глеб, ты как? – спросил в наступившей тишине Лука, впервые глядя как человеком пашут борозды вместо плуга.

Подняв голову, младший научный сотрудник осознал несколько моментов. Во-первых, жив. Во-вторых, зубы на месте. Но по первым ощущениям, у него во рту собралась вся таблица Менделеева.

– Нормально! Только кошки в рот насрали! – объявил он Луке, отплевавшись и пощупав языком дёсны.

Лука прыгал рядом, на берегу, на одной ноге, пытаясь натянуть непослушный кроссовок следом за носком. Но едва обулся, как тут же предложил:

– Федя, неси обезболивающее!

Но Сумкин, вернув автомобиль на место, уже и сам шёл к ним с канистрой и влажными салфетками. Глаза протереть.

Вытерев первым делом Глебу губы, (чтобы определить «воронку»), а вторым – ладонь, которую потерпевший ещё мог сжать, (чтобы удержать тару), Федя подсобил.

– Ничего-ничего, сейчас починим, – добавил он.

Как самый опытный в делах «случайных неожиданностей» на рыбалке, он вручил Глебу наполовину полный стаканчик (поскольку едущий на рыбалку без червей точно был оптимистом) и чёкнулся с ним наполовину пустым стаканчиком в своей руке (поскольку, сам был пессимистом, ведь с таким атмосферным давлением точно ничего не поймают).

Без тоста, но в целях лечения скорейшей возможной дизентерии, оба махнули.

– О, чернослив чую, – заявил Глеб, старательно выковыривая из ноздрей ил свободной рукой. – Правда с привкусом говна и палок. Да и палок там, пожалуй, никаких нет, но всё же.

Вернув стаканчик «на базу», он с унылым видом посмотрел на носки. В них тоже столько набилось ила, хоть саженцы абрикоса высаживай. В трусы же вообще заглядывать не хотелось. Только пиявки и покусятся. А ещё холодно.

«Шансов понравится женщинам просто нет», – быстро понял Глеб.

Лука посмотрел на сиротливо стоящие посреди реки болотники, которые так и не изменили положения. И с возгласом «да уж!», перевёл взгляд на Глеба.

«Судя по слою грязи на лице, шишки тот ещё не скоро заметит. А вот салфетки тут мало помогут», – решила рыбацкая чуйка, так как верхняя часть Глеба по цвету по сути мало чем отличалась от нижней. И в плане маскировки ему не было равных на местности, если бы не семейники в грязный горошек, которые никак не вписывались в общий, полноценный камуфляж.

«Ну и чем не змееголов»? – снова подсказала рыбацкая чуйка Мощному, который пожертвовал палаткой, чтобы было во что завернуть Глеба. Брезентовый купол отлично заменил товарищу штаны.

– Благодарю, – заметил этот момент Глеб, то пытаясь отмыться на берегу, то истерично смеясь, заявив, что. – Так я в штаны ещё не накладывал.

Осознав, что ночёвка в палатке отменяется, если не хотят нюхать ил всю ночь, Лука взял первую попавшуюся тряпку в багажнике, намочил в реке и предложил младшему научному сотруднику, чтобы хотя бы умылся как следует. Но тут влупил такой дождь, что все так или иначе помоются. Даже мыла не придётся искать.

Пришлось вернуться к многострадальной кухне.

– Пренебречь! Вальсируем! – возмутился Лука, подбежав к горке креплений и на всех накопившихся эмоциях так быстро собрал конструкцию, действуя по интуиции, что уже через минуту оставалось лишь натянуть на её каркас тент.

А на третью-четвёртую минуту он уже расстёгивал молнию с одного края, занося внутрь и раскладывая широкий алюминиевый столик, состоящий из звеньев.

Федя вошёл под полог кухни с шезлонгом в руках и с выражением:

– Вот это я понимаю – рыбалка! – сел в углу, закрыв второй выход спиной.

Мощно усевшись в разложенный в одно движение шезлонг, рыбак-водитель снова налил, махнул и резко перевёл его в лежачее положение. Оставалось только развалиться, вытянув ноги в демисезонных ботинках, чтобы на минутку расслабиться.

Но и спирт недооценивать было нельзя. И следом без всякого предупреждения Федя… захрапел.

«Всё, кончился водитель», – понял Лука.

– Ты бы хоть закусывал, балбесина! Тут же больше пятидесяти градусов! – наконец, просветил он друга, забыв упомянуть об этом моменте ещё у подъезда.

С другой стороны – закуски с собой тоже не особо взяли. Понадеялись на уху, но рыба смеялась над их желаниями. Тогда как самому Луке впору было смеяться над Глебом, который стоял под дождём на берегу, завернутый в палатку, и безуспешно пытался оттереть чёрную бороду от чёрного ила тряпочкой, которую мочил сразу не кран, но – дождь.

– Глеб, давай на кухню! Промокнешь! – только быстрее засуетился Лука, занося все вещи под укрытие.

«С другой стороны, палатку под таким дождём тоже ставить не вариант», – подсказала рыбацкая чуйка: «Как и пытаться развести костёр, чтобы заварить лапши из бич-пакетов, которые взяли с собой на вечер».

– Я не могу, я грязный… натопчу, – добавил очевидное младший научный сотрудник и тут же спросил. – А вы очки мои не видели?

– Очко твоим очкам! – отмахнулся Лука и взяв его под руку, завёл на кухню, пропустив через расстёгнутую застёжку молнии с другого входа-выхода. – Рыбам нужнее. Иногда надо просто взять и… отпустить. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Глеб, дрожа как осиновый листик на ветру.

И всё же стоило отдать кухне должное, она отлично задерживала дождь снаружи. Внутри было даже на несколько градусов теплее, чем снаружи. Это Лука понял быстро, пока гонял в салон автомобиля, усадив Глеба в другой шезлонг сохнуть. Так как с полными трусами вонючего ила его можно было посадить в автомобиле разве что на коврик.

«Но потом всё равно химчистку заказывать, а тут – ветерок, обдувает», – подсказала чуйка Мощному.

– А есть ещё чернослив? – только и попросил Глеб чуть пьяненько, поплотнее кутаясь в плед, добытый в автомобиле. – Он такой… вкусненький. И пьётся как Шардоне.

Лука был не любитель выпить. Но тут прямо по глазам видно – надо плеснуть! Так как до новой порции чая нужно было ещё дожить всем троим. Спички все по карманам были сырые насквозь, а зажигалки под рукой не было.

– Глеб, есть зажигалка? – на всякий случай уточнил Мощный.

– Вот уж нет. Забывать, так всё и сразу, – улыбнулся младший научный сотрудник, допив налитое и снова попытался налить из канистры. Но удалось только раз. Спирт без закуски подействовал на худощавое тело ещё быстрее. Вскоре Глеба размотало по полной, и он скорее мычал, чем поддерживал диалог.

Когда Лука вернулся на кухню в третий раз, с переносной сумкой с посудой и прочим набором для кемпинга, Глеб тоже протянул ноги. Но пока не насовсем. Зато храпели рыбаки, так и не закинувшие удочки, теперь на пару.

– Ну вот и пригодилась батина кухонька, – отметил это дело Лука и добавил. – А то всё «продай, продай». А как же память?

Трезво оценив обстановку, Мощный крепко задумался. Предстояло решить задачу со многими неизвестными, чтобы дожить до следующего дня без потерь. Так, первым делом выудив у водителя ключ с брелоком сигнализации, Лука проверил работоспособность двигателя. Топлива половина бака. Не замёрзнут, если перебраться к ночи ближе и печку включить. Но до ночи ещё дотянуть надо, а пока даже до обеда не прорыбачили, поймав разве что ярлык «лохи» на берегу.

Решив выправить ситуацию, Лука вспомнил, что где-то в автомобиле должен быть прикуриватель. Но это в старых, советских, максимум – российских. Тогда как коварный японский автопром лишь обругал его, пока не проверял зарядку для телефона в прикуриватель без, собственно, основного элемента, который бы мог заменить спички и зажигалку. Что с одной стороны тоже хорошо, так как без помощи не останутся. В любой момент можно позвонить в МЧС, например, и сказать, как есть. Но пока – стыдно. Да и храп из кухни доносился такой, что ближайшую деревню можно разбудить.

Так что единственное, что сделал Мощный, это зашёл на видеохостинг и попытался найти ролик, как развести костёр в дождливую погоду без спичек, зажигалок и прикуривателей, пока батарея позволяла. Оказалось, что лучший способ – откачать бензина из бензобака, полив на тряпку. Но в японском автопроме как раз стояла защита от подобных затей. И выкачать оттуда было всё не так уж и просто.

Решив, что с костром пока выходит засада, Лука включил ролик про змееголовов, решив узнать «врага в лицо».

…Закопавшись в ил и грязь на глубину до метра, змееголов выделяет кучу слизи и погружается в оцепенение. В состоянии консервы эта рыба может провести несколько месяцев, пока дождь вновь не наполнит водоём. Тогда-то змееголов и оживёт!.. – заявил с ходу ролик и Лука снова посмотрел на потерпевших, поставив на паузу.

Храп не прекращался. Как и дождь. А идти добывать сырые дрова было крайне бесполезно без соответствующих навыков даже при наличии топора. И парень решился досмотреть ролик.

… Мало того, что змееголова не убить, так он ещё и плодится быстрее кролика! Нерест длится весь тёплый сезон, за год большая самка может выметать до 200 000 икринок. Пара не просто мечет икру и молоки, а готовит настоящее гнездо. Вычищает пятачок на мелководье от водорослей и охраняет мальков до тех пор, пока те не научатся самостоятельно добывать пропитание… – разгонял инфу ролик так интересно, что зритель и слушатель невольно залип.

… За феноменальную неубиваемость в англоязычных источниках змееголова кличут рыбой-зомби. Но есть две проблемы. Первая – жабродышащий Франкенштейн не только чертовски живучий, но и чертовски прожорливый. На обед азиатскому монстру попадает любая рыба, что уродилась мельче. При этом управы на взрослого змееголова нет. Это альфа-хищник тех мест, где он поселился. Тогда как вторая проблема в том, что змееголов чертовски вкусный. Мясо у него нежное, косточек почти нет. Поэтому эту рыбу развезли по всему миру. Европа оказалась для змееголова слишком холодной. Мальков выпускали в Волге, но прижиться там они не смогли. В Центральной Азии он влился в местные экосистемы настолько хорошо, что некоторые рыбаки и не догадываются о том, что раньше змееголовов у них не водилось. А вот в Новом свете наш герой устроил настоящий зомби-апокалипсис. Местная ихтиофауна оказалась не готова к не убиваемому монстру. Аборигенные хищники стали быстро терять позиции и вымирать, и змееголов заполонил многие водоёмы Северной Америки. Его вылов в мелких речушках, вроде Таласа, достигал десятка тонн – это очень много. Чтобы хоть как-то остановить экологическую катастрофу, приходилось уничтожать целые озера! «Заражённые» зомби-рыбами водоёмы полностью осушали, а другие заливали химикатами, чтобы убить всю живность. Сейчас змееголова в Америке нельзя ни купить, ни продать. Даже в аквариуме у себя держать его нельзя! Зато вылавливать не только можно, но и нужно!..

Поставив «палец вверх», Лука отлип от телефона и решил во что бы то ни стало достать хотя бы одного змееголова и всё-таки сварить уху. А для этого ему всего лишь требовалась зажигалка, рыбина и час-два на кухне при световом дне, когда дождь прекратится. Но с отменой дождя пока было сложно. Поэтому Лука вернулся на кухню и осмотрелся на предмет товарно-менового обмена в ближайшей деревне.

Как и положено студенту, денег у него с собой не было. Да никто и не говорил их брать на рыбалку. А будить Федю было совершенно бесполезно. Он издавал утробные звуки, спрятав нос подмышку при наклонённой голове под таким градусом, как будто сам был змееголовов. Тогда как Глеб если и обладал сотней другой в карманах, то его штаны так пропитались грязью (надел на голое, грязное тело побыстрее, чтобы согреться), что за такие купюры и побить могут. Да и не дело это – лазить по карманам.

Но один весомый козырь у Мощного всё же был – спирт!

Федя с Глебом успели уничтожить не больше литра на двоих, так что ещё четыре с небольшим литра стратегического запаса у него под рукой было.

«А чем не валюта на обмен»? – подсказала чуйка и напялив пониже капюшон с кепкой на брови, Лука подхватил канистру подмышку и направился в сторону ближайшей деревни по дороге.

Глава 5 – …Но дамы – без

Село Даниловка.

То же время.

Агата была по жизни открытой, но прямолинейной как копьё. Она всегда говорила то, что думает. С ходу, что называется «без вазелина». Поэтому друзей у неё не было, а в институте было тяжело с ребятами в общении, но зато легко с преподавателями. Поэтому её ещё с первого курса сразу поставили старостой, а одногруппники просто предпочитали с ней не связываться, иначе будет ставить прогулы по поводу и без, а хуже того – высказывать своё мнение.

В то же время Агата была доступным человеком. Но не доступной женщиной. Порой эти два понятия путают. Но доступный человек – это одно значение, а женщина – другое. Что значит доступный человек? Тут мнения рознятся. Это может быть тот, к кому не нужно искать ключ, пароль или подход. Зашёл в него, как в открытую дверь, просто из любопытства. Либо пнул ногой и зашёл. Тоже подход. Ибо доступный человек – это слишком незащищённая среда, напоминающая проходной двор. Но ещё многие путают открытость и доступность в человека, даже не спрашивая его эмоционально и физически он взаимный или так, рядом сидел? А ведь ещё Максим Горький всего век назад писал, что доступная женщина это всего лишь «женщина лёгкого поведения, не строгих нравов», но отнюдь не имея ввиду проституток, куртизанок и прочих эскортниц.

Игнорируя мнение классиков в угоду современности можно было смело сказать, что доступный человек – это тот, кто открыт к общению, не высокомерен, внимателен к другим, а также готов делиться своими чувствами и мыслями, поддерживать и выслушать собеседника. Для такого человека характерны открытость, честность, доверие к миру, уверенность в себе, а также стремление к новым знакомствам и взаимодействию с людьми.

Вот Агата и была таким доступным человеком, но недоступна как женщина. Хотя порой очень хотелось уступить и сдаться кому-нибудь. Особенно на майских праздниках, когда приехала к родителям садить картошку, но погода сказала «ещё холодно!» и вместо этого просто наварила и наелась борща. Родители уехали в Хабаровск по своим делам и обещали вернуться только к вечеру. Так чего ещё делать?

Руки постоянно тянулись не туда. Девушка не знала, чем себя занять. Хуже, чем быть наедине с собой, когда в теле зуд – не бывает!

Вкусив борща, чтобы перебить желание, с самого утра потянуло в баню. Поддавшись инстинктам, растопила, закинув дров и накачав воды со скважины, а после, тщательно попарившись и помывшись, как и полагается – выпила кваса на крылечке. И всё. Оставалось бродить по дому в одном халате, вкусив все прелести загородного дома.

Обув тёплые, мягкие тапочки, Агата нет-нет, да поглядывала на себя в зеркало. Хороша! А вместе с тем гадала, не стать ли ей хотя бы на этих выходных падшей женщиной? Та, которая всё же доступна для молодых людей, а не «нет, я не такая! Ни дома, ни в институте».

Почесав сосок, Агата вдруг поняла, что хочет вволю покутить. Нагуляться, чтобы прямо да конца месяца хватило и ничего больше не чесалось, не скребло и не ныло в институте перед важными экзаменами и защитой курсовой.

Но с кем кутить? В деревне той молодёжи хрен да маленько. Кого знала, не хотелось. А кто знал её, никогда бы даже не подумал, что за мысли у неё в голове после борща и кваса в прекрасно помытом двадцатилетнем теле появились.

В то же время на пожилых её никогда не тянуло. Как и на лиц, кто хотя бы на десяток лет старше. Поэтому даже в институте так себя поставила, что никаких намёков в сторону преподавателей и близко не было. Для всех она – холодная дева, которая думает только о красном дипломе… Но ведь она ещё и человек!

Когда во дворе залаяла собака, Агата уже во всю теребила сосок и прикусывала кулак, чтобы не завыть от тоски. Но решив, что просто кто-то прошёл по улице, занятия своего не прекратила. Однако, лай не прекращался, а вскоре послышался бесцеремонный стук в дверь.

Поправив халат, Агата возмутилась:

– Да что за люди наглые пошли? Даже потеребонить не дают свободной девушке!

В порыве праведного гнева, она резко распахнула дверь и замерла. На пороге стоял блондин примерно её возраста, очень даже не дурен собой. С лихим, придурковатым видом, но честными глазами. Такому где угодно распишешься, если попросит.

«Красавчик», – тут же подумала девушка.

А это означало, что впервые небо услышало её молитвы и разглядело недовольное лицо среди тумана, сработав на опережение. Потому что даже там наверху уже понимали, что мужика ей надо, с которым борщом можно поделиться и в баньке попариться.

– Здравствуйте, – первым поздоровался он, улыбнувшись во все белые тридцать два так, что она рот приоткрыла… но оттуда не донеслось ни звука.

Агата никогда бы не подумала, что бывают люди с улыбкой, как в рекламе. Потому так и замерла. Ни бэ, ни мэ, ни кукареку в ответ. Только челюсть чуть прикрыла, чтобы слюна не капала. А то подумает ещё, что голодная.

Но парень не растерялся. И вместе с щелчком челюсти решив, что она кивнула в ответ, обратился снова:

– Мы тут с друзьями на берегу на рыбалку прибыли, а червей забыли. У вас, случайно, в огороде червей не бывает?

– Бывает, – улыбнулась в ответ Агата и едва следом не сказала «ы-ы-ы!». Но что это сейчас в ней было, она не смогла бы ответить никому и под пытками.

– А то, может, я копнул бы, если лопату дадите? – обрадовался блондин. – А ещё мне бы спичек. Или зажигалку какую. Я верну, вы не подумайте.

– А вы курите? – уточнила девушка, стараясь, чтобы голос не звенел на эмоциях.

– О, нет, что вы, – замахал руками гость, отнекиваясь. – Но, видите ли, дождь стеной, а у нас там всё промокло.

«Надо же, какое совпадение», – стояла и откровенно лыбилась Агата.

– Мне, право, неловко, – проседал наседать блондин, так и не расслышав ни одного «нет». – Но, может, у вас и рыба есть? Нам бы на уху хоть одну рыбину. Вообще любую. Может, у вас кто-то рыбачит? И завалялась какая-нибудь рыбёха не нужная в морозилке с прошлого года? Ну там, собакам. Или вроде того. Мне только ребят угостить. Чтобы было, а сам могу и поголодать. Это так, для общей атмосферы. А то ребята там погибают. Вымотались!

Агата только кивала, слушая и слушая бы этот голос вечность.

Сам же блондин морщился, представляя, как это выглядит со стороны. Вроде говорил одно, а всё звучало как: «у вас не будет попить? А то так есть хочется, аж переночевать негде!».

Ну чисто – попрошайка.

– А я для вас тоже что-нибудь полезное сделаю, – подытожил блондин и пока перед носом дверь не закрыли, сработал на опережение, выудив из-за спины пластиковую пятиллитровку с таинственным содержимым. И торжественно подытожил. – А я вам в ответ за благой поступок спирта отолью!

Агата аж глаза раскрыла пошире. Так откровенно к ней ещё никто не подкатывал! А тут сам говорит, сам шутит, улыбается без подсказок дружочков. Ещё и выпить предложил.

«Чем не джентльмен»? – подумала Агата и решила перейти на «ты».

– А ты не робкого десятка, – подчеркнула она. – Как звать?

– Лука я… Лука Мощный! Фамилия такая в наследство досталась, – кивнул блондин и сделав лёгкие реверанс, преподнёс ей баклажку как букет цветов на ладони, тут же добавив. – Ну как спирт? Это скорее… шардоне.

– Что, правда? – снова улыбнулась девушка.

– Так наш сомелье на берегу уверял, пока не… ослеп, – договорил блондин и вдруг замолк, понимая, что сказать-то сказал, но что-то не то. А кто от него ту правду просил говорить?

Девушка опешила. Если до этого она и могла открыть канистру, чтобы просто понюхать, то после последнего предложения желание сошло на нет… Желание выпить, но не знакомиться!

– А, может, ну его? – улыбнулась и она и отступила назад. – Заходи, если не боишься. Тогда будет тебе и зажигалка, и черви. Ну а если рыбы запах почуешь, то это она… размораживается.

– Понял-принял, – кивнул блондин, тут же переступая порог.

* * *

Чего не сделаешь ради друзей?

Переступив порог веранды, Лука вдруг запоздало понял, что один суётся в какой-то мутный дом, вокруг из людей никого среди тумана деревни, ещё и какая-то девушка с подозрительным видом завлекает в халатике. Всё как в приличных фильмах ужасов.

«А если тут людей опаивают и потом в рабство перепродают»? – тут же подсказала рыбацкая чуйка Мощному, пока сам себя чуть по лбу не ударил, вдруг осознав какую сморозил глупость насчёт слепоты и спирта.

Слепота и алкоголь вообще не лучшее соседство. А для рекламы на обмен – худшее, что можно придумать.

Рыбак тут же поспешил исправиться:

– Или наш сомелье уже слепым пил? – сразу возжелав отрезать себе язык, он пролепетал следом. – Вы знаете, я точно не помню. Там всё так быстро вышло. Он даже штаны потерял, но спирт хороший. Федя вон до сих пор в себя прийти не может!

«Твою мать, чего ты несёшь»? – тут же попытался ударить себя по лбу Мощный, но лишь снова нелепо улыбнулся, чтобы сошло за шутку.

Однако, девушка перед ним явно не шутила. Коренастенькая, с немного пухленькими ляжками, в коротком халатике и с короткой причёской чёрных как смоль, и едва высохших волос, она смотрела прямо ему в глаза, как будто пыталась загипнотизировать.

«Не хватало ещё на цыган нарваться», – уныло подумал Лука, который слышал истории, как сначала смотрят так же, а потом всё золото отдаёшь и кошелёк, а сам с бумажкой в руке сидишь и не помнишь, что было.

«Да откуда у тебя золото и бумажник? Ты ж студент! Успокойся», – тут же обсмеяла эту ситуацию Чуйка.

– Штаны, конечно, потерять не обещаю, но… давай на «ты», – вдруг предложила чернявая, только убедив его в правоте.

Иначе с чего бы посторонней красивой девушке сушить зубы при появлении сырого парня в толстовке с «алкашкой» подмышкой?

– Да… давай, – ответил он уже не так уверенно, озираясь в прихожей на предмет пятен крови на полу или на обоях.

Вроде бы есть пару тёмных пятен на досках настила, но от чего они сказать сложно. И Лука посильнее сжал баклажку. В случае чего огреет ей первого нападающего, а дальше выломит плечом хилую с виду дверь и – на волю!

– Я – Агата, – донеслось от девушки, в планы которой вставлять обратно двери сегодня точно не входило.

– Приятно… познакомиться, – выдавил из себя Лука и снова присмотрелся.

Улыбается! Искренне так, завлекающе.

«Неужели тара со спиртом сработала?» – снова подумал Лука, не доверяя это дело чуйке: «Что ж им тут в деревне, совсем заняться нечем»?

«Ты лопату, лопату проси!» – тут же подсказала и рыбацкая чуйка: «И за червями дуй, а потом беги без оглядки»!

– А можно… – робко хотел он напомнить о копке в огороде, но тут Агата резко повернулась и ответила:

– Нужно! – после чего так резко и неожиданно поцеловала его прямо в губы, что баклажку выронил.

Со звуком переливающейся воды она покатилась по веранде, уже не замечая ни пятен, ни странных зарубок от топора.

«Да ну их всех»! – пришла первая мысль и следом её догнала вторая: «Ну этих червей»!

– А хочешь… хочешь в баню? – тут же отстранилась порозовевшая щеками Агата, сама от себя такого не ожидая.

От мужчины вкусно пахло потом. Не едким, вонючим, а мускулиным, с привкусом феромонов. Этакий лёгкий душок от молодого самца, который запустил в ней и без того разогнанные процессы.

– В то смысле, что… а не пойти ли мне в баню? – тут же «всё понял» Лука, решив, что это розыгрыш и сейчас из двери дома выскочит мужик с камерой, а у него тут… палатка стоит.

Вот кадр-то будет!

– Да, в баню пошли… Вместе! – обрубила она все страхи и взяв его за руку, повела к строению на улице через другой ход на веранде.

Лука ступал осторожно. Но сколько бы не ждал мужика с камерой и сколько бы не приглядывался к углам, ничего подозрительного.

А когда девушка завела в баню и скинула халат прямо перед ним, все лишние мысли как ветром сдуло.

«Так за червей я ещё не расплачивался»! – понял Лука, быстро стягивая с себя через голову толстовку и уже сам выпрыгивая из спортивных штанов, как Глеб из болотников.

* * *

Родители Агаты были людьми старой закалки. Поэтому мама воспитывала дочь в строгости, но привила все рабочие навыки. От чего дочка умела готовить, стирать, как мужик с руками, не только строил и чинил всё сам в доме, включая электрику и сантехнику, но и автомобиль предпочитал перебирать самостоятельно. По винтику. В гараже, который сам же и пристроил к участку.

Возможно, это и была одна из причин, по которой двигатель видавшей виды Лады вдруг закоптил посреди города. А когда супруга сказала: «Коля, ну его, этот цирк с конями, давай лучше домой, Агатку и так не видим!», он успел только мост пересечь через Амур, как двигатель пошёл уже паром.

Матерясь и периодически останавливаясь, чтобы долить воды в подтекающий радиатор, Николай Егорович быстро смекнул, что охлаждающая жидкость вытекла. Причина тому тоже быстро обнаружилась – торчащий в поддоне железнодорожный гвоздь. Но где он его цапнул, по осени съездив за грибами в ближайший лес или уже по весне после того, как первый снег сошёл, прокатился до Ольгохты, история умалчивала.

Был и всё тут!

В последний раз долив в жерло раскалённого вулкана уже минералку, которую отобрал у супруги, Николай Егорович с матами захлопнул капот и поспешил доехать до дома в один присест. Если снова и закипит, то где-нибудь уже на родных улицах. Недалеко осталось.

Машина, как водится, закипела на въезде в Даниловку.

– Сиди, короче, Маня, тут, – велел он супруге и злой как чёрт, пошёл домой пешком ещё несколько километров. Среди тумана и дождя стеной.

Говорят, что идти домой легче. Но только не с простреленным коленом!

* * *

По раскрасневшемуся лицу Агаты ручьём стекал пот. Учитывая, что в парилку они так и не заходили, Лука мог смело сказать, что червей и зажигалку он уже отработал… хотя бы за банщика. Червей же как массажисту дадут.

«Теперь только рыбу осталось заработать», – подсказала рыбацкая чуйка и Мощный уже собирался пойти на третий заход, вновь нависнув над человеком с расставленной «рогаткой». Но тут дверь на веранде скрипнула, а затем послышались резкие шаги, вперемежку с матами:

– Агата, мать твою за ногу! – раздался строгий мужской голос. – АГАТА, етижи-пассатижи, ты где?

Застряв в промежутке между оргазмами, девушка с перепугу так плотно сжала счётчик входящих, что Лука замер, так и не успев сделать толком ни одного полного движения при новом заходе.

– Ты чего? Пусти! – попросил он шёпотом, притихнув и замерев.

– Чего-чего? Батя пришёл! Сейчас обоим по щам пропишет! – возмутилась она и вместо того, чтобы отпустить, напротив, обхватила его руками за шею и тут же потребовала. – Давай в парилку!

– Ты чего? Я и так вспотел по самое не балуйся.

– Вещи бери и в парилку, живо! – ничего не хотела слушать Агата, так как отец был явно не в духе, а единственный его сын, который может по жизни помочь – дочь!

– Агата, ты где? – донеслось совсем рядом.

Лука сам не понял, как оказался в парилке на нижней полке, принеся на себе как на вешалке, даму приятной наружности, а ещё одной рукой зацепив все вещи охапкой. Вокруг только темнота и тусклый свет, едва-едва пробивающийся через туман в небольшое оконце. Лампочку, что должна была компенсировать это, не включили на входе. С противным звуком распахнулась дверь на входе в баню, а затем и дверь в предбанник. До позора оставалось примерно три… две… одну секунду…

Сиганув под нижнюю полку в последний момент, Лука не сразу понял, что лежит на Агате, которая, в свою очередь, расположилась на их вещах, да досках с промежутками для слива воды. На миг показалось, что сейчас лампочка даст такой свет, что обоих испепелит на месте. Но единственный источник возможно света к вящей радости обоих вдруг хрустнул после щелчка по выключателю, и лампочка разлетелась осколками! Так как никто иной, как Николай Егорович проводку делал в бане, порядочно сэкономив на материалах для своих по принципу: «и так пойдёт».

В парилке остался приятный полумрак, и лишь недовольный глава семейства потёр мигом запотевшие очки, пробурчав:

– Никого, но… жар есть. Напарилась и дома спит, что ли?

Захлопнув дверь в парилку, отец отбыл. Шаги удалялись. Отец Агаты явно пошёл в дом, тогда как Лука капнул потом на лицо девушки и придерживаясь руками о пол, чтобы не давить на нее, снова попросил:

– А теперь отпустишь?

– Я… – она на миг напряглась, но затем пришла к неутешительному выводу. – Я не могу!

– Как же так? – переспросил Лука, которого девушки ещё могли удивлять, в отличие от более опытного Феди.

– А вот не надо было меня пугать! – заявила Агата, сама впервые столкнувшись с подобным. Но если бы кто ей рассказал, восприняла как шутку.

Мощный хмыкнул. Он имел дело с дамами, которые не впускали, то впервые столкнулся с той, что не выпускала!

– И как быть? – уточнил он для дальнейших инструкций.

– Ну… дай мне расслабиться, – прикинула девушка, не припомнив, когда ещё так долго держала ноги раздвинутыми вне кабинета гинеколога. – Скажи что-нибудь, приятное.

– Ну ты такая… тёплая, – истекал потом Мощный, как половая тряпка в руках бывалой уборщицы, так как стоял всё это время по сути в планке, а сердце в жаре никак не желало успокаиваться даже на полу.

– Вот уж действительно, приятно! – справедливо возмутилась такому серьёзному комплименту Агата. Нет, сначала с неё хватало прерванного полового акта. Успел пару раз высунуть и будет. Но теперь нужно было что-то посерьёзней, если планировал остаться в ней до последнего. – А ты это… не того?

– Нет, я натурал… до мозга костей, – с трудом удерживая уже трясущиеся руки, ответил Лука.

– Да я не про это! Ты там в меня слить, случаем, не планируешь? Не капает? Не протекает?

– А что… поможет? – уточнил Лука, готовый на всё, лишь бы разделиться после слияния.

– А ты готов стать папой? – в свою очередь уточнила уже Агата, так же остро желая попасть на свежий воздух.

– Знаешь, никто не уточнял, что с рыбалки можно привести не только рыбу, но и… жену.

– О, так это ты так зовёшь меня замуж? – принялась кокетничать Агата.

– Честно говоря, ещё минута и вместо свадьбы тебе придётся присутствовать на похоронах. Потому что я СЕЙЧАС СДОХНУ!

Этот аргумент подействовал лучше смазки. Со звуком «чпоньк» они разделились и поднялись. Агата по ощущениям словно ведро родила. Тогда как Лука посмотрел на красного как рак «ваньку-встаньку» и примирительно погладив его, сказал:

– Тише-тише, ковбой. Всё, хватит.

Хохотнув, оба выскочили в предбанник и натянув одежду на мокрое от пота тело, выглянули из-за двери бани.

– Кажись, никого. Ты это… давай под верандой проползи до калитки, а там беги и не оглядывайся.

Лука вдруг понял, что бартер состоялся, но как-то иначе. С точки зрения рынки свой товар он не только потерял в виде баклажки, но ещё и собственные вложил, а вот прибыли от сделки так и не поимел.

– А… черви? – на всякий случай уточнил он, уже уползая в сторону.

– Да какие сейчас черви?! – возмутилась Агата так, что никто бы не стал с ней спорить.

Так и не рискнув проползти возле будки с собакой за верандой, Мощному пришлось возвращаться тем же маршрутом. Стараясь не скрипеть, он тихонько открыл дверь, прокрался как вор в полутьме, даже не думая искать и включать выключатель на веранде, а затем, когда был почти у просвечивайся насквозь двери, что-то резко смахнул со стола, но от испуга это же и подхватил на лету!

– Тихо-тихо-тихо, – зашептал он сам себе, и сунув нечто в карман толстовки, приоткрыл дверь и был таков.

Немного придя в себя в предбаннике и вернув растрёпанным волосам подобающий вид, Агата спокойно пробралась на веранду следом за ним минуту спустя и включила свет, чтобы уже как следует осмотреться. Веранда, как веранда. Только в угол под стол с банками из-под рассады закатилась баклажка, а вот сколько не искала зажигалку отца или спички, так найти и не смогла. Зато обнаружила кое-что поинтереснее.

Ещё спустя минуту она уже спокойно прошла до калитки, за которой приходил в себя Лука, от которого пар валил. И постоянно оглядываясь на окна дома через забор, она украдкой протянула ему дары:

– Держи! Остальное на берег позже принесу.

Без особого удивления Лука забрал канистру спирта в одну руку, но с округлыми глазами принял в другую – гитару!

– Гитара то мне зачем? – не понял парень, который никогда не играл на длинно струнных, духовых и мог поддержать лишь на маракасах. И то, если бы сильно попросили.

– А я знаю? – совсем не работала голова у старосты и первой отличницы школы. – Позже разберёмся. Всё, дуй давай! Я приду через час-другой. Или пошлю кого-нибудь. Вы же под мостом?

– Ага, у моста.

Так и не сказав, нужно ли на ней сегодня жениться или подождёт до завтра, она удалилась обратно за калитку, на прощание так резко мотнув головой, что чёрные, давно высохшие, но снова влажные кудряшки едва поспели за хозяйкой. И Лука невольно засмотрелся.

«Хороша же дева»! – подсказала рыбацкая Чуйка, которая в отличие от рыболовства, точно знала толк в женщинах.

Тогда, перехватив поудобнее баклажку и гитару подмышками, Мощный сделал новый вывод из сложившейся ситуации: всё не так уж и плохо!

Даже дождь прекратился и словно немного рассеялся туман. Хотя бы тот, что был в голове. А после того, как его обогрела прекрасная дева, он сам сейчас на берегу зажжёт как маяк и будет светить и для душ заблудших. С тем прекрасным ощущением он пошёл обратно во временный лагерь, немного прихрамывая. Идти прямо, широко расправив плечи, мешала потёртая, довольная в целом, но не доведённая до логического завершения третья нога.

Глава 6 – Сами с усами-4!

Федя очнулся от ощущения пустыни во рту. Пить хотелось так, как будто три дня брёл по прериям, с короткими перебежками по полупустыням. А после такого бега хорошего мало, рот откроешь – песок посыплется.

– Пить… пи-и-ить, – протянул он жалобно в надежде на взаимовыручку коллектива. Но никто не ответил.

А едва пострадавший приоткрыл глаза, как обнаружил, что представители того коллектива отсутствуют. Над головой лишь брезентовый потолок кухни, напротив него столик и шезлонг, а в шезлонге – сопит мумия, завёрнутая в палатку до состояния кокона.

– Глеб? – вяло уточнил Сумкин.

В ответ невнятное бурчание.

Пульс щупать не обязательно – дышит так, что губа дёргается. Сразу видно, что мумия представителем коллектива не являлась, выбыв из общества не неопределённый срок. В то же время на столе есть всё, что угодно, вплоть до салфеток, соли и перца… но ни капли воды, минералки или хотя бы морса – вещей на рыбалке более, чем нужных, если сомневаешься в чистоте водоёма.

– Гле-е-еб! Глебанский! – на разный манер обратился к нему Федя, но абонент был вне сети этого мира и ходил по каким-то своим мирам, подключившись напрямую к астралу.

От вскриков горло едва судорогой не перехватило.

– Ну ладно, тогда как-нибудь сам, – пробормотал натерпевшийся от спирта.

Потянувшись, Сумкин ощутил себя как побитый пёс, разве что не скулил. Поднялся с трудом, с таким кряхтением, как будто был заржавевшим механизмом, который давно не смазывали, ещё и бросили под дождь.

– Да на такую рыбалку никакого здоровья не хватит, – подытожил Федя, ощущая

состояние ушибленного пыльным мешком.

Покопавшись в сумке-холодильнике Луки на столе, где хранилась вся кухонная посуда для пикника, Федя морщился постоянно повторял:

– Ну давай, дава-а-ай! Хотя бы компотика.

Но удалось извлечь только вафли и пачку печенья, от чего в горле сразу запершило, огорчив организм. Схватился за термос, открутил крышку, достал пробку, приник ртом, а там – пустота.

– Ты ж моя срака! – возмутился Сумкин и вернув термос на стол, осмотрелся мутным взором.

Конечно, всегда можно было развести костёр, набрать воды в котелок и заваришь душистого чая. Но линзы быстро сфокусировали безрадостное пространство, огорчив отсутствием кострища и дров. Выйдя из кухни на свежий воздух, (где было заметно холоднее), Сумкин обнаружил всё так же припаркованный автомобиль у кустов и всё те же торчащие в реке болотники. Только одну штанину уже затопило, а вторая стойко держалась. И так будет, пока вода не начнёт прибывать, а вот дождь – кончился.

Почти.

Побродив у автомобиля, Федя достал из багажника топор. Лука куда-то делся, а вокруг ни костра, ни дров, ни прогресса в рыбалке. И в голове трещит, хоть в трезвенники иди.

– Мне рыбалка – по боку, я приехал отдыхать! – заявил Сумкин суслику, любопытно взирающему в сторону печенья на кухонном столе. – Угощайся, братан. Чего уж там?

Подставив бородатое лицо дождю, Федя попытался напиться напрямую с неба, но капли теперь падали настолько маленькие, что испарялись прямо на языке. Рыбак был как раскалённая сковорода, а там наверху – откровенно пожопились открыть кран по полной, даже во спасение человека в нужде.

– Эх, погода снова подгадила, – вздохнул Федя и только облизнулся, признав, что вселенная сегодня играет за чужую команду.

Но тут он вспомнил два момента. Во-первых, он работал. А это значило, что как минимум во-вторых, на карте было достаточно денег, чтобы купить минералочки.

«Минералочка же»! – подумал с одухотворённым видом Сумкин и лицо как будто утюгом разгладили, а на душе приятнее стало. Как всё-таки мужику мало для счастья надо. Попить после сушняка, да кусты рядом чтобы стояли, чтобы отлить лишнее.

Но Федя снова поморщился. Ведь за минералкой ещё ехать надо! И ладно бы просто ехать, а в его случае – ещё и идти! Так как за руль было ещё рано.

– Мощны-ы-ый, ты где?! – в негодовании воскликнул Фёдор, вспомнив, что рыбачит не один. – Сгоняй за водичкой, а?!

Из кустов от охрипшего крика рванул в сторону дороги суслик, решив, что жизнь дороже печенья. И посмотрев на ту дорогу с задумчивым видом, Федя вспомнил, что деревня в каком-то километре-другом от них, а там только разветвление по улицам. Хочешь – налево иди, хочешь – направо, рано или поздно всё равно выйдешь к магазину с платёжными терминалами, где купить можно всё, что душе угодно, если отнести и показать им карточку с чипом.

«Расклад не так уж и плох», – вздохнул Сумкин и положив топор на плечо (чтобы дважды не ходить ещё и за дровами), пошёл в направлении деревни.

Себя показать, других посмотреть.

* * *

Майор уголовного розыска Александра Кошкина всегда хотела поймать серьёзного преступника. Но бог миловал. И по жизни попадалась только какая-то шелупонь, что скорее предпочитала разбиться о дно жизни, чем выгребать на поверхность и бороться с обстоятельствами. Впрочем, и мелких рыбок в мутной реке жизни ей хватило, чтобы дослужиться до почётного звания незадолго до выхода на пенсию.

Прикупив старый домик в деревне своего детства к своим сорока, она уже несколько лет строила планы по его сносу, чтобы построить новый, добротный и поселиться там со всеми удобствами, чтобы зимой париться в бане, в демисезонье жарить шашлыки у беседки или овощи в гриле, а летом – купаться в сборном бассейне. А если этого будет мало, то и собаку заведёт. Или мужика. Как получится. Подумывала она и пчёл развести. От этого взяла домик на краю реки, чтобы соседям не мешать, а маленьким труженицам было где мёд брать, перелетав через протоку.

Но планы – планами, а что-то снова шло не так. Вот и в этот год, вместо того, чтобы отыскать бригаду по разбору дома, она почему-то снова смотрела в мешок семенной картошки с планами по засадке всей территории от забора до забора картофелем. Потому что это проще, чем найти не пьющих на майские праздники мужиков на деревне, которые быстро и организованно возьмутся за работу и выполнят её хотя бы к лету. Чтобы осенью новый фундамент залить. Ленточный. И шамбо закопать. Но это уже – с экскаватором, когда картошку выкопает. А если много будут брать, то самой придётся за экскаватор поработать.

Разогнув спину в старой отцовской рубахе, Александра ничем не выдавала в себе признаки майора. Даже комаров на лице убивала так же, как деревенские – со всего размаха, от души. От этого лицо было немного красным.

– Синька – зло, синька – зло, синька – зло, – донеслось вдруг из-за забора.

Приятный, немного хриплый мужской голос. Как у барда, поющего задушевные песни о горах, походах и прочих «больших Каретных».

Прислушалась. Уши навострились.

«Не местный», – подумала Саша, нажив не только ума к своим сорока, но и приобретя и прокачав немало навыков в оперативно-розыскной деятельности.

Ведь по сути майор уголовного розыска – это сотрудник с офицерским званием среднего начальствующего состава, который руководит деятельностью подчиненных. Но это лишь одна из забот. А другая – заниматься оперативно-розыскной деятельностью и расследованием преступлений. И вот на преступников у неё был глаз намётан. А ещё нюх имелся. И чуйка вкупе с экстрасенсорикой.

Ей стоит только услышать человека, как внутри что-то свербить начинает и говорить: «Этот точно – преступник». Или: «А этот и мухи не обидит». Хотя чаще звучало: «Этот просто конченный».

И надо же так случиться, в половине случаев – совпадает. Либо да, либо нет. Ну чем не экстрасенс? Вот только начальство силы свои опробовать никак в Москву на передачи не отпускало. Это в свободное от работы время тренируйся сколько влезет! И решив в очередной раз проверить свои «врождённые детекторы», Кошкина высунула ту часть лица за забор, которая ещё не была покусана комарами.

Мордой такую назвать не рискнут.

– Мужчина, вам чего? – спросила она строго и на всякий случай показала край лопаты, чтобы знал, что – вооружена. А там недолго и представиться по закону. Как-никак занимает должность старшего оперуполномоченного. Но на каждую рубаху звёздочки не нацепишь, и работать в пиджаке с лацканами и погонами на даче – не вариант.

Начальство засмеёт.

– Мне бы водички, – резко остановился бородатый мужчина, напоминающий ей не одно лицо по сводкам, а сразу с десяток.

Таков уж типаж.

Но если речь о Прогорклом, то у того шрам на лице. Не подходит. А у Подуздоватого половины уха нету. А у этого на месте. Кто тогда? Сеня Черемуха? Так он сидит давно. За изнасилование каннибалов и за превышение самозащиты от них же.

«Кого же он мне тогда напоминает»? – пыталась припомнить Александра, представив перед собой доску с пометкой «их разыскивает полиция» в отделении.

Как вдруг заметила в руках подозреваемого… топор!

«Ну точно, это же Петя. Петя Пух»! – мелькнуло в голове служивой, и она резко распахнула калитку.

Сердце билось быстро-быстро, но и рука крепко сжимала лопату.

– Водички, говоришь? Ну… заходи, – улыбнулась она улыбкой акулы и отошла подальше, чтобы размахнуться посильнее.

– Захожу, чего не зайти? – улыбнулся Федя, не чуя подвоха. И даже топор пониже опустил, чтобы человека не пугать, а то подумают её, что колядует, а сейчас не сезон.

Женщина, главное, ещё с таким уверенным лицом стоит. Стройная, подтянутая. Грудь внушительного размера, плечи широкие, как будто коня ищет, чтобы остановить. Так бы и стоял и вёл с ней беседы. Об избах горящих и долюшке женской. А чего не поговорить? Ведь если первая попавшаяся русская женщина на селе готова подсобить незнакомцу, то Россия стояла тысячу лет и ещё столько же стоять будет и впредь на подобных. Потому что доброта и милосердие пока стоят выше выгоды и наживы! А сушняк – дело житейское. Поймут, подсобят, простят, поблагодарит, пожелав доброго здоровья. На том и разойдутся, пожелав друг другу всего хорошего.

– Вон туда, на крыльцо, – показала Саша и стоило гостю сделать пару шагов в сторону покосившейся двери, как со всего размаха огрела его лопатой плашмя по затылку.

У Феди от скорейшего ощущения выхода в астрал чуть линзы не выпали! Ни пить уже не хочется, ни есть, да и идти никуда не нужно. Лёг себе на доски на земле, постигнув дзен и жизнью доволен…

А вот довольная собой Кошкина радовалась, что не пришлось добивать.

«Ни разу не дёрнулся»! – с удовлетворением констатировала она.

Майор тут же сбегала на крыльцо за телефоном и нашла определённый номер в контактах.

– Полковник Берёзкин слушает, – донёс динамик официальный голос.

– Мирослав Брониславыч, доброе утро… Не отвлекаю?

– А, Кошкина. И чего тебе в выходные неймётся? – тут же расслабился начальник отдела.

– Да я тут… докладываю. – повысила она голос на эмоциях и вдруг как выпалит. – Я Пуха поймала!

– Кого-кого?

– Петю Пуха. По кличке «Винни». Помните? Ну, маньяка нашего… семь лет ищем.

– Кошкина, едрит тебя на качелях! Да всё – не тех! – почему-то разозлился начальник, вместо того, чтобы сказать «ничего себе, а я как раз преемницу себе искал, сам-то в Москву поеду, вместо меня останешься».

Но разговор принял для неё совсем другой поворот.

– Так потому и ищем семь лет, что семь лет назад его в аэропорту Ванкувера в последний раз видели! – поделился служебной информацией полковник. – Он же в Канаду поехал с топором наперевес. Так вещьдок нам и вывез. А там дровосеки ещё нужны. Это нам уже – не очень. У нас… цифровизация. И Шойгу вообще говорит, что скоро и армия не нужна будет. Роботы всех заменят, как аутсорс дневальных. Так что не знаю, где тебе Пух показался, но он давно канадцев кошмарит. Либо плодит, либо изводит. Мы как-то с Интерполом не очень. Ты же знаешь, главный сказал по мелочи их не тревожить. А по-крупному мы и сами можем.

– А, вот оно как… – сделала снова тихим и неуверенным голос Саша, глядя на мужика, валяющегося в огороде. – Ой, как неудобно тогда получилось.

– Неудобно? – переспросил начальник подозрительно. – Ты чего там натворила, Кошкина?

– Ничего, Мирослав Брониславыч. Я так… картошку сажаю, – попыталась съехать подчинённая и сама стала задавать правильные вопросы. – Какой-никакой, а ЗОЖ и польза. Вот, хотите, я вам мешок осенью подарю? Целую сетку!

– Я сам тебя в мешок посажу в понедельник, если кто-то пожалуется! – предупредил начальник строгим голосом.

– Виновата, Мирослав Брониславович.

– Так виновата или…– Но начальник тоже был не лыком шит, и тут же внёс поправки по ветру. – … два мешка привезёшь?

– Три мешка привезу! – всё правильно поняла Александра, так как была смышлёным человеком, иначе бы так и сидела в капитанах. А тут какая-никакая, но связь. Понимают друг друга с полуслова.

– Ладно… отбой, – и связь оборвалась.

Саша долго и протяжно выдохнула, почесав лоб рукой в перчатке с пупырышками.

Вот обязанности майора уголовного розыска в чём заключаются? Руководство служебной деятельностью подчиненных, организация и проведение оперативно-розыскных мероприятий, направленных на выявление и раскрытие преступлений, ведение следственной и профилактической работы, наконец. Не говоря уже о контроле за соблюдением законности и общественного порядка. Но почему никто при поступлении на службу ей толком не мог сказать, что лучше сначала убедиться, а потом уже бить?

«С другой стороны, как убедиться, если не бить?» – снова подумала Саша, порой жалея, что пошла в школу тогда ещё милиции, а позже – полиции. Но на стенде такие красивые ключевые аспекты профессии висели, что глаз не отвезти. Там тебе и интеллектуальная направленность, и разведывательный и исследовательский характер работы, и среднее начальствующее звание в перспективе.

Но за лопату уже – сама ответственная. И это самое страшное… Жизнь без инструкций.

* * *

Лука вернулся к лагерю с тем, с чем пришёл. Только высохший, с довольным лицом и гитарой подмышкой в придачу. Добыть огня не удалось, да и с червями не свезло. Но зато сколько эмоций!

«Будет что вспомнить», – шепнула Мощному рыбацкая чуйка.

Он зашёл на кухню, под полог, расстегнув молнию. Феди и след простыл, а Глеб как сопел, так и сопит.

– А где Сумкин? – на всякий случай спросил его Мощный, на что расслышал в ответ лишь «хр-р-р». – Понятно, – добавил он и так резко положил гитару на стол, что струны звякнули.

Глеб моментально распахнул глаза и подхватив гитару, заелозил пальцами по струнам.

– Третья и седьмая расстроена, – заявил он, толком ничего не видя, но проявив завидный слух для семиструнной. – Сейчас настрою. Жаль, ничего толком не вижу.

Лука лишь смахнул пот со лба и вернув на столик следом канистру, зашарил освободившимся руками по карманам. Вспомнилось, что подхватил что-то со стола. Но что?

Тогда на свет и были извлечены старые, потёртые очки в пластиковой оправе. Со стёклами, которым могли позавидовать лупы. Такие спокойно сжигали муравьёв за минуту-другую на солнце.

– О, аппарат для увеличения члена! – хмыкнул Лука и протянул очки Глебу. – На, попробуй.

– Какого ещё члена? – не понял бард, но едва в руки попали знакомые очертания, отвлёкся от гитары и тут же примерил очки.

– Нишутя себе! Да я в них Сириус могу разглядеть, когда туман сойдёт! Неужели у кого-то ещё хуже зрение, чем у меня? – удивился Глеб, тут же поднявшись, едва не уронил гитару. Зато уронил палатку, в которую был завёрнут и по всей кухне пахнуло илом со всей его палитрой.

– Братан, надо тебя отмыть, – тут же зажал нос Лука. – На рыбалке, конечно, пердим смело, и друг друга не нюхаем, но… это не дело. Ты пахнешь, как ассенизатор в разгар сезона.

– Да я бы рад! – заверил его Глеб, но с сомнением посмотрел на речушку и торчащие болотники. – Но здесь же только запачкаться можно.

– Здесь – да! – кивнул Лука. – Но я тут место одно знаю с баней, там можно порядочно зае… помыться, в смысле!

– Серьёзно? – с сомнением переспросил младший научный сотрудник.

– Да вот те… атом водорода в кислороде! – заверил его Лука, посчитав, что именно так клянутся люди от науки, и тут же повёл нового знакомого обратно в сторону деревни.

Раз опасность миновала, можно и договориться о мытье товарища.

* * *

– Пап, да не знаю я где твои очки! Я в туалете была! – заверяла в то же время Агата Николая Егоровича. – Где положил, там и лежат, как обычно.

– Мать в машине, значит, жопу морозит на въезде в деревню, а ей лень задницу оторвать и пойти поискать? – возмутился родитель номер «м», что всё ещё означало – мужчина, тогда как на западе плавно отказывались от гендерных определений в сторону «Родитель номер один» и «Родитель номер два». Или как говорили физруки – «Родитель номер раз» и «Родитель номер двас».

– Я ищу, – заверила Агата.

– Лучше ищи!

– Мамины возьми, – тут же посоветовала дочь.

– Поспорь ещё с отцом! – возразил отец, но поныкавшись из комнаты в комнату почти на ощупь, совету внял.

Там хоть и меньше диоптрии, но до забора так уж и быть – доедет. Или дотолкает. К дому ведь всегда легче возвращаться, чем куда-то ехать.

Поворчав для порядка ещё с минуту, он отбыл в обратный путь, мощно хлопнув калиткой. Агата же, переодевшись в новенькие рваные джинсы, уже собиралась подкопать червей следом червей в огороде, чтобы идти на берег не с пустыми руками.

Но тут у калитки кто-то закричал:

– Ага-а-а-та!

Вышла, а там он – блондин. На этот раз с чернявым заодно. Тот только лицо прячет и разит от него так, как будто в сельский сортир провалился.

А блондин ни поцеловать толком, ни обнять не может. Сразу к делу перешёл:

– Агата, выручай. Товарища отмыть надо. Хлебнул горя, так сказать. Стыдно, но чего ж теперь поделать? Все порой вляпываемся. Главное – отмыться!

– Выручайте, миледи, – кивнул и чернявый, пряча лицо, чтобы ничем не выдать «бабушкиных очков».

– Ну… баня-то с утра растоплена. И где-то полчаса у вас есть, чтобы помыться, – прикинула она скорость отца и ремонтопригодность автомобиля. – Но там внутри темно, хоть глаз выколи. Ты же знаешь, Лука… лампочка взорвалась, – потупив глазки, добавила она.

– А другой нет? – спросил, как рубанул Мощный с говорящей фамилией.

– Нет! Родители в том числе за лампочками в город и ездили, да пока… не доехали, – ответила она, но тут в голове пришла идея. – О, у меня свечи дома есть. Только… спички кончились. Сходи к соседке спичек возьми или зажигалку какую.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.