Инна Майорова
СЕМЕЙНЫЕ ИСТОРИИ ВОМБАТ-ГРАДА

Глава 1 Завтрак-фейерверк.

В далёкой-далёкой Австралии, среди зелёных холмов, поросших мягкой травой, и эвкалиптовых лесов, где круглый год пахнет солнцем и мёдом, жила дружная семья вомбатов: папа Торр, мама Милли и их озорной сынок Винсент.

Жили они в норе. Но не в какой-нибудь простой норе, а в самой уютной во всей долине. У неё были три комнаты: спальная с тремя лежанками из сухой травы, кладовая, где хранились запасы на черный день и гостиная — там семья ела, разговаривала и просто сидела рядышком, когда на улице шёл дождь.

В то утро солнце заглянуло в нору медленно, как сонный кенгуренок. Сначала оно пощекотало краешек входа, потом дотянулось до маминой лежанки, потом — до папиной. А до Винсента оно не дотянулось, потому что Винсент уже не спал. Он лежал с открытыми глазами и ждал.

Вомбаты вообще любят поспать. Но Винсент в это утро проснулся сам — первый раз без маминого «вставай, солнышко, уже завтрак». И теперь лежал и думал об одной важной вещи. Он думал: «Утро начинается не тогда, когда просыпаешься. Утро начинается тогда, когда вспоминаешь, что ты есть на свете». И сегодня он вспомнил об этом раньше всех.

Слева посапывала мама Милли. Её храп был похож на тихую песенку — то ли флейта, то ли ветер в бутылке. Справа храпел папа Торр. Вот тут было интереснее: папин храп напоминал то погремушку, то далёкий гром, а один раз даже кваканье лягушки, хотя лягушек в их норе отродясь не водилось.

Винсент улыбнулся, бесшумно вылез из своей лежанки и на цыпочках, хотя у вомбатов не цыпочки, а лапки, но всё равно очень тихо, отправился на кухню.

У него был план. План был простой и гениальный: устроить родителям завтрак в постель.

Винсент знал, что мама с папой любят свежую траву. Не какую-нибудь жёсткую и сухую, а самую сочную, с капельками росы, которая блестит на солнце, как маленькие бриллиантики.

Он выскользнул из норы. Утро снаружи оказалось совсем другим, чем внутри: шумным, зелёным и суетливым. Птицы кричали так, будто делили всё небо и никак не могли поделить. Кузнечики стрекотали кто во что горазд. А один нахальный муравей тут же попытался залезть Винсенту на нос.

— Отстань, я занят, — шепнул Винсент и сдунул муравья. Он нашёл самую красивую полянку. Принюхался. Потрогал лапкой. Даже лизнул для верности одну травинку — вкусно! И начал собирать. Он выбирал каждую травинку отдельно. Самые зеленые. Самые мягкие. Те, на которых росинки лежали ровно посередине, как маленькие стеклышки.

Потом он вернулся в нору и, затаив дыхание, выложил траву в форме сердца рядом с лежанками. Ну, почти в форме сердца. У Винсента получилось немного криво, но он решил, что сердце и должно быть чуть кривым — потому что оно живое. Получилось красиво. Даже очень. Потом он спрятался за мамину лежанку и замер.

Солнце добралось до папиного носа. Папин нос дрогнул. Потом пошевелился. Потом издал звук «кр-р-р-р». Это означало, что папа просыпается и его нос просыпается вместе с ним, только чуть быстрее.

Папа Торр открыл один глаз. Увидел траву, выложенную в форме сердца, рядом с собой. Удивился. Потом увидел то же самое — у мамы.

— Ого, — сказал папа и сел.

И тут его нос сделал «кр-р-р-р» во второй раз, громче. Потом папа зажмурился. Потом — АПЧХИ!

Это было такое мощное «апчхи», что задрожали стены норы. С ближайшего эвкалипта вылетела стайка попугайчиков. А трава взлетела в воздух и медленно, как зелёный снег, опустилась на пол, на папу, на маму и на Винсента, который от неожиданности вывалился из укрытия.

— Ой-ой, — сказала мама Милли, просыпаясь и стряхивая с носа травинку. — Похоже, у нас завтрак-фейерверк!

Винсент замер. Сейчас мама расстроится? Сейчас папа рассердится? Он же так старался!

Но папа Торр вдруг засмеялся. Громко, раскатисто, своим папиным смехом, от которого тоже всё качалось, но уже не от чиха, а от веселья.

— Ну ты даёшь, сын! — воскликнул он. — Я никогда ещё не ел летающую траву!

И тут мама Милли сделала неожиданную вещь. Она не стала вставать и собирать разлетевшийся завтрак. Она легла обратно на лежанку, вытянула лапу, подцепила травинку с пола и сунула в рот.

— Знаешь что, — сказала она с набитым ртом, — раз уж завтрак теперь везде, значит, можно есть лёжа. Это я называю «лежебочный завтрак».

Папа Торр немедленно лёг тоже. Винсент — следом. И они втроём валялись на своих лежанках и жевали траву, глядя в потолок, где всё ещё плавали в воздухе несколько особо лёгких травинок.

— Мам, — сказал Винсент, жуя, — а ты не злишься?

— За что? — удивилась мама.

— Ну… я хотел как лучше, а получилось…

— А получилось лучше некуда, — перебила мама. — Потому что мы все вместе. И нам весело. Это и есть самый лучший завтрак.

Винсент улыбнулся. Повернул голову и заметил, что одна травинка застряла у папы в ухе и теперь торчит оттуда, как маленькая зелёная антенна.

— Пап, у тебя трава в ухе.

— Где? — Папа провел лапой, нашёл травинку, но вытаскивать не стал. — А, пусть висит. Это теперь моё украшение. Я сегодня буду ходить красивый.

И они ещё долго лежали и смотрели, как солнечный свет пробивается сквозь травинки, которые всё никак не могли упасть.

После завтрака семья вылезла из норы. Утро уже совсем разгулялось. Солнце стояло высоко, птицы кричали по-прежнему, а кузнечики так разошлись, что устроили соревнования — кто громче стрекочет.

Винсент зажмурился от яркого света и спросил:

— А почему утром так шумно?

— Это потому, — важно сказал папа Торр, почесывая живот, — что ночью мир остывает. А утром снова нагревается и… пухнет. Как тесто.

— Ты просто хочешь есть, — вздохнула мама Милли.

— Я всегда хочу есть. — Папа ничуть не смутился. — Но сейчас я хочу не есть. Сейчас я хочу… — он сделал паузу, — кататься!

— Кататься? — переспросил Винсент.

— Ага! С холма! Кто быстрее свернётся в комок и докатится донизу! Я, кажется, придумал новый вид спорта. Назовём его… вомбатобол!

— Вомбатобол? — Мама Милли подняла бровь. — Звучит опасно.

— Опасно — это когда страшно. А нам не страшно. Нам весело! — Папа уже разогревался: приседал, махал лапами и смешно крутил попой.

Они пошли выбирать холм.

Холмов в долине было много. Один — пологий, как спина старого кенгуру. Другой — покруче, с камнями на склоне. Третий — вообще страшный: крутой, высокий и внизу кусты.

— Этот, — твёрдо сказал папа и показал на третий.

— Этот слишком крутой, — нахмурилась мама.

— Чем круче, тем веселее!

— А если я разобьюсь? — спросил Винсент, разглядывая кусты внизу. Они выглядели колючими.

Мама Милли присела перед ним на корточки и заглянула в глаза:

— Вомбаты не разбиваются, Винсент. Мы слишком мягкие внутри. У нас есть специальная мягкость — для падений. Она включается, когда летишь.

— Правда?

— Честное вомбачье.

Винсент поверил. Мама никогда не врала. Даже когда говорила, что «эта горькая ягодка на самом деле сладкая, просто надо дольше жевать», — это была не ложь, а надежда.

— Значит, катимся, — сказал он.

— Техника, — объявил папа Торр, вставая на краю холма. — Самое главное в вомбатоболе — правильно свернуться.

Он показал:

— Сначала втягиваешь нос. Вот так. Чтобы не набить шишек.

Винсент втянул. Получилось смешно — нос почти исчез, остались только ноздри.

— Потом прижимаешь уши. Крепко-крепко. Уши — это руль. Если хочешь повернуть налево, оттопыриваешь левое ухо. Направо — правое.

— А если прямо?

— Если прямо, уши просто прижаты.

— Понял.

— И самое главное. — Папа закрыл глаза и сделал таинственное лицо. — Ты должен представить, что ты… шарик.

— Шарик?

— Да. Маленький, круглый, упругий шарик. Которому всё равно, куда катиться. Потому что шарики не бояться. Они просто катятся и радуются.

Винсент закрыл глаза и представил.

Сначала у него не получалось. Он представлял себя вомбатом, который пытается быть шариком. Это было трудно.

Потом он подумал: «А если я не пытаюсь быть шариком? Если я просто… разрешаю себе покатиться?»

И вдруг получилось. Он почувствовал, как внутри разливается что-то круглое и лёгкое.

— Я готов, — сказал он.

— Тогда на счёт три! — скомандовал папа. — Мама, ты с нами?

Мама Милли вздохнула, но встала рядом.

— Раз… два… ТРИ!

И они покатились.

Винсент никогда не думал, что спуск с холма может быть таким… длинным.

Сначала было страшно. Земля мелькала перед глазами так быстро, что он перестал понимать, где верх, где низ. Но потом страх куда-то ушёл. Осталось только чувство полёта.

Он заметил удивительные вещи.

Кузнечик, мимо которого он пролетал, а именно пролетал, потому что спуск было почти как полёт, испуганно отпрыгнул в сторону. Но Винсент успел разглядеть его зелёные глазки и то, как смешно дернулись его задние лапки.

Травинки мелькали, но не все подряд. Одна травинка, самая длинная, успела хлестнуть его по носу — и это было даже приятно, как будто трава поздоровалась.

Облако на небе плыло очень медленно. Оно было похоже на сонного коалу, который лениво переворачивается с боку на бок. Винсент удивился: он катится быстро-быстро, а облако еле ползёт. Значит, время внутри спуска — другое. Оно растягивается, как жвачка из листьев.

Он хотел крикнуть об этом папе с мамой, но не успел.

Потому что внизу был куст. И папа Торр, который катился первым, влетел в этот куст с громким БАБАХ!

Куст затрясся, из него вылетели листья, две гусеницы и один очень рассерженный попугайчик.

Мама Милли катилась следом и успела затормозить, растопырив все четыре лапы. Винсент врезался в маму, и они вместе плюхнулись в траву.

— Папа! — закричал Винсент, вскакивая. — Ты живой?

Из куста донёсся вздох. Потом шевеление. Потом папин голос:

— Я… кажется, да. Но я теперь… я теперь не совсем папа. Я теперь, кажется, куст.

Из зелёных веток показалась папина мордочка. В шерсти торчали листья, мелкие веточки и одно перышко — видимо, от попугая.

— Ты как, Торр? — спросила мама, пытаясь не смеяться.

— Я сижу в гнезде, — растерянно сказал папа. — Кажется, я сел прямо в чей-то дом.

И тут из куста высунулся попугайчик. Маленький, взъерошенный и очень сердитый.

— Это моя столовая! — заверещал он. — Я тут завтракаю! А ты… ты… ты сел на мой завтрак!

Папа Торр посмотрел вниз. Под ним действительно были рассыпаны какие-то зернышки и ягодки.

— Ой, — сказал папа. — Извини.

Мама Милли уже не могла сдерживаться — она смеялась. Винсент тоже хихикал, глядя на папу, который сидел в кусте важный, как будто так и надо.

— Слушай, — сказал папа попугаю, — а давай договоримся. Я буду твоим новым соседом. Буду тут сидеть иногда. А ты будешь приносить мне семечки. Идёт?

— Какие семечки? — не понял попугай.

— Ну, вкусные. Я люблю всё вкусное.

Попугай задумался. Потом посмотрел на папу, на его добрую мордочку, на торчащие из ушей листья и, кажется, смягчился.

— А ты не будешь больше падать в мой куст?

— Постараюсь, — честно сказал папа. — Но я толстый. Меня заносит на поворотах.

Попугай вздохнул.

— Ладно. Договорились. Но если ещё раз врежешься, буду кидаться в тебя перьями.

— Идёт! — обрадовался папа и наконец-то вылез из куста.

Он отряхнулся, но отряхнулся плохо — листья и веточки остались в шерсти. Винсент подошёл и начал их собирать.

— Ты теперь не папа, — сказал он серьезно. — Ты ходячий куст.

— А что, — папа гордо выпятил грудь, — куст — это красиво. Пусть все знают, что у нас в семье есть свой собственный куст.

И они пошли домой.

По дороге им встретилась бабушка Нора.

Бабушка Нора была старой-престарой вомбатихой. Она жила на соседнем холме и знала всё на свете: какие коренья можно есть, какие нельзя, когда пойдет дождь и почему у молодых вомбатов вечно шерсть торчит в разные стороны.

Увидев папу Торра, она остановилась и долго моргала.

— Торр, — сказала она наконец, — ты опять в кусты полез?

— Я не полез, — обиделся папа. — Я влетел. Это спорт такой. Вомбатобол называется.

— Вомбатобол? — Бабушка Нора покачала головой. — В моё время вомбаты просто ходили по земле. И не падали в чужие кусты.

— А как же веселье? — спросил Винсент.

— Веселье, — бабушка Нора хитро прищурилась, — оно тоже было. Только другое. Мы, например, собирали ягоды и кидались ими друг в друга. Пока ваша прапрабабушка Терра не сказала, что еду кидать нельзя.

— А почему нельзя? — удивился Винсент.

— Потому что еду надо есть, — строго сказала бабушка. — А кидать можно только… ну, не знаю. Ветки, например. Или слова. Слова кидать можно. Главное — чтобы не больно.

— Словами не больно, — согласился Винсент.

— Бывает и больно, — вздохнула бабушка Нора. — Но это вы потом поймёте. Идите уже, куст ваш вомбачий.

И она пошла дальше, а Винсент всё думал про слова. Оказывается, ими тоже можно кидаться. Надо будет попробовать.

— Пап, — сказал он, — а я могу кинуть в тебя слово?

— Давай.

— Ты… ты самый лучший ходячий куст на свете!

Папа улыбнулся так широко, что улыбка чуть не треснула.

— Хорошее слово, — сказал он.

Мама Милли, оказывается, ушла чуть раньше не просто так. Еще с вечера она заготовила тесто и крем из сладкой травы, который уже настоялся в прохладной кладовке за ночь. Теперь она доставала из печи последний корж — румяный, золотистый, пахнущий так, что у Винсента сразу заурчало в животе.

— Ой, мам, — выдохнул он, забегая в нору, — это что, торт?

— Торт, — кивнула мама, ловко намазывая крем на корж. — Из кореньев. Твой любимый. Я ещё с вечера поставила тесто, чтобы оно настоялось.

Она аккуратно положила сверху второй корж, потом третий, и вот уже на столе возвышалось нечто невероятное: круглое, золотистое, с пушистой белой шапкой крема, украшенное ягодами и лепестками.

Винсент подскочил к столу и замер.

От торта шел такой запах, и этот торт пах сразу всем вкусным, что только бывает на свете.

— Мам, а можно попробовать? Сейчас? Один разочек?

— Ты же знаешь, — строго сказала мама, — сначала надо, чтобы торт остыл. А потом — чтобы все сели за стол. А потом — чтобы сказали спасибо. А потом…

— Ма-а-ам, — заныл Винсент, — ну капельку!

Он потянулся к торту носом, чтобы вдохнуть побольше вкусного аромата, и… не удержался.

Нос уткнулся прямо в крем.

— Ой, — сказал Винсент.

Он замер. Он ничего не видел, потому что крем залепил ему глаза. Но он слышал.

Сначала мама ахнула. Потом папа, который как раз вошёл в нору, сказал: «Ого». Потом они оба замолчали. А потом — начали смеяться.

Винсент стоял с мордочкой в торте и не знал, что делать. Крем щекотал нос. Ему было смешно, но он боялся засмеяться, потому что тогда крем попадет в рот, а мама говорила, что сначала надо сесть за стол…

— Винсент, — сказала мама сквозь смех, — ты что, решил есть носом?

— Я… я… — Винсент попытался ответить, но крем мешал.

Тогда папа подошёл, аккуратно взял сына за плечи и вытащил его мордочку из торта.

Винсент стоял весь белый. Только глаза блестели из-под крема.

— Красавец, — сказал папа. — Прямо как я. Только я был кустом, а ты теперь пирожное.

И тут Винсент расхохотался. Громко, от души, так что с его носа слетела большая капля крема и шлепнулась на пол.

— Мам, прости, я не хотел, я просто нюхал, а нос сам…

— Я знаю, — мама обняла его, не обращая внимания на крем, который теперь прилип и к ней. — Нос у тебя любопытный. Как у папы.

— У меня нос не любопытный, — возмутился папа. — У меня нос благородный. Он чует опасность за километр.

— А торт он чует?

— Торт он чует за два километра. Поэтому я и пришёл домой так быстро.

Мама засмеялась и подвинула к столу табуретки.

— Ладно, — сказала она. — Раз уж торту всё равно досталось, будем есть прямо сейчас. Но сначала…

Она макнула лапу в крем и — раз! — провела белую полосу у папы на носу.

— Это тебе за то, что в куст врезался.

Папа не растерялся. Он макнул свою лапу и — раз! — нарисовал маме усы.

— А это тебе за то, что смеёшься надо мной.

Винсент смотрел на них и не верил своим глазам. Родители размазывали друг по другу крем! Те самые родители, которые всегда говорили «не балуйся с едой», «еда для того, чтобы есть», «как не стыдно пачкать стол»…

— А мне? — спросил он.

— А тебе, — папа окунул целую лапу в крем и — хлоп! — прилепил белую лепешку Винсенту на макушку. — Это за то, что ты самый лучший сын на свете.

— И за то, что устроил завтрак-фейерверк, — добавила мама и добавила ещё одну кремовую точку Винсенту на нос.

— А теперь — чай! - сказал папа.

Винсент помог ему заваривать. Это было ответственное дело: нужно было бросить в кипяток ровно столько мятных листьев, сколько помещалось в щепотку, и ни одной лишней. Папа всегда говорил, что чай — это как музыка: если переложить травы, получится слишком громко, а если не доложить — слишком тихо.

— Нам нужно ровно столько, чтобы зазвучало как оркестр, — объяснил папа.

Винсент кивнул и понюхал пар. Пахло мятой, солнцем и чем-то еще, чему нет названия, но отчего сразу хочется забраться с ногами на лежанку и слушать.

Когда чай настоялся, они сели за стол. И началось самое главное — разговоры.

Они говорили про скоростной спуск с холма. Папа рассказывал, как летел и успел увидеть целых три разных облака, хотя катился быстрее ветра. Винсент вспоминал, как кузнечик подпрыгнул прямо перед его носом и сделал в воздухе сальто от испуга.

— А я видела, как ты в куст влетел, — сказала мама и снова засмеялась. — Ты сидел там с таким важным видом, будто так и задумано.

— Так и было задумано, — важно сказал папа, откусывая торт. — Я решил проверить, мягко ли в этом кусте. Вдруг там кто-то захочет поспать когда-нибудь.

— И как?

— Мягко. Немного колюче, но уютно. Я бы порекомендовал.

Винсент хохотал так, что чай расплескался из кружки. Он представил папу, который спит в кусте, свесив лапы, а сверху на него падают листья и любопытные попугаи.

— А попугай? — спросил он. — Он правда обещал кидаться перьями?

— Обещал. Но я думаю, мы подружимся. Я завтра отнесу ему семечек. Друзей надо кормить, это я точно знаю.

Мама улыбнулась и подлила всем ещё чаю.

— Знаешь, Винсент, — сказал папа, наслаждаясь тортом и жмурясь от удовольствия, — сегодня был отличный день.

— А он ещё не кончился, — заметил Винсент.

— Правда. Но самая вкусная часть дня — всегда чай. Потому что можно сидеть и ничего не делать. Только пить и смотреть друг на друга.

— И вспоминать, как ты в куст влетел, — добавила мама.

— И это тоже.

Они сидели за столом, довольные, сонные, с кружками в лапах. Снаружи давно стемнело, и только луна заглядывала в нору — проверяла, все ли дома.

Винсент смотрел на папу, на маму, на остатки торта, на чай. И думал: «Как же хорошо, что я сегодня проснулся раньше всех».

А потом наступило время ложиться спать. Винсент забрался в свою лежанку, укрылся мягким пледом и долго ворочался — в голове все ещё прыгали утренние травинки, летел кузнечик и хохотал попугай.

— Пап, — позвал он в темноту.

— А?

— А помнишь, как ты чихнул утром?

Папа засмеялся. Лежанка заходила ходуном.

— Помню.

— А помнишь, как я в торт носом?

— И это помню. Я теперь всё это буду помнить всегда.

— А как это — всегда? — спросил Винсент. — Ты же можешь забыть. Ты иногда забываешь, куда очки положил.

— Очки — это другое, — сказал папа. — Очки я кладу и сразу забываю. А такое… такое не забывается.

Мама Милли зашевелилась на своей лежанке.

— Это называется воспоминания, — сказала она тихо. — Они живут в норе. Даже когда мы спим.

— Где именно в норе? — Винсент привстал. — В стенах? В полу?

— В стенах, — кивнула мама. — В подушках. Вон в той травинке, что до сих пор у папы из уха торчит, — тоже.

Папа провел лапой по уху, наткнулся на засохшую травинку и удивился:

— А она правда ещё там? Я думал, она сама отвалилась, пока мы чай пили.

— Не отвалилась, — засмеялся Винсент. — Ты теперь всегда будешь с травинкой. Как с антенной.

— Значит, я теперь не просто вомбат, а вомбат со связью, — важно сказал папа. — Буду ловить новости прямо ухом.

— Какие новости?

— Разные. Например, что завтра опять будет солнце. И что муравьи наконец-то разошлись по домам.

Винсент прислушался. Действительно, у входа в нору стало тихо — муравьи уползли по своим муравьиным делам.

— Мам, — спросил он снова, — а мы завтра опять будем такие же веселые?

— Конечно, — прошептала мама. — Потому что мы же семья.

— А что такое семья?

Мама помолчала. Где-то снаружи прокричала ночная птица, и луна подвинулась ближе к входу, чтобы лучше слышать.

— Это когда ты просыпаешься и сразу слышишь, что папа храпит, а пахнет чем-то вкусным, — сказала мама. — И ты знаешь, что сегодня опять будет много всего. И даже если что-то пойдёт не так, если кто-то чихнет или врежется в куст, или уткнется носом в торт, — это всё равно будет хорошо. Потому что вы вместе.

— А если я завтра снова проснусь раньше всех?

— Значит, придумаешь новый сюрприз.

— А если у меня не получится?

— Значит, получится что-то другое. Сюрпризы тем и хороши, что они всегда получаются, даже когда не получаются.

Винсент подумал над этими словами. Они были немного запутанные, но приятные — как клубок тёплой пряжи.

— А храпеть мы тоже вместе будем? — спросил он уже совсем сонно.

— А как же, — сказал папа. — Сейчас проверим, кто громче.

— И кто красивее, — добавила мама. — Я, например, уверена, что мой храп самый музыкальный.

— Это мы ещё посмотрим, — папа надулся, готовясь к соревнованию. — Раз, два, три…

И они захрапели. Папа — басовито, как большая погремушка, которую уронили на пол и она никак не успокоится. Мама — с присвистом, как ветер в бутылке, если дуть в неё с особенной нежностью. Винсент — тоненько, как сверчок, который только учится играть и пока стесняется своей музыки.

А луна заглянула в нору, послушала этот храп, удивилась и сказала сама себе:

— Как же тут уютно. Надо будет завтра опять заглянуть.

И заглянула. И заглядывала каждую ночь. Потому что в этой норе жили не просто вомбаты. В этой норе жила семья.

А семья — это самое тёплое место на земле. Даже в далёкой-далёкой Австралии.

Глава 2 Винсент и летающий кварц.

В мире, где взрослые часто видят просто камни, а дети — целые вселенные, живёт маленький вомбат по имени Винсент.

У него есть замечательные родители, папа Торр и мама Милли, которые понимают, что настоящее волшебство начинается с простого вопроса: «А что, если?..».

Именно так всё и началось в тот день, когда Винсент нашел на холме блестящий камень. Он переливался на солнце, как будто внутри у него спрятались маленькие звёзды.

— Папа, смотри! — закричал Винсент, подбегая к дому. — Это же волшебный кварц! Наверное, он упал с луны!

Папа Торр, который как раз дремал на солнышке, приоткрыл один глаз:— М-м-м... Если это лунный камень, значит, он умеет летать? Папа Торр на мгновение задумался, и его взгляд стал каким-то далёким, будто он смотрел сквозь годы.

— Когда я был совсем маленьким, моя бабушка показывала мне такой же сияющий камешек. Она говорила, что это — осколок звёздного моста. И что всё, что хоть раз касалось неба, никогда не забывает, как это — парить.

Винсент притих. Он знал бабушку своего папы только по старой фотографии на стене — с добрыми глазами и смешным цветком за ухом. Папа иногда показывал на нее лапой и говорил что-то очень тёплое, отчего в груди становилось спокойно и светло.

— Значит... она тоже верила в летающие камни? — тихо спросил Винсент. Папа кивнул, и сияние в его глазах было теперь не только от солнца.

— Больше того. Она верила, что самые прочные мосты строятся не из бревен, а из таких вот воспоминаний. — Он повертел находку в лапах.

— Так что твоя теория имеет право на жизнь, капитан. Приступаем к строительству космического корабля?

— Конечно! — не задумываясь, ответил Винсент.

— Да, давай построим космический корабль! Винсент тут же принялся за работу. Он уже представлял готовый корабль. Для корпуса нужна была прочная основа. Он вспомнил про старую садовую тачку, которая стояла у дальнего забора и служила столиком для горшков. Она была идеальна! Для паруса потребовалось что-то большое и знакомое — и взгляд упал на папин клетчатый плед, вечно лежавший на гамаке. «Папа поймёт, это во имя корабля», — подумал Винсент, уже схватив его. Осталось найти купол. Мамин большой зонт от солнца на веранде подошёл как нельзя лучше.

Мама Милли, услышав шум, вышла на крыльцо их уютного домика с корзинкой свежих кореньев. В её глазах светилась тревога, смешанная с любопытством. Стены их дома, сложенные из прочных старых бочек, пахли древесиной и теплом.

— Космический корабль? — переспросила она, взглянув на тачку, плед и сияющий камень.

— Я понимаю миссию. Но у меня два условия: во-первых, он должен быть абсолютно безопасным. А во-вторых... — она сделала паузу, и её голос стал тише, — вы же не полетите дальше Забытого Пруда? Там, где начинаются туманы?

Папа Торр положил лапу ей на плечо, и его ворчливый тон смягчился.— Не дальше, чем летит запах твоего пирога с корицей, моя дорогая. Мы лишь проверим гипотезу. Космический корабль «Лунный импульс». Мы даже название придумали.

— «Импульс»? — Винсент нахмурился. — Звучит как чих.

— А как насчёт... «Звёздный Странник»? — осторожно предложила Милли, и в её глазах мелькнула та самая искорка, которая когда-то заставила ее поверить, что из старых бочек можно собрать дом. Винсент засветился.

— Да! Он будет странником! Как бабушкин камень, который странствовал с неба! Мама вздохнула — этот вздох означал капитуляцию перед двумя упрямыми мечтателями.

— Ладно, «Звёздный Странник», — сказала мама Милли, и её голос смягчился. — Но шлем надеть! И... — она обняла Винсента, прижав его к себе, — возвращайся к ужину. Без своего главного инженера моя вселенная пустеет.

И она не просто сказала это. Она улыбнулась той особой, сокровенной улыбкой, которая означала: «Я не могу вас остановить, поэтому я пойду с вами».

Воодушевлённый одобрением и звёздным именем корабля, Винсент взялся за дело с усердием юного волшебника. Его лапки, казалось, помнили древние заклинания. Клетчатый плед расправил свои углы и гордо взметнулся, став парусом. Под умелыми завязками мамин солнечный зонт склонил свои стальные ребра, образуя над сиденьем совершенный, блестящий купол.

Затем настал черёд тонкой работы. Веточки эвкалипта были вплетены в борта тачки, наполняя воздух вокруг терпким, чистым ароматом дальних дорог. И вот, когда всё было готово, настал самый важный миг. Сиденье, как драгоценную колыбель, застелили бархатистым мхом, принесенным мамой Милли из самого тенистого и прохладного уголка сада.

Тогда папа Торр, с выражением глубокой серьёзности на своей морщинистой мордочке, приподнял сияющий кварц. Солнце, пойманное в его гранях, заиграло на зонте-куполе сотнями зайчиков.

— Почётное место для летающего кварца, что поведет нас к звездам — произнес он голосом, в котором звучали отголоски легенд. И опустил камень на мягкий мох.

— Без него, капитан, мы никуда не полетим. Мы даже не сдвинемся с места. Винсент затаил дыхание. Казалось, в этот самый миг «Звёздный Странник» негромко вздохнул и приготовился к старту. Но даже самому готовому кораблю нужна стартовая площадка. Самой подходящей была вершина Пологого холма, что находился прямо за садом. Это был нелёгкий путь в гору.

— Раз-два, взяли! — скомандовал папа Торр, упираясь лапами в корпус тачки. Винсент изо всех сил толкал сзади, упираясь лбом в папину спину. Колеса скрипели, цепляясь за траву. Мама Милли шла рядом, подбадривая их и поправляя то парус-плед, то веточку эвкалипта.

— Так... Ещё немного... Вот и вершина! — выдохнул папа, и они наконец закатили «Звездного Странника» на самую верхушку холма. Отсюда открывался вид на весь их дом, на Забытый Пруд вдали и на бескрайнее небо над головой. Идеальное место для начала великого путешествия.

Винсент вскарабкался на сиденье рядом с кварцем, взялся за ручки. Папа встал сбоку, положив лапу на борт.

— Экипаж к старту готов? — торжественно спросил он.

— Готов! — крикнул Винсент.

— Тогда... Поехали! — И он изо всех сил толкнул тачку с холма. Корабль с грохотом покатился вниз, подпрыгивая на кочках. Папа Торр бежал следом, размахивая лапами: «Осторожно, капитан! Поле астероидов справа! Наш кварц теряет топливо!»

А с вершины холма за ними внимательно следила мама Милли. Она не просто махала. Она вела репортаж в старую консервную банку, как в рацию: «Центр управления полётами — экипажу «Звёздного Странника». Траектория… живописная! Посадку ожидаем в районе Лугового космодрома. Приём». А потом, смеясь, спустилась вниз с корзинкой, где среди кореньев лежали «топливные капсулы» — маленькие бутылочки с прохладным соком и пирожки-звёздочки с черникой.

В конце «полёта» тачка лихо закружилась и аккуратно повалилась на бок в мягкую траву. Кварц выкатился, как серебряный мячик, и замер под кустом. Винсент вылез из-под зонта, весь в травинках и солнечных зайчиках, и засмеялся с тем особым, звонким смехом, который бывает только после самого лучшего в мире приключения:— Мы были настоящими космонавтами! Я видел, как земля летела навстречу!

Папа, отряхивая плед, поднял камень. Солнце снова зажгло в нем внутренний свет.

— Знаешь, — сказал он, глядя то на сына, то на сияющую грань, — он и правда волшебный. Но не потому, что летает. А потому, что умеет собирать нас вместе в одной точке вселенной, под названием «сейчас». Он превратил обычный день в место, куда мы всегда сможем вернуться.

А потом был пикник. Прямо там, на Луговом космодроме — который на самом деле был всего лишь поляной с густой и мягкой травой. Расстелили плед и долго еще лежали на спине, глядя в небо, вспоминая каждый вираж «Звёздного Странника» и думая о том, куда они полетят в следующий раз. Потому что когда у тебя есть кварц, умеющий хранить солнечный свет, и семья, умеющая превращать холм в космодром, — следующее приключение всегда где-то рядом. Нужно только вместе его рассмотреть.

А волшебство — это не тайное свойство камня, а светлое пространство между нами, которое появляется, когда мы вместе решаем поверить в чудо.

Глава 3 Тайна ночного скрипа.

В волшебном мире, где дети умеют слушать шёпот звёзд, а взрослые помнят, что самые важные ответы спрятаны не в учебниках, а в сердцах друг друга, живет веселая семья вомбатов.

После великого космического путешествия на «Звёздном Страннике» в их уютном доме, сложенном из старых добрых бочек, воцарился мир. Но счастье — штука живая, и оно любит тихие, загадочные сюрпризы. Вот и в эту самую тёмную-тёмную ночь, когда все, казалось, спали крепким сном, в доме началась новая история.

— Скриип... скриип... — послышалось из угла, где тень была гуще всего. Звук был негромким, упрямым и совершенно неуместным в царящей тишине — будто сама ночь нечаянно пролистала страницу своей чёрной книги и та жалобно заскрипела.

Винсент, ещё не открыв глаз, уже был настороже. Его сознание, разбуженное этим вторжением, принялось осторожно, как лапками, ощупывать возможные объяснения. «Не мышь — мышь шуршит. Не дом — дом вздыхает иначе, перед рассветом... Это что-то, что хочет быть услышанным, но боится собственного голоса».

Мысль его сделала круг, коснулась недавнего космического полёта и мягко оттолкнулась. «Нет, это не звёздный гость... Это — местное. И, должно быть, очень одинокое...» И лишь тогда, когда в воображении уже нарисовался смутный, печальный силуэт, внутренний голос Винсента, любивший ясность, выдал окончательный вердикт: «Конечно же! Это призрак старого вомбата! Я слышал, он бродит, ища свой потерянный кубик!»

Только с этим твёрдым, почти успокаивающим знанием Винсент окончательно открыл глаза и, полный решимости, ткнул папу в живот...

— Пап! Это призрак старого вомбата! Я слышал, он бродит, ища свой потерянный кубик!

Папа Торр проснулся не сразу. Сначала до него дошёл голос Винсента, потом — смысл слов, а уже потом — тихий, настойчивый скрип где-то внизу. В его сонной голове пронеслась знакомая всем папам мысль: «Снова монстр под кроватью... Надо бы встать, проверить шкаф, успокоить...» Он даже на мгновение представил, как сам в детстве будил своего отца, уверенный, что в кладовке живет тихий, пушистый дракон, который только и ждёт, чтобы с ним поиграли в шашки.

И тогда папа Торр понял самое главное: дело не в том, есть ли призрак. Дело в том, что его сын слышит его и ему страшно. А раз так — нужно вставать. Он вздохнул, но это был не сердитый, а ответственный вздох. Вздох человека, который знает: самая важная работа в мире иногда начинается глубокой ночью и заключается в том, чтобы просто пойти и посмотреть.

Мама Милли, почувствовав движение, зажгла светлячковую лампу, банку с тремя светлячками:

— Призраки не скрипят, милый. Они... шуршат, — сказала мама Милли, и её голос прозвучал удивительно бодро для глубокой ночи. Она и правда почти не спала: её материнский сон был чутким, как эхо. Она слышала, как заскрипела половица у порога — это был один звук. Потом как Винсент заворочался, прислушиваясь — это был второй. А его шепот про кубик стал третьим, решающим звеном.

Поэтому она и проснулась не от страха, а от ясного понимания: в их дом вошла не опасность, а какая-то маленькая, одинокая беда.

— Призраки, — продолжила она с той спокойной уверенностью, которая умеет разгонять любой мрак, — шуршат печально, как осенние листья. А этот звук... он настойчивый. Он что-то ищет. И, кажется, очень проголодался.

— СКРИП-СКРИП-СКР-Р-Р! — раздалось прямо у входа, на этот раз так громко и отчётливо, что сомнений не осталось: это не игра воображения. Это — гость. Втроем, затаив дыхание, они осторожно поползли на звук, вытягиваясь в одну цепочку: впереди папа Торр, за ним — Винсент, вцепившийся в его пояс, и замыкала шествие мама Милли со своей светящейся банкой, отбрасывавшей на стены пляшущие тени их отважных силуэтов. И вот что увидели...

Маленький ёжик сидел, сгорбившись, в самом тёмном углу кладовой, похожий на комочек. Каждая его колючка дрожала, будто от холода. В свете светлячковой лампы его бусинки-глаза широко блеснули, полные такого неподдельного ужаса, что стало ясно — он боялся не их, а того, что его тайна счастья вот-вот будет раскрыта и отнята.

Маленький ёжик Ёрик сидел в углу и грыз их запас кореньев! Увидев свет, он съежился:

— П-просто... у меня зуб болел... а эти корешки лечебные...— И почему же ты ночью? Днём двери открыты, — строго спросил папа Торр.— Днём стыдно... — прошептал ёжик и свернулся в колючий шарик.

— Все говорят, ёжики должны есть насекомых, а я... обожаю ваши коренья.

Мама Милли растаяла. Её сердце дрогнуло при виде этой дрожащей колючей грусти. Она медленно присела, чтобы быть с ёжиком на одном уровне.

— Ох, милый, — прошептала она.

— Так бы сразу сказал! У нас целый склад этих кореньев.

Папа Торр, всё ещё стоявший настороже, хмыкнул, но в его хмыканье уже прокралась снисходительность:

— Научный факт. Их больше, чем мы сможем съесть.— Видишь? — улыбнулась Милли. Она посмотрела на ёжика, на его испачканные землей лапки, на такой дорогой ему корешок, и её осенило.

— Слушай, — сказала она, и в ее глазах зажглась та самая искорка, которая превращает обычные вещи в праздник.

— Грызть их в одиночку в темноте — это же так... грустно. Хочешь, я научу тебя делать из них «Корневое рагу»? Оно такое ароматное, что даже луна с неба свалиться может, чтобы попросить добавки.

Она не стала доставать котелки посреди ночи. Вместо этого мама Милли сделала кое-что более важное. Она взяла старую, испачканную мукой тетрадку с надписью «СЕКРЕТНО» и, прищурившись от светлячкового света, нашла нужную страницу.

— Вот он, наш семейный рецепт, — сказала она.

— Рецепт «Корневого рагу». Особый порядок приготовления... Всё тут. Она оторвала аккуратный уголок страницы и протянула его Ёрику.

— Завтра, когда взойдет солнце, приходи. Мы все вместе приготовим. Ты, я, Винсент в качестве главного дегустатора и папа... папа будет отвечать за научное обоснование пузырьков в соусе. Договорились?

И эта маленькая, многообещающая бумажка в его лапках значила куда больше, чем просто рецепт.Ёрик взглянул на бумажку, потом на свои лапки, испачканные в земле, и его носик задрожал.

— Я... я понимаю, что влез без спроса, — прошептал он так тихо.

— У моих колючек нет ключа... Я приду завтра. С парадного входа. Обещаю.

И тогда, когда тишина стала прощальной, Винсент вдруг запрыгал. Ему нужно было последнее, самое важное доказательство — не для себя, а чтобы дружба была скреплена правильным, волшебным образом.

— Подождите! Как мы узнаем, что он правда наш друг? Давайте споём считалку!Винсент обожал считалочки. Для него они были не просто рифмами, а особыми замками на дверях в дружбу. Если считалка сложилась и отгадка подошла — значит, всё честно, и сердце можно открывать.

Он сделал глубокий вдох и запел:

Ку-прусь! Ку-прусь!

Кто тут хрумкает на грусть?

Если друг — скажи вслух,

Чем лечишь свой зуб?

Ёрик растерялся, но потом, встретившись с глазами Винсента, в которых светилось не проверка, а азарт ожидания, протрубил:

— Ко-ко-кореньями! И... и мёдом!

Это была совершенная, неопровержимая правда.

Все засмеялись, а папа Торр, сделав вид, что поправляет невидимый галстук, принял самый торжественный вид.

— По случаю установления межвидовой дипломатии, — провозгласил он, — полагаются знаки отличия. Он полез в карман своего клетчатого халата и вытащил оттуда две вещи, которые всегда носил с собой.

Первой была потертая картонная карточка с надписью «БИБЛИОТЕКА». Её выдали ему когда-то в Лесном Архиве за примерное чтение, и она давала право брать одну книгу в пятницу. Папа берег ее как зеницу ока.

— Карта доступа, — сказал он, вкладывая её в лапку Ёрика.

— По пятницам. Читать не обязательно. Можно просто слушать, как шуршат страницы. Они пахнут знаниями и яблочным пирогом, потому что Милли всегда читает на кухне.

Второй была жестяная крышечка от банки с мёдом, на которую папа давным-давно приклеил блестящую фольгу. Она висела у него над верстаком с надписью «За терпение».

— Медаль «За храбрость перед вомбатами», — объявил он, вручая её Ёрику.

— Высшая награда. Вручается за то, что не свернулся в клубок при виде нашей семьи в полном составе ночью. Редкое качество.

Ёрик смотрел то на карточку, то на блестящую крышечку, и его колючки потихоньку разглаживались от счастья.

— А теперь, — сказала мама Милли, гася светлячковую лампу, потому что за окном уже серело небо, — всем пора на покой. Особенно героям. Они устроили ёжику гнездышко из пледа в углу кладовой.

И когда первый луч солнца упал на порог, в доме вомбатов все спали. И спали они одинаково — глубоко, сладко и с лёгкой улыбкой. Потому что самая тёмная ночь закончилась не страхом, а новым другом, у которого теперь были свой пропуск в будущее и медаль, отливающая в первых лучах рассвета чистым, нержавеющим золотом доброты.

Настоящая дружба начинается не тогда, когда ты находишь того, кто похож на тебя, а когда принимаешь того, кто отличается — и впускаешь его в свой дом, дав ему пропуск в своё сердце.

Глава 4 Секретное слово.

В уютном доме семьи вомбатов, где самые крепкие замки строятся из песка, а самые надёжные мосты — из смеха, воцарилось спокойное счастье. Их мир даже стал немного больше и добрее после того, как они помогли ежику Ерику.

А теперь по пятницам их счастье становилось вот таким — колючим, тихим и очень внимательным. Ровно в час, когда мама Милли, освободившись от дел, брала книгу и начинала читать вслух, на пороге появлялся ёжик Ёрик. Он садился в самом тёплом уголке и замирал, слушая, как под её лапами шуршат страницы, пахнущие корицей и приключениями.

Однако не каждый день бывает пятницей и сегодня был только четверг. И в самый обычный полдень четверга, когда за окном царствовало солнце, а в воздухе висела звенящая нота зноя, случилось недоразумение.

Засмотревшись на букашку, папа Торр споткнулся о собственные лапы и... хрум! ...раздавил песочный замок Винсента, не заметив что-то маленькое и хрупкое — чужое старание.

Замок был самым лучшим в мире. С высокой башней, глубоким рвом и флагом из перышка. Теперь от него осталась только грустная горка песка.

Для Винсента мир рухнул. Всё, что было большим и важным, — исчезло в одну секунду. От обиды у него перехватило дыхание.

— Пап, ты сломал мой замок! — зарычал Винсент, и его голос задрожал не от злости, а от той особой детской ярости, которая рождается из ощущения полной несправедливости мира. Он сложил лапы крестиком — этот жест означал высшую степень бойкота.

— Я теперь в домике! И вообще, я дикий вомбат-одиночка! Навсегда!

Это значило: дверь в его сердце захлопнулась.

Папа Торр посмотрел на Винсента, скрестившего лапы, и на груду песка. Он сразу понял — обычные слова сейчас не помогут. Нужно было сделать что-то совсем другое. Что-то волшебное и неожиданное, чтобы остановить эту большую детскую бурю.

Он почесал затылок, делая вид, что глубоко думает.

— Дикие вомбаты-одиночки… — медленно начал он. — Они, между прочим, терпеть не могут… голубую траву!

Винсент даже приоткрыл рот от удивления. Какая ещё трава?

Но папа не дал ему договорить. И продолжил:

— «Голубая трава растёт вверх тормашками,

Её поливают компотом из одуванчиков!

Это было настолько глупо и нелепо, Винсент фыркнул, потом… захихикал, и этот звук был похож на лопнувший мыльный пузырь злости.

— Пап, это вообще не рифмуется!

— Конечно не рифмуется! — тут же согласился папа, будто Винсент открыл великую тайну.

— Её поливают компотом! Поэтому она и голубая!

— И, не дав опомниться, сочинил новое:

— А ещё там ходит ёж — весь в чернилах, хоть не трожь!

Мама Милли, проходившая мимо с корзиной, лишь на мгновение задержала взгляд на этой сцене: папа, размахивающий лапами, и сын, у которого слёзы обиды на глазах уже высыхали, уступая место любопытству. Она поняла правила новой игры мгновенно.

— Чернила - из малины, — легко подхватила она, ставя корзину. От этого ёж теперь весь… полосатый!

Через пять минут Винсент уже катался по земле от смеха.

— Стоп! — сквозь хохот выдохнул он. — Ёж не бывает полосатым!

Папа Торр только хитро прищурился.

— А если он утром превратился в арбуз? Такое бывает.

И тогда случилось обыкновенное чудо: огромная, колючая обида, сидевшая у Винсента внутри, рассмеялась. Она не исчезла — она превратилась во что-то другое. В общую улыбку, которая теперь висела в воздухе между ними, как второе солнце.

Они так и остались сидеть на тёплом песке — папа, мама и Винсент, который уже и не помнил, за что именно сердился. А над головой плыли облака, удивительно похожие на арбузных ежей и голубую траву.

— Дикие вомбаты-одиночки, — заметил папа Торр, аккуратно поправляя Винсенту взъерошенную шёрстку, — отличные строители. Но ещё лучше они умеют… перестраивать день, если он вдруг пошел наперекосяк. Особенно — командой.

И Винсент понял, что он не одинок. Он был частью этой команды.

А вечером, засыпая, Винсент думал, что, наверное, папа иногда тоже бывает диким вомбатом-одиночкой. Только его «голубая трава» — это они с мамой. И от этой мысли на душе становилось очень тепло.

Глава 5 Вомбаты в городе Кактус-Сити: приключения на Улице Лунного Света.

В уютном домике на опушке эвкалиптовой рощи жила семья вомбатов: спокойный и основательный папа Торр, мечтательная и любознательная мама Милли и их непоседливый сын Винсент, который обожал всё исследовать.

Их жизнь была размеренной и привычной, пока однажды мама Милли не обнаружила в старой газете заметку про «Сад тысячи кактусов» в большом городе Кактус-Сити.

- Там растут кактусы выше дубов! И есть оранжерея в форме звезды! - воскликнула она, показывая фото.

- Город? Там же нет ни нор, ни тишины… - заворчал папа Торр.

- А там есть подземные переходы? - тут же оживился Винсент, представляя себя исследователем пещер.

В итоге договорились: едем на один день, берём папин шарф с вышитыми звездами, чтобы папа мог укрыться от суеты, мамин термос с эвкалиптовым чаем и «карту сокровищ» Винсента для исследования маршрутов, на самом деле - схему метро.

Добирались на «Утконос-Экспрессе» - автобусе с мягкими сиденьями-пуфами.

Но в Кактус-Сити их ждал настоящий культурный шок. Площадь Шепчущих Фонтанов оглушила папу Торра - он даже попытался зарыться в клумбу, приняв её за мягкую землю. Винсент тут же помчался к Улице Лунного Света где всё блестело, как льдинки, но споткнулся о тротуар и чуть не улетел в фонтан. А мама Милли замерзла в тени небоскреба «Иголка» - оказалось, в городе бывает ветрено!

Мама Милли почувствовала, как назревает общая тревога. Она понимала, что если сейчас не найти общий выход, маленькие неудачи испортят весь день.

- Давайте делиться! - предложила она

Папа отдал ей свой шарф, его можно было носить как пончо. Винсент согласился идти, держась за папину сумку-рюкзак, а Милли повела всех в Сквер Сонливых Коал - тихий уголок с пушистыми скамейками и там все отдохнули.

Кактус-Сити раскрывал секреты. И самый главный секрет был не в кактусах-великанах и не в блестящих витринах. Он заключался в том, что путешествие - это не просто смена места, а проверка на гибкость и умение слышать друг друга.

Папа Торр столкнулся с тем, что его любовь к тишине и порядку - не причуда, а настоящая потребность, без которой он теряется. Мама Милли поняла, что её восторг новизной нужно иногда притормаживать, чтобы не замерзнуть в тени чужого мира. А Винсент впервые осознал, что даже у самого отважного исследователя должна быть крепкая рука родного вомбата, чтобы держаться. Им всем пришлось столкнуться с собственными «колючками» - усталостью, раздражением, страхом неизвестного.

Но именно это и делало их приключение настоящим - ведь только преодолевая такие препятствия вместе, они могли увидеть самое ценное: не только город, но и друг друга.

Винсент обожал «пещеру» лифта в магазине «У Дигго», но папа строго следил, чтобы кнопки не нажимались все сразу. Милли фотографировала «Кактус-Великан», он был похож на замок с колючими башнями в Саду тысячи кактусов и восторженно ахала. Папа Торр неожиданно увлекся архитектурой - особенно ему понравился «Дом-Нора» с круглыми окнами.

Усталые, они зашли в кафе «Уют» с вывеской в форме кружки. Хозяин - улыбчивый броненосец подал им: «Облачный капучино» для папы, с пенкой, похожей на подушку, «Медовый пряник» для Винсента в форме тоннеля, а мама Милли выменяла у официантки вороны Глафиры пакет миндаля на кусочек своего легендарного пирога с яблоками и корицей.

Перед отъездом они заглянули на Аллею Смелых Путешественников, где оставили отпечатки лап в гипсе.

- Я всё равно люблю лес… но Кактус-Сити - как сон! - сказал Винсент, засыпая в автобусе.

- Главное - мы не растерялись, - улыбнулась Милли.

- И не подрались за последний орех, как те бурундуки у вокзала, - буркнул Торр, накинув шарф.

Вернувшись домой, они пили эвкалиптовый чай и разглядывали гипсовую плитку с отпечатками своих лап.

- Знаете, - задумчиво сказала Милли, глядя на звезды в окошке, - мир такой огромный. В нём есть и Шепчущие Фонтаны, и Сады тысячи кактусов, и, наверное, много чего ещё.

- Главное, - добавил папа Торр, поправляя свой звездный шарф, - чтобы в этом огромном мире у нас был наш дом, куда можно вернуться. И чтобы тот, с кем ты идёшь по Улице Лунного Света, был готов разделить с тобой и облачный капучино, и неожиданный дождь из фонтана.

Винсент в это время уже засыпал, крепко сжимая в лапке сувенирный магнит в форме кактуса. Он улыбался во сне. Ведь впереди их ждали новые дороги, новые открытия и новые истории, которые обязательно нужно будет рассказать. Но это уже совсем другая история.

А путешествие - это не только новые места, но и проверка, насколько крепко ты держишь руку своего родного вомбата. И как по-разному члены семьи видят мир - и как умудряются идти в одном направлении.

Глава 6 Великая победа над Засухой: Союз крыльев, крепких лап и замечательных идей

Жара в Вомбат-граде стояла такая, что даже кузнечики забыли свои летние скрипки. А ведь еще недавно жизнь здесь была размеренной полной живительной свежести.

Сердцем, душой и главной кладовой города была Река – серебристая лента, которая петляла между х

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.