# Капля горького

Елена Вольных

Александре Воронцовой восемнадцать лет, и у нее проблема.

Она влюбилась в давнего друга своего отца, Филиппа Сноудона. Проблема в том, что ему 43 года, он английский аристократ и человек долга.

Все знают, что отец Сандры никогда не одобрит их союза. Да и Сандра выросла практически на глазах у Филиппа…

Однако они оба погружаются в эту неловкую влюбленность с головой, и семейные секреты норовят в любой момент выпрыгнуть из шкафа.

И конечно, они даже подумать не могут, что их запретная любовь приведёт не только к скандалу, но и к чьей-то крови…

Капля горького

Пока стараешься убежать от себя, ты будешь оставаться на месте.

1 ЧАСТЬ. (НЕ)ДИПЛОМАТ

### Пролог

Это только кажется, что в закрытый лондонский клуб на Кавент-Гарден не попасть человеку с улицы, – при наличии нужных навыков почти все возможно.

Главное, держаться с максимально независимым видом.

Входную дверь в пабе по какой-то необъяснимой причине обтянули зеленым сукном. За круглым деревянным лакированным столом в центре пустого зала сидело шесть человек – трое мужчин в костюмах с черным галстуком, один в джемпере и джинсах и две дамы в маленьких черных коктейльных платьях. На столе стояли стаканы с пивом, бренди и шерри для дам. На отдельных тарелках лежали ананас, гранаты и поджаренные хлебцы с каким-то соусом, а в центре красовалась сырно-фруктовая корзина

– Доброго вечера, – сказал Алекс и натянул привычную дежурную улыбку. – Неплохой выдался денек для зимы, а?

– Вы явились без приглашения, – проницательно заметил Уильям Гарольд Рой Олдли, почитавший себя за лидера кружка.

– Мне сказали, сегодня принимают в этот ваш «Гаррик клуб», – пояснил Алекс, стараясь держаться умеренно-заинтересованно.

– Сегодня бы рассматриваем другого кандидата. Но… – Уильям нахмурил высокий с залысинами лоб, – раз кандидата у нас теперь два, давайте поступит тот, кто готов раскрутить барабан.

При последних словах Алекса кольнуло неприятное предчувствие, что про барабан – это вовсе не идиома и не метафора. И интуиция его не подвела: через несколько секунд Уильям вытащил из-под стола раритетный шестизарядный «Уэбли»[1]».

– Кто согласен сыграть в русскую рулетку? – Уильям выложил револьвер на блестящую лакированную поверхность стола. К блеклым краскам английского зимнего вечера немедленно добавилась пара штрихов сюрреализма (или абсурдизма?). Наверно, это и называется – английская эксцентричность.

– Это не совсем то, чем я предпочел бы заняться этим вечером, – по-английски витиевато отозвался Алекс. – И, прямо скажем, членство в вашем клубе не настолько уж дорого.

– Давайте так, – предложил Уильям, – в барабане будет всего один патрон. Шесть против одного – неплохие шансы. Кто рискнет – может сегодня же вступить в клуб и приобрести права постоянного участника, – он доложил патрон в барабан и крутанул его.

– Не лучше ли вам не рисковать со стрельбой, – подал вдруг голос второй кандидат, в джемпере с оленями.

– Тогда получится, что ты напрасно тащил это со склада, Сноу, – усмехнулся Уильям.

Изначально Алекс к этому варианту и склонялся, но после непрошеного совета проснулось необъяснимое стремление поступить наперекор. Нечто вроде мысли: эти снобистские мажоры не будут ему указывать, что делать и чего не делать. Собственно, это была даже не оформленная мысль, а спонтанный порыв, чисто на уровне эмоций, что было, конечно, не слишком профессионально.

Алекс постоял, еще прикидывая, а потом глянул на собравшихся нарочито сверху вниз (это было несложно, ведь он был довольно высок и к тому же стоял, а они сидели) и все-таки взял протянутое оружие. Кто бы мог подумать, что для внедрения в закрытый лондонский клуб придется пройти вот на это?

Барабан пришёл в движение, следом раздался резкий щелчок, а еще следом пронзительный женский вскрик – так неуклюже и искренне кричат только те, кого с самого детства учили сдерживаться, но кто до конца так и не смог преодолеть свою порывистую натуру.

### Глава 1

Начало января 2023 г.

– А что это у вас за часы на руке?

– Обычный китайский хоммаж «Филипа Патека», – Александр немедленно ощутил тяжелое дыхание неприятностей. Работница пограничного контроля Хитроу глядела на него подозрительно.

– А по-моему, довольно необычные, – с сомнением сказала она.

Александр знал, что при улыбке его лицо меняется, становится более открытым и располагающим. Главное теперь сохранять зрительный контакт, но при этом ненавязчивый: смотреть не слишком пристально и прохладно-доброжелательно. Как в хорошем коктейле, тут весь фокус в пропорции.

Для большего эффекта он доверительно понизил голос:

– Поверьте, нет нужды проверять, только время потеряем. Разве я похож на человека, который везет запрещенный груз, да еще и так открыто? Это было бы слишком нахально. Это просто реплика с амазона.

– Вы говорите без акцента, – заметила женщина в форме, окинув его профессионально оценивающим взглядом.

– Это потому что я ходил экскурсии по лондонским пабам, – пояснил Алекс, – а там чему только ни научат. Как настоящие лондонцы, я теперь ориентируются в городе в основном по пабам.

Это было неожиданно, и таможенница невольно улыбнулась. Это была почти победа.

– Какова цель вашего визита?

– Рабочая. – Александр, ностальгически улыбнувшись, пояснил: – У меня всего две слабости – я люблю Лондон и люблю сниматься в английских сериалах.

– Ну и как, успешно? – Пусть невольно, но все-таки женщина в форме втянулась в диалог. Судя по ее выговору, она была коренной лондонкой.

– С переменным успехом, – Алекс улыбнулся теперь по-свойски, с ноткой доверительности. – Третий сезон. Правда, на кабельном.

Работница аэропорта кивнула понимающе – почти заговорщицки. И спустя несколько секунд наконец решила:

– Проходите, и удачи вам в новом сезоне.

– Спасибо, и вам, – вежливо отозвался Алекс. Хотя по большому счету не особенно верил в удачу.

***

«Бердянск, Херсон или Мелитополь?

Прокручивая в уме ставшую уже привычную мантру-вопрос, Алекс подрулил к зданию телецентра. Рождественский перерыв – хиатус – уже закончился, начинался первый день съемок. Было раннее утро начала января. По дороге пришлось немного полихачить и кого-то подрезать, взметнув искристую волну из снега. Волна мелькнула в свете фонарей и тихо опустилась обратно на дорогу, а Алекс еще прибавил газу.

Кто-то из водителей терялся, когда в Лондоне выпадали снежные осадки, и даже пересаживался на метро, однако Алекс сегодня торопился на работу, и никакие снежные заторы не могли ему помешать. Салон каршеринговой «ауди» насквозь пропитался дымом и кофе, и это немного бодрило. Алекс был ведущим актером сериала «Большой знак» и привык ложиться далеко за полночь, поэтому встать пораньше, чтобы вовремя прийти в студию, казалось настоящим вызовом.

Сериал снимали в здании телецентра БиБиСи, располагавшемся прямо напротив станции метро Вуд-Лейн в Уайт-Сити. Во всем районе «белого города» Алексу больше всего нравился Хаммерсмит-парк – жаль, никогда не хватало времени туда выбраться.

– О, Алекс, ты сегодня пораньше? – сказала гримерша Кэти, приглашая его за столик. Все называли ее Кэти, хотя она была на пороге пенсии. – Я уже говорила, как мне нравятся твои выразительные скулы?

– Я бы сделал комплимент твоим легким рукам, – отозвался Алекс, – да боюсь получить обвинение в харассменте.

– И тебя не смущает, что мне скоро шестьдесят? – Кэти улыбнулась, и от ее глаз протянулись милые морщинки, которые так напоминали Алексу его бабушку. – Слышала, сегодня новый актер выходит, на замену Нельсону. Как думаешь, сработаетесь?

– Хотелось бы, – кивнул Алекс.

– Говорят, правда, – Кэти понизила голос до конфиденциального, – он какой-то больной.

– Чем это? – напрягся Алекс.

– Не знаю, вроде чем-то неизлечимым.

– Наверняка эти слухи преувеличены, – сказал Алекс не слишком уверенно. Меньше всего ему хотелось проблем еще и на работе. Все, что ему хотелось от работы, – это дожить до окончания съемочного дня. – У нас ведь и здоровые не всегда выдерживают график.

– Подробностей не знаю, но шефы одобрили, в рамках инклюзии. Все, готово! Люблю с тобой работать, ты не дергаешься и выглядишь неплохо и без меня, – она послала ему воздушный поцелуй, и Алекс сделал вид, что поймал. Кэти снова уложилась в десять минут, и оставалось еще время сходить купить кофе. Или поговорить с креативным продюсером Камиллой. Алекс выбрал второй вариант и поднялся на второй этаж, где располагался ее кабинет в стиле «минималистический шик».

– Восемь утра? – Камилла отставила свою любимую фарфоровую чашку. Камилле было под пятьдесят, она одевалась неброско, и ее темное каре в любой ситуации выглядело аккуратным, волосок к волоску. Своей семьи у нее не было, и кажется, она не слишком переживала по этому поводу. Начинало светать, и в большие панорамные окна позади ее белого кожаного кресла уже проникали тусклые лучи зимнего солнца. – Конечно, я испытываю к вам некоторую слабость, но все же не стоит перегибать. Я не выпила еще и второй чашки.

– Я ненадолго, – заверил Алекс и сразу же перешел к сути, минуя бодрящий разговор о погоде: – Я слышал, у нового актера какая-то болезнь?

– Не беспокойтесь, не заразная, – Камилла подумала и все же отхлебнула свой черный несладкий кофе, пока не остыл. По кабинету поплыл горьковатый аромат.

– Хотелось бы все же знать. Вдруг у него во время сцены случится какой-нибудь приступ, надо же быть готовым.

– Как к этому подготовишься, – вздохнула Камилла.

– Ну, захватить с собой подручные медпрепараты.

– Все, что нужно, у меня с собой, – донесся до них голос с классически поставленным произношением. Алекс обернулся. На пороге стоял худощавый светловолосый незнакомец в синем свитере в белый горох, брюках в тонкую полоску и с зеленым пуховиком, перекинутым через руку.

Дополняли эклектичный образ пижонские очки с металлической оправой и, Алекс мог бы поклясться, нулевыми диоптриями, и внушительная трость вишневого цвета, на которую он опирался. В его тонких чертах была легкая, почти неуловимая асимметрия. – Доброе утро.

Продюсер сказала нарочито бодрым голосом:

– Вот заодно и познакомитесь. Это досто…

– Филипп.

– Филипп Сноудон, запамятовала, – поправилась она, – а это наш ведущий актер Александр Ставер. Он этнический поляк, – зачем-то добавила она. – Надеюсь, вы сработаетесь.

– Хороший сегодня денек, не правда ли? – неловко сказал Алекс.

Новичок холодно на него посмотрел, и Алекс понял, что избежать проблем все-таки не удастся.

И как неудачно началось это январское утро, так нелепо продолжился и день.

Снимали ключевую сцену серии – пожар в эльфийской деревне. По полу павильона проложили длинную трубу со множеством маленьких дырочек, так называемую «анаконду», сверху присыпали ее искусственным снегом из мелко нарезанной прессованной бумаги. В трубу начали подавать бутафорский дым из дым-машины, и он стал сочиться из дырочек, создавая иллюзию задымления, а у Алекса все никак не получалось включиться. Еще и Камилла пришла на площадку посмотреть на игру новичка – и тот обыгрывал его по всем статьям. Алекс ошибался в словах, импровизировал наугад и все равно не мог выйти на нужную точность и нащупать нерв, что обычно выходило у него легко и сразу. Он должен был попасть в центр круглой мишени – причем не из лука, а бумерангом, и поймать его на лету.

Действа с бутафорским бумерангом снимали и раньше, и он уже наловчился подхватывать его в ладонь – а сегодня, как нарочно, никак не удавалось метнуть «оружие» достаточно точно для возвращения, а после нескольких неудачных дублей рука уже начинала подрагивать. Что особенно раздражало, новичок ехидно смотрел на то, как долго он целится.

Нельсон привык к его стилю игры и легко подхватывал реплики, но новичок ни в какую не хотел подыгрывать. Алекс решил, что дело в неловком утреннем знакомстве, и в перерыв, вместо того чтобы пойти на перекур в специально огороженную зону, попытался объясниться.

– Слушай, – начал он, подойдя к новичку у кулеров в брейк-зоне, – как-то неудачно утром вышло, но моя фраза была вырвана из контекста. На самом деле я ничего не имею против инклюзии во всех ее проявлениях.

– Ничего, я привык, – сказал новичок с едва уловимым апломбом, – что не все принимают всерьез актеров-инвалидов.

Это было несправедливо – Алекс ведь даже слова такого не употребил.

– Как бы то ни было, – снова попытался он, – не мог бы ты малость подыграть с этим бумерангом?

– Я играю как могу, – сдержанно ответил новичок и выпил второй стакан холодной воды, – в меру своих ограниченных возможностей.

Нет, тут все было глухо – он никак не хотел идти на контакт.

Как жаль, что Нельсон ушел. Просто взял и женился в праздник, да еще и скоропалительно отбыл на родину жены в ЮАР. И если внезапную женитьбу Алекс еще мог понять, то с поспешным отъездом Нельсон весьма поторопился.

После перерыва прошло еще полчаса, но они так и не продвинулись с бумерангом.

– В чем дело, Александр? – не выдержал наконец даже режиссер-постановщик мистер Пембрук. Хотя вообще-то он был самым терпеливым человеком из всех, кого Алекс знал на студии. Режиссер умел работать даже со студентами и стажерами так, что получался нужный результат, и они при этом не выбегали вечером из павильона в слезах или в ярости. Мистер Пембрук питал слабость к длинным трекинговым кадрам, эффекту движущейся камеры и не любил, когда за сцену заваливали больше десяти дублей подряд, поэтому теперь даже седой ежик его волос как будто ощетинился от раздражения.

– Не могу выложиться, когда партнер не подхватывает игру, – ответил Алекс с досадой.

– Может, просто нужно учить сценарий? – парировал Филипп.

– Что? – Камилла укоряюще посмотрела на Алекса. – Вы не выучили сценарий?

Алекс хотел что-то ответить, но Филипп его опередил:

– Вся эта сцена – сплошная импровизация по мотивам.

Камилла глянула на режиссера, как будто растерявшись, что вообще-то было для нее несвойственно. Мистер Пембрук, кашлянув в кулак, обратился к другим артистам, занятым в сцене:

– А кто-нибудь еще… хм… замечал, что мистер Ставер не учит скрипт?

Актеры молчали, переглядываясь. Наконец хорошенькая брюнетка Диана, игравшая подружку персонажа Алекса, подала голос:

– Ну я замечала пару раз, но сценарий от этого даже выигрывал.

Коллеги дружно загалдели в том смысле, что да, с его импровизациями текст становится лучше, даже появляются какие-то шутки.

Алексу захотелось сделать фейспалм. Конечно, они хотели как лучше, однако начальство не оценило порыв.

– Так, Александр, – Камилла наконец снова обрела командный голос, – с этого дня я попрошу помощницу рандомно проверять за вами текст. И если она поймает вас на импровизациях, это отразится на вашем гонораре – все в соответствии с контрактом.

«Фак», – сказал про себя Алекс.

Режиссер согласно кивнул – было видно, что он тоже хочет побыстрее закончить разбор полетов. И на этом неловкая сцена, возможно, и завершилась бы, однако новичок подал новую реплику:

– Кстати насчет контракта, актерам разве можно появляться в кадре с татуировкой?

– У вас еще и татуировка? – возмущенно спросила Камилла.

– Да она почти стерлась, – Алекс попытался принять безмятежный вид, однако снова вышло неубедительно. Маленькая буква на шее под волосами почти сливалась с кожей – ее и разглядеть-то непросто. – В конце концов, это же не лилия и не решетка.

– Тем не менее на экране может быть заметно, – не унимался новичок. – Что это, буква «эйч»? – Где-то за спинами даже захихикали, и Филипп еще больше приободрился. – Что она означает – «хотшот»[2]? Если вы так отчаянно импровизируете и опасно стреляете, – он тоже позволил себе усмешку.

В другое время Алекс, может, и оценил бы каламбур, но только не сейчас, когда ситуация выходила из-под контроля. Как будто даже карьера повисла на ниточке; новичок буквально парой-тройкой фраз ухитрился почти обрушить весь авторитет, который Алекс нарабатывал два месяца. Н – это ведь была русское «эн», в память об одной хорошей девушке.

– Если уж на то пошло, очки в скрипте тоже не фигурировали, – собравшись, выдал Алекс. Нельсон вот как-то обходился без очков, а если бы возникла такая проблема – наверняка надел бы линзы. – Бывают разве ангелы в очках?

На этот Филипп не нашелся, что ответить, – видимо, точно не знал, и все напряжение сцены стало спадать.

– Обсудим вопрос с очками и татуировками после съемок, – сухо сказала Камилла и двинулась к выходу из павильона, цокая острыми каблуками. И в этом жестком цоканье кому-то послышалось обещание скорых и отнюдь не приятных перемен.

В остаток дня открывающую сцену нового сезона досняли в ускоренном темпе. И даже Алекс наконец сумел сделать бросок бумерангом нужной степени точности.

Актеры смотрели на Филиппа теперь с глухим неодобрением. Как будто дружно считали, что стоило бы остановиться еще до татуировки.

После окончания смены Филипп, поколебавшись, отправился в гримерную, чтобы снять грим. Их сериал считался низкобюджетным, поэтому гримерка была на всех одна, зато просторная. Несколько сидевших там актеров окатили его молчанием, а Алекс с рюкзаком повстречался у самых дверей.

– Хорошего вечера, – угрюмо сказал он и, выйдя из комнаты, быстро направился к лифтам.

Филипп нагнал его уже на середине пути, тяжело опираясь на трость.

– Я только хотел узнать, как прошел ваш разговор с Камиллой? – чуть запыхавшись, спросил он.

– Этот раунд ты выиграл, – бросил на ходу Алекс. – Один-ноль. Англичане часто начинают и выигрывают, не зря вы так наловчились в охоте. Как говорится, не дай Бог заполучить британца во враги.

– Постойте, – произнес Филипп не без сожаления, – если что, я бы не советовал так сразу увольняться. Я поговорю с Камиллой, она давняя знакомая отца…

– Вот, значит, как? – сказал Алекс. – Везде все решают связи.

– Вскоре все это наверняка забудется.

– У Кэм отличная память. Покеда. – Дверцы раскрылись, Алекс сел в лифт и тут же нажал кнопку закрытия дверей, так что Филипп остался стоять один в вестибюле, всем весом опираясь на трость.

За спиной раздалось негромкое покашливанье.

– Мистер Сноудон, – окликнул его высокий голос, и он обернулся. Позади стояла девушка с медно-рыжими волосами, которые были заплетены в косу, почти без косметики на лице и в строгом брючном костюме – кажется, помощница режиссера. – Меня зовут Софи. Можно вас на минуту? – Она повела его в комнату отдыха тут же на этаже и указала в угол у окна. Там между двумя диванами, обитыми бежевым кожзаменителем, стоял кофейный столик, и на нем были красиво разложены порезанные на части лимонный торт, большая ватрушка, а рядом стояли чайник и чашки полукругом.

– Это вам, – сообщила Софи.

Филипп посмотрел на нее вопросительно.

– Камилла с Алексом заговорились, и почти все ребята уже разошлись, – пояснила она. – Мы хотели устроить небольшое чаепитие. Не возражаете, если я посижу с вами, выпью чайку, заодно расскажу немного, как у нас и что? Вкратце введу вас в курс дела.

– Я в курсе своего дела.

– В смысле, конкретно у нас. Я вот, например, не просто бью хлопушкой, а еще и замещаю скрипт-супервайзера[3], – добавила она не без гордости и неторопливо налила себе и ему чая из большого электрического чайника. Оказалось, чай еще горячий.

– А это чаепитие в честь праздников? – уточнил Филипп.

– Нет, корпоратив у нас был раньше, это в честь вас.

– Что?

– Мы договорились сегодня посидеть после смены, пообщаться с вами, – просто сказала Софи. – Мы же понимаем, заменять другого актера бывает поначалу нелегко. Это идея Алекса. У него вообще мнение, что коллектив должен быть дружным, – пояснила она. – А вот Рита, то есть Маргарет – она из сценарного отдела – наоборот, говорит, что и в напряженности нет ничего плохого, это держит в тонусе. Но мне идея Алекса ближе, – она тихо и как-то мечтательно улыбнулась. – Вы не стесняйтесь, спрашивайте, если есть вопросы, я вам все расскажу. Подлить еще чаю?

Филипп медленно опустился в кресло, приставив трость к стене.

– Кажется, это могла быть самая теплая встреча за всю мою жизнь, – пробормотал он не без сожаления.

### Глава 2

Это было самое неожиданное назначение в его жизни.

Алекс до сих пор не понимал, почему. Из всех его дипломатических талантов – только знание английского. Никаких софт-скиллов, никаких умений в смолтоках и прочих светских приемах, но шеф безапелляционно сказал, что раз он был хорош при штурме укрепов, то и на дипломатическом поприще должен проявить себя не хуже. Алекс в этом сильно сомневался, но по новоприобретенной воинской привычке оставил сомнения при себе. Он сомневался даже, что был так уж хорош при штурме. Но до сих пор, стоило ему закрыть глаза, он иногда словно наяву проживал это – даже не верилось, что на передовой он провел всего ничего. Казалось, с тех пор минула целая жизнь.

Границу они пересекали ночью. Заняли на тот момент пустовавшую лесополосу, поставили «дымы» – дымовые гранаты и шашки, зашли в лесок без потерь, развернулись и обжились. Когда обустроились в лесу, сделали блиндаж, комроты с позывным Призрак где-то раздобыл шторы, и для психологической разгрузки они занавесили койки шторами, чтобы бойцы могли побыть одни. Ведь нормальные бойцы получаются из тех, кто среди мрака хаоса может обустроить себе место для отдыха и восстановления.

Пользовались старой доброй проводной связью, хотя у неё имелся недостаток: провода перебивались осколками, а линейщики полка не успевали латать прорывы.

В середине марта роту Алекса перевели на другой участок. И во время первого же штурма его ранило и контузило взрывом. А после госпиталя – неожиданный перевод в разведку. Ускоренные курсы школы разведки в Москве. Ходатайствовал за него сам Призрак. После курсов Алекса перевели в МИД. А уж там начальник с агентурным именем Гудвин оказался опытным разведчиком и держался прямо и молодо – намного моложе паспортных 65 лет, ученик самого Кима Филби[4]. Гудвин успел в свое время даже послужить при посольстве в Лондоне, но был раскрыт в результате слива данных и выслан из страны. При этом несколько высокопоставленных чиновников Ми-5 и Ми-6 даже пожалели о его отъезде со словами: «Такой был приятный собеседник, жаль, что оказался шпион».

И Гудвин не уставал повторять: в шпионской службе главное – производить впечатление приятного человека и создавать теплую атмосферу, чтобы языки развязывались сами собой, легко и непринужденно.

Еще шеф учил его держаться на улице неприметно и при этом контролировать окружающую обстановку, стараясь уделять внимание мелочам и деталям. Все эти премудрости командир передавал ему как бы между делом, о самом деле особо не распространяясь, и когда Алекс уж было решил, что его списали в утиль, как гром грянуло это нежданное задание – командировка аж в Лондон.

А главное, задание казалось совершенно невыполнимым для обычного экс-штурмовика – как-то внедриться в кабинеты «принятия решений» и выяснить, в каком направлении противник летом следующего, 2023 года предпримет контрнаступление – на Запорожье, Белгород, Орловщину или Брянск? Если конкретнее, вырисовывалось три возможных варианта – Бердянск, Херсон или Мелитополь. Но какой из них? Эта мысленная рулетка стала для него уже привычной.

В прошлом году он несколько драгоценных месяцев потратил на то, чтобы по совету Гудвина влиться в сериал БиБиСи, присоединившись к нему в конце второго сезона, и старался стать своим на съемочной площадке, чтобы ему как актеру позволили вступить в престижный богемный «Гаррик-клуб», куда, по информации Гудвина, захаживал еще Генри Кейтнесс, важная шишка из Ми-6. По слухам, в этих их закрытых клубах даже у влиятельных политиков порой развязывались языки. А попал Алекс на площадку довольно просто. Первым делом, как снял квартиру в Брентфорде, он подружился с соседкой Дебби – не специально, как-то так само собой вышло. На второй день по приезду он решил пожарить блинчики, а она постучалась на вкус. Через неделю Дебби порекомендовала его на студию БиБиСи специалистом по свету – были у нее там какие-то знакомые.

Ни в свете, ни в спецэффектах на тот момент Алекс не разбирался (разве что в дымовых шашках), но за пару недель как-то втянулся, разобрался в базе. А через месяц Камилла объявила кастинг среди актеров на опенинг к «Большому знаку»: вместо музыкальной заставки решили сделать песенную. Алекс как раз шел со штативами мимо ее кабинета и остановился перекинуться парой слов с симпатичной актрисой шоу Дианой. Она попросила зайти вместе, помочь ей вытянуть пару нот – она не была уверена в своём вокале. Алекс помог чем смог – вытянул нужные ноты так, что у Камиллы на столе лопнул бокал, и вода пролилась на какие-то важные бумаги. Алекс решил, что за такую самодеятельность его уволят, а его после записи опенинга спросили о наличии актёрского образования и внезапно предложили одну из главных ролей. В эти новогодние праздники в сеть выложили весь второй сезон, в том числе последние две серии с его участием. И судя по отзывам зрителей и рейтингам, его игру нашли убедительной, Алекс даже про себя немного гордился – московская школа. Как говорил товарищ Ким, если хочешь не вызывать подозрений – не прячься, веди себя шумно. Так что вряд ли он осудил бы это актерское прикрытие.

Так и получилось, что после суматошного первого съемочного дня в «Гаррик клуб» на Гаррик-стрит в лондонском районе Ковент-Гарден Алекс проник уже в девятом часу вечера, успешно миновав охрану.

В гостиной у стен стояли диваны «честерфилд», а также обращали на себя внимание ампир, лепнина, запах въевшегося в мебель табака и старых денег.

Дверь в клубе по какой-то причине обтянули зеленым сукном. За круглым деревянным лакированным столом в центре пустого зала сидело шесть человек – трое мужчин в костюмах с черным галстуком, один в джемпере с оленями и джинсах и две дамы в маленьких черных платьях (кажется, их называют еще коктейльными). На столе стояли стаканы с пивом, бренди и шерри. На отдельных тарелках лежали ананас, гранаты и поджаренные хлебцы с каким-то соусом, а в центре красовалась сырно-фруктовая корзина.

За столом сидели незнакомая девушка и знакомые актеры – сэр Уильям Гарольд Рой Олдли, заслуженный артист Королевского театра на Друри-лейн, игравший демона в конкурирующем кинопроекте, Диана, новичок Филипп Сноудон – любитель вязаных джемперов с оленями и братья Морти – представители верхушки среднего класса. Они различались лишь тем, что все делали в пику друг другу. Если Юджин говорил да, то Ральф немедленно спешил сказать нет, если Ральф надевал белый галстук, то Юджин сразу же лез в шкаф в поисках чего-нибудь черного.

– Доброго вечера, – сказал Алекс и натянул привычную дежурную улыбку. – Неплохой выдался денек для зимы, а?

– Вы явились без приглашения, – проницательно сказал Уильям.

– Я слышал, сегодня принимают в этот ваш «Гаррик клуб».

– Диана проболталась? – уточнил Уильям тоном полного понимания и принятия.

Диана скромно и при этом кокетливо опустила взгляд.

– Я думал, тут скорее подойдет слово «поручилась».

Уильям глянул на него с интересом.

– В таком случае вам наверняка известно, что тема сегодняшнего собрания – винтажные часы. Что вы хотели нам о них рассказать?

Гудвин, добросовестный ученик Кима Филби (которого называл исключительно товарищ Ким), говорил так: благодаря одной удачной шутке можно сразу расположить себе людей в нужную сторону и вообще добиться больше, чем за несколько месяцев работы сможет сделать добросовестный, но суховатый педант. Жаль только, в учебниках по разведработе не пишут точные критерии, по которым шутку можно отнести к удачным. Алекс решил рискнуть, положившись на собственное понимание английского юмора.

– Если вы купили дорогие часы в переходе, а браслет немного в крови, то они наверняка настоящие.

Диана ободряюще засмеялась, что было с ее стороны весьма учтиво.

– Забавно, – без тени улыбки сказал Уильям. – А вы, Филипп, что скажете о нашей небольшой коллекции? – Он кивнул на дальнюю стену комнаты, у которой Алекс только сейчас заметил стеклянный витраж, под которым были выставлены разнообразные ходики, а над всем этим великолепием висели старющие часы с кукушкой. Косяк с его стороны – а ведь Гудвин учил, что первым делом в помещении или на улице нужно постараться охватить взглядом все значимые детали.

– С чего начать? – спросил Филипп не слишком уверенно.

– Да прямо с начала, – ободряюще подсказал Уильям.

– Ну, крайняя слева – часы-подвеска «Лонжина», – заговорил Филипп, постепенно повышая голос, – с тонким калибром 10.85 – один из лучших компактных механизмов от музея «Лонжина». Рядом с подвеской – «Ролекс Милгаусс» пятидесятых годов, с оранжевой секундной стрелкой в виде молнии. Их создали для ученых, с защитой от магнитного воздействия[5]. Сперва ведь модели «Ролекс» создавали для профессионалов. Дальше «Субмаринер» – для дайверов, «Дайтона» – для гонщиков, «Эйр-Кинг» – для пилотов, «Яхт-Мастер» – для моряков, «Эксплорер» – для исследователей. Далее «Рикард Филс» сорок пятого года, интересный корпусом офицерского типа – задняя крышка у него на шарнире, «Леманиа Монопушер», выпущенные для канадского военно-морского флота, с ремешком цвета хаки. Предпоследний в первом ряду – «Патек Филипп Наутилус» с референсом[6] 5711 и циферблатом оттенка «тиффани». Выпустив их, «Патек» объявил о прощании с референсом. Потом, правда, вернулся к ним, но интерес к модели успел возрасти. К тому же серия была лимитированной, всего сто семьдесят штук. А вон «Ай-даблъю-си» с магнитным компасом, спрятанном в двойном раскрывающемся корпусе, задавшие когда-то милитаристско-светское направление в часовом дизайне…

У Алекса возникло нелестное чувство, что он снова в школе и не подготовился к уроку, а вот первый отличник и зубрила готов, как всегда. К тому же ему показалось, что вся речь предназначена в основном для одного человека – для него, кто, даже приди ему блажь собирать рухлядь, никогда не смог бы выложить кучу денег за ношеные часы, – поэтому беспардонно перебил эту лекцию:

– Cпасибо, я уже понял принцип: все это б/у.

– Разве вам неинтересно послушать историю всех этих часов? – мягко поинтересовался Уильям. – Ведь самая их ценность – в провенансе.

– Я согласен все это выслушивать, только если стану членом клуба, – твердо объявил Алекс.

– Ваша откровенность вызывает уважение, – с долей иронии отозвался Уильям, – но сегодня бы рассматриваем другого кандидата, – он развел руками, будто сам сожалея из-за такой досадной помехи. – Мы не можем принять зараз сразу двух, это удешевит репутацию клуба.

– Мы можем сохранить это в тайне, – внес рациональное предложение Алекс.

– Если бы все было так просто, – Уильям улыбнулся чуть снисходительнее. Он вообще, видимо, привык по-английски часто улыбаться, показывая неидеальные, но явно свои и здоровые зубы. – Мы ведь со своей стороны тоже всегда рискуем, принимая нового члена – а вдруг новичок, скажем так, окажется шпионом? Филипп-то по крайней мере нам давно известен – он брат нашей дражайшей Селесты, поступает к нам в третий раз и сейчас даже устроился в настоящий кинопроект.

– Вот это целеустремленность, – сказал Алекс, старательно подражая английской легкой иронии.

– Но вы не ответили, не шпион ли вы?

– А если я скажу «нет», вы поверите на слово? – усмехнулся Алекс. Гудвин советовал не лгать в лоб, а по возможности уклоняться от прямого ответа.

Уильям глотнул бренди с задумчивым и как будто колеблющимся видом.

– Да, хотя и можно было бы испытать вас на деле… Итак, у нас сегодня два кандидата на принятие в члены нашего легендарного «Гаррик-клуба»[7]. Первый актёр Алекс, а второй брат нашей дражайшей Селесты и тоже актер Филипп. Филипп пошел уже на третью попытку – своеобразный рекорд. Но поступит, увы, только кто-то один.

Алекс знал, что этим кем-то одним кровь из носу должен стать он.

– Давайте поступим так: делом определим того, кто достойнее. Пусть победит тот, кто готов раскрутить барабан.

При последних словах Алекса кольнуло неприятное предчувствие. И не напрасно: через несколько секунд Уильям вытащил откуда-то раритетный шестизарядный «Уэбли»[8].

– Кто согласен сыграть в настоящую русскую рулетку? – Уильям выложил револьвер на блестящую лакированную поверхность стола. К блеклым краскам английского зимнего вечера немедленно добавилась пара штрихов сюрреализма (или абсурдизма?). Наверно, это и называется – английская эксцентричность.

– Это не совсем то, чем я предпочел бы заняться этим вечером, – по-английски витиевато отозвался Алекс. Англичане такие англичане – ни слова не скажут в простоте. – И, прямо скажем, членство в вашем клубе не настолько уж дорого.

– Давайте так, – предложил Уильям, – в барабане будет всего один патрон. Шесть против одного – неплохие шансы. Кто рискнет – может сегодня же вступить в клуб и приобрести права постоянного участника!

– Не лучше ли вам не рисковать со стрельбой, – подал голос второй кандидат, Филипп Сноудон.

– Тогда получится, что ты напрасно тащил это со склада реквизита, Сноу, – усмехнулся Уильям.

– Мне казалось, он и не работает, просто для декорации, – новичок вскинул обе руки как бы в знак своей непричастности.

– Если есть возможности, почти все на свете можно починить, – Уильям вытащил из кармана патрон, загнал в барабан и крутанул его.

Изначально Алекс к этому варианту и склонялся, но после непрошеного совета проявилось необъяснимое стремление сделать наперекор. Нечто вроде мысли: эти снобистские мажоры не будут ему указывать, что делать и чего не делать. Собственно, это была даже не оформленная мысль, а спонтанный порыв, чисто на уровне эмоций, что было, конечно, не слишком профессионально.

Алекс постоял, еще прикидывая, а потом глянул на собравшихся нарочито сверху вниз (это было несложно, ведь он был довольно высок и к тому же стоял, а они все сидели) и все-таки взял протянутое оружие. Кто бы мог подумать, что для внедрения в закрытый лондонский клуб придется пойти вот на это?

Алекс нажал на спусковой крючок, Диана вскрикнула, и одновременно раздался резкий щелк – мимо.

Алекс легким движением перезарядил револьвер. За столом раздались жидкие хлопки.

– Да вы настоящий псих, – проговорила вторая дама (видимо, Селеста) с оттенком уважения. – Ее русые волосы уходили в рыжину и отлично гармонировали с веснушками, которые она тщетно попыталась замазать.

– Риск на самом деле небольшой, – пояснил ей Алекс. – Мне еще в детстве отец рассказывал, что русская рулетка – мероприятие относительно безопасное. Если заряжен один патрон – он тяжелый. Раскрути барабан – и единственный патрон окажется внизу.

– Ваш отец, похоже, тоже псих, – Уильям посмотрел на него слегка оценивающе. – Это у вас что, наследственное?

Гудвин говорил, саркастичные и язвительные ремарки были верным знаком того, что англичане принимают тебя в свой круг. С другой стороны, хоть Алекс и не обладал особой насмотренностью в аристократических манерах обхождения, даже он понимал, что это вовсе не сарказм в компании равных – скорее троллинг нижестоящих. Вот взять, к примеру, экс-владельца «Харродса» Мохаммеда Аль-Файеда. У него было много денег, он долго жил в Англии и мечтал попасть в высшее аристократическое общество. Но англичане такие англичане. Его мечта с самого начала была невыполнимой, ведь он был не только нуворишем, но и иностранцем.

– Но в любом случае, – не дождавшись ответа, продолжил Уильям, – раз вы не побоялись сыграть, то согласно уговору становитесь членом нашего славного клуба. Принимаем единогласно? Думаю, никто не станет возражать?

– Нет, – подтвердила Селеста, хотя вопрос, собственно, был риторическим.

– Принимаем, – решительно сказал Юджин, а Ральф ожидаемо вставил:

– Сначала нужно посмотреть. Вдруг он неблагонадежный?

Алекс с тревогой подумал о том, что не является ли «неблагонадежный» мягким английским эвфемизмом для «шпиона», и попытался придать себе максимально благонадежный вид – даже показалось, еще чуть-чуть и губы треснут от натянутой улыбки.

– А может, я тогда тоже пройду… нечто подобное? – несмело предложил вдруг Филипп.

– К сожалению, ты уже выбрал предопределённый залог, – мягко ответил Уильям.

– Дело в том, что прежде я даже не представлял, каким неуловимым окажется этот экспонат.

– А что за экспонат-то? – полюбопытствовал Алекс, уже догадываясь, каким будет ответ.

– «Патек Филипп» с референсом 96 Квантим Лун» тридцать седьмого года с вечным календарем, – любезно ответил Уильям с чем-то вроде оттенка благоговения. – Те, что принадлежали еще последнему китайскому императору[9]. Есть малоизвестная даже в узких кругах легенда о том, что они ненамного умеют задерживать время, – но это, конечно же, просто красивая легенда.

– По моим сведениям, в последний раз официально они всплывали в Швейцарии в девяностые годы, – печально добавил Филипп.

– Да, непростая ситуация… Ладно, – Уильям вдруг щелкнул пальцами, как будто ему пришла в голову отличная идея. – Сейчас, после раскрытия трюка, мы ведь можем немного усложнить задачу? Все равно она будет проще, чем поиски одних часов по всему миру. – Он взял со стола «Уэмбли» и жестом фокусника дослал в барабан два патрона. – Даже любопытно, что же из этого выйдет.

И Филипп, как ни удивительно, тоже взял протянутое оружие. Очевидно, тоже решил попробовать исполнить тот же трюк. А потом зачем-то опустился на пол и залез под стол, где сноровисто достал маленький шприц-пистолет из кармана джинсов, вколол себе что-то в вену и шумно выдохнул.

– Очевидно, остаются только «императорские часы», – насмешливо прокомментировал Уильям. – И я вынужден попросить тебя вернуть это смертельное оружие обратно на ваш склад.

Филипп с пристыженным видом вылез из-под стола. К счастью, в этот момент в клуб явилась компания актеров из конкурирующей студии, и Уильям с компанией отвлеклись на них.

– Тебе что, так нужно в этот клуб? – негромко спросил у новичка Алекс. Он и раньше знал, что в Лондоне многие люди искусства (кино и театра) мечтали попасть в «Гаррик» – удивительная английская помешанность на разнообразных клубах и кружках. Им бы в блиндаже посидеть осенью в распутицу, сразу всю блажь как рукой сняло бы.

– Могу сказать одно: Селесту приняли, – Филипп уныло кивнул, – а она ведь даже не актриса…

И почему-то в этот момент у Алекса случился инсайт – возможно, один из тех шпионских озарений (следствие оперативной интуиции), о которых рассказывал еще товарищ Ким. Алекс осознал во всей удручающей ясности, что никогда Уильям не примет его в свой актерский кружок, и вообще ни в какой его не примут. По причине простой и банальной – Алекс для этого слишком «простолюдин», с рождения «приговоренный» стоять на более низкой социальной ступени. И самое подлое, что он и Филиппа тоже не примет, хотя тот-то по происхождению и статусу ему как раз ровня – просто из вредности, просто чтобы рассорить дополнительно родных и неплохих по большому счету людей – брата и сестру. Просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет. И такая злость ударила ему в голову на этот поганенький план, так захотелось утереть нос высокомерному снобу здесь и сейчас, что Алекс не сдержался.

Да, стоит признать откровенно: Алекс снова поддался импульсу, хоть это было и непрофессионально. Но ведь по большому счету он и не был профессиональным разведчиком – скорее просто слушателем произвольных лекций Гудвина.

– Подумаешь, какие-то старые ношеные часы, – тихо сказал Алекс и, достав из кармана потертую коробку, передал ее Филиппу, – у нас таких на горбушке было пучок за пятачок в базарный день. Иди и отдай им, раз они так заморочились.

Гудвин вовсе не вмастил, как можно было бы подумать, – он точно знал, что завсегдатай и нынешний неформальный лидер «Гаррик клуба» Уильям Олдли, страстный коллекционер, в данное время разыскивает как раз «императорские» часы. Понятное дело, что даже Гудвину было бы не под силу отыскать оригинал, но он заказал очень качественную реплику – просто чтобы можно было завязать с этим Уильямом беседу, – так что Алекс ничуть не соврал таможеннице при въезде.

– Ваша попытка поддержки ценна, – проговорил Филипп убитым голосом человека, у которого даже нет сил толком изобразить благодарность, – но я же вижу, что это просто реплика.

– Зато Билли не увидит, если ты не сунешь ему под нос, – шепнул Алекс. – Скажи, что передумал, и вали первым – это лучший способ сохранить лицо.

Филипп поднялся на ноги, но выглядел теперь как будто по-другому. Он все-таки был актером и сумел наглядно показать, как может перемениться человек, если кто-то вручит ему вещь, достойную стать успешным лотом на Сотбис.

– У меня есть часы, – проговорил он сдержанно и высоко поднял «Патек», – но раз клуб мне не поверил… может, мне стоит поискать другой клуб. Немного более соответствующий моим «императорским».

– Что-что? – Наконец-то, злорадно отметил Алекс, с Уильяма немного слетела спесь, хоть ненадолго уступив место растерянности.

Филипп гордо улыбнулся, блеснув диастемой и поднеся часы ближе к глазам.

– Я сейчас подумал, «Императорские» слишком уж хороши для «Гаррик-клуба».

В пабе установилась тишина – даже обычно острая на язык Диана не нашлась, чем прокомментировать его слова, а Уильям так и вовсе впился глазами в часы – но все-таки стоял достаточно далеко, чтобы различить хоммаж. Новоприбывшая стайка актеров тоже озадаченно замолчала. В зале стало отчетливей слышно, как винтажные часы с кукушкой отмеряют секунды. Минута или две прошли в этой напряженно тикающей тишине, а потом Филипп кивнул всем, с внезапной величественностью, и не спеша вышел из зала.

– Я видел, что эти часы вы достали из своего кармана, – со сдерживаемой досадой сказал Уильям Алексу. – А участник клуба не имеет права помогать новичку при поступлении. Вы признаете свой проступок?

Алекс впервые слышал о подобном правиле.

– А если да, то что? – осведомился он.

– Вы должны клубу пятьсот фунтов. Оплатить нужно в течение ближайших трех вечеров, а иначе вы больше не член «Гаррик-клуба».

Алекс подумал, что его еще не зачислили в клуб, а уже вымогают конские штрафы – и это еще даже не членский взнос! – и покачал головой:

– Я тут прикинул, все-таки дороговато выходит. – И не дожидаясь вердикта о своем исключении, также без прощания отправился к зеленой двери. В Лондоне он уже успел приобрести привычку уходить по-английски.

– Я благодарен за то, что вы помогли мне выпутаться из затруднительного положения без особых репутационных потерь, – стоя на улице и отдавая «реплику», Филипп отчего-то сбился на витиеватый слог.

– Забей, – перебил его Алекс.

– Но, может, – пробормотал Филипп, теряя свою недавно приобретенную величественность, – есть что-то, что я мог бы сделать…

– Подсказать направление, – сказал Алекс, но скорее себе под нос.

– Что? – повторил Филипп.

– Бердянск, Херсон или Мелитополь… не бери в голову, – спохватился он почти сразу. Интуиция подсказывала, что этот парень просто не сможет держать язык за зубами и так или иначе его раскроет. – Хорошего денька.

– Спасибо, и вам, – Филипп пошел было к метро, потом вспомнил, что нужная станция в другой стороне, и повернулся.

– Пока, – сказал Алекс.

– Пока. – Филипп засомневался и снова повернул. – Знаю, это выглядит нелепо, но мне в ту сторону…

– Ты вообще ездил на метро?

– Что за вопрос? Разумеется, – ответил Филипп с достоинством. – Каждый день на машине – это накладно.

– Тут не очень далеко на одном пятачке есть семь пабов, – сказал Алекс как бы про себя, обращаясь к реке.

– Это где? – живо спросил Филипп.

– Ты живешь в Лондоне и не в курсе? – удивился Алекс.

– Я вообще не особенно хожу по пабам. Так где?

Алекс облокотился на ограду, глядя на воды канала, снова достал сигарету и закурил. И в облачке дыма, задержавшемся над его головой, можно было при желании разглядеть смутные тени грядущих неприятностей.

***

– Надеюсь, это у тебя была не эпилепсия? – спросил Алекс спустя час в одном из пабов на Лестер-сквер. У него самого после контузии развилось нечто похожее на слабые приступы, выражавшиеся в неприятном дрожании пальцев, однако это относительно быстро и успешно гасилось сигаретами.

– Ну, – Филипп неопределенно взмахнул рукой и облокотился на липкую клеенку, – просто когда я перегружаюсь, у меня может начаться панатака, и тогда кажется, что не хватает воздуха. На этот случай я всегда ношу с собой шприц с успокоительным, так что все под контролем. И раз уж мы перешли на прямые вопросы, что все-таки значит ваша татуировка?

– «Эн» по-русски, – прямо ответил Алекс.

– О! – отозвался Филипп. – А я слышал, в России по полгода зима, – продолжил он с мастерством специалиста по смол-токам. – Может, у вас там какие-то знакомые?

– Скажешь тоже, – произнес Александр и допил стакан. – Просто я сам русский.

– Не расслышал? – после паузы переспросил Филипп. – Мне показалось, вы сказали…

– Я из России, – любезно повторил Александр.

Тут наступила очень долгая пауза.

– А я думал, вы родившийся в Англии этнический поляк, – пробормотал Филипп в некотором ступоре.

– Такова была легенда, – кивнул Александр, – по предложению начальства.

На самом деле это вовсе не Камилла предложила ему прикинуться родившимся в Англии поляком, это была его идея. Начальству-то Алекс не мог не показать документы (а они у него были настоящие – Гудвин сказал, что так выйдет естественнее и вызовет меньше подозрений, а если за него возьмутся, то поддельные документы распознают на раз-два и смогут что-нибудь припаять). Камилла дорожила репутацией студии и насчет нее Алекс был спокоен: информация никуда не уйдет, ну а режиссер и вовсе не вникал в подобные мелочи. С настоящими документами от него требовалось-то всего ничего: просто вести себя естественно и не попадаться в поле зрения спецслужб.

– У вас же чистый манчестерский акцент!

– Да, под него удобно было замаскировать.

– Фантастика.

– Просто терпение и труд, – возразил Александр, – и работа лицевых мышц.

– У меня идеальный фонетический слух, я различаю любые акценты, – Филипп все никак не мог поверить.

– Да никто бы не различил, – заверил Александр, – никто и не прислушивался.

– Но если вы славянин, почему у вас темные волосы?

На самом деле волосы у него были русыми.

– Потому что я славянин, а не альбинос.

– Я тоже, в детстве проверяли, – пробормотал Филипп, который был абсолютно белобрыс. – Но откуда вы так хорошо знаете английский?

– У меня был отличный учитель в школе, – сказал Алекс и даже не покривил душой против истины: Светлана Александровна действительно была замечательной и, что называется, горела своим предметом, а когда человек чем-то горит, от него сложно не воспламениться.

– Но у вас и фамилия немецкая…

– Это фамилия отца. Так-то я раньше был Воронцовым. – Как раз перед поездкой в Лондон Алекс по совету Гудвина поменял фамилию. – Только это все между нами, – предупредил он, – а то есть подозрение, что это может плохо сказаться на моей карьере.

В эту минуту, очевидно, Филипп вспомнил, что и сам малость повредил его карьере. Поэтому предложил несколько невпопад:

– Давайте тогда выпивка будет за мой счет?

– Спасибо, не нуждаюсь, – отказался Алекс.

– Но вы меня здорово выручили, а я не люблю чувствовать себя должным.

– Я же сказал, забей. – По большому счету Алекс ведь отдал часы (и сполна отдавал себе в этом отчет), чтобы утереть нос снобу Уильяму. Может, это было и несправедливо, но в тот момент ему почему-то ясно представилось, как именно такие, как Уильям и его высокородные родители, где-то в высоких кабинетах принимали тяжелые для его страны решения.

– И все-таки я бы хотел досказать свою мысль. Дело в том, что я окончил Тринити-колледж в Кембридже по специальности психология и даже начал писать диссертацию по этой теме…

– Что ж не дописал? – спросил Алекс, без особого, впрочем, интереса.

– Выяснилось, что похожая тема была разработана немного ранее. Но я не отчаялся и пишу на новую тему, пока на стадии сбора материала.

– И что за тема?

– Если по сути, то системообразующее влияние ПТСР на последующую жизнь после травмы, – любезно пояснил Филипп. – И прошу прощения, если мои слова покажутся нарушением границ, однако в вашем поведении были тревожные звоночки, когда вы так запросто поставили свою жизнь на кон…

– Я же сказал, что это всего лишь трюк, – отмахнулся Алекс.

– Все равно, – качнул головой Филипп, – в этом трюке изрядная доля риска.

– Да-да, я учту твое мнение. Но ты же вроде актер?

– Да, после Кембриджа я поступил еще в Королевскую академию драматического искусства.

– Ага, некоторые очень любят учиться.

– Это было что-то вроде поисков своего места, – пояснил Филипп. И с некоторой печалью добавил: – Когда не нужно думать о куске хлеба, возникают сложности с вопросом о том, чем заняться…

– Да, действительно проблема, – с иронией протянул Алекс, снова вспоминая свой блиндаж (тот, в котором пришлось задержаться дольше всего в марте 22-го). – У нас в армии тоже возникали проблемы психологического толка. Например, как побыть одному в блиндаже среди двадцати сослуживцев. И наш командир решил проблему по-своему, хотя и не психолог – где-то достал шторы и занавесил койки.

– О, – смущенно произнёс Филипп. – Ну я, собственно, не хотел жаловаться, просто хотел объяснить, почему моя учеба затянулась…

– Учиться никогда не вредно.

– Значит, вы служили?

– Служил, – кивнул Алекс, поскольку слово не воробей, и отпираться теперь было уже бессмысленно.

– И как там… под пулями? – не удержался от вопроса Филипп.

– Не пуля самое опасное, если, конечно, она не от «калашникова» калибра 5.45 со смещенным центром тяжести, – Алексу повезло: досталась обычная пуля, – а недостаток сигарет и контузия. Ну и главное, не нарваться на «лепесток»[10] – это была бы гарантированная ампутация конечности. Сигареты там настоящая ценность, потому что никогда не знаешь, какая может оказаться последней. – Алекс спохватился, что слишком много болтает, а Гудвин учил воздерживаться от лишних деталей и подробностей, если о них никто не спрашивал. Пожалуй, лучше всего будет отчалить прямо сейчас, только допьет свою пинту.

– А ты неплохо держишься для трезвенника, – заметил он еще через полчаса. – Я думал, ты свалишь после первой же пинты.

– Это врожденное, – скромно сказал Филипп. – Англичане так просто не отступают.

– А русские так просто не сдаются.

– А англичане не отступают, – повторил Филипп. – И мы знаем толк в выпивке.

– Ха, – произнес Александр и подумал, что закажет последнюю пинту – и точно все. – Да вы учились там, где мы преподавали.

– Иногда я думаю, в чем смысл этого всего? – задумчиво и пьяно спросил в пространство Фил спустя еще полчаса.

– Чего? – не понял Алекс, держа в руке новый стакан.

– Всего.

– Ну, – Алекс поставил стакан, полез в карман за пачкой, потом вспомнил, что здесь нельзя курить, и досадливо поморщился, – можно найти хорошую девушку, жениться, построить дом, вырастить детей – что-то в этом роде.

– Это зов биопрограммы, – покачал головой Филипп. – Но человек ведь пози…позици… считает себя выше животных и значит, может научиться фильтровать призывы этой древней прошивки.

– По мне, вся суть в пути. Надо как-то добраться до финала, что бы там ни было, честно и без уловок. Сойти с дистанции раньше – это читерство, придется начинать заново.

– И что будет, когда дойдешь? – Филипп прищурился, будто надеясь разглядеть в узком окошке старого паба этот финал. – Какова будет награда?

– По-моему, это уже само по себе награда.

– А вам не кажется, что должно быть что-то еще?

– Откуда мне знать? Если б я знал ответы на все вопросы, я бы тут не сидел! – Алекс понял, что ступает на совсем уж тонкий лед, и решил немного сдать назад: – Ладно, пройдемся по пирамиде Маслоу – что-то там еще было насчет творчества. Типа можно написать шедевр, плюнуть, так сказать, в вечность.

– Но даже наш великий бард не подписывал своим именем собственные произведения, – почему-то печально проговорил Филипп.

– Ты о чем?

– Долго объяснять, – вздохнул Филипп, – не берите в голову.

И такая глубокая (хотя, может, и не сознаваемая до конца) спесь и снисходительность почудилась Алексу в его тоне, что он не сдержался и немного вышел из образа:

– Я имел в виду, какой именно теории ты придерживаешься по поводу авторства шексировских пьес – Кристофер Марло, Роджер Мэннерс, пятый граф Рэтленд, граф Оксфорд? Официально-то шекспироведы ведь закрыли этот вопрос.

– Так вы знаете про Шекспира? – искренне удивился Филипп.

– Я учился в московской гимназии и в ГИТИСе, а не какой-то неуч из вашего ПТУ, – все так же запальчиво объявил Алекс.

– Тогда почему же вы пошли в армию?

– По личным причинам, – кратко ответил Алекс, мельком подумав, что не стоило все же особенно распространяться про армию, и пошел заказать им еще по пинте.

– А вы не так просты, как кажетесь, – пробормотал ему в спину Филипп и, уронив голову на сложенные руки, провалился в пьяный сон.

### Глава 3

Алекс жил в четвертой зоне метро, на Док-роуд, на северном берегу Темзы, неподалеку от станции Бостон-мэнор. Это был район старых доков, окруженный водой. Раньше он назывался Старой Англией, и здесь был Брентфордский док, вокруг которого располагались склады, подъездные пути и погрузочные площадки. В шестидесятые годы его закрыли, как и другие доки вниз по Темзе, и его место заняли жилой квартал и гавань. В 15 минутах езды отсюда находился Хитроу, так что казалось шумновато.

Квартира Алекса была в многоэтажке из так называемой новой застройки, которая ничем бы не выделялась на фоне смурного неба, если бы не огромный стрит-арт. Простой, но зато во всю стену: черно-белое объемное изображение поднятого большого пальца.

Как будто сюда уже незаметно подкрался Шордич[11].

Телевизора в квартире не имелось – его заменяло черное радио, стоявшее на подоконнике. В одном углу гостиной была стеклянная перегородка, за которой стояла кровать, а в другом – барная стойка, подменяющая собой обеденный стол и выделяющая кухонный уголок. В гостиной же располагалась сама тахта, компьютерный стол с вращающимся стулом, диван королевского синего цвета и большой книжный шкаф. Однако же большая часть книг находилась в центре комнаты, прямо на ковролине. Много книг. ОЧЕНЬ МНОГО КНИГ.

– Пить, – первым делом простонал Филипп, проснувшись или, точнее, очнувшись от забытья на узкой жесткой тахте. Очевидно, навык культурного пития у него напрочь отсутствовал.

– Рядом на тумбочке, – отозвался Алекс из-за стола, не поднимая головы от ноутбука.

Рядом на старом деревянном столике действительно стоял целый кувшин чистой воды. Так как чашки рядом не оказалось, а кувшин был тяжелым, Филиппу пришлось первым делом принять сидячее положение. Он был в джемпере и джинсах, но без ботинок, трость оказалась у стены, а его зеленый пуховик – на гвозде в крошечной прихожей.

– Хорошо, что вчера я додумался положить под ногу подушку, – пробормотал он хрипло, кое-как спустил больную ногу с тахты, сел сам, взял обоими руками графин и припал к его горлышку. Осушив почти половину и вытерев рот рукавом, он потер спину. – Я что, ночевал с книгами? – На тахте тоже лежала пара книг.

– Да, – кивнул Алекс, – и теперь обязан с ними хотя бы познакомиться.

– То-то чувствую, спину ломит. А где я, собственно говоря?

– На моей съемной квартире, – озвучил очевидное Алекс.

– Но… – Филипп потер переносицу, очевидно пытаясь вспомнить цепь случайностей, которая привела его сюда. – Почему?

– Вчера ты говорил, что у тебя нет дома.

– Наверно, я имел в виду, что все дома принадлежат моей семье, – пояснил Филипп слегка сконфуженно. – Стоило бы вызвать такси.

– Я и вызвал, но ты отказался садиться в обычную машину, тебе понадобился черный воронок.

– В смысле кэб?

– Нет, воронок.

– Видимо, это была неудачная шутка, – с неловкостью произнес Филипп.

– Очевидно. Водитель, правда, не понял юмора. А во второй раз никто не приехал.

– А долго мы вчера пили? – спросил Филипп.

– Часа три, – сказал Алекс. – И еще пару часов добирались домой.

– Постойте, и эти два часа я сам шел? – В это Филипп не мог бы поверить.

– Преимущественно, – кивнул Алекс.

– А мне приснился странный сон, – поделился Филипп, – как будто мы на улице, в компании каких-то бродяг у костра пили дешевое вино прямо из бутылки. И даже пускали ее по кругу!

– А что если это было по правде? – сказал Алекс.

– Абсурд, – покачал головой Филипп, – абсолютно исключено.

– Да, это был бы нонсенс.

– Надеюсь, я не доставил неудобств.

– Я все равно работал.

– Где? – не понял Филипп.

– Да здесь же вот. Ваял статью про хобби англичан. Пришлось срочно загуглить про бердвотчинг[12] – отзывы, мнения, подводные камни. У тебя на сегодня есть планы?

– Конечно, – кивнул Филипп, – отдохнуть.

– А мне надо в Дагенхем.

– Что может быть в Дагенхеме? – снова удивился Филипп.

– Ничего особенного, в основном ломбарды, букмекерские конторы и кафе с жареной курицей, – ответил Алекс. – Просто захлопни дверь, когда пойдешь. – И, надев пальто и шляпу, ушел.

Филипп, умывшись в крохотной ванне, совмещенной с санузлом (кроме умывальника и туалета там помещался только душ), зашел за барную стойку на кухню и первым делом от души напился из крана.

Ну, кухня – это было сильно сказано, конечно. Просто закуток с плитой, парой шкафчиков, маленьким холодильником и деревянным столом-стойкой. Здесь запросто могла бы развиться клаустрофобия. На сковороде лежало пол-яичницы со всем, что, видимо, нашлось в холодильнике: сыром, беконом, помидорами, консервированной фасолью, петрушкой и оливками. На столе-стойке обнаружились еще чашка, ложка, несколько хлебцев, поджаренных на той же сковороде, и банка малинового джема. Кофе в кофейнике на плите оказался еще горячим.

В углу стола лежал раскрытый ноутбук. На экране танцевали балерины в белом. Танцевали, крутились и кружились – и при этом, казалось, были готовы оторваться от земли. Филипп налил себе вторую чашку кофе, и тут входная дверь хлопнула. Он вышел посмотреть и увидел двоих афроангличан, мужчину и женщину. Приветливо улыбнувшись, они по-хозяйски направились к книжной куче посреди комнаты.

– Нет-нет, нельзя брать! – Филипп энергично замотал головой. – Чужое, не надо!

Но условные бангладешцы не обратили на это внимания. Наклонившись над книгами, женщина вынула из своей широкой хозяйственной сумки несколько книг и аккуратно положила в кучу, а мужчина, наоборот, выудил из нее парочку взамен. Женщина сунула их к себе в сумку, и они, помахав Филиппу на прощание, степенно вышли.

– Ну ладно, – пробормотал он, – главное, чтобы сохранялся общий баланс.

В следующие полчаса квартиру посетили еще человек десять. Некоторые стучались, некоторые входили без стука; одни сразу брали, что хотели, другие долго бродили возле книг, выбирая; третьи просто клали в книжные горки принесенные экземпляры и молча удалялись.

Когда в ранних январских сумерках Алекс вернулся, большая книжная куча оказалась разделена на аккуратные стопки, которые явно пытались систематизировать по какому-то признаку.

– Ты все еще здесь? – удивился Алекс, снимая пальто и шляпу. – И что тут за бардак? – добавил он, мельком окинув взглядом ровные стопки.

– Видите ли, – Филипп развел руками и зачем-то понизил голос, – когда вы отсутствовали, сюда входили некие люди.

– Какие люди?

– Посторонние, – Филипп еще понизил голос, – и главное, они брали книги. Другие, правда, приносили свои, но все равно я счел своим долгом…

– А, это, – Алекс, расслабившись, повесил шляпу на простой гвоздь, вбитый в псевдоприхожей, – надо было просто запереть дверь. Они думали, что я дома.

– Это все были соседи?

– Ну, из ближайших домов, люди с района.

– Так вот, я счел своим долгом присмотреть, – Филипп указал на одну из стопок, – вот здесь – это же две раритетные Остин?

– Это мои, – кивнул Алекс. – Я привез с собой шесть, захватил из дома. Читал их в детстве, когда учил английский. Соседи разобрали по-соседски, но честно нанесли кучу других, по какому-то своему курсу, так что я не в претензии. – Кроме Остин и пары вещей на смену он захватил с собой только жестяную слегка помятую флягу, которая была с ним еще в окопе.

– У вас тут настоящая библиотира, – неожиданно скаламбурил Филипп, и следом сам разъяснил каламбур, лишив его половины эффекта: – Ну, квартира-библиотека.

– Так я же говорю, это не мое. Я приехал сюда лишь с одной связкой, а потом как-то разрослось, – Алекс неопределенно махнул рукой. – Да мне не жалко, пусть будет.

Тут раздался бодрый стук в дверь.

– Дебби, ты, что ли? – крикнул Алекс в сторону коридора и закурил, хотя за весь день в квартире так толком и не проветрилось полностью от дыма.

– Как ты всегда узнаешь? – жизнерадостно спросила с порога молодая темнокожая женщина со множеством тугих косичек, собранных в конский хвост.

– Только у тебя так смешно стучит зонт.

– Я за своей табуреткой. Кстати, это ваше книжное собрание в последний раз вышло малость скучноватым.

– Хорошо, что следующее еще не скоро. Будешь кофе?

– Боюсь, я со своим зонтом у тебя уже не помещусь. – Она так и стояла на пороге, и с зонта стекали капли. Очевидно, на улице пошел снег с дождем. – Вообще не представляю, как в этом большом доме нашлась такая крохотная каморка.

– Я выбрал ее только из-за балкона.

– За такую цену это должен быть королевский балкон, – хмыкнула Дебби.

– Так и есть, с него открывается отличный вид на Темзу и сады Кью[13]. И на звезды в ежедневном режиме, – подумав, прибавил Алекс.

– Не может быть, сегодня ведь облачно, – сказал Филипп.

– Фил, это Дебора, моя соседка и бариста, – представил Алекс. – Дебби, это Филипп, актер из нашего сериала.

– Вообще по образованию я фармацевт, а баристой работаю временно, – пояснила Дебби.

– Фил, возьми на балконе табуретку, если не затруднит.

Филипп, опираясь на трость, прошел на балкон (там действительно стояла старая колченогая табуретка, возможно, даже раритет) и поднял голову. На небосклоне, затянутом тучами, и правда пробивались звезды, и в их тусклом свете падал снег, похожий на мелко нарезанную прессованную бумагу.

### Глава 4

– Мне тут на днях подарили кубинский ром двенадцатилетней выдержки, – сообщил как бы между прочим Алекс, взяв из шкафа бутылку и показал ее Дебби, поднявшейся к нему на чай.

– Кто, поклонницы? – усмехнулась Дебби.

– Сам не знаю. Просто оставили на пороге.

– Наверно, в благодарность за книги, – предположила она. – Значит, будет чем согреться долгими зимними вечерами.

– Я обычно такое не пью, – покачал головой Алекс. – Крепкое меня быстро вырубает.

Тут в дверь постучали, хотя она была, как обычно, не заперта, и пришлось Алексу отложить бутылку и пойти открывать.

– Сегодня немного дождливо, – сказал Филипп, стоя на пороге, пока с его куртки стекала вода. Очевидно, это было знаменитое английское преуменьшение. – Я шел отдать эту книгу, – начал объяснять он, – и уже вышел из метро, когда начался дождь со снегом. Интересно, что это случилось как раз когда я не захватил с собой з-зонт. Боюсь, книга немного намокла, хотя я и держал ее под одеждой, – он протянул раритетную Остин («Нортенгерское аббатство»), больше обычного потрепанную на вид. – Я могу компенсировать.

– Лучше разуйся в коридоре, – сказал Алекс.

– Охотно.

Филипп снял свои ортопедические ботинки, а носки снимать отказался. Однако Дебби порылась в глубине квартиры, вытащила шерстяные и стояла у Филиппа над душой, пока он не переодел носки, и тогда повесила его вымокшие компрессионные на батарею.

– Вам еще срочно нужно переодеться, – заметила она.

– Я ничуть не з-замерз, – сказал Филипп, стуча зубами. – Разве что не отказался бы от горячего чая. – Как истинный англичанин, он не сомневался в целебной силе этого напитка в любых ситуациях.

Алекс пошел в закуток и налил в гостевую чашку недавно заваренного чая, подумал и добавил туда же несколько капель рома.

– У этого чая какой-то странный вкус, – заметил Филипп, отпив из большой сине-белой чашки. В тяжелом фланелевом халате и шерстяных носках он совершенно терялся.

– Травяной, – пояснила Дебби, – я сама покупала.

Филипп кивнул и допил. И взял вторую раритетную Остин – «Мэнсфолд-парк».

– Я почитаю тут? – спросил он. – Ей уже много лет, не стоит таскать ее под дождем.

– Только не шуми, – отозвался Алекс, который снова что-то увлеченно печатал на ноутбуке.

– А что ты, собственно, печатаешь так яростно? – поинтересовалась Дебби.

– Есть многое на свете, друг Горацио, ну ты в курсе[14], – Алекс откинулся на стуле и закурил. – С возрастом все больше начинаешь понимать, как не хватает времени в сутках.

– Ал, тебе только двадцать два, – напомнила Дебби.

– Двадцать два с половиной, и все это довольно условно, – сказал Алекс. – В каком-то смысле я, может, куда старше тебя. К тому же есть такая штука, называется – перевоплощение.

– Расскажи что-нибудь про перевоплощение?

– Только если вкратце, а то мне надо работать.

– Люблю, когда ты рассказываешь вкратце, – Дебби подмигнула. – Расскажи про магию кино?

– Магия кино – в деталях и реквизите, – ответил Алекс. – Настоящее стекло заменяет стекло из тонкого пластика или сахарная пластина[15], кровь используется бутафорская.

– А в чашку вместо кофе кладут мокрый и разогретый в духовке тампон, чтобы шел пар, это я знаю, – подхватила Дебби. – Водку заменяют водой, пиво – яблочным соком, а сигареты курят травяные.

– Я бы курил настоящие, – усмехнулся Алекс. – А еще детали создает художник по реквизиту. К примеру, недавно по сюжету требовалось снять сцену в центре Чикаго, и мы поехали в Шордич. А до этого он с помощниками буквально за день исписали нужным стрит-артом незанятую стену.

– А что за граффити?

– Стрит-арт, – поправил Алекс. – Граффити – это надпись, а стрит-арт-рисунок. В них используются трафареты, акриловые краски и все такое. Там изобразили ангела в виде горбуна в халате.

– Типа если он расправит крылья, то горб исчезнет? – понимающе кивнула Дебби. – А разные красивые виды делает компьютерная графика на хронакее? – Ей как любительнице сериалов все было интересно.

– Не всегда, – покачал головой Алекс, – еще используют макеты, большие миниатюры городов и замков. Их называют бигиатюрами. Но мне нужна какая-нибудь занятная и желательно свежая история для одного онлайн-ресурса, – он посмотрел в окно.

– Так вы еще и журналист? – выразил Филипп сдержанное удивление.

– Нет, но я могу сыграть… Шучу, я просто немного халтурю на левых сайтах, – пояснил он. На деле он писал на определённый русскоязычный ресурс – Пикабу, когда нужно было связаться с Гудвином. Он выкладывал большой пост на какую-нибудь историческую, культурную или окололитературную тему, в середине которой зашифровывал сам вопрос или сообщение (они еще в Москве договорились об очерёдности нужных слов).

Гудвин же кратко отвечал в комментариях под ником Гуд.

– Ты знаешь про Симона де Монфора, шестого графа Лестера?[16] – предложила тему Дебби. – Он стоял у истоков английского парламентаризма и еще местный святой.

– В целом, – сказал Алекс, – можно считать, что небеса пусты, можно не верить в Бога и всех святых, но господин шестой граф Лестер – совершенно другое дело[17].

– Это, наверно, цитата, – решила Дебби.

– Не суть. Есть еще идеи для истории?

– Расскажи лучше ты, – попросила Дебби, – ты так интересно говорил про времена короля Артура или Робин Гуда.

– То есть тебя интересуют преимущественно саксы? – Алекс сделал вид, что задумался. – Саксы, или, проще говоря, скрамасаксы – это ножи, и бытовали они, как можно догадаться, у племени саксов. В первые века нашей эры на этом острове в основном жили кельты, которых римляне почему-то называли бриттами. Когда в 408 году римляне ушли из Британии, местное население стало особенно страдать от набегов варварских племен, саксов и англов. И знатные бритты заключили с ними соглашение, пустив жить на юго-востоке острова, в Кент, с тем чтобы они защищали остров от других морских разбойников. За вознаграждение, конечно. Однако потом бритты не смогли выполнить обещания по гонорарам, о чем и известили саксов. Правил в то время британский король Вортигерн Тощий. Саксы, недолго думая, пригласили знатных бриттов на ужин и там же их и перебили за обман. Назвали это «ночью длинных ножей». Там еще присутствовала дочь вождя саксов Ровена, якобы вскружившая голову Вортигерну, но никто не уверен, что это не легенда. Это были весьма туманные полтора века, после ухода римлян и до прихода христианства, принесенного святым Августином в тот же Кент. И в этом тумане уместились все легенды о короле Артуре, его рыцарях, драконах и феях.

– Помнится, где-то там еще затерялся остров Авалон, – подхватила Дебби.

– Да, мистический Яблочный остров, – сказал Алекс. – По легенде, на этом острове жители всегда молоды, и день не сменяется ночью, а время идет по-другому. За несколько минут там проходят годы и даже десятилетия в обычном мире. Там живут эльфы и феи, а людям попасть совсем непросто, разве что какая-нибудь фея за руку приведет. Туда Моргана и привезла своего раненого брата-короля, и там он спит крепким сном, но обязательно проснется, как только Британии будет грозить настоящая опасность. Английские ученые так и не пришли к единому мнению – то ли этот остров недалеко от Бретани, то ли затонул. Или вообще, может, феи доставили Артура в подводный мир Темзы, который тогда был, конечно, намного чище. Может, они превратили его тоже в духа, и теперь он пирует с фейри[18] и водяными феями где-то на изнанке мира? – Алекс выдержал драматическую паузу. – А потом эти ножи, саксы, стали длиннее и достигли размеров уже коротких мечей. Так саксы, а заодно и англы стали хозяевами Британии, а потомки бриттов живут сейчас в основном в Уэльсе.

– Наверно, в ночь длинных ножей саксы и решили, что их ножи должны удлиниться, – заметила Дебби. – Откуда ты столько знаешь?

– Ты хочешь спросить, откуда у меня было столько времени, чтобы читать? – уточнил Алекс. – В детстве мы жили тесно, в однушке. Отец по вечерам часто работал за компьютером в комнате, чтобы прокормить четверых, а мы с мамой зимой, когда не разгуляешься, сидели в это время на кухне, и она рассказывала нам вполголоса сказки. Из кухни нельзя было прорубить окно в другое пространство, и она своей фантазией и книгами создавала нам дополнительное, открывала дверь в тот мир, где места всегда на всех хватает.

– А про что рассказывала?

– Про многое. – Алекс задумался, припоминая. – Про фей и другие волшебные народы, которые можно увидеть, проследив за мыльными пузырями. Кстати, эта концепция «волшебный мир в шаге от реального, просто очень хорошо скрывается» легла в основу любимого приема Гофмана и жанра «городского фэнтэзи», вроде «Гарри Поттера». И «Дозоров» Лукьяненко, – добавил он, подумав, просто ради справедливого счета.

– Я бы сказал, про однушку – это было сурово, – заметил Филипп, проигнорировав «Дозоры». – А я, признаться, в детстве боялся заблудиться в гостях у бабушки.

– Мы выживали как могли. Все закончилось хорошо, родился мой брат, и после этого мы переехали в трешку, – добавил Алекс, – ну и отец ушел, так что стало свободнее. Но к сказкам мы уже накрепко привязались. Однако у меня по-прежнему нет истории.

– Если не знаешь, о чем писать, пиши о любом из трех сюжетов, – Золушка, Спящая царевна и Красавица и чудовище, – посоветовала Дебби.

– Это скорее для любовных романов, – покачал головой Алекс. – Кстати, иронично, что прообразом Золушки стала Берта Большеногая, а ее принцем – Пипин Короткий, отец Карла Великого. Как говорится, король Пипин был очень мал, но выстроил дворец[19]. Перед свадьбой Берту похитили, она долго скиталась, но в конце концов доказала то, что именно она невеста принца, примерив обувь на свою необычно большую ножку. Как видите, в легендах любят преувеличивать или преуменьшать реальные события. Может, написать про Вилли Бастарда? – задался вопросом он.

– А это еще кто такой? – поинтересовалась Дебби.

– Сын нормандского герцога Роберта Великолепного и конкубины Герлевы, или Герлетты, или Эрлетты. Мне больше нравится последний вариант. Он оставил заметный след в вашей истории.

– Я не слышала ни про какого Вилли-Бастарда, – сказала Дебби. – Может, ты это только сейчас выдумал?

– Ладно-ладно, – Алекс поднял руки, как бы сдаваясь. – Раз не доверяешь мне, пускай вон Фил дорасскажет эту историю.

– Меня зовут Филипп, – поправил Филипп, который, судя по виду, ничуть не утомился от инфодампинга (видимо, привык к долгим лекциям в Кембридже).

– Филипп – это слишком длинно, – возразил Алекс.

– И это говорит человек с именем Александер? – уточнил Филипп.

– Можно Алекс. Ну так что про Вилли, есть что сказать по сути?

Филипп вздохнул, как бы сдаваясь. И поправив свои пижонские очки, сказал легко, как человек, терпеливо дождавшийся своей очереди вставить словечко:

– Его еще назвали Вильгельм Завоеватель. Но это было уже потом.

– Всегда приятно поговорить с внимательным человеком, – улыбнулась Дебби, как бы принимая Филиппа в их маленький кружок.

Алекс кивнул.

– А зачем ты носил домой «Мэнсфилд-парк», неужели почитать?

– На самом деле проконсультироваться с отцом, – признался Филипп после некоторых колебаний. – Он коллекционирует книжные издания и подтвердил, что это действительно издание 1814 года. У меня возник соблазн оставить книгу и набрать в обмен ворох современных, – выдавил он из себя еще одну откровенность, хотя никто его об этом не спрашивал.

– Ну и оставил бы, – легко сказал Алекс. – Это было бы вполне по-английски.

– Вот нас иногда обвиняют в том, что мы не выпускаем культурные ценности из рук, – Фил явно был задет последней фразой. – Но если в жизни появляется что-то хорошее, разве не логично за это держаться?

– Да, если оно не чужое, – веско произнесла Дебби.

– Поэтому я и вернул, – отозвался Фил уныло, и по его тону стало понятно, скольких душевных сил ему это стоило.

– Ладно, напишу что-нибудь про орду Атиллы, – неожиданно заключил Алекс и повернулся к ноутбуку.

### Глава 5

В субботу Алекс позвал свою экранную подругу Диану в паб «Е Олд Майтр» в Сити, к западу от собора Святого Павла, на маленькой улице под названием Или-корт.

В небольших темных комнатах паба стояла старинная деревянная мебель.

– Паб основал еще в 1546 году епископ Гудрич для своей лондонской прислуги, и с тех пор тут почти все неизменно, – рассказывал Алекс Диане за барной стойкой. – Видишь тот пень? Он остался от старого вишневого дерева, вокруг которого, по легенде, танцевала еще молодая Елизавета Первая.

– Я тоже хочу так танцевать, – задорно отозвалась Диана, принарядившаяся ради свидания в эффектное платье с открытыми плечами, и действительно закружилась вокруг величественного древнего пенька, обхватив руками свои обнаженные белые плечи, и Алекс не мог ее не поддержать. В тот момент не могло быть для него лучшей приманки, чем проявившаяся в ее движениях артистическая грация и плавность: в конце концов, у него уже очень долго не было женщины.

– А хочешь, я покажу тебе сады Кью? – спросил он чуть севшим голосом. – Они недалеко от моего района.

Диана поняла, что это не просто предложение посетить достопримечательность, а скорее фраза-пароль.

И с тем большей готовностью кивнула.

Следующим поздним утром в воскресенье Алекс с Дианой встретились в парке возле усадьбы Сайен-Хаус, вот уже пятый век принадлежавшей одной семье – герцогам Нортумблендским, – где среди прочего снимали «Дневник Бриджит Джонс».

Оттуда они прогулялись по набережной в районе Кью-Бридж, беседуя о кино, и дошли до садов Кью, которые по случаю зимы были открыты лишь до 16.15. Когда они вдоволь налюбовались на секвойи, гинкго и мангровые деревья в «Пальмовой оранжерее»[20] и гигантские водяные лилии в Оранжерее принцессы Уэльской, Алекс пригласил ее в «Кью Гринхаус кафе». Раньше он толком и не гулял здесь, все не хватало времени. В кафе делали ставку на сладости, и они настолько пришлись Диане по вкусу, что Алекс сделал уже третий заказ.

– Видишь ли, читателям нравится связанный текст, – увлеченно рассказывал он. Их беседа незаметно сместилась с кино на литературу.

– Ты так говоришь, будто это легко, – заметила Диана.

– Становится легко, когда навостришься, – пояснил Алекс. – Просто главная идея должна быть ясной. Разве что неоднозначной и малость абсурдной, как лимерик[21].

– Сейчас уже мало кто читает лимерики.

– Почему, я читаю. И иногда сочиняю, когда нужно выдать экспромт.

– А сейчас выдашь? – попросила она.

– Одну секунду, – Алекс задумался. – Ну вот, например: Жил-был моряк из Глазго, Любил он смешивать краски. Однажды поймал он фугу, Пожарил на скорую руку – И начал рассказывать сказки.

– Знаешь, улыбка у тебя как салют, – сказала Диана.

– Такая же нечастая? – сделал попытку отшутиться Алекс.

– Не только. Вот как будто ничто не предвещает, а через секунду бах – и улыбка расцветает на лице и даже в глазах, как фейерверк в ночь костров, – пояснила она.

– Спасибо, – сказал Алекс. – Это ведь комплимент?

– Даже не сомневайся, – многозначительно улыбнулась Диана.

– Можем как-нибудь съездить в центр, прогуляться по Стрэнд? – предложил ободренный Алекс. – Я могу рассказать, что фонтан в центре Пикадилли с летящим мальчиком на самом деле изображает не Эроса, а Антареса, младшего брата Эроса, бога безответной любви. Они отличаются крыльями: у Антареса они как у бабочки, а у Эроса как у птицы. И лук и стрелы у Антареса – символ наказания за отвергнутую любовь. Но так как Эрос более известен, со временем все стали называть его фонтаном Эроса. Как-то это более жизнеутверждающе, что ли.

– С удовольствием послушаю твою экскурсию, – кивнула Диана.

И как-то так вышло, что вечер продолжился уже дома у Алекса – благо район старых доков был недалеко…

На следующий день они уже вместе поехали на работу из Алексовой квартирки. День обещал стать ответственным: на первый понедельник февраля было назначено первое же в году производственное совещание.

Актеры, как обычно, явились на совещание более-менее расслабленными, и только сценаристка Рита с самого начала держалась настороже.

Ей, конечно, передали уже подробности того скандала с невыученным Алексом сценарием. Рита как-то не следила за выпущенными сериями – с нее было довольно того, что она мучилась с написанием сцен. И оскорбило ее даже не то, что Алекс не учил реплики и монологи наизусть, а то, что, по утверждениям актеров, он как-то улучшал текст.

– У меня есть вопрос по сценарию, – громко сказал Алекс, – я почитал поэпизодник[22] и не понял: почему в следующей серии так резко вводят русскую мафию?

– Вы имеете что-то против? – поинтересовалась Рита.

– Нет, но можно же было сделать как-то потоньше. Не гнать штампы.

– Штампы? – переспросила Рита. Это было довольно грубо.

– Или клюкву, – подумав, уточнил Алекс. – Такую развесистую, что даже не смешно. Зрители еще подумают, что у нас нет денег на консультанта по культуре. Да и вообще могут заподозрить, что сценарии нам пишет ИИ.

– Это все претензии? – отрывисто спросила Рита, потому что вторая сценаристка, пышнотелая Лиз, притворилась, будто ничего не слышит. У Лиз с Алексом, наоборот, отношения были приятельские, как и со всем коллективом. Мама троих детей и в добродушная хозяйка, она частенько угощала группу большими ватрушками собственного изготовления. У Риты имелся еще один подчиненный – некто Мак, но он был фрилансер-удаленщик, и в офисе его никто никогда не видел.

– Нет, еще кое-что. Этот твист с комой, конечно, на редкость оригинальный поворот, но хотелось бы чего-нибудь посвежее. И зачем вы возвращаете Альвидаса на коляску, это же пройденный этап? Вы просто сужаете ему рисунок роли.

– По сценарию есть ограничения…

– По характеру, он бы ни за что не позволил усадить себя обратно в коляску и преодолел бы слабость – это называется арка героя. И это уж не говоря о том, что у Фила остается все меньше слов.

– Я думаю, не стоит, – негромко произнес Фил.

– Это чтобы избежать переутомления актера, – объяснила Рита, глядя на Алекса уже с настоящей неприязнью. И он, наверно, совершил ошибку, просто поддавшись этим флюидам гнева.

– Вам в первую очередь лучше думать о том, как напрячь мозги, – бросил он, не сдержавшись, – они-то явно не переутомляются, судя по результату.

– Так, хватит, – наконец встала Камилла. – Алекс, поменьше экспрессии. Давайте все же оставаться в рамках конструктивного разговора.

– И это все, что вы ему скажете? – возмущенно поинтересовалась Рита.

– Нет, почему же, – возразила Камилла, – стоит попытаться вычленить из его драматической речи здравое зерно. Давайте действительно будем действовать тоньше, особенно в том, что касается международных вопросов. К чему нам лишние скандалы?

– То есть вы предлагаете оставаться беззубыми?

– Но у нас и не сатира. Тему с комой предлагаю заменить на кратковременный выход в астрал. И действительно, давайте не будем ограничивать мистера Сноудона коляской, лучше распишите подробней его роль. Он успел зарекомендовать себя отличным актером.

Фил заметно покраснел, как это часто бывает с очень белокожими людьми.

– Когда смотрю на вашу игру, глаз отдыхает после всех этих драм. – Тут она перевела взгляд на Алекса и сразу посуровела: – Ну и конечно, мы ожидаем извинений от вас за излишнюю эмоциональность.

– Ну извините, – сказал Алекс с небрежной улыбкой, – что назвал вещи своими именами.

Рите, кажется, от таких извинений стало ничуть не легче, однако Камилла положила конец выяснению отношений, печально пояснив:

– Полагаю, это его максимум. Итак, если никто не возражает, давайте перейдем к следующему пункту, а именно к дисциплинарным вопросам. Не буду останавливаться подробно на необходимости тщательно учить сценарий – думаю, теперь уже все осознают значимость этого пункта, – она снова посмотрела на Алекса, – но хочу обратить также ваше внимание на то, что приходит вовремя из всей съемочной группы пока только один человек – мистер Сноудон. Предлагаю остальным дружно подтягиваться к столь похвальной дисциплинированности и пунктуальности.

От этой второй похвалы Фил нервозно потер дужку очков, с видом почему-то не самым польщенным.

*

**

В следующие выходные Алекс хотел снова позвать Диану в гости, но в последний момент передумал – накопились долги по «основной» работе.

После неудачи с «Гаррик-клубом» Алекс по закрытому каналу связался с Гудвином, и тот дал ему новое указание единственной фразой: «Кто, как не бездомные?»

Еще в Москве они обсуждали план Б: нынешний «король бездомных» по прозвищу Сэр имеет знакомства в самом Ми-6 и даже, как поговаривали, в нижней палате парламента, так что вполне мог оказаться очень осведомлен. Что он захочет получить в обмен на информацию – другой вопрос, однако Алекс почему-то не сомневался, что найти общий язык с бездомными окажется легче, чем с богемными снобами.

Единственное, чего не знал Гудвин, – где именно в Лондоне искать этого Сэра. Нынешний король бездомных – вот незадача – не имел одного постоянного места жительства. Собственно, Сэра Алекс начал разыскивать почти сразу по приезду в Лондон, просто не столь активно, а теперь занялся этой проблемой вплотную.

В субботу Алекс снова поехал в демократичном лондонском метро (не было тут ни вайфая, ни мозаики, ни мрамора, ни колонн, ни всего московского разнообразия – только простое метро для простого люда) в Лондонский Риверсайд[23] – в Бектон, Баркинг и Дагенхем. Ел там курицу с соусом карри в украшенном цветочными гирляндами кафе и пил несладкий кофе. Вечером присел прямо на бордюр перевести дух, и сердобольная прохожая бросила рядом с ним монету. Видимо, для поисков он оделся слишком уж неформально. Алекс машинально подобрал ее и быстро поднялся, пока его не засекли профессиональные попрошайки. И хотя здесь был не Шордич, она заметил стрит-арт на стене многоэтажки недалеко от паба: фехтовальщик весь в белом стоит с поднятой шпагой где-то среди облаков на синем фоне, а рядом валяется пустой красный мешок, словно из-под подарков. Рядом надпись большими буквами: «Тихо! Идет репетиция», а снизу еще одна строчка, намного мельче: «Тишина! Идет съемка».

В воскресенье Алекс посетил Хакни, прошелся по Грин-Лейнс неподалеку от Клиссолд-парка, добрался на метро до Брикстона, зашел в «Догстар» на Колдхарбер-лейн и в клуб «Фридж», в котором в свое время играли «Зе Пет Шоп Бойс», а потом на электричке доехал и до Пэкхема (тоже находившегося в южной части города, в Саутуорке), выйдя на станции Пэкхем-Рай. И везде спрашивал, спрашивал. У работников пабов, а также кафе, ломбардов и букмекерских контор и у встречавшихся бездомных. И везде было глухо – никто из младшего обслуживающего персонала трактиров не знал или не хотел рассказывать о Сэре.

В Брикстоне недалеко у кинотеатра «Ритси», на углу Электрик-лейн[24] к нему подошли трое крепких мальтийцев и осведомились насчет наличности. Алекс протянул им двадцатку и показательно вывернул карманы – больше ничего, мол, нет. (Банковскую карту он предусмотрительно положил в носок.) Да и выглядел он к этому времени, наверно, слегка помятым, потому что один из парней похлопал его по плечу, и Алекс с удивлением обнаружил в правом кармане куртки все ту же двадцатку.

Потом в пэкхемском «Пеликане» пара арабов даже предложили ему закурить – и он, конечно, не отказался.

И уже вечером, поднимаясь на эскалаторе к выходу в город со своей станции Бостон-Мэнор, Алекс стоял лицом к толпе внизу и до рези в глазах вглядывался в разномастные, разные – воодушевленные или усталые – лица, хотя и сам точно не знал, как выглядит Сэр. Да, пусть он потерял кучу времени на поиски и разговоры, он рассчитывал, что все это в итоге оправдается – и до Сэра дойдёт слух о том, что его так упорно разыскивают.

### Глава 6

Здание телецентра «БиБиСи» располагалось прямо напротив станции метро Вуд-Лейн в Уайт-Сити, но они вышли пораньше, на Шепердс-Буш. Был конец марта, весна уже уверенно хозяйничала в Лондоне, уже без всякой робости и под руку с нарциссами, и Фил снова заехал за ним с утра на своем серебристом «Ягуаре» – как он пояснял, чтобы не приходить на работу раньше всех (видимо, стеснялся своей неартистической пунктуальности).

Когда-то в начале века в Уайт-Сити проводили разнообразные выставки и занимались спортом на большом стадионе. Выставочные павильоны для красоты облицевали белым мрамором, потому район и получил такое название. В тридцатые здесь построили квартал многоквартирных домов для тех, кто не могли позволить себе купить личный дом с садиком. Телецентр же БиБиСи был построен в 1960 году на месте бывшего стадиона. В 2001 году здание пострадало от взрыва, устроенного ИРА: бомба взорвалась прямо у станции Вуд-Лейн. Потом телецентр реставрировали, продавали, и наконец в 2017 БиБиСи снова сюда въехала, хоть и не в полном составе, а только «Студиоуоркс».

– Ты всегда ездишь так медленно? – нетерпеливо спросил Алекс с пассажирского сиденья. Еще немного – и их планомерное рутинное опоздание перерастет в экстраординарное.

– Главное – не как поедешь, – отозвался Фил, держа обе руки на руле, – а как доедешь.

– Притормози-ка тут ненадолго, – попросил Алекс, заметив в окно небольшую уличную кофейню «на вынос» со скромной вывеской «Вам здесь рады». Потом выбрался из машины, вытащил из кармана брюк черный маркер, подошел к вывеске и приписал «не». Получилось «Вам здесь не рады». И как ни в чем не бывало пошел дальше.

– Зачем ты испортил рекламу? – удивился Фил, тоже выйдя из «Ягуара» и оглядываясь на подправленную вывеску.

– Почему испортил? Я ее, наоборот, усилил, – заявил Алекс. – Добавил акцент.

– Акцент?

– Эта вывеска была шаблонной, – пояснил Алекс, – таких тысячи. А частица «не» вынудит прохожего задержать взгляд. Она зацепит, как на крючок, и человек как минимум остановится. Как максимум подумает. «Что они себе позволяют, я могу заходить куда угодно!» И зайдет.

– Не зайдет.

– Поспорим? Скоро в кофейне станет оживленнее. Если хозяин не испортит мою рекламу.

– Антирекламу.

– Антиреклама – тоже реклама, – сказал Алекс убежденно и направился обратно к машине, – иногда даже цепляет надежнее.

Когда он уже открыл дверцу, его вдруг окликнула женщина в странной одежде.

Ну как окликнула – просто произнесла нечто неразборчивое сорванным фальцетом. Алекс обернулся на голос. Это была старушка в замызганной серой толстовке с коротким седым, как у мистера Пембрука, ежиком волос и со стопкой газет в руке[25].

– Ты же к ней не подойдешь? – с тревогой спросил Фил.

– Почему нет?

– Ну, она как-то странно одета.

– Кто бы говорил.

– Она выглядит как… как бездомная.

– Ты что-то имеешь против бездомных?

– Не против них, скорее против их микробов.

Алекс усмехнулся.

– Тогда стой тут, я быстро, – сказал Алекс (все равно их опоздание уже не останется незамеченным). Он подошел к женщине, шаря в карманах в поисках мелочи, чтобы купить несколько газет. Она вдруг чуть покачнулась в его сторону. Алекс сделал было движение подхватить ее, но она увернулась и устояла на ногах.

Алекс протянул ей двадцатку:

– Могу я купить у вас этот любопытный альманах?

– О, конечно, – сказала женщина на чистом русском и протянула ему несколько свитков. – А вы не могли бы поставить свечку за меня в церкви Святого Мартина-в-полях[26]? Я Валентина.

– Без проблем, – кивнул Алекс, – как только буду на Трафальгаре.

– А я слышала, вы разыскиваете Сэра, – почти скороговоркой выпалила она. Алекс замер. – И еще слышала, что недавно его видели в Рэвенскорте.

– Спасибо, – негромко сказал Алекс.

Фил проводил взглядом удалявшуюся фигуру, закутанную в многослойные тряпки, и сказал с намеком на беспокойство:

– Как говорится, если долго глядеть в бездну…

– Бездна – это скорее мир миллионеров, Фил.

– Теперь не удивляйся, если они станут выскакивать перед тобой вдруг откуда ни возьмись. Бездомные бывают привязчивыми.

– Ты-то откуда знаешь?

– Мама немного занимается благотворительностью.

– Немного – это ведь преуменьшение?

– Мы находим, это лучше, чем строить хоромы с золотыми унитазами, как ваши олигархи.

# Примечания

1

Армейская модель револьвера – шестизарядного, под стандартный патрон .455.

2

Hotshot – многозначное слово, букв. «горячий выстрел», означает и «отчаянный», и «спец, дока», и «напористый человек, выскочка».

3

Помощник режиссера по сценарию: ведет заметки по каждой сцене и в конце съемочного дня готовит отчеты по количеству отснятых кадров и хронометражу.

4

Ким Филби (Гарольд Эдриан Рассел Филби, 1912-1988) – англичанин и выходец из высших слоев общества, ставший успешным советским агентом.

5

Первыми антимагнитными наручными часами считается модель Tissot 1930 г.

6

Артикул.

7

Расположен в Вэст-Энде, открыт в 1831 г., предназначен для людей искусства и особенно театра, имеет значительную театральную библиотеку. В этот клуб ходили еще Чарльз Диккенс, Герберт Уэллс, Александр Милн и Кинглси Эмис – английский прозаик, поэт и критик, один из лидеров литературного направления 50-х годов 20 века под названием «рассерженные молодые люди».

8

Армейская модель револьвера – шестизарядного, под стандартный патрон .455.

9

Речь про Айсиньгеро Пу И – последнего императора Китая из династии Цин. Его провозгласили императором в 1908 г. в возрасте двух лет, а в 1912-м, после революции, свергли. В 1932 г. его назначили титульным правителем государства Маньчжоу-Го, которое контролировалось Японией. В 1945 г. его отправили в советский лагерь в Хабаровске. Там он провел пять лет и подружился с переводчиком Георгием Пермяковым. В 1950 г., за год до создания «Победы» с иероглифами, Мао Цзэдун посетил в Союз и добился репатриации императора. Освободившись из плена, император подарил свои часы Георгию.

10

Противопехотная фугасная мина.

11

Район Лондона, неофициальный лидер по числу граффити и стрит-арта.

12

Наблюдение за птицами, любительская орнитология. Любители даже ведут учеты птиц и составляют карты их обитания.

13

Королевские ботанические сады Кью-Гарденс.

14

«Гамлет», У. Шекспир, пер. М. Вронченко, начало цитаты.

15

Прозрачные пластины из очищенного сахара.

16

Симон де Монфор, шестой граф Лестер (1208-1262), боролся против абсолютной власти короля и погиб в битве при Ившеме.

17

Е. Михайлик, «Симон де Монфор».

18

Фейри – волшебный народ, живущий в параллельном мире – в шаге от нашего, который человек обычно не замечает; а также лесные или горные духи.

19

«Стихи и песенки Матушки Гусыни».

20

Цветочные оранжереи в садах Кью открыты круглый год, за исключением 24 и 25 декабря.

21

Лимерики – короткие парадоксальные стишки с определенным ритмическим рисунком.

22

В поэпизоднике (тритменте) излагается все, что зрители увидят на экране, кроме диалогов (вместо них описывается то, о чем говорят герои).

23

Район реконструкции в Восточном Лондоне на северном берегу Темзы.

24

Эту улицу первую в империи осветили электрическими фонарями в 1880 г.

25

Один из видов помощи малоимущим в Англии: им бесплатно предоставляют экземпляры газеты, которые они продают.

26

Среди прихожан церкви числятся и члены королевской семьи. У церкви есть собственный оркестр – академия Святого Мартина-в-полях.