Сергей Галактионов
Расстояние сердца

«Мы измерили все расстояния во Вселенной и обнаружили, что самое короткое из них – между двумя людьми, которые помнят друг друга, а самое длинное – между двумя, которые стоят рядом, но давно перестали видеть.»

за сто двенадцать лет до событий этой книгиИз лекции навигатора первого класса Эндрю Уэллса, Женевская академия связанности, 2739 год —

Научно-фантастический роман

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: НАВИГАТОР

Глава 1. Карта, которой нет

Маркус Уэллс проснулся от ощущения, что Вселенная сместилась.

Это было не метафорой. За тридцать два года работы навигатором резонанса он научился чувствовать такие вещи кожей, костями, той частью сознания, которая постоянно соприкасалась с Великой Сетью. И сейчас что-то было не так – словно кто-то добавил новую ноту в симфонию, которую он слушал всю жизнь.

Он сел на кровати, машинально потянувшись к виску, где под кожей мерцал имплант связности. Индикатор горел ровным зелёным – все его якоря на месте. Жена Элеонора – три узла расстояния, спит в соседней комнате. Дочь Кассандра – семь узлов, на орбитальной станции «Новая Итака» над Проксимой. Сын Дэниел – одиннадцать узлов, на границе исследованного пространства, но всё ещё достижим за несколько часов полёта.

Всё в порядке. И всё же…

Маркус встал, накинул халат и прошёл в кабинет. За панорамным окном раскинулся ночной Сан-Франциско – не тот, старый, ушедший под воду три века назад, а новый, построенный на искусственных платформах в двухстах километрах от побережья. Огни города отражались в спокойном океане, и Маркус на мгновение залюбовался этим зрелищем, прежде чем включить рабочую консоль.

Голографическая карта развернулась перед ним во всей своей невозможной красоте. Это была не карта пространства – это была карта отношений. Миллиарды светящихся нитей соединяли звёздные системы, планеты, станции, корабли. Некоторые нити пульсировали ярко – активные торговые маршруты, дипломатические связи, семейные узы. Другие едва мерцали – забытые контакты, угасающие воспоминания, умирающие культурные связи.

Маркус увеличил сектор, который вызвал его беспокойство. И застыл.

Там, на самом краю изведанного, появилось что-то новое. Точка. Яркая, уверенная точка, от которой тянулись связи ко всему – к центральным мирам Содружества, к окраинным колониям, к кораблям в дрейфе, даже к отшельническим мирам, которые десятилетиями избегали любых контактов.

Это было невозможно.

– Элли, – позвал он тихо, зная, что жена проснётся. За тридцать восемь лет брака их связь стала настолько сильной, что они чувствовали друг друга даже во сне. Расстояние между ними никогда не превышало четырёх узлов, даже когда они физически находились на разных планетах.

Она появилась в дверях через минуту, закутанная в плед, с чашкой горячего чая в руках.

– Я почувствовала, – сказала она, глядя на карту. – Это и разбудило тебя?

– Ты тоже это видишь?

Элеонора подошла ближе. Она не была навигатором – она была архивистом, хранителем памяти Тихоокеанского кластера. Но её работа требовала понимания Сети не меньше, чем его.

– Вижу, – она нахмурилась. – Это… это не должно существовать. Связи не возникают из ничего. Нужны контакты, обмен, отношения. Нужна история.

– Именно.

Маркус приблизил изображение ещё сильнее. Точка не была похожа ни на что знакомое. У каждой звёздной системы был свой «почерк» связей – паттерн, отражавший её историю, культуру, экономику. Торговые хабы светились равномерно во все стороны. Колонии тянулись нитями к метрополиям. Изолированные миры окружали себя слабыми, спорадическими контактами.

Но эта точка… Её связи были идеально симметричными. Одинаковой силы. Одинаковой яркости. Как будто кто-то взял циркуль и нарисовал идеальный круг отношений со всей известной галактикой.

– Этого не может быть, – повторила Элеонора. – За всю историю человечества никогда…

– Я знаю.

Маркус потянулся к коммуникатору и набрал код, который не использовал уже пятнадцать лет. Личный канал директора Корпуса Навигаторов.

Ответ пришёл мгновенно, хотя в Женеве была глубокая ночь.

– Уэллс, – голос Адмирала Сары Чен был напряжённым. – Ты тоже видишь?

– Поэтому и звоню.

– Ты не единственный. За последние два часа мне позвонили сорок семь навигаторов со всего Содружества. Все проснулись одновременно. Все почувствовали.

Маркус и Элеонора переглянулись.

– Что это? – спросил он.

– Мы не знаем. Объект появился три часа назад. Просто возник – без приближения, без постепенного усиления связей. В один момент его не было, в следующий – он уже связан со всем, что мы знаем.

– Местоположение?

– В том-то и проблема, – голос Чен стал ещё более напряжённым. – По резонансной карте – два узла от Земли. Ближе, чем Луна. По старым координатам – если они ещё что-то значат – примерно четыреста парсек от ближайшей известной системы, в секторе, который мы даже не исследовали.

Два узла. Элеонора была от него в трёх узлах, дочь – в семи. А этот объект, никогда прежде не существовавший, оказался ближе, чем его собственная жена.

– Это ловушка, – сказала Элеонора тихо. – Это должна быть ловушка.

– Мы думаем так же, – согласилась Чен. – Но если так… то кто её поставил? И как? Такие технологии… мы даже не представляем, как это возможно.

Маркус смотрел на карту, на эту идеальную, невозможную точку, и чувствовал, как по спине бежит холодок. За всю свою карьеру он видел много странного – аномалии связности, разрывы отношений, даже Великий Коллапс 2847 года, когда целый кластер из двенадцати миров внезапно «отдалился» от всех остальных после информационной катастрофы. Но это было другое.

Это было не нарушение правил.

Это было переписывание их.

– Адмирал, – сказал он медленно, – нам нужно туда лететь.

– Я знаю. Собираем экспедицию. И Маркус… я хочу, чтобы ты её возглавил.

Он закрыл глаза. Пятнадцать лет назад он ушёл из активной службы. Устал от бесконечных прыжков, от напряжения прокладывать курсы через эмоциональный ландшафт галактики. Хотел покоя. Хотел быть рядом с семьёй – по-настоящему рядом, а не через резонансные каналы.

Элеонора положила руку ему на плечо. Он почувствовал её через связь – её страх, её гордость, её понимание.

– Иди, – сказала она. – Ты нужен там.

– Элли…

– Я буду твоим якорем. Как всегда. Куда бы ты ни ушёл – ты всегда сможешь вернуться ко мне.

Он накрыл её руку своей. Тридцать восемь лет. За это время их связь стала такой прочной, что он буквально не мог потеряться во Вселенной – она всегда притягивала его обратно.

– Принимаю, адмирал, – сказал он в коммуникатор. – Когда вылет?

– Через двадцать часов. Корабль «Персефона». Встречаемся на орбитальном доке «Врата Аполлона».

Связь прервалась. Маркус ещё какое-то время смотрел на карту, потом выключил консоль. Комната погрузилась в темноту, разбавленную только огнями города за окном.

– Расскажи мне, – попросила Элеонора, усаживаясь рядом с ним на диван. – Расскажи, о чём ты думаешь.

Маркус помолчал, собираясь с мыслями. Потом начал говорить – не для неё, а для себя, пытаясь разобраться в хаосе собственных мыслей.

– Когда я был молодым, я думал, что понимаю, как устроен мир. Пространство – это отношения. Расстояние – это не километры, а степень связанности. Всё просто, всё логично. Но чем дольше я работал навигатором, тем больше понимал, насколько это… хрупко.

Он помнил свой первый серьёзный кризис. Ему было двадцать семь, и его отправили прокладывать маршрут к колонии Новая Варшава. Стандартная миссия, пять узлов расстояния, несколько часов пути. Но когда он приблизился к системе, то обнаружил, что она отдалилась до тридцати узлов.

Колонисты поссорились. Раскол прошёл через всё общество – политический, религиозный, личный. Семьи распадались, друзья становились врагами, торговые партнёры расторгали контракты. И с каждым разорванным отношением планета буквально отодвигалась от остальной галактики.

К тому времени, когда Маркус добрался до неё – пробираясь через обходные пути, через слабые связи, через воспоминания стариков о молодости – колония уже была на грани полной изоляции. Ещё немного – и она стала бы недостижимой навсегда.

– Мы думаем, что контролируем Сеть, – продолжал он. – Строим связи, укрепляем отношения, создаём якоря памяти. Но на самом деле мы просто… плывём по течению. Используем законы, которых не понимаем. И теперь появилось что-то, что эти законы нарушает.

– Или понимает их лучше нас, – тихо сказала Элеонора.

Маркус повернулся к ней.

– Что ты имеешь в виду?

– Я архивист, Маркус. Я работаю с памятью – сохраняю её, систематизирую, передаю. И я знаю, что память – это не просто информация. Это интерпретация. История – это то, что мы решили запомнить. А значит… – она помедлила, – если кто-то достаточно хорошо понимает, как работает связанность, он может не нарушать правила. Он может создавать новые воспоминания. Новые отношения. Новые связи.

– Фальшивые связи.

– А есть разница? – она посмотрела ему в глаза. – Если я помню, что мы встречались двадцать лет назад – это создаёт связь, даже если встречи не было. Если целая планета верит, что торговала с каким-то миром столетиями – это создаёт маршрут, даже если торговли не было.

Маркус почувствовал, как холодок пробежал по спине снова.

– Ты говоришь о манипуляции реальностью.

– Я говорю о том, что реальность – это консенсус. И если кто-то умеет менять консенсус…

Она не договорила. Не нужно было.

За окном начинало светать. Розовые отблески зари играли на поверхности океана, и город просыпался – миллионы людей, миллиарды связей, бесчисленные нити отношений, удерживающие человечество единым целым.

И где-то там, в двух узлах от Земли – или в четырёхстах парсеках, в зависимости от того, как считать – ждало нечто, умеющее подделывать саму ткань этого единства.

Маркус Уэллс знал, что его жизнь только что изменилась навсегда.

Орбитальный док «Врата Аполлона» гудел активностью. Маркус не бывал здесь годами, но мало что изменилось – те же бесконечные коридоры, те же голографические указатели, тот же запах переработанного воздуха и машинного масла.

Он прибыл за шесть часов до назначенного времени, чтобы осмотреть корабль и познакомиться с экипажем. «Персефона» оказалась новейшим исследовательским крейсером класса «Дельфин» – изящная, стремительная, напичканная оборудованием, о котором он мог только мечтать в годы своей активной службы.

– Впечатляет, да?

Маркус обернулся. К нему подходил высокий темнокожий мужчина в форме инженера Корпуса – лет сорока, с усталыми глазами и уверенными движениями.

– Джексон Мбеки, – представился он, протягивая руку. – Главный инженер «Персефоны». Добро пожаловать на борт, капитан Уэллс.

Они обменялись рукопожатием. Маркус почувствовал мгновенную искру связи – их импланты автоматически обменялись базовой информацией, устанавливая первичный контакт. Теперь они были на расстоянии примерно пятнадцати узлов друг от друга. К концу миссии, если всё пройдёт хорошо, это расстояние сократится до пяти-шести.

– Что можете сказать о корабле? – спросил Маркус.

– «Персефона» – лучшее, что Содружество построило за последние двадцать лет. Тройной резонансный двигатель, усиленные щиты памяти, расширенный буфер связей. Она может нести до пятидесяти человек на расстояние в сто узлов без необходимости подзарядки.

– Сто узлов?

Мбеки кивнул.

– Новая технология. Раньше предел был сорок, вы помните. Но после Великого Прорыва в Женевской лаборатории…

– Я читал отчёты.

Они прошли через шлюз на борт корабля. Внутри «Персефона» была ещё красивее – плавные линии, мягкое освещение, эргономичные интерфейсы повсюду. Маркус отметил несколько инноваций, о которых только слышал: интегрированные якоря памяти в каждой каюте, распределённую систему резонанса, позволяющую любому члену экипажа стать временным навигатором в случае необходимости.

– Экипаж собран? – спросил он.

– Почти. Тридцать два человека – навигаторы, учёные, инженеры, медики. И… – Мбеки замялся.

– И?

– Есть один человек, которого вы не ожидаете увидеть.

Они повернули за угол и вошли в главный командный центр. Там, склонившись над голографическим дисплеем, стояла женщина – невысокая, сухощавая, с седыми волосами, собранными в строгий узел.

Маркус остановился как вкопанный.

– Доктор Вирджиния Стоун.

Женщина обернулась. Её глаза – серые, холодные, пронзительные – встретились с его глазами.

– Маркус, – она кивнула. – Вижу, ты не забыл.

– Как я мог забыть?

Он мог. Мог бы уменьшить связь, отпустить память, позволить ей потускнеть. Но он этого не сделал. Тридцать лет прошло с того дня, когда она предала его доверие, уничтожила его карьеру – и спасла его жизнь.

Вирджиния Стоун была легендой. Величайший теоретик связанности своего поколения. Автор Стоуновского принципа, объясняющего асимметрию резонансных полей. И – бывший директор проекта «Икар», секретной программы, пытавшейся создать искусственные связи.

Проект провалился. Сорок два человека погибли. И Маркус едва не стал сорок третьим.

– Она здесь по моему личному приглашению, – сказала адмирал Чен, входя в командный центр. – Я знаю вашу историю, капитан. Но доктор Стоун – единственный человек, который хоть что-то понимает в том, с чем мы столкнулись.

– Искусственные связи, – сказал Маркус. – Вот что это такое, да? Кто-то наконец заставил «Икар» работать.

Вирджиния покачала головой.

– Нет. Это не «Икар». Это что-то… другое. Что-то совершенно иное.

Она активировала дисплей, и перед ними развернулась та же карта, которую Маркус изучал ночью. Та же идеальная точка, те же симметричные связи.

– «Икар» пытался создавать связи между людьми, – объяснила она. – Искусственные воспоминания, имплантированные отношения. Проблема была в том, что связи должны быть взаимными. Недостаточно, чтобы ты помнил человека – он тоже должен помнить тебя. Иначе связь нестабильна, односторонняя, опасная.

– Сорок два человека, – напомнил Маркус.

– Да. Сорок два человека, потерявшихся в собственных фальшивых воспоминаниях. Я помню каждого из них.

Её голос дрогнул. Маркус с удивлением понял, что даже после всех этих лет она всё ещё несёт эту ношу.

– Но эта точка… – Вирджиния указала на дисплей. – Она не создаёт связи от себя. Она… притягивает их. Все существующие связи во Вселенной – семейные, торговые, дипломатические, культурные – все они ощущают её присутствие. И тянутся к ней.

– Как?

– Я не знаю. Но если мне нужно было бы предположить… – она помедлила. – Эта точка не подделывает отношения. Она подделывает значимость.

Маркус нахмурился.

– Объясните.

– Вы знаете, как работает резонансное расстояние. Чем больше значат друг для друга два объекта, тем ближе они. Значимость создаёт связь. Но что если… – она сделала паузу, – что если можно стать значимым для всех сразу? Не через историю, не через отношения. А просто… став тем, чего все ищут. Чего все хотят. Чего всем не хватает.

В командном центре повисла тишина.

– Вы говорите, – медленно произнёс Маркус, – что эта точка… отвечает на какую-то универсальную потребность?

– Возможно. Или создаёт эту потребность. Или является ею.

Адмирал Чен шагнула вперёд.

– Вот почему нам нужно это выяснить. И вот почему я собрала лучших людей, которых смогла найти. Доктор Стоун – для теоретического анализа. Капитан Уэллс – для навигации и командования. И ещё двадцать девять специалистов, каждый из которых привносит уникальные способности.

– Когда вылет? – спросил Маркус.

– Через четырнадцать часов. Используйте это время, чтобы познакомиться с экипажем и подготовиться.

Она повернулась и вышла. Маркус остался наедине с Вирджинией и молчаливым Мбеки.

– Мне нужно кое-что сказать вам, – проговорила Вирджиния после долгой паузы. – Прежде чем мы отправимся.

– Говорите.

– «Икар» провалился не только из-за технических проблем. Была ещё одна причина. Мы… – она отвела взгляд. – Мы не были достаточно связаны друг с другом. Команда проекта. Мы были коллегами, но не друзьями. Работали вместе, но не доверяли друг другу. И когда что-то пошло не так… некому было помочь. Некому было протянуть руку. Каждый был островом.

Маркус понял, к чему она ведёт.

– Вы хотите сказать, что в этой миссии нам нужно…

– Нам нужно стать семьёй, – она посмотрела ему в глаза. – Настоящей. За четырнадцать часов? Невозможно. Но мы должны хотя бы начать. Потому что если там, куда мы летим, находится что-то, что может манипулировать связями… наша единственная защита – это связи между нами.

Мбеки, до этого молчавший, кашлянул.

– Я могу помочь, – сказал он. – Есть старая традиция… с моей родины, из Кении. До Эпохи Связанности, ещё в древние времена. Когда люди отправлялись в опасное путешествие, они проводили ночь вместе, рассказывая истории своих жизней. Не для развлечения – для создания уз.

Маркус задумался. Это было не по уставу. Не по протоколу. Но…

– Организуйте это, – сказал он. – Сегодня вечером. Все тридцать два члена экипажа. Мы расскажем друг другу, кто мы такие.

И он подумал: если нам предстоит столкнуться с чем-то, что подделывает саму связанность, лучше убедиться, что наши связи – настоящие.

Той ночью тридцать два человека собрались в кают-компании «Персефоны». Столы были сдвинуты к стенам, кресла расставлены в широкий круг. Мягкий свет создавал ощущение уюта, почти интимности – странное чувство на борту военного корабля.

Маркус смотрел на лица собравшихся и понимал, что они всего лишь незнакомцы. Тридцать один человек, с которыми ему предстоит лететь навстречу неизвестному – и он не знает о них почти ничего, кроме имён и специальностей из личных дел.

– Я начну, – сказал он, выходя в центр круга. – Традиция требует, чтобы лидер показал пример.

Он глубоко вздохнул и заговорил.

– Меня зовут Маркус Уэллс. Мне пятьдесят девять лет. Я родился на Земле, в городе, которого больше не существует – старом Нью-Орлеане, до того как залив поглотил побережье. Мой отец был рыбаком, мать – учительницей. Я помню запах моря в нашем доме, помню, как отец возвращался на рассвете с уловом, помню мамины руки в муке, когда она пекла хлеб.

Он помолчал.

– Когда мне было двенадцать, случилось наводнение. Отец погиб, пытаясь с��асти соседей. Мать отправила меня к родственникам на север. Я так и не увидел её больше – она осталась помогать эвакуации и… не успела уехать.

Тридцать одна пара глаз смотрела на него. Он чувствовал, как устанавливаются связи – слабые пока, едва ощутимые, но настоящие.

– Я стал навигатором, потому что хотел понять, как устроен мир. Почему одни люди близки, а другие далеки. Почему мой отец погиб ради соседей, которых едва знал. Почему моя мать осталась ради города, который был всего лишь местом на карте.

Он посмотрел на Вирджинию Стоун.

– Тридцать лет назад я был пилотом проекта «Икар». Я доверял людям, которые руководили проектом. И это доверие едва не убило меня. Я злился много лет. Но сейчас я понимаю, что злость – это тоже связь. Может быть, пора её отпустить.

Он вернулся на своё место. В кругу было тихо – не напряжённо, а задумчиво.

– Я продолжу, – сказала Вирджиния, поднимаясь. Её голос был ровным, но Маркус видел, как побелели её сжатые кулаки. – Меня зовут Вирджиния Стоун. Мне семьдесят два года. И да, я та самая Вирджиния Стоун. Та, которая убила сорок два человека в проекте «Икар».

Кто-то ахнул. Кто-то отодвинулся.

– Я не буду просить прощения, – продолжала она. – Прощение – это не то, о чём можно просить. Оно либо приходит, либо нет. Но я расскажу вам, почему я это сделала.

Она закрыла глаза.

– Когда мне было семнадцать, мой брат потерялся. Не физически – информационно. Он был отшельником, не любил людей, избегал контактов. Постепенно его связи со всеми – со мной, с родителями, с друзьями детства – ослабли. А потом… он просто исчез. Отдалился настолько, что стал недостижим.

Она открыла глаза.

– Я посвятила всю свою жизнь тому, чтобы это никогда больше ни с кем не случилось. «Икар» был моей попыткой создать технологию, позволяющую найти любого человека, восстановить любую связь. Я была так уверена, что это благо… что не заметила, как перешла черту.

Она села. Круг молчал.

Мбеки поднялся следующим.

– Меня зовут Джексон Мбеки. В Кении, откуда я родом, есть поговорка: «Человек – это другие люди». Это буквально описывает нашу Вселенную, но моя бабушка говорила это задолго до Эпохи Связанности.

Он улыбнулся.

– Я здесь потому, что моя дочь работает на границе исследованного пространства. Восемнадцать узлов от Земли. Раз в месяц мы можем поговорить – больше не позволяет энергобюджет связи. Если эта новая точка действительно может сократить расстояния… я хочу узнать как. Хочу, чтобы моя девочка была ближе.

Один за другим люди вставали и говорили.

Молодая навигаторша Элис Чанг рассказала, как потеряла мужа в Великом Коллапсе – он был на одной из тех двенадцати планет, когда они отдалились. Теперь он в сорока узлах от неё, и она копит энергию целый год, чтобы отправить ему одно сообщение.

Биолог Самуэль Ортега поведал о родной планете Новая Кастилия, где религиозный конфликт разделил общество так сильно, что северное и южное полушарие оказались в разных «расстояниях» – северяне были ближе к Земле, южане – к окраинным колониям.

Медик Хелен Браун призналась, что стала врачом после того, как её сын погиб в аварии, и никто не смог прийти на помощь достаточно быстро – ближайшая больница была в семи узлах, хотя физически они находились на одной планете.

История за историей. Боль за болью. Надежда за надеждой.

К рассвету – корабельному рассвету, имитированному системой освещения – тридцать два незнакомца перестали быть незнакомцами. Маркус чувствовал это своим имплантом: плотность связей в помещении увеличилась в десятки раз. Они всё ещё не были семьёй. Но они стали… чем-то. Началом.

– Спасибо, – сказал он, вставая. – Всем спасибо. А теперь – четыре часа сна, потом вылет.

Люди расходились, негромко переговариваясь. Маркус видел, как Элис Чанг подошла к Хелен Браун – обе потеряли близких, обе нашли точки соприкосновения. Как Мбеки обнял Ортегу – оба понимали, что такое разделённая родина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.