# Анфискино счастье

Вадим Вельский

Молодая сельская семья сталкивается с инопланетным вмешательством, вследствие чего происходят курьезные ситуации.

Анфискино счастье.


Ур Занг, не моргая, стоял на вытяжку перед капитаном, который сидел на своем рабочем месте и был тоже недвижим. Они больше походили на экспонаты кунсткамеры – огромные обтянутые зеленой кожей черепа; лишенные радужной оболочки черные глаза; застывшие как маски лица с двумя носовым отверстиями; узкие полоски ротовых щелей; застывшие двухметровые фигуры в облегающих черных комбинезонах. Однако, они были командой бота дальней разведки, и между ними сейчас шел интенсивный диалог.

– Как это случилось? – телепатировал капитан Зур своему подчиненному.

Ни один мускул не шевельнулся на лице Ур Занга. Он понимал, что совершил ошибку и был готов к любому исходу этого разговора.

– Не могу знать, сэр, – телепатировал в ответ Ур Занг. – Скорее всего, при попытке обойти ногайский носитель контейнер сорвало с внешних креплений, и он был выброшен в открытый космос. Маневр уклонения был слишком рискованным.

Капитан Зур невидящим взглядом уставился на экран главного корабельного поста, осмысливая произошедшее. Под ними неторопливо вращалась прекрасная голубая планета, которую они открыли около часа назад, но ему сейчас было не до нее. При выходе их бота из подпространства произошло ЧП. Такое бывало и раньше, но крайне редко. В точке выхода они налетели на выходивший практически в той же точке маточный носитель Ногайской Федерации. Размеры носителя были не сопоставим с размерами бота, и им пришлось на полном ходу разворачивать бот почти на сто восемьдесят градусов. Инерционные компенсаторы защитили команду от убийственных перегрузок, но не смогли спасти навесное оборудование. В результате контейнер с автономным разведывательным зондом бесследно исчез с поверхности бота. И теперь сложнейший самообучающийся дрон, снабженный собственным интеллектом и предназначенный для глубокой разведки новых планет, находился, скорее всего, на вращающемся под ними голубом шарике. И, судя по показаниям приборов, дрон уже был активен и приступил к своей основной работе. Они висели как раз над центром самого большого на этой планете континента, и с чего начинать поиски дрона Зуру пока было непонятно. А начинать было необходимо.

По большому счету, потеря дрона была мелочью по сравнению с тем, что могло произойти, врежься они в корпус многокилометровой ногайской махины. Одними дипломатическими нотами здесь дело бы не обошлось. Межпланетная комиссия разобрала бы их с Зангом на атомы и неизбежно понизила личные статусы. Но любая утечка информации о других цивилизациях в Галактическом Содружестве была строжайше запрещена, и поэтому дрон, как реальное свидетельство наличия во Вселенной более высокоразвитой жизни надо было срочно изъять с этой дикой планеты.

– Вы совершили ошибку, и ваш статус уже понижен, – бесстрастно сообщил Зур своему подчиненному.

– Так точно, сэр, – без каких-либо эмоций ответил ему Ур Занг.

– У вас три оборота этой планеты для поиска и возвращения дрона на корабль. В противном случае ваш статус будет снова понижен, – все тем же бесстрастным тоном продолжил капитан.

– Есть, сэр, – ответил Занг и, не меняя выражения застывшего лица, развернулся, и отправился к своему месту в другом конце рубки. Разбор полетов был закончен и надо было начинать заниматься делом.

Закончив необходимые формальности Зур расслабился и удостоил внимания плывшую на экране планету. По предварительным данным она была населена дикими ордами агрессивных варваров, которые в любой момент могли завладеть их дроном – вершиной имперской инженерной мысли. К тому же, у дрона, судя по всему, произошел системный сбой, потому что он не только не выходил на связь, но и прятался от своих хозяев. Решив, что подумает об этом позже, капитан усилием воли отрешился от лишних мыслей и стал готовить донесение об обнаруженной в этом секторе активности ногайцев. Судя по всему, они активно осваивали эту окраину обитаемых миров, и в Торкайской Империи должны об этом знать

А в этот момент как раз под дрейфующим по орбите ботом по поверхности самого большого на планете континента возвращался домой работник агрофирмы "Пейте и здоровейте!" Фёдор Прохоров. Фёдор в прямом смысле этого слова двигался по направлению к дому, потому что дорогой это месиво из грязи и глины назвать было нельзя. Раскисшую от летних дождей дорогу добили и ушедшие в райцентр молоковозы, и фермерские гусеничные трактора. Федор имел должность коумэна на местной молочной ферме, что по-простому означало – скотник. В его обязанности входило выгонять и загонять коров, накладывать сено в кормушки, а также убирать за буренками навоз. Это был крупный мужчина лет тридцати с простым и открытым деревенским лицом, короткими русыми волосами и носом картошкой. Внешность Федя имел самую заурядную, характер на трезвую голову вполне мирный, и сейчас возвращался в родное Собакино – деревню, где родился, вырос, нашел свое счастье и умудрился снова его потерять. Был вечер пятницы, и после суточной смены Федю ждали честно заработанные выходные. По этой самой причине, а также по причине несчастливой семейной жизни, Федя был изрядно навеселе и с трудом передвигал ноги, вязнувшие в топкой дорожной грязи. Часть дороги Феде приходилось преодолевать на четвереньках, потому что силы в борьбе с разгулявшейся накануне стихией были явно неравны. Поэтому и без того не новая Федина униформа была изрядно перемазана, а сам Федя уже не раз макнулся лицом в жирную грязь. Но нашего человека никогда не останавливали житейские трудности, наоборот, они открывали в нем новые, неведомые доселе возможности, поэтому Федя упорно продвигался вперед, используя для этого все свои конечности. И ему сейчас было совершенно безразлично, что за пристрастие к такому способу передвижения деревенская детвора назвала его непонятным и обидным словом «квадробер».

Дома Федю ждали молодая жена, теща и горячий ужин, но счастья ему это не слишком прибавляло. Потому что низкий социальный статус не позволял Феде закрепиться в сердце его Анфисы, хоть они и были женаты уже целых пять лет. Поговаривали, что Анфиса все это время крутила шашни с новым агрономом, который тоже был женат, однако по социальному статусу был намного выше Феди. Анфиса, не обладавшая яркой внешностью, была, между тем, женщиной неглупой и начитанной, всегда мечтавшей о чем-то большем. А Федя в ее жизни был явлением временным, нужным просто для того, чтобы был.

Поэтому Федя настырно полз по раскисшей дороге, готовясь преодолеть не только бездорожье, но и скандал, который ждал его дома. Тем более, что дома он был в меньшинстве. Они жили с тещей, и тещу свою, Зинаиду Ивановну, Федя побаивался еще с тех пор, когда учился у нее в школе. Зинаида Ивановна вела у них русский язык и литературу и вполне могла вопреки всем педагогическим нормам приложить нерадивого ученика указкой.

В этот самый момент, когда Федя в очередной раз героически поднялся из грязи и решительно, как на врага, пошел вперед, большой раскидистый куст, росший у самой дороги, начал неожиданно претерпевать быстрые изменения. Сначала он изменил свой цвет на зеленовато-белый, а затем сформировавшись в сферическое облако метра в полтора диаметром, поплыл навстречу Федору. Человек и облако встретились посреди дороги и уставились друг на друга. Вернее, уставился, конечно, Федор, но и по облаку побежали сосредоточенные радужные полоски, как будто оно внимательно изучало своего визави.