# Браслет княгини Гагариной

Ольга Баскова

Получив заказ на создание копии старинного браслета, доставшегося по наследству от предков-аристократов одной эксцентричной современнице, ювелир не знал, что стал очередным звеном в цепи странных и страшных событий, связанных с этой драгоценностью. Его жизнь начала разрушаться, а близкие оказались под угрозой. Может ли он вернуть все на свои места и что для этого нужно сделать: отказаться от заказа или, наоборот, создать еще одну дополнительную копию? 1824 год, 1959 год, наши дни – по следам браслета княгини Гагариной пройдет читатель, погрузившись в мир мрачных тайн, политических заговоров, запутанных преступлений, романтических историй и разбитых иллюзий.

© Баскова О., 2025

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2025

© ИП Соседко М. В., издание, 2025

## Глава 1. Каменка, 1824

Лето в Малороссии выдалось жарким и сухим. К августу листва окончательно пожухла, и горячий ветер, играя, носил ее по дорожкам сада, в глубине которого, в зарослях малины и крапивы, даже в зной пахло прелью и грибами. На одной из многочисленных аллей, под старой шелковицей с толстым пупырчатым стволом, стояла скамейка барыни. Хозяйка имения, Екатерина Николаевна Давыдова, в девичестве – Самойлова, в первом браке – Раевская, мать знаменитого генерала, героя Отечественной войны 1812 года, Николая Раевского, любила сиживать здесь после полудня, скрываясь от летнего солнцепека, и домочадцы боялись нарушить ее уединение. В Каменке она царила и командовала. Ходили слухи, будто женщина была племянницей самого светлейшего князя Потемкина, и некоторые, озираясь, добавляли, что ее матерью, дескать, слыла сама Екатерина II. Может быть, все это и доходило до ушей Давыдовой, и она никогда ничего не опровергала. Если людям охота считать ее родной дочерью императрицы – на здоровье! Кроме того, барыня была до неприличия богатой. Сплетники уверяли: из заглавных букв названий принадлежавших ей имений спокойно выкладывалась фраза: «Лев любит Екатерину», означавшая, что второй муж Лев ее обожает. Разумеется, Каменкой, обширным имением с длинным двухэтажным домом, тянувшимся вдоль берегов реки Тясмин, владела она. Кто придумал назвать это местечко Каменкой, Екатерина Николаевна не рассказывала, но любила объяснять, что это название произошло от скалистых утесов, стискивающих берега спокойного Тясмина. Естественно, ее богатое приданое привлекало женихов, и родители, недолго мудрствуя, выдали совсем юную Катю за полковника Раевского. О первом покойном муже, дослужившемся до генерал-майора, Екатерина Николаевна всегда отзывалась с уважением, нежно относилась ко Льву Денисовичу, второму супругу, которого тоже, к сожалению, пережила, до умопомрачения любила старшего сына Николеньку и гордилась им и баловала младших сыновей от Давыдова – Василия и Александра. Дочь тайного советника, она привыкла давать аристократические обеды, и Каменка давно стала центром встреч людей из высшего общества. Наведывались сюда и не очень знатные, но знаменитые, такие как Пушкин и Чайковский. Веселая, шумная, задорная молодежь оккупировала флигель, но поэт не мог там работать: иногда ему требовалась тишина, и по приказу старой барыни ему предоставили «серенький» домик, скрытый от глаз в глубине сада. В нем было все, что может пожелать молодой человек, даже бильярдный стол, и Александр Пушкин всегда выражал свою благодарность Давыдовой. В этом году он не смог приехать летом, и Екатерина Николаевна признавалась, что она скучает по курчавому вольнодумцу. «Надо же, а у нас сейчас столько красивых женщин!» – притворно грустно вздыхала она, когда речь заходила о поэте, и все смеялись. Влюбленность Пушкина давно стала притчей во языцех. Вот и сейчас, скрываясь под тенью широких ветвей, Давыдова думала о прекрасных гостьях, среди которых выделялась ее внучка Машенька Бороздина, высокая, стройная, русоволосая, с длинной лебединой шеей и тонкими чертами одухотворенного лица. Екатерина Николаевна часто любовалась ею, сетуя, что ее сыновьям не встретились такие девушки, как дочь их сестры Софьи. Любимый, но упрямый сынок Василий, воспитывать которого было уже поздно – как-никак полковник! – не находил ничего особенного в своей племяннице, очарование которой сводило с ума все каменское общество. Такие девушки были не в его вкусе, сердце бравого полковника принадлежало скромной, серой, как мышка, и такой же бесшумной Сашеньке Потаповой, дочери безвестного коллежского секретаря. Как эта девчонка оказалась в ее доме, Екатерина Николаевна уже не помнила. Наверное, так же, как бесчисленные бедные родственники и приживалки. Как эта девушка расположила к себе Василия – барыня не представляла. Но на свет стали появляться ее внуки и внучки, один за другим, и тогда она вызвала сына на разговор и строго-настрого запретила жениться на бесприданнице.

– Я не дам своего благословения, – сказала Екатерина Николаевна веско, будто пригвоздила, и Василий не смел ослушаться. Так и жила в доме бедняжка, так и не могла понять, кто она – ни любовница, ни жена, нарожала троих и, наверное, ждала предложения руки и сердца. Давыдова поправила кружевной чепец на седой голове и твердо произнесла:

– Не будет им моего благословения.

– Василий, вы обещали познакомить с той русоволосой русалкой, – услышала она незнакомый густой голос и затаилась. – Почему же я не видел ее в свой первый приезд? Кстати, кто она? Просто чудо, как хороша!

– Вы о ком? – рассеянно произнес ее сын. Они остановились неподалеку от скамейки, и Екатерина Николаевна смогла разглядеть его спутника. Он был высоким, черноволосым и смуглым – типичным южанином. Интересно, кем были его родители? Испанцы? Итальянцы? Насколько молодой человек богат и знатен? Скорее всего, и знатен, и богат, иначе Василий, знавший ее отношение к людям, не притащил бы его в Каменку во второй раз.

– Я уже показывал вам эту богиню, – с обидой заметил южанин. – Кажется, вы говорили что‐то насчет родственных связей.

Давыдов усмехнулся и потрогал пуговицу мундира.

– А, вы о моей племяннице Машеньке Бороздиной… Как же, как же, красавица. Признаюсь, многим вскружила голову. Значит, вы оказались в их числе.

Екатерина Николаевна услышала тяжелый вздох гостя:

– Совершенно верно.

– Что ж, – она увидела, что Василий предложил взять его под руку, – давайте пойдем в гостиную. Я представлю вас Машеньке.

Оба торопливо удалились, и Давыдова заерзала на скамейке. Да, у этого молодого человека губа не дура. Приехать в ее имение и сразу положить глаз на самую красивую и богатую невесту, к тому же ее внучку. Нужно обязательно расспросить о нем сына и, если красавец недостоин их семьи, вежливо указать на дверь. Она хотела позвать служанку, чтобы помогла ей встать – в последнее время у помещицы сильно болели колени, – но передумала. Опираясь на палку, Екатерина Николаевна потрусила к дому, чтобы еще раз поглядеть на этого дерзкого южанина, словно опасаясь, что он может, подобно кавказским абрекам, выкрасть ее внучку.

## Глава 2. Приморск, наши дни

– Господи, какая красота! – Женя, стоявшая на балкончике второго этажа, в экстазе закрыла глаза. – Карташов, милый, как ты правильно сделал, построив дом именно здесь!

Виталий довольно улыбнулся. Он давно начал копить на собственное жилье и давно купил бы приличную квартиру в городе, но его невеста Евгения до безумия хотела дом. Собственный, на берегу моря, с балкончиком, с которого открывался бы потрясающий вид, с палисадником, богатым разными цветами… И Виталий, заключив договор со строительной фирмой, известной на побережье, просмотрел их проспекты и выбрал недорогой двухэтажный коттедж, а потом через риелторов приобрел участок на склоне горы. Правда, до моря нужно было спуститься по лестнице, но какое это имело значение! Зато маленький пляжик с белой галькой принадлежал только им, и вечером, когда жара потихоньку начинала отступать, они с удовольствием плескались в чистой воде, любуясь желтоватыми горами и белоснежными чайками. А потом, взявшись за руки, шли в коттедж, с удовольствием вдыхая запах реликтовых сосен и кипарисов. Женя настояла, чтобы они переселились сюда, когда был построен первый этаж, и с энтузиазмом руководила работами на втором. Теперь все было закончено, и девушка принялась листать каталоги, подбирая мебель. Оба договорились, что, обустроив семейное гнездышко, тут же поженятся.

– Значит, тебе тут нравится? – уточнил он, прекрасно зная ответ. – Да, красота неописуемая. Для меня, во всяком случае. Я не поэт и не художник.

Девушка подмигнула:

– И это говорит мне ювелир, который делает эксклюзивные изделия по собственным эскизам?

– Ты ко мне необъективно относишься. – Виталий слегка покраснел. Врожденная скромность всегда мешала воздавать самому себе по заслугам. – Сама знаешь, как работает реклама. Хозяин ювелирного так меня расхвалил, будто другого такого мастера нет во всем городе.

– Во всяком случае, в нашем, – перебила его Женя. – Знаешь, я хочу светло-бежевую итальянскую мебель, которую тебе показывала. Не возражаешь?

Мужчина махнул рукой. Для стройной изящной блондинки с зелеными глазами он был готов на все. Кроме того, она была неплохим дизайнером с постоянной клиентурой небедных людей, и ее вкусу Карташов доверял.

– Конечно, как тебе нравится. Кажется, сегодня приедут мастера, чтобы измерить стены?

Евгения прижалась к нему:

– Конечно! Мне не терпится позвать гостей, чтобы отпраздновать новоселье.

– Обязательно отпразднуем. – Он задумчиво посмотрел на огромного альбатроса с рыбой в клюве, наверное, спешившего в укромное место, чтобы покончить с добычей. – Занавески уже подобрала?

– Да, в тон мебели, – заверила его девушка, – тоже бежевые.

– Не возражаю. – Виталий поднял руки вверх, как бы сдаваясь, и обнял любимую. – Чем сегодня займемся? Устроим романтический ужин на участке или поедем в город?

– Еда найдется. – Женя наморщила лоб, как бы выбирая лучшее из его предложений. – Давай поедем в город. Чур я за рулем.

Виталий вздохнул:

– Ты еще не сдала на права. Нет, я не возражаю против того, чтобы доверить тебе машину, но на какой‐нибудь прямой пустынной дороге. Давай поедем в Санаторное, путь к нему – прекрасное место для водителя-новичка.

Женя помрачнела:

– Мой инструктор утверждает, что я уже неплохо вожу. Тебе нечего бояться за машину. Но если ты так не хочешь… – На ее глаза навернулись слезы: девушка была упряма и давно не слышала отказа с его стороны. Терпела ли она вообще отказы? – Уверяю тебя, встречные автомобили меня не пугают. Ну милый, ну пожалуйста.

И Виталий сдался. В конце концов, что может с ними случиться? Он будет сидеть рядом с водительским сиденьем и в случае чего успеет принять меры.

– Ну хорошо, договорились.

Она захлопала в ладоши:

– Спасибо, Карташов. Я так тебя люблю! Впрочем, ты это и сам знаешь.

Виталий знал. За время их знакомства она ни разу не посмотрела на другого мужчину, ни разу не дала повода для ревности, а ведь была чертовски хороша и парни на нее заглядывались!

– Собирайся, выведем машину из гаража, – сказал он и подмигнул. – Посмотрим, чему тебя научил инструктор и не зря ли я ему плачу.

Женя бросилась ему на шею.

– Ты самый-самый, – прошептала она.

## Глава 3. Каменка, 1824

Девушка, которая поразила воображение молодого южанина, действительно была хороша собой, богата и знатна. Тонкими чертами лица и прекрасными русыми волосами она пошла в отца, красавца генерал-лейтенанта, таврического губернатора и сенатора Андрея Михайловича Бороздина, – и слава Богу! Дело в том, что ее мать, Софья Львовна, дочь Екатерины Николаевны и родная сестра Василия Львовича, слыла дурнушкой. Когда ей было столько, сколько Машеньке, мать опасалась, что во всей России не найдется достойного жениха и придется довольствоваться человеком без роду и племени. Однако она ошиблась. К некрасивой, но очень доброй и, главное, безумно богатой Сонечке посватался офицер Бороздин, происходивший из древнего шляхетского рода. Екатерина Николаевна навела о нем справки и, к большому удивлению, выяснила, что Бороздин оказался небедным. Неужели он действительно влюбился? Помещица с радостью благословила молодых и в дальнейшем не могла нарадоваться на зятя. Он, казалось, боготворил свою Сонечку, сдувал пылинки с их дочери и ни разу не заговорил с ней о деньгах. Брак оказался счастливым! Что касается внучки, тут Екатерина Николаевна не волновалась. В свое время не будет недостатка в женихах. И вот, судя по всему, один уже пожаловал. Но все же кто он? Почему Василий пригласил его в имение? Войдя в гостиную, наполненную шумом и гамом, помещица поудобнее устроилась на диване и принялась бесцеремонно рассматривать смуглого гостя, которого Василий уже подводил к сидевшей за роялем племяннице.

– Машенька, я хочу представить тебе своего хорошего друга, – ласково сказал он, кладя свою огромную руку на тонкие пальчики девушки. – Это Иосиф Викторович Поджио, итальянец по происхождению. Прошу любить и жаловать.

Маша подняла на незнакомца серые глаза и зарделась.

– Ну, ну, не будь такой паинькой, – расхохотался Василий. – Ты уже достаточно взрослая, чтобы побродить с молодым человеком по аллеям нашего сада. – Он оглянулся и увидел Екатерину Николаевну, не сводившую с них глаз. – Кажется, твоя бабушка желает мне что‐то сказать. Оставляю вас вдвоем, постараюсь скоро вернуться.

Маша хотела его удержать, но дядя исчез в одну секунду. Ей стало неловко, и итальянец заметил это.

– Не хотите ли прогуляться по саду? – Он предложил ей свою руку, и девушка, помедлив, просунула в нее тонкую изящную ручонку. – Не бойтесь, я вас не обижу. Вы любите поэзию?

Она с готовностью кивнула:

– Дядя Николай привозил сюда Александра Сергеевича. Вы никогда не слышали, как он читает стихи? О, тогда вам непременно нужно послушать!

Молодые вышли на улицу, и девушка потянула его в глубину сада:

– Пойдемте, я покажу вам серенький домик, где работал Пушкин!

Он сверкнул черными глазами:

– Интересно! Ведите же меня на Парнас!

Маша рассмеялась:

– Действительно, Парнас. А вы сами что‐нибудь пишете?

Иосиф покраснел:

– В наше время все что‐нибудь да пишут, только, по сравнению с Александром Сергеевичем, это детские опусы.

– Верно. – Они вышли на аллею, ведущую в глубину яблоневого сада. Солнце уже припекало вовсю, казалось, трава и цветы склонились во сне, задремали, и даже большие стрекозы, блестя прозрачными крылышками, как‐то лениво перелетали с цветка на цветок.

– Вы к нам надолго? – решилась спросить девушка, взмахнув длинными ресницами. Молодой человек задумался:

– Собирался завтра уезжать, но теперь задержусь. Правда, если вы скажете, что не хотите меня больше видеть…

Она пожала плечами:

– Но почему? Право, вы меня удивляете.

Он посмотрел на нее так страстно, что Маша зарделась.

– Тогда я остаюсь. О, кажется, мы пришли!

Молодые люди свернули на тропинку к серенькому домику с колоннами. Он выглядел довольно забавно, и Поджио заметил:

– Неужели поэт слагал свои стихи именно здесь?

Маша кивнула:

– Раньше это была бильярдная. Но потом дядя Василий стал селить сюда гостей. Среди них оказался и Александр Сергеевич.

Она вспорхнула на крыльцо и дернула дверь. На удивление итальянца та сразу поддалась.

– Разве вы не запираете двери? – поинтересовался он.

– Вообще‐то нет, – Бороздина улыбнулась. – Дядя закрывал все на замок, когда Пушкин гостил у нас. Понимаете, он ужасно неряшлив и часто разбрасывал свои произведения на полу… Листки могли пропасть. Ну, вы меня понимаете.

Иосиф с нежностью смотрел на ее вытянутое личико, покрытое легким загаром, и восхищался все больше и больше. Они вошли внутрь. Комнаты были обставлены недорого и просто. В шкафу пылились старинные книги, у окна примостился старый рояль. Мария открыла дверцу шкафа, вытащила какой‐то фолиант и прижала к себе. Итальянцу вдруг захотелось ее обнять, прижать к груди – и уже никогда больше не отпускать. «Она будет моей женой, – сказал он себе. – Никто не отнимет у меня это сокровище». Будто почувствовав его настроение, Маша поставила книгу на место и направилась к двери.

– Хотите, я покажу вам грот? – спросила она. – На его стене можно рассмотреть четверостишье, оставленное рукой Александра Сергеевича.

Иосиф с готовностью кивнул:

– Да, конечно.

Она снова взяла его под руку. Они миновали старинный парк с огромными дубами и вязами и оказались возле искусственного грота с большой аркой, словно вросшего в холм. Как и домик, он оказался незапертым. Итальянец вошел внутрь и увидел большой зал, в котором свободно могли разместиться с десяток человек. Пахло сыростью.

– Там, наверху, беседка, – сказала Маша. – Но друзья моего дяди почему‐то предпочитают собираться здесь. Вы, наверное, знакомы с его друзьями?

– Нет, к сожалению, – ответил Иосиф. – Мой брат Александр – другое дело. Это он представил меня вашему дяде. Надеюсь, пройдет немного времени – и я стану тут своим человеком.

Маша опустила глаза. Она чувствовала жар, исходивший от этого большого и сильного человека.

– Хотите посмотреть нашу мельницу? Она славная. Держу пари, вы такой еще не видели.

– Конечно, показывайте свои пенаты, – обрадовался Поджио, всей душой желавший, чтобы эта романтическая прогулка затянулась. Пара повернула к реке, немного побродила во фруктовом саду, примыкавшем к скалистым берегам, и отправилась к мельнице. Увидев это диковинное строение, Иосиф улыбнулся: – А она необычная. Мне казалось, что все подобные сооружения имеют колеса и что‐то вроде жерновов. Здесь же какая‐то отштукатуренная кирпичная башня, разве нет?

Мария прыснула в кулак:

– О, вы правы. Дядя выписал англичанина Шервуда, прекрасного механика, которого ему посоветовал знакомый командир полка, и мы надеемся, что он приведет мельницу в порядок.

– Англичанина? – протянул Поджио. – Это интересно.

Девушка замялась:

– То есть он не совсем англичанин. Да, Шервуд родом из Англии, но его предки оказались в России во времена Павла I. Кстати, вот и он.

Из-за мельницы показалась длинная, долговязая фигура и помахала им тонкой рукой.

– Шервуд, идите к нам! – позвала его Мария, и итальянец скривился. Он не хотел, чтобы кто‐нибудь вклинился в их разговор. Худой высокий человек преодолел почерневший деревянный мостик в один прыжок и оказался рядом.

– Здравствуйте, Мария Андреевна. Рад вас видеть. Гуляете?

Она кивнула:

– Познакомьтесь, это Иосиф Викторович Поджио, гость моего дяди Василия Львовича. Я показываю ему наши владения.

Узкие зеленые глаза, окаймленные бесцветными ресницами, быстро прошлись по ладной фигуре итальянца, и на вытянутом лице с выступавшей рыжей щетиной, смахивавшем на хитрую лисью морду, мелькнуло подобие улыбки.

– Вот как? Очень рад.

Итальянец не мог сказать того же. Шервуд ему не понравился, показался хитрым и неискренним. «До чего неприятный тип», – подумал он.

– А кто еще гостит у вашего дядюшки? – вдруг живо спросил англичанин, и в лисьих глазах вспыхнул интерес. Мария замахала руками:

– Вы несносный. Всякий раз спрашиваете меня о дядиных знакомых. Я уже говорила, что мало с ними знакома. У нас с моей кузиной Мари свой круг. Правда, ходят слухи, что князь Волконский вот-вот попросит ее руки. Он приехал вчера утром. – Она наморщила гладкий белый лобик. – Да еще, кажется, Бестужев-Рюмин. Боже, какая у него трудная фамилия.

– Я не просто так интересуюсь, – Шервуд вздохнул и дернул длинными, как мельничные крылья, руками. Иосифу бросились в глаза кисти, испещренные рыжими веснушками. – Думаю, они захотят посидеть в гроте, и нужно подготовить его.

– Разве вы занимаетесь чем‐то кроме мельницы? – удивилась девушка. – Дядя мне не рассказывал.

Англичанин хмыкнул:

– Это не касается молодых и красивых дам. Спасибо, что уделили мне время. К сожалению, нужно продолжать работу на мельнице. Думаю, я смогу привести ее в порядок.

Он торопливо пошел к башне, и Поджио показалось, что напоследок Шервуд бросил на него быстрый и неприязненный взгляд. «Надо расспросить о нем Василия, – подумал итальянец. – Он мне очень и очень не понравился».

– А вам он не приглянулся, – вдруг сказала Машенька и расхохоталась. – Ну признайтесь, не приглянулся?

Иосиф смутился:

– Вы умеете читать чужие мысли?

Она покачала головой:

– Да нет, просто все написано на вашем лице. И потом, многие говорят о нем дяде. Шервуд с первого взгляда не вызывает симпатии, но он услужливый человек и к тому же отличный механик.

– Ладно, вынужден признаться, что я действительно знаю о нем очень мало, – сдался Поджио. – Впрочем, оставим его. Пусть занимается мельницей. Может быть, в вашем прекрасном имении есть еще что‐нибудь интересное?

– Мария! – послышался встревоженный молодой голос, и из-за деревьев выпорхнула прелестная черноволосая девушка. – Где же вы ходите, Мария? Бабушка попросила вас найти. – Она остановилась в нерешительности, увидев Поджио. – Так вы вдвоем…

– Ваша сестра была так любезна, что согласилась показать грот и серенький домик, – ответил Иосиф. – Может быть, мы немного задержались, но теперь возвращаемся домой.

– Вы знакомы с моей кузиной? – поинтересовалась Бороздина. – Она дочь моего дяди Николая.

Итальянец сделал шаг вперед и поклонился, поцеловав нежную белую ручку Раевской:

– В вашей семье такие прелестные девушки!

– Это господин Поджио, – представила его Мария, – хороший друг нашего дяди Василия.

Раевская тряхнула черными кудрями:

– Очень приятно. Надеюсь, вам понравилось у нас. Но бабушка ждет всех к обеду, стол уже накрыт.

– Конечно, не будем задерживаться, – отозвался гость. Девушки взяли его под руки, и троица, болтая и смеясь, отправилась к большому дому.

## Глава 4. Приморск, наши дни

В этот день Евгения была в ударе и довольно сносно вела машину. Дорога была почти пустая, встречные машины попадались редко, и ей удалось разъехаться с ними без дрожи в коленках.

– Правда, я скоро сдам на права? – поинтересовалась девушка радостно. – И тебе не придется ни с кем договариваться.

– Да я и не собирался, – отшутился Виталий. – С чего ты взяла, что я дал бы взятку?

Женя нахмурилась и чуть не съехала на обочину.

– Даже ради меня?

– Даже ради тебя, – сказал мужчина как можно тверже. – Понимаешь, вождение – такая штука… Ты сама постоянно слышишь, что кто‐то не справился с управлением, кто‐то из детей сильных мира сего с купленными правами. Я не желаю, чтобы ты пополнила их ряды.

Евгения надула полные губки:

– Но я никогда не гоняла бы на предельной скорости. Кстати, что будем делать в городе? Может, поужинаем в каком‐нибудь ресторане?

– Иногда ты очень здраво рассуждаешь, – откликнулся Виталий. – Держим курс на «Вавилон», не возражаешь?

– Обожаю тебя, – выдохнула Женя и крутанула руль. – Ты умеешь читать мои мысли.

Оба любили небольшой ресторан «Вавилон», принадлежавший маленькому лысоватому армянину. Нет, там не было только армянской кухни, наоборот, он славился разнообразием блюд народов мира. Евгения, предпочитавшая рыбу, всегда заказывала форель, запеченную на углях, а Виталий, обожавший мясо, просил принести антрекот с картошкой фри. На десерт оба брали грушевый пирог и запивали травяным чаем, в котором всегда чувствовались календула и зверобой.

Когда девушка припарковалась на стоянке, армянин Левон с широкой улыбкой на желтоватом лице вышел навстречу и распахнул объятья:

– Рад вас приветствовать, мои дорогие! Как всегда? Форель и антрекот?

Виталий, пожав его широкую потную ладонь, взглянул на Женю:

– Может, что другое?

Она покачала головой и упрямо ответила:

– Хочу это.

Левон шумно выдохнул:

– О, у Женечки прекрасный вкус. Форель у нас нежная, как орхидея. Это очень изысканное блюдо, можно сказать, для избранных.

Евгения покраснела. Она понимала, что это обычная лесть торговца, но ей было приятно. Не каждый день входишь в число избранных клиентов дорогого ресторана.

– Ну хорошо, пусть будет форель, – Виталий пожал плечами. – Я тоже постоянен в своих чувствах.

– Вам не придется долго ждать. – Левон взял обоих под руку и повел в зал. – Ваш столик у окна свободен. Представляете, утром его хотели заказать, но я сказал себе: «Кто это такие? Я их не знаю. А если приедет мой хороший друг Виталий, которому мы с Кариной обязаны такими драгоценностями?»

Это могло быть правдой. Под вечер «Вавилон» набивался битком. Армянин подвел Женю к стулу с высокой спинкой и, отодвинув его, помог девушке присесть. Виталий примостился рядом и огляделся по сторонам. Он не сразу заметил Юрия Беляева, высокого стройного блондина, владельца ювелирного магазина, в котором работал. Юрий сидел в углу с какой‐то брюнеткой с ярко накрашенными губами и пил вино в ожидании заказа. Из вежливости Виталий поднялся и подошел к ним.

– Рад тебя приветствовать. Не сразу заметил.

– Это очень странно, – усмехнулся Беляев, пожимая приятелю руку. – Обычно Дарья сразу бросается в глаза, особенно мужчинам. Кстати, ты с ней не знаком? Дорогая, это гений ювелирного дела Виталий Карташов.

Виталий никогда не интересовался женщинами, составлявшими компанию его боссу: их было слишком много. Юрий вел полухолостяцкий образ жизни, купив у законной жены свободу. Он предоставил ей шикарный особняк на берегу моря, куда не слишком часто наведывался, и давал столько денег, сколько она просила на себя и ребенка. Разводиться Беляев не собирался: следующий брак не принес бы ничего нового. Вот почему он развлекался на полную катушку, меняя женщин как перчатки.

– Значит, вас зовут Дарьей. – Виталий слегка прикоснулся губами к протянутой руке и, взглянув ей в лицо, отпрянул, будто от удара. Черные, с золотыми крапинками огромные глаза сверлили его насквозь и, казалось, проникали в потайные уголки души. Смоляные волосы тяжелой копной падали на плечи, ярко-красные губы (он подумал, что этот цвет ей не идет, что это безвкусно) слегка кривились в улыбке. Женщина была красива, но какой‐то дьявольской, отталкивающей красотой, от которой хотелось бежать.

– Там, за столиком, ваша девушка? – осведомилась она грудным голосом. – Не позволяйте ей одной садиться за руль.

Виталий дернулся:

– Что вы сказали?

– Дарья – экстрасенс, – поспешил добавить Юрий, – так что не худо бы и прислушаться к ее совету. Я считаю, он в самую точку. Кажется, ты мне говорил, что Женя собирается сдавать на права?

– Можете быть спокойными, – отозвался Виталий, немного придя в себя. – Она не сядет за руль самостоятельно.

– Как знать, как знать, – промурлыкала черноволосая и, прикурив от зажигалки, предложенной Беляевым, глубоко затянулась. – Мне пришла такая информация – я с вами поделилась. А верить или нет – дело хозяйское.

Виталию стало неприятно. Кто‐то когда‐то говорил ему, что всякие ясновидящие могут накликать беду.

– Не хотите ли за наш столик? – поспешил Юрий разрядить обстановку, но Виталий замотал головой, да так решительно, что это не ускользнуло от Дарьи.

– Нет, спасибо, мы предпочитаем уединение.

– Ну, уединиться можно и в вашем шикарном доме. – Беляев бросил сигарету в пепельницу. – Кстати, вы его довели до ума? Уютное гнездышко.

– Доведем – позову на новоселье, – буркнул Виталий. Общество женщины стало его тяготить. – Ну а теперь разрешите откланяться. Женька уже бросает на меня косые взгляды.

Юрий пожал плечами, всем видом будто говоря, что не возражает, но неожиданно встал и, положив руку на плечо коллеге, повел его к столику, где скучала Евгения.

– Дарья тебе не понравилась? – зашептал он на ухо Карташову. – Зря ты так. Уверяю тебя, она видит то, чего не видим мы.

– Я никогда не верил в подобную чушь, – отмахнулся мужчина. – И ее предсказание мне не нравится. Уверен, она откуда‐то прознала, что Женька только учится водить машину. Ты ей сказал?

Беляев вытянул вперед обе руки, словно защищаясь:

– Да Боже упаси. С чего бы мне вздумалось обсуждать с ней твою невесту? Она тебя сегодня впервые в жизни увидела. Но, повторяю, ты зря против нее настроен.

– Почему ты ее так защищаешь? – удивился Виталий. – Может, задумал развестись с Марией?

– Пока нет, – быстро ответил приятель. – Но Виолетта мне чертовски нравится.

– Мужчины, вы когда‐нибудь вернетесь за столы? – раздался капризный голос Жени. – Юра, что у вас там за секреты? Узнать можно?

Беляев махнул рукой:

– Это неинтересно. – Он подошел к девушке и чмокнул ее в щеку. – Здравствуй, дорогая. Как поживаешь? Я приглашал твоего за наш столик, но он отказался.

– Отчего же? – изумилась Женя. – Я не возражаю. А что за дама с тобой сегодня?

– Экстрасенс, – насмешливо произнес Виталий. – Милая, мы останемся здесь. Я не хочу шумной компании.

Евгения поддержала жениха: она до смерти боялась всяких предсказаний.

– Да, Юра, мы, пожалуй, поужинаем вдвоем.

– Не смею настаивать, – сдался мужчина. – Хотя, если вдруг передумаете…

Попрощавшись, он направился к своей даме. Женя, не отрываясь, как загипнотизированная, смотрела на Дарью.

– Тебе она не понравилась, – констатировала девушка, – и я понимаю почему. Есть в ней что‐то… бесовское.

– Определенно! – согласился Виталий. – Наверное, это присутствует у каждой ведьмы.

– А она ведьма? – испугалась Евгения.

– Разве не похожа?

Девушка поежилась:

– Как Юрий может иметь с ней дело?

– Наверное, захотелось экзотики, – пожал плечами мужчина. – Впрочем, это его дело.

Женя опустила глаза:

– Что она тебе сказала? Я видела, как ты с ней разговаривал.

Виталий махнул рукой:

– Да так, всякую ерунду. Дескать, ты не должна в одиночестве садиться за руль.

Девушка вздрогнула и помрачнела:

– Вот уж теперь ни за что не сяду, как бы мне этого ни хотелось. Ты понимаешь, что она запрограммировала меня на неприятности?

– Ты в это веришь? – изумился Виталий и подмигнул. – Разумеется, тебе не следовало бы брать машину, пока ты не получила права. Но когда получишь – железный конь в твоем распоряжении.

Евгения надула губки:

– Нужно сходить в церковь и поговорить с батюшкой, – сказала она. – Я успокоюсь только после беседы с ним.

– По-моему, это лишнее. – Официант уже принес горячее и расставлял тарелки. Мужчина взял вилку и нож и сглотнул слюну. – Смотри, как аппетитно выглядит. А насчет батюшки… Поступай как знаешь.

Евгения тоже взяла приборы.

– Обязательно схожу в храм. – Она повертела в руках бокал на тонкой прозрачной ножке. – Налей мне вина, милый. И, умоляю, больше не общайся с этой женщиной.

Виталий улыбнулся про себя. Он и не собирался общаться с этой Дарьей. Несмотря на дьявольскую красоту, она не притягивала, а отталкивала, и мужчина знал, что никогда не стал бы искать встреч с подобной дамой. Если она нравится Беляеву, флаг ему в руки, а его увольте от такой компании.

– Можешь не беспокоиться, – пообещал он Евгении с чувством. – Думаю, мы увидели эту особу в первый и последний раз.

Девушка улыбнулась, успокоилась и целиком сосредоточилась на еде.

## Глава 5. Каменка, 1824

Екатерина Николаевна не находила себе места. Она предполагала, где и с кем может быть внучка Мари, и это ее не радовало. Желтоватое лицо приняло такое кислое и недовольное выражение, что Василию это бросилось в глаза.

– Что с вами, маман? – спросил он участливо. – Вы до сих пор тревожитесь за Мари? Но она просто водит Иосифа по нашему имению.

Старушка махнула усохшей рукой.

– Разве в этом дело? Он влюбился в нее с первого взгляда и обязательно посватается.

– Прямо так сразу? – удивился сын.

– Ты сказал, он итальянец, – буркнула Екатерина Николаевна, – а они горячие люди. Скажи, он богат, знатен? Словом, достоин нашей девочки?

Давыдов пожал плечами и ответил с сомнением:

– Насчет богатства и знатности… пожалуй, ни то ни другое. Мне лишь известно, что Иосиф происходит из хорошей семьи и очень образован. Он очень любит своих детей и старается дать им все, что можно.

Барыня вспыхнула:

– Каких детей? У него есть дети? Может, он женат?

Василий покачал головой:

– Иосиф – вдовец. Его жена умерла, оставив ему трех детей – двух мальчиков и девочку.

Старушка молитвенно сложила руки:

– О Боже! Этого нам только не хватало! Обещай, что ноги его больше не будет в этом доме!

Давыдов поморщился:

– Вы, как всегда, преувеличиваете, маман. Иосиф – довольно разумный человек. Вряд ли он сделает предложение невинной девушке, зная, что ей предстоит заменить мать его детям. Согласен, он страстно смотрел на Мари, но до свадьбы дело вряд ли дойдет.

– И все же скажи ему… – Екатерина Николаевна вдруг оборвала фразу и взглядом указала на дверь. Счастливый раскрасневшийся Поджио ввел в залу двух ее внучек. Обе подбежали к бабушке, Иосиф пошел следом и поклонился помещице.

– Я был рад увидеть ваше имение, сударыня. Оно превосходно.

Давыдова сжала губы, но потом, решив, что проигнорировать комплимент было бы невежливо, сухо ответила:

– Благодарю вас.

Гости уже сходились к столу. Михаил Бестужев-Рюмин, совсем еще молодой, с черными усиками над пухлой верхней губой и орлиным профилем, представленный итальянцу одним из первых, предложил ему стул рядом с собой. Иосиф не отказался. Отсюда он мог видеть Мари, примостившуюся напротив него, и любоваться ею. «Она будет моей женой, – твердо решил он. – Но удобно ли сразу просить ее руки? Бабушка, кажется, решает здесь многое и явно настроена против моей особы». Василий, сидевший по другую сторону от Поджио, перехватил его страстный взгляд.

– Вам так понравилась моя племянница?

Итальянец покраснел:

– О, она прелестное дитя.

Василий хитро посмотрел на него:

– У нее много поклонников, но она, кажется, никому не отдала предпочтение.

Иосиф отвернулся, чтобы не показать своей радости. «Она будет моей женой, – еще раз сказал он себе. – И я стану часто навещать Каменку, чтобы никто не увел ее у меня».

Давыдов усмехнулся. Он чувствовал, что творится в душе у гостя.

– Однако вы ничего не едите, любезный, – заметил хозяин. – А между тем нам принесли прекрасные котлеты. Здешние повара прекрасно готовят.

Поджио кивнул, взял вилку и ковырнул довольно большую, хорошо прожаренную котлету. Есть не хотелось, все мысли крутились вокруг Марии, а она, под недовольные взгляды бабушки с аппетитом поглощая мясо, казалось, не смотрела на него. Какой‐то очень высокий и очень усатый военный непрестанно шептал ей на ухо, и девушка загадочно улыбалась. «Но полюбит ли она меня? – с грустью подумал итальянец. – Она хороша, богата, у нее много поклонников. Нужен ли ей не очень обеспеченный вдовец с тремя детьми?»

– Вам не понравилось угощение? – Давыдов с удивлением посматривал на тарелку своего гостя. Иосиф спохватился:

– Нет, нет, я задумался. А котлеты выше всяких похвал. – Он начал торопливо есть, изредка поднимая глаза на пленившую его девушку. Василий наклонился к его уху:

– После обеда гостям будут предложены их комнаты. Предлагаю вам отказаться от отдыха и пройтись со мной по парку, а потом заглянуть в грот. Я хочу познакомить вас кое с кем. Некоторых вы уже видели в свой короткий приезд в апреле.

– Конечно, – сразу согласился Иосиф.

Стол в Каменке всегда был обильным. Как только покончили с горячим, появился десерт, и Мария выбрала клубничное мороженое. Итальянец последовал ее примеру, думая, что потом поговорит с ней о сладостях.

– Не желаете ли отдохнуть? – Екатерина Николаевна, красная, разгоряченная, поднялась со стула с высокой спинкой и обмахнулась веером. – Для каждого гостя приготовлена комната. Мой покойный супруг уважал послеобеденный сон. Мы встретимся с вами за вечерним чаем.

Ее внучки, красавицы Марии, переглянулись и прыснули. В их годы еще рано думать о послеобеденном сне, и они явно не собирались улечься на перины. Иосиф видел, как девушки о чем‐то пошептались и, взявшись за руки, покинули гостиную. Давыдов взял его под руку:

– Вы готовы к прогулке? Мой родственник, граф Орлов, отказался от купания. Оно и понятно: он боится отойти от своей обожаемой жены.

Супругой Михаила Орлова, поддерживавшего общество Каменки, была сестра Марии Раевской, Екатерина. Лысоватый генерал после нескольких лет брака продолжал смотреть на нее с обожанием, трогательно ухаживал за столом и постоянно жал маленькую ручку. В такие минуты он казался добрым и беззащитным, но Иосиф знал, что, во‐первых, это храбрец, каких поискать, любимец самого императора, а во‐вторых, его острого языка побаивались все родственники и друзья.

– Я готов, – кивнул Поджио, всеми силами старавшийся угодить хозяину имения. Вот бы понравиться ему, заслужить его дружбу и бывать тут столько, сколько захочется! Василий Львович вывел его на аллею и, выбирая тенистые уголки, где послеполуденное солнце не могло достать их своими жгучими лучами, тихо и торопливо начал говорить:

– Я вижу, вам понравилась Каменка, и хочу открыть одну тайну. Вы умеете хранить тайны, господин Поджио?

– Я русский офицер, и мне знакомо понятие чести, – отозвался Иосиф. – Можете быть спокойны. Никто не узнает о нашем разговоре.

Давыдов замялся:

– Видите ли, это не только моя тайна. Если бы вы бывали тут чаще, то успели бы заметить, что мое имение посещают одни и те же люди. Вы имели сегодня честь быть представленным Якушкину и Охотникову. Эти молодые люди вместе со мной, вашим братом и еще несколькими достойными господами входят в тайное общество, которое собирается здесь. Вероятно, моя племянница показала вам грот? Можно сказать, это наш кабинет, где мы обсуждаем дела.

Иосифу стало страшно. «Боже мой, что за тайное общество? – подумал он. – Не хотят ли втянуть меня в какую‐нибудь некрасивую историю?» Василий Львович заметил испуганное выражение лица гостя.

– Да, я хотел предложить вам стать его членом, – пояснил он. – Поверьте, многие сочли бы за честь получить такое приглашение. Хочу добавить: мы никого не принуждаем и умеем отказывать. Александр Сергеевич Пушкин желал к нам примкнуть, но мы его не взяли.

– Почему же? – осведомился итальянец. Давыдов улыбнулся:

– Я думаю, через некоторое время вы поймете, почему мы это сделали. Впрочем, не секрет. С нами всякое может случиться, мы отдаем себе в этом отчет. Не хотелось бы подставлять светило русской поэзии.

Поджио побледнел:

– Всякое может случиться? Вы о чем?

Давыдов опустился на скамейку под кленом и жестом указал на место рядом с собой:

– Присядьте. Я расскажу вам о нашем тайном обществе. Мы ставим целью свержение самодержавия.

Иосиф заморгал:

– Свержение царя? Я не ослышался?

Василий покачал головой:

– Вы не ослышались, мой друг. Умоляю вас, не делайте поспешные выводы. Скажите, вы считаете, что на этой земле все справедливо и всем хорошо жить?

Итальянец помедлил, прежде чем ответить:

– Справедливого общества не существует. Вам не хуже моего известно, что все работы, написанные на эту тему, – утопия.

Давыдов кивнул:

– Тут я с вами согласен. Но согласитесь и вы, что крепостное право препятствует установлению справедливости в России и тащит нас в средневековье. Ни в одной стране мира нет такого ярого угнетения человека человеком. Император много раз мог отменить его одним мановением руки, но этого не сделал. Почему, спрашивается? Да потому, что интересы беднейших людей страны его не интересуют. Для простого народа он не пошевелил и пальцем. Сколько можно такое терпеть?

Иосиф наклонил голову:

– Чего же вы хотите? Просто убить государя?

– Уничтожить всех представителей дома Романовых, – твердо ответил Василий. – Пока жив хотя бы один из них, сохраняется вероятность монаршего правления. Только когда мы их уберем физически, можно провозгласить наши требования.

Поджио казалось, что это он слышит во сне. Убить императора… Разве нормальные люди на такое способны? Нет, они даже не помышляют об этом. Куда же он попал? Что здесь происходит?

– Наши требования просты и справедливы, – продолжал Василий. – Мы установим равенство перед законом каждого гражданина, провозгласим свободу слова, вероисповедания, занятий, собраний, передвижения и печати, равенство перед правосудием, неприкосновенность жилища и личности, отменим крепостное право.

Иосиф дотронулся до своего побелевшего лба. Он был влажный и холодный.

– Мне кажется, пока существуют сословия, эксплуатации человека человеком избежать трудно, – выдавил он. – Признайтесь, что у вас самого есть крепостные – и немало. Уверен: многие, если не все, члены общества – крепостники. Почему же они до сих пор не освободили крестьян? И вообще, есть ли среди вас хотя бы один человек, который пытался сделать это и подать пример всем остальным?

– Есть. – Василий глядел куда‐то в сторону. – Вы его сегодня видели, это Бестужев-Рюмин.

Итальянец подался вперед и взволнованно воскликнул:

– Это правда?!

Давыдов усмехнулся:

– Он очень молод и горяч и не особо продумал сие мероприятие, освободив их без земельных наделов. Разумеется, несчастным надо было что‐то есть, и они сочли: пусть лучше все остается как было.

Поджио развел руками:

– Вот видите…

– Что я должен видеть? – отрывисто спросил Василий. – Мы предусмотрим это в нашей программе и освободим крестьян с землей.

– Кто же будет править Россией? – поинтересовался Иосиф.

– Народ, кто же еще? – горячо отозвался хозяин имения. – У нас будут выборные органы. Скажем, любой человек от двадцати пяти сможет…

– Сможет ли? – перебил его итальянец. – Не хотите ли вы сказать, что управлять государством – пустяковое дело, с которым справится даже неграмотный крестьянин?

Василий вздохнул:

– Согласен, в нашей программе много недоработок, но мы придем к какому‐нибудь выводу. Ясно одно: так дальше продолжаться не может. – Он дотронулся до руки Поджио. – Голубчик, вы с нами? Учтите, мы никого не принуждаем вступать в наши ряды. Если вы поддерживаете наши взгляды, почему бы вам не присоединиться?

Иосиф задумался. Давыдов задал ему сложную задачу, для решения которой нужно было отказаться либо от своих принципов, либо от девушки, пленившей его воображение. Что же выбрать – долг или любовь? Поджио понимал: останься он верным царю – ему больше не видать Марии. Василий Львович никогда не пригласит его в Каменку, даже наоборот, будет чураться, потому что так опрометчиво выдал ему свои секреты. Кто поручится, что итальянец не напишет на них донос?

– Ну? – повторил Давыдов. – Почему бы к нам не присоединиться?

– Да, почему бы, – рассеянно ответил Иосиф. – Тогда я смогу чаще бывать у вас. – Он спохватился, но Василий шутливо погрозил ему пальцем:

– Да, дорогой, вы сможете чаще видеть Марию. Если она понравилась вам настолько, что вы планируете сделать предложение, я не буду против. Что касается моей матушки… Признаюсь честно, ее смущает ваше прошлое, в особенности дети от первого брака. Думаю, мне удастся убедить ее. – Он поднялся. – Пойдемте в грот. Теперь вы один из нас и можете участвовать в диалогах.

Иосиф послушно отправился следом. В голове крутилась одна и та же мысль, не дававшая покоя: «Ты пожалеешь о том, что сейчас сделал, и потеряешь Марию. Может быть, ты и женишься на ней, но ваше счастье будет недолгим». Поджио внезапно остановился, чтобы поведать о своих опасениях и отказаться от участия в рискованном предприятии, но, посмотрев на широкую спину Василия, шедшего впереди по тенистой аллее, махнул рукой. Неужели эти люди действительно планируют убийство императора? Нет, это невозможно, они обязательно откажутся от своих намерений и втянутся в привычную для себя жизнь. Всему виной скука, барская скука, которую трудно развеять даже военной службой.

– Входите. – Занятый своими мыслями, итальянец не заметил, как они оказались возле грота. – Я представлю вам всех членов нашего общества.

Как приговоренный к смерти, Иосиф вошел в арочное строение. В полумраке он разглядел длинный стол, покрытый зеленым сукном, за которым сидели несколько человек. Всех ему приходилось видеть на обедах, ужинах и завтраках, и многим он был уже представлен. Мужчины, как по команде, посмотрели на него, и Давыдов поспешил объяснить:

– С этого часа Иосиф Викторович Поджио – один из нас. Его брат Александр давно примкнул к нашему обществу, и я всегда удивлялся, почему он не привел с собой этого человека.

Поджио опустил глаза, и Бестужев-Рюмин, покручивая черный ус, заметил:

– Вы ведете себя нерешительно. Сомневаетесь?

– Господин Поджио – человек чести, – поспешил вмешаться Давыдов, догадываясь, к чему клонит его приятель. – Если он откажется разделить наши взгляды, то может спокойно нас покинуть. Не думаю, чтобы мы когда‐нибудь пожалели об этом приглашении.

– Спасибо, – итальянец приложил руку к сердцу, как бы уверяя, что никогда не сделает ничего плохого, и сел на стул с высокой спинкой. Полноватый, белолицый, щекастый Сергей Муравьев-Апостол, которого ему приходилось видеть ранее, в профиль очень похожий на Наполеона, насмешливо бросил:

– Что же может не устроить господина Поджио? Или он боится, что наше мероприятие будет обречено на неудачу? Разве господин Поджио не слышал о Рафаэле дель Риего? Разве этот испанский офицер не смог добиться от короля ограничения его власти и конституции? Почему же это не получится у нас?

– Позвольте, – Иосиф удивился своему твердо звучащему голосу. Главное – не пасовать, здесь таких не любят. – Разве король не взял реванш? Разве Риего не казнили?

Муравьев-Апостол прищурился.

– Вот именно, казнили. А все потому, что он о многом не подумал. Кроме того, на его усмирение послали французскую армию, которая и решила судьбу несчастного. Зная о промахах Риего, мы постараемся избежать поражения.

– Каким же образом? – Александр решил поддержать брата.

– Да самым простым, – усмехнулся Муравьев-Апостол. – Самодержавия не должно быть вообще. Риего был настолько наивен, что просто ограничил королевскую власть, мы же этого не допустим.

Иосиф почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Одно дело – убивать врагов, и совсем другое – человека, которому они присягали на верность.

– Вижу, ваш знакомый не слишком нас поддерживает, – усмехнулся остроносый офицер Пестель – он почему‐то сразу не понравился итальянцу. Поджио опустил глаза и отвернулся.

– Давайте лучше продолжим разговор о восстании, – снова подал голос Сергей Муравьев-Апостол. – Мне кажется, оно должно начаться на юге и при соблюдении некоторых предосторожностей может быть вполне успешным.

Пестель тряхнул темной шевелюрой.

– Ни в коем случае. Оно вспыхнет в столице, чтобы мы сразу убили двух зайцев. Когда мы прорвемся во дворец, сразу арестуем Александра, а через некоторое время казним. Его ни в коем случае нельзя оставлять в живых. Разве опыт французских и испанских событий не доказывает мою правоту?

Иосиф поднял голову и медленно обвел глазами всех присутствующих. В полумраке их лица казались очень бледными – или они действительно волновались? Разве до этого им приходилось решать такие вопросы?

– А царская семья? – резонно спросил Давыдов. – Его жена и дети?

Пестель немного подумал и стукнул кулаком по столу.

– Они тоже должны умереть. Повторяю – никого. – Его высокий голос сорвался. Иосиф понимал, что ему стоит большого труда принимать такие решения. С одной стороны, нет наследников на престол – нет кровопролития. Ох, как им, боевым офицерам, людям чести, не хотелось проливать кровь!

– Позвольте, – неожиданно для себя вмешался Поджио, – вы хотите, чтобы вспыхнула вся Россия, как в эпоху Емельяна Пугачева?

– Мы против гражданской войны, – немедленно вмешался Василий Львович. – Поймите, это хаос, кровь… К тому же у нас нет столько войск. Мы поднимем только своих людей, ну, тех, которыми командуем. В нашем обществе довольно много полковников, поэтому в распоряжении уже несколько полков. Верно, господин Волконский?

– Разумеется, – рассеянно откликнулся седоватый офицер с грустными глазами. «Он сомневается, – подумал Поджио. – И что привело его в организацию? Любовь, как и меня?»

– Нужно ли вести какую‐нибудь агитацию среди солдат? – поинтересовался совсем молоденький, почти мальчишка, с нежным пушком на розовых щеках. Пестель замахал руками:

– Ни в коем случае. Мы будем хорошими командирами, и наши подчиненные пойдут за нами куда угодно, стоит только приказать.

С ним стали спорить, и Иосиф обхватил руками гудевшую голову. Боже мой, что же он делает? Может быть, ему все приснилось? Убить Александра I, человека, которого он уважал и к которому привык относиться с уважением. Нет, только не это!

– Значит, вы против кровопролития, – выдавил он из себя. – Зачем же убивать императора? Посадите его в Петропавловку – это будет гораздо гуманнее.

– Я тоже так считаю, – подал голос белокурый поручик. – Мы ведь не какие‐нибудь разбойники.

Пестель надул щеки, готовясь высказать свое недовольство, но неожиданно передумал. Жара обволакивала своим липким покрывалом, подавляла волю, мешала собраться с мыслями.

– Время покажет, кто из нас прав, – проговорил он примирительно и встал, отодвинув стул. – Господа, вам не кажется, что очень жарко? Я бы с удовольствием искупался.

Иосифу показалось, что в душном гроте раздался вздох облегчения.

– Кто хочет, пусть купается, – процедил Волконский. – Я же предпочел бы выпить чаю с пирогом.

Василий Львович подмигнул:

– Екатерина Николаевна тоже любит почаевничать… вместе со своими внучками. Господа, любители купания, могут присоединиться к нам. Впрочем, не думаю, что мы задержимся. Я распоряжусь насчет чая.

Сергей Волконский и еще несколько офицеров пошли к дому. Пестель, Поджио и Бестужев-Рюмин остались в парке, пытаясь скрыться от жары в тени вековых дубов. Давыдов сделал им знак, что скоро вернется.

– Господину Волконскому не терпится пообщаться со своей невестой, – насмешливо предположил Пестель. – Он еще не сделал предложения, но в кругу Давыдовых только об этом и говорят.

– Жениться на Марии Раевской – большая честь, – заметил Иосиф. – Я слышал, за ней приударял сам Пушкин.

– За кем только он не приударял, – Бестужев-Рюмин расхохотался. – Все поэты ужасно влюбчивы. Ну, кроме Рылеева. Он обожает свою жену. Скажите, капитан, – он пристально посмотрел на итальянца, – вы положили глаз на вторую внучку? До обеда вы пожирали девушку глазами и не отходили от нее.

Павел Иванович хмыкнул:

– Хорошенькая девушка. Она составит счастье любого мужчины.

На лице Поджио под смуглотой проступила краска. Не желая позорить Марию, он отвернулся и промолчал. На его счастье, из-за деревьев появился потный раскрасневшийся Давыдов.

– Ах, вот вы где! Идемте купаться на мельницу.

Он повел их через старинный парк к запруде. Когда мужчины подошли к мостику, сердце Иосифа забилось сильнее. Еще недавно он был здесь с Марией. Может быть, пригласить ее прогуляться после ужина? Они снова придут сюда, на старинную мельницу… Краем глаза Поджио увидел Шервуда, который возился у старого ветхого сарая. Бывший унтер окинул их таким недоброжелательным взглядом, что итальянцу стало не по себе. «Похоже, он ненавидит своих хозяев, – подумал он. – Но почему? Давыдов выписал его в имение, дал работу. Похоже, с ним здесь прекрасно обращаются. Какова же причина ненависти? Уж не показалось ли мне, в самом деле?»

Иосиф еще раз посмотрел на сарайчик, но Шервуда там уже не было. От этого не стало спокойнее, наоборот, его не покидало чувство, что англичанин пристально наблюдает за ними. У запруды офицеры кинули одежду на песок и бросились в такую теплую воду, что она казалась тягучим ликером и нисколько не освежала. Вдоволь наплававшись, они вышли из воды и присели на огромные валуны.

– Я хочу возвратиться к нашему разговору там, в гроте, – начал Пестель. – Это насчет кровопролития. Помните, Иосиф, вам это не понравилось?

Итальянец кивнул:

– Разве такое забудешь! Не каждый день тебе предлагают убить императора.

Павел Иванович поморщился:

– Во-первых, вам этого никто не предлагает. Допустим, это сделает другой.

– И этот другой убьет всех наследников? – не унимался Иосиф.

– Он будет вынужден их убить, – вмешался Бестужев-Рюмин с юношеской горячностью. – Иначе никак нельзя.

– Отчего же? – нахмурился Иосиф.

Молодой офицер побагровел.

– Мы, кажется, об этом уже говорили. В противном случае нас ждет неудача.

– Я в этом не уверен.

– Я думаю, нам пора возвратиться в усадьбу, – вмешался Пестель и стал натягивать штаны. – Нас давно ждут к чаю.

## Глава 6. Приморск, наши дни

– Как вчера посидели? – поинтересовался Беляев, когда Виталий заглянул в его кабинет.

– Прекрасно, – заверил его приятель. – А вы?

Юрий расхохотался:

– Мы ушли раньше вас. Хотели попрощаться, но Виолетта убедила меня, что вы не хотите нас видеть, и я с ней согласился. Когда двое влюблены друг в друга, им никто больше не нужен.

Виталий хмыкнул:

– Она еще и психолог…

– Наверное, как и все экстрасенсы, – предположил Беляев. – Ну да ладно, хватит о ней. Мне позвонила одна дамочка, некая Лариса Конашенко. Фамилия у нее самая что ни на есть простая, а вот происхождение знатное. Она приходится родней самим Раевским, представляешь?

Приятель поднял глаза к потолку:

– Это генерал, который брал Пушкина в Южную ссылку?

– Видишь, не зря тебя учили в школе, – усмехнулся Юрий. – Да, им, но больше – двоюродной сестре Марии Раевской, княгине Гагариной.

– Княгине Гагариной? – Виталий оторопело дернул себя за мочку уха, словно не веря тому, что услышал. – Ты хочешь сказать, той самой Гагариной, чей дворец в поселке Утесе?

Юрий щелкнул пальцами:

– Вот именно! Но я никогда не ковырялся бы в ее родословной, если бы не одно выгодное дело, которое предлагает нам эта Конашенко.

– Она нам что‐то предлагает? – глаза Виталия засверкали. Деньги были нужны, как воздух. Новый дом требовал вложений.

– Видишь ли, по наследству ей досталась одна знатная вещица. – Беляев достал телефон и, порывшись в галерее, нашел нужную фотографию. – Вот, смотри. Это браслет княгини Гагариной, передаваемый из поколения в поколение по женской линии. Как, нравится?

Приятель увеличил снимок. Браслет действительно выглядел дорого: широкий, массивный, из золота (что‐то подсказывало Виталию: оно самой высокой пробы), усыпанный бриллиантами и рубинами, складывавшимися в замысловатую монограмму – латинскую П.

– Прекрасная вещь! – с жаром ответил он. – Хотел бы я рассмотреть ее поближе. Надеюсь, не подделка?

– У нас будет такая возможность, – успокоил его приятель, пряча телефон. – Эта дамочка, Лариса, оказалась неразборчивой в связях. Я наводил справки. У нее было четыре мужа, последний – пятый – оказался альфонсом. Это она так выразилась – оказался. Мне кажется, Лариса знала, за кого выходила, и попросту купила мужика. Вскоре начались проблемы с ее бизнесом, денег стало значительно меньше, а мальчик привык к роскоши и стал выносить из дома вещи.

Виталий поморщился. Альфонсы всегда были ему противны.

– Почему же она с ним не разведется? – осведомился он. – Это был бы лучший вариант.

– А черт его знает, – откровенно ответил Юрий. – Кто их, этих баб, поймет? Но я неслучайно ввожу тебя в курс дела. Лариса боится, что браслет постигнет участь других безделушек, и хочет сделать копию, за которую собирается отвалить нам кучу денег.

– Ты же говорил, с деньгами у нее напряженка, – удивился Виталий. Беляев поднял вверх большой палец правой руки:

– На нас осталось.

– Но почему она не купит хороший сейф и не спрячет драгоценность туда? – не унимался друг. – Возможно, это обошлось бы ей дешевле.

– А вот это не наше дело, – насупился Юрий. – Нам дают работу и хорошо за нее платят, верно? А остальное нас не интересует.

Виталий подошел к окну и посмотрел на море, игравшее барашками. Это поручение чем‐то не нравилось, будто обещало большие неприятности, но, подумав, он решил, что поможет Юрию и попросту возьмет деньги. Впереди – свадьба, новоселье, большие и неожиданные расходы. Если дамочка собирается платить – пусть платит, копию она получит.

Беляев хлопнул друга по плечу:

– По глазам вижу, что согласен. Она привезет браслет завтра утром, к десяти, так что не опаздывай.

– Не опоздаю, – Виталий махнул рукой. – Черт возьми, даже интересно поработать. Но я бы на ее месте послал этого альфонса куда подальше.

– Если бы ты видел эту Конашенко, то сразу понял бы, что у нее последний шанс, – протянул Беляев, рассматривая карандаш.

– Вот уж не думаю, – парировал друг, усмехаясь, – таких в нашем городе пруд пруди.

Он кивнул Юрию и пошел к своему кабинету, решая, стоит ли рассказывать Жене о таком выгодном заказе. Наверное, пока не стоит. Пусть это будет для нее сюрпризом.

## Глава 7. Каменка, 1824

Екатерина Николаевна решительно отодвинула чашку с недопитым чаем и встала:

– Молодые люди, если вы хотите, продолжайте чаепитие. – Она бросила взгляд на служанку, стоявшую неподалеку от стула своей госпожи. – Дуня, проводите меня в сад.

Служанка неопределенного возраста, которой можно было дать и сорок, и шестьдесят, подхватила Давыдову под руку и повела на прогулку. Некоторые из гостей вздохнули с облегчением.

– Не хотите ли прогуляться по саду? – шепнул Иосиф Марии. – Давайте еще раз сходим на мельницу и к гроту.

Девушка улыбнулась:

– По-моему, вы уже были и там и там без меня. Я думала, вы вовремя появитесь к чаю, но мне сказали, что дядя уговорил вас искупаться.

Итальянец кивнул:

– Да, было дело. Когда такая жара, хочется прыгнуть в воду и хотя бы на мгновение почувствовать себя человеком. Но вы не откажете мне, правда?

Мария опустила глаза:

– Не откажу. Вообще‐то я не собиралась к мельнице, но вы так просите меня, что я не смею отказать гостю.

Они встали, и Поджио предложил ей руку. Муравьев-Апостол и Бестужев-Рюмин проводили их удивленными взглядами, но ничего не сказали.

– Я обратил внимание на старый шкаф с книгами, – начал итальянец. – Там много французских авторов. Предпочитаете французскую литературу?

– Да, – ответила девушка с жаром. – Обожаю Корнеля и Руссо, Мольера и Расина. Вы читали «Сида»?

– Конечно, – отозвался Иосиф с удовольствием, довольный своими знаниями. – По-моему, очень актуальная пьеса.

– Я тоже так считаю, – Мария слегка покраснела. – Конфликт между долгом и чувством всегда будет актуальным. – Она вдруг остановилась и вздрогнула: – Вам не кажется, что здесь кто‐то есть? У меня такое чувство, будто мне дышат в спину.

Поджио резко обернулся и сделал несколько шагов в глубь сада, в тень раскидистых дубов. Недовольно чирикнув, вспорхнула какая‐то птица, что‐то зашуршало в кустах сирени.

– Если здесь кто‐то есть, покажитесь нам, – громко сказал он, ни на что не надеясь. Мария наверняка ошиблась, девушкам в ее возрасте вечно что‐то мерещится. Ну кому вдруг понадобилось их преследовать? Екатерина Николаевна с ее подагрой не поспела бы за молодыми, Василий Львович и его друзья никогда бы до такого не унизились. Чтобы окончательно развеять все сомнения, он раздвинул кусты, вдохнул запах сухих листьев и, удостоверившись, что там никого нет, вернулся на аллею.

– Вам показалось, – Поджио взял девушку под руку. Она замотала головой:

– У меня очень чуткий слух. Даже бабушка так говорит. Мне не могло показаться, мы просто не заметили, как наш преследователь ускользнул.

Итальянец посмотрел на нее с сомнением и ничего не ответил. Если Мария считает, что не ошиблась, что ж, пусть так оно и будет.

– Вы мне не верите, – Бороздина помрачнела. – А зря.

– Но я не говорил, что не верю вам, – страстно отозвался Поджио. – В отличие от вас я не могу похвастаться чутким слухом. Но, скажите, кому мы могли понадобиться? Разве что ваши родственники…

Она гневно сверкнула глазами:

– Мои родственники никогда бы не опустились до такого. Я понятия не имею, кто и зачем за нами следит, но твердо знаю: так оно и есть.

– Может быть, вернемся в дом? – предложил итальянец. Девушка покачала головой:

– Еще чего! Вы, кажется, хотели еще раз взглянуть на мельницу? Тогда вперед. Сейчас там никого нет, а вечером дядя снова решит искупаться.

Мария сжала его руку, и Иосиф почувствовал себя на седьмом небе.

## Глава 8. Приморск, наши дни

Виталию стоило большого труда не рассказать Евгении о выгодном заказе. Вечером, за ужином, слова уже были готовы сорваться с его языка, но девушка сама не дала этого сделать: она тараторила без умолку, описывая свои походы по магазинам после работы.

– Ты не представляешь, какую мебель я присмотрела для гостиной! – Женя сжала его запястье своей холодной ладошкой. – Правда, кое-что придется делать на заказ, и стоит это недешево, но ты же не станешь возражать?

В другой раз мужчина обязательно бы поинтересовался, сколько же придется выложить за такую красоту, но сегодня только пожал плечами:

– Нравится – берем.

Евгения кивнула и снова затрещала, на этот раз об итальянской кухне, и эта трескотня так ее утомила, что она отправилась спать раньше обычного. Виталий вскоре присоединился к ней и заснул, едва его щека коснулась подушки. Когда в голове роятся только хорошие мысли, сон приходит быстро.

Утром мужчина отвез свою избранницу в ее офис и, лихо газанув, помчался к себе на работу. Он подъехал раньше положенного времени, стрелки настенных часов в кабинете Юрия показывали 09:50, но клиентка уже сидела напротив его приятеля, разглядывая свои накладные молочные ногти. Виталий подумал, что Ларису Конашенко никак нельзя было назвать красавицей. Костлявая до ужаса, с плоской грудью и худым морщинистым лицом землистого цвета, она изо всех сил старалась приукрасить свою внешность, но только себя уродовала. Волосы мышиного цвета были коротко подстрижены, но модная стрижка подчеркивала крупные черты лица, особенно длинный нос с горбинкой. Широкими брюками и хлопковой кофточкой-разлетайкой Лариса попыталась придать объем своей фигуре, но это привело к тому, что она совсем затерялась в одежде и выглядела более тощей. «Если она имеет деньги, почему не сходит к стилисту?» – недоуменно подумал Виталий. Беляев улыбнулся приятелю и указал на стул.

– Надеюсь, ты уже понял, кто наша гостья, – он с каким‐то подобострастием посмотрел на Ларису. – А перед вами, дорогая, лучший ювелир всех времен и народов.

Лицо клиентки оставалось бесстрастным. Наверное, она не желала выказывать восторг, потому что боялась заплатить больше.

– Что ж, очень хорошо. Полагаю, он быстро справится с работой.

Костлявая рука достала из сумочки браслет и положила его на стол.

– Мне нужна копия, которая будет отличаться от оригинала разве что материалом.

Виталий взял в руки драгоценность и залюбовался ею, как ребенок дорогой игрушкой. Никакая фотография никогда не передала бы его прелести. Тяжелый, массивный, он сверкал бриллиантами и рубинами, и, казалось, от него шел какой‐то волшебный свет, обещавший все радости жизни. Да, вот это была вещица! Лариса не зря опасалась за нее.

– Ну, что скажешь? – обратился к нему Юрий. – Сделаешь?

Приятель усмехнулся:

– Сначала ты назвал меня лучшим ювелиром, а теперь сомневаешься во мне. Здесь нет ничего сложного. Правда, придется поколдовать над сплавом, чтобы самый искушенный специалист сразу не заподозрил подделку, но проблема решаема.

– Вот и поколдуй, – Беляев потер руки, предвкушая выгодную сделку. Лариса улыбнулась:

– У меня к вам еще одна просьба.

– Какая же? – Юрий угодливо изогнулся. – Мы сделаем все, что в наших силах.

– Я бы не хотела забирать браслет домой, – женщина замялась. – Пусть он полежит в вашем сейфе.

– Но почему бы вам не приобрести свой? – Виталий наконец задал мучивший его вопрос. – Современные сейфы довольно безопасны. Храните там ценности и не говорите мужу код.

Конашенко тяжело вздохнула:

– О, вы его не знаете. Он найдет способ украсть браслет, и ни одни толстые стены сейфа меня не спасут.

– Но как? – изумился мужчина. Лариса покачала головой:

– Это очень хитрый тип.

– Тогда почему вы с ним не разведетесь? – не унимался Виталий. Она стыдливо опустила глаза:

– Вам не понять.

Конечно, Виталий все понял. Пожилой костлявой дамочке хотелось молодого тела, и она щедро оплачивала такую любовь. Такие обычно расстаются со всем добром, чтобы удержать мужика. Видимо, она боялась, что сама проговорится о сейфе и альфонс без труда выудит оттуда браслет.

– Так вы возьмете мою драгоценность? – поинтересовалась женщина с ноткой раздражения. – К чему столько вопросов, если я заплачу?

– Конечно, конечно, – приторно отозвался Юрий. – Мой коллега интересуется всем только потому, что никто не застрахован от непредвиденных случаев. И нам бы не хотелось…

– У вас их не будет, – твердо сказала дама. – Не должно быть. Вы уж постарайтесь, господа.

Загорелая рука Беляева слизнула браслет со столика, и он исчез в ящике шкафа.

– Когда будет готова копия? – буркнула Лариса. Долгая беседа стала ее утомлять. Было видно, что эта особа долгое время получала все и сразу. Но это благополучие грозило скоро закончиться: ее альфонс не дремал. Юрий бросил взгляд на коллегу:

– Ответь даме.

Виталий задумался:

– Видите ли, если вы хотите получить прекрасный результат, придется подождать, – протянул он. – Но через пару недель сможете забрать подделку.

Она шутливо откинулась на спинку стула:

– О, не говорите так. Ни одна живая душа, кроме вас, не должна знать об этом.

– За себя мы ручаемся. – Эта пожилая кукла начинала раздражать Виталия. – Будьте бдительны со своим мужем.

Лариса закатила глаза:

– О, кто бы подсказал, что мне с ним делать…

Мужчина хотел заметить, что это подсказал бы любой. Каждый цивилизованный человек слышал о разводе. Но Конашенко искала другие пути, и тут ей никто не мог помочь. Мадам театрально развела руками, как бы в бессилии, и встала.

– Сколько я буду должна? Наверное, вы попросите предоплату?

Юрий продолжал напоминать угодливого суслика:

– Да, это необходимо. Мы закупим материалы, а они недешево стоят. Думаю, нас устроит такая сумма, – он придвинул к ней лист бумаги с написанными карандашом цифрами. Лариса улыбнулась. Видимо, сумма не казалась ей неподъемной.

– Окей, мальчики, договорились. – Она вытащила кожаный кошелек и, демонстративно наслюнявив палец, отсчитала несколько пятитысячных. – Для начала хватит?

Беляев рассеянно взял купюры:

– Еще бы тройку таких прибавить…

Она выполнила его просьбу без колебаний:

– Держите.

Рука Юрия слизала деньги, словно язык ящерицы.

– Тогда ожидайте нашего звонка. Мы сообщим, как только браслет будет готов.

Лариса хмыкнула:

– Нет, дорогие, кто платит, тот и заказывает музыку. Я позвоню вам, как только сочту нужным.

Директор кивнул довольно‐таки подобострастно:

– Ну, разумеется, это ваше право.

– А теперь позвольте взглянуть на ваш сейф, где будет храниться драгоценность. – Конашенко огляделась. – Это он?

Все встали и подошли к металлическому, встроенному в стену ящику.

– Надеюсь, он у вас надежен?

Юрий развел руками:

– Решайте сами, это ваша идея – оставить браслет нам. – Он открыл дверцу сейфа. – Начну с того, что он взломостойкий. Пожара мы боимся гораздо меньше: как только начнется возгорание, на пульт пожарной охраны поступит сигнал, и она сразу примчится. У меня с ней договор, даже, открою секрет, я приплачиваю, чтобы пожарные подсуетились, когда дело будет касаться моей конторы. Вот почему я приобрел именно взломостойкий сейф. Документам, которые вы видите на полках, ничего не грозит, абсолютно ничего, понимаете? А ваш браслет мы положим сюда. – Юрий распахнул маленькую дверцу в дополнительное отделение. – Видите? Основная задача такого сейфа – обезопасить ценные предметы от взлома и кражи. Он очень тяжелый, и его стенки состоят из трех слоев металла. Вместо легкого пенобетона между слоями залит тяжелый высокопрочный бетон с гранитной крошкой, чтобы конструкцию было труднее сломать. Кроме того, замок этого чудовища нелегко открыть даже самому профессиональному взломщику.

Лариса потрогала дверцу:

– Да, смотрится он впечатляюще. А если все же пожар?

– Раз я не стал покупать огневзломостойкий сейф, значит, уверен, что огонь не доберется до внутренностей, – заверил ее Беляев. – Но, повторяю, дело только за вами.

Она вздохнула:

– Если бы я не боялась, что этот альфонс каким‐то образом узнает код…

– Тогда вам все же сюда, – улыбнулся Беляев. Женщина протянула ему коробочку с браслетом:

– Полагаюсь целиком на вас. Скажите, это бесплатно или я должна бросить вам еще пару красненьких?

– Мы не грабители, – ласково ответил Беляев. – Мало того, как только Виталий изготовит копию, думаю, вас ждет скидка.

Лариса повеселела:

– Очень на это надеюсь. – Она протянула руку для поцелуя, копируя героинь фильмов. – Ну, до свидания.

Юрий приложился к ней губами:

– Ждем встречи с вами.

Когда она ушла, директор с облегчением опустился на стул:

– Вот же зануда!

– Я бы так не сказал, – отозвался Виталий. – Во-первых, она платит большие деньги за копию, во‐вторых, доверяет нам свою драгоценность. Ты ведь не сделаешь ей скидку, правда?

Беляев усмехнулся:

– Со всей суммы – однозначно сделаю. Правда, я запросил у нее больше, чем будет стоить эта безделушка.

Ювелир наморщил лоб:

– Скажи, не рискованно ли оставлять ее вещь здесь? Ведь по закону подлости может случиться что угодно!

Директор не повел и бровью, чем очень удивил Виталия: обычно друг был более осмотрительным.

– Ей хочется оставить безделушку именно у нас – и нам за это платят. Почему мы должны возражать? – Он поерзал в кресле. – Видишь ли, та фирма, у которой я его приобретал, заверила меня в его полной безопасности. Я не зря угрохал на него уйму денег и не собираюсь не спать по ночам.

Его воодушевленный монолог не убедил Виталия, но он не стал спорить. В конце концов, Юрка – босс, бог и царь ювелирного салона.

– Ладно, положусь на тебя.

– И правильно сделаешь. – Беляев встал с кресла, пригладил свои белесые волосы и стукнул приятеля по плечу. – Что делаешь вечером?

Друг пожал плечами:

– Еще не решили.

– Не решили, – усмехнулся Юрий. – Это ты про Женьку, что ли? Она у вас уже глава семьи?

– Я просто ее люблю, – ответил Виталий. – А у тебя есть какое‐то предложение?

– Есть, – директор широко улыбнулся. – Давай закатимся в «Хижину рыбака», там потрясающая рыбка на углях. Вы с Женькой были там когда‐нибудь?

Виталий слышал об этом ресторане, недавно открывшемся за городом, на берегу Драконьей бухты. Те из его знакомых, кто там побывал, наперебой рассказывали о вкуснейшем рыбном филе, умело запеченном на мангале. Честно говоря, он и сам давно хотел туда поехать, но все не находил времени. Да и Евгения как‐то не упоминала об этих местах, предпочитая «Вавилон».

– Ты едешь туда с Дарьей? – поинтересовался Карташов. Беляев воодушевленно кивнул, и его прямые жидкие волосы упали на лоб.

– Ты что‐то имеешь против?

Виталий развел руками:

– Да бог с тобой, как я могу… Кстати, не боишься встречаться с экстрасенсами? Я бы опасался их предсказаний. А где ты ее подцепил, если не секрет?

Юрий ухмыльнулся:

– Не поверишь – на пляже. Я решил выпить в кафешке пару бокалов пива и увидел ее за соседним столиком. Она сама подошла ко мне и сказала, что впервые в жизни видит босса ювелирного дела. Ну, каково?

Карташов пожал плечами:

– Что ты хочешь от меня услышать? Я должен выпучить глаза и умилиться ее необычному дару? Извини, не буду. Кажется, в прошлом году о тебе писала местная газета и даже поместила твой портрет.

Он крякнул:

– Дарья недавно приехала из другого города. Она хочет купить здесь домик и перевезти свою маму. Старушке прописали морской климат.

Карташов зевнул:

– Боже, как все банально звучит!

Директор скривился:

– Слушай, я не собираюсь заставлять тебя восхищаться ею. В конце концов, сейчас она моя девушка. У тебя есть Евгения, и я просто поинтересовался, не хотите ли составить нам компанию.

Виталий подумал отказаться, но решил спросить у Евгении. Вдруг она все же захочет проехаться до «Хижины рыбака»?

– До вечера потерпишь с моим ответом?

Директор понял, что друг готов сдаться.

– Разумеется, какой вопрос!

– Тогда жди моего звонка, – Карташов взял браслет и повертел его в руках. – Да, знатная вещичка. Теперь дело за мной. Постараюсь сделать такую копию, что окружение Ларисы умрет от зависти.

– Смотри, не разочаруй нас, – Юрка вздохнул и придвинул к себе папку с бумагами. – Посмотрю отчеты о нашей прибыли. Вроде дела идут хорошо.

– Надеюсь, – Виталий скрылся в своем кабинете, унося с собой драгоценность.

## Глава 9. Каменка, 1824

– Ну, что вы решили, мой друг? – Василий Львович решительно взял Иосифа под руку. – Вы гостите здесь достаточно, чтобы убедиться, с нами вы или нет.

Поджио закрыл глаза, думая о том, что совсем недавно, около часу назад, они с Марией бродили по аллеям парка и любовались неизвестно откуда взявшимся маленьким желтым подсолнухом, вопреки всему выросшим под старой крючковатой сосной.

– Нет, вы только посмотрите! – Нежное лицо девушки покрылось румянцем, глаза радостно блестели. – Откуда он здесь взялся?

Поджио удивлялся и восхищался вместе с ней, с удовольствием вдыхая пряный запах сыроватой земли и залежавшихся прошлогодних листьев. Он испытывал настоящее блаженство от близости этой удивительной юной особы. Хорошо бы никогда не разлучаться с ней!

– Я спрашиваю, что вы решили, – Давыдов настойчиво возвращал Иосифа в реальность.

– Я вступаю в ваше тайное общество! – выпалил Поджио, прекрасно сознавая, что это единственная возможность как можно чаще видеться с Марией.

– Ну и прекрасно, – Василий Львович завел его в грот. Там, в сумеречной прохладе, сидели несколько человек. Пламя свечи выхватило из темноты бледное лицо Бестужева-Рюмина, с напряжением посмотревшего на итальянца.

– Иосиф теперь с нами, – успокоил его Давыдов. Полные губы поручика слегка дрогнули:

– Вы хорошо подумали? Вам придется идти на риск.

– Мне уже достаточно лет, чтобы я отдавал себе отчет, – парировал Поджио. Рыхлый белолицый Муравьев-Апостол сделал ему знак, приглашая сесть рядом с ним.

– Мы уже окончательно определились, когда начнем действовать, – сказал он с мальчишеской радостью. – Это случится, когда император отправится в гарнизон Белой Церкви на смотр.

– Наши офицеры переоденутся в форму рядовых, поставленных в караул при павильоне, где поселится Александр, – подхватил БестужевРюмин. – Позже к нам присоединятся разжалованные. Ночью мы окружим павильон – и… – он запнулся и побледнел. Нелегко было произносить страшные слова. – Вы одобряете наш план?

Иосиф задумался, и горизонтальная морщина прочертила смуглый гладкий лоб.

– Да, одобряю, – наконец проговорил он, и Михаил по-ребячески захлопал в ладоши:

– Вы молодец! Вот что значит настоящий римский характер!

Высокий статный Михаил Лунин, известный острослов и хулиган, прославившийся количеством дуэлей, выудил лист бумаги с начертанными на нем фамилиями.

– Извольте, мы вас тоже впишем. Вы ведь теперь один из нас.

Это почему‐то не обрадовало Иосифа, и он покачал головой:

– Обязательно, только не сегодня.

– Отчего ж не сегодня? – поинтересовался Бестужев-Рюмин. – Вы боитесь, капитан?

Итальянец побагровел, черные глаза недобро сверкнули:

– Я ничего не боюсь, милостивый государь.

Давыдов горестно вздохнул и скрестил руки на груди, приняв позу мученика.

– Не нужно ни на кого оказывать давление, – произнес он с достоинством. – Господин Поджио, вероятно, еще колеблется, так дадим ему время.

Заговорщики переглянулись с явным недовольством, и это не понравилось Иосифу. Он уселся поудобнее и принялся слушать. Мужчины снова и снова говорили о приезде государя в Белую Церковь и о том, кто из них решится изображать караульных. Юный Муравьев-Апостол рвался в бой, но более старшие товарищи постоянно охлаждали его пыл и сдерживали порывы.

– Надо все хорошо продумать, – настаивал князь Волконский. – В противном случае нас быстро вычислят и мы ничего не добьемся.

Василий Львович искоса поглядывал на Иосифа. Смуглый лоб Поджио снова прорезала морщина, и это была морщина сомнения.

– Если вы о чем‐то сожалеете, еще не поздно все вернуть, – прошептал он на ухо итальянцу. Тот вздрогнул и покачал головой:

– Я всегда обдумываю свои решения.

– Вот и хорошо, – Давыдов будто удовлетворился этим ответом и встал. – Господа, что вы скажете о чае с фруктовым пирогом?

Его слова были встречены веселым гулом. Бестужев-Рюмин изъявил желание искупаться и с несколькими молодыми офицерами отправился на мельницу. Поджио сначала хотел к ним присоединиться, но подумал, что его может ждать Мария Андреевна, и повернул к дому. Маша действительно ждала его на скамейке в саду под вишней.

– Завтра мне нужно возвращаться домой, – грустно сказала она, рисуя прутиком в пыли какой‐то вензель. – За мной приезжают маменька и папенька.

Иосиф помрачнел:

– Что так скоро?

Она погрозила ему пальчиком:

– Какой вы… Я гощу у бабушки уже больше месяца. Пора и честь знать. – Девушка взяла его под руку. – Признайтесь, вы шли в дом, чтобы выпить чаю с пирогом. Так чего же мы медлим?

Они медленно пошли по аллее. Сердце Иосифа сжималось и от горя, и от радости. От радости – потому что лучшая женщина в мире шла рядом с ним, от горя – потому что он знал: ее родители никогда не позволят им быть вместе.

– Я вас представлю папеньке, – сказала Мария и покраснела. Поджио вздохнул:

– Не кажется ли вам, что этого пока не нужно делать?

Она подняла на него лучистые глаза:

– Но почему? Вы обязательно ему понравитесь. Вы такой умный, храбрый, красивый. Мои дяди рассказывали о вас…

Итальянец ничего не ответил. Мария была права, и когда‐нибудь ему придется познакомиться с ее родителями. Хотя бы для того, чтобы попросить ее руки.

## Глава 10. Приморск, наши дни

Женька сидела в кресле на балкончике и рассматривала снимок браслета.

– Какая красота! – она печально вздохнула. – Жаль, что мне никогда не доведется украсить такой прелестью свою руку.

– Это как сказать, – Виталий покачал головой. – Но, хочу заметить, это опасно. Сколько женщин пострадало из-за того, что опрометчиво выставляло напоказ такую игрушку. Между прочим, владелица браслета это поняла.

Евгения надула губки:

– Ты же сказал, что она захотела копию из-за своего альфонса.

– И это тоже правда, – Виталий сел на подлокотник кресла и обнял ее за шею. – А что с рестораном? Составим Беляеву компанию?

Девушка наконец оторвалась от фотографии:

– Составим. Я столько слышала про эту «Хижину», но ни разу не удосужилась там побывать. Моя подруга Танька – ты ее знаешь, она парикмахер в салоне красоты – ездила туда несколько раз.

– Ты хочешь поехать только из-за Таньки? – усмехнулся Карташов. – Ох уж эти женщины!

– Не только, – Евгения шутливо смахнула его руку. – Ладно, звони своему шефу. Нужно собираться, если мы действительно хотим туда попасть.

Виталий взял телефон и отыскал номер босса.

– Юра? Женя согласна. Когда встречаемся?

– Давай около девятнадцати часов, – немного подумав, ответил Беляев. – У Дарьи сегодня вечерний прием. Встретимся прямо там.

– Отлично, – окончив разговор, Карташов повернулся к девушке. – У нас с тобой два часа в запасе. Чем займемся?

Женя потянулась и зевнула:

– Хочу прикорнуть немного. Сегодня набежала пропасть клиентов. Представляешь, приходила жена самого Петухова. Они купили новый дом где‐то на побережье и хотят украсить ландшафт.

Виталий улыбнулся. Петухов был главным прокурором города и славился своей «честностью». В народе ходили слухи о расценках, которые он назначал, чтобы закрыть дело, и эти расценки были не по карману простым обывателям Приморска. Впрочем, Петухова это не волновало. Он явно не бедствовал, покупая дома на разных окраинах города, и учил своих отпрысков за границей. Шептались, что прокурор имеет высоких покровителей, с которыми регулярно делится заработком, – отсюда и его непотопляемость.

Виталий потер руки:

– Ага, значит, набрал на пятый домишко? Интересно.

Евгения снова зевнула:

– Интересно, но давай поговорим об этом позже. Я должна хорошо выглядеть, чтобы ты и не помышлял смотреть на других женщин. – Она лениво встала с кресла и прошествовала в спальню.

Карташов прошел в кабинет и прилег на кушетку. Несмотря на то, что он долго сидел над браслетом, соображая, как лучше сделать копию, усталости не было, словно эта драгоценность вселила в него силу и разбудила вдохновение. В воображении возник эскиз собственной ювелирной вещицы, как ему казалось, намного красивее этого браслета. Что, если рассказать об этом Юрке и попытаться ее изготовить? Он был уверен: покупатели найдутся сразу. За такую драгоценность можно хорошо выручить, а деньги ему нужны. Поворочавшись немного на ортопедическом матрасе, Виталий вскочил, схватил девственно чистый лист бумаги и принялся рисовать с неожиданно нахлынувшим вдохновением. Вскоре карандашные линии сложились в браслет в виде королевской лилии, усыпанной бриллиантами и другими драгоценными камнями. Карташов поднес рисунок к окну, полюбовался наброском, сфотографировал и отослал Беляеву. Пусть Юрка полюбуется и решит, брать ли в работу. Мысли о новой вещи растревожили его. Он то бросался на кушетку, то бежал на балкон и любовался морским пейзажем, и на душе становилось легче. Женя застала его за столом: Виталий в десятый раз вносил поправки в эскиз.

– Что это у тебя? – Девушка схватила листок и принялась рассматривать. – Новая драгоценность? Ты снова творишь?

Карташов улыбнулся: последняя драгоценность по его рисунку была сделана очень давно. Обычно заказчики сами вносили предложения, и он лишь воплощал их в благородном металле.

– Какая красотища! – Евгения захлопала в ладоши. – Виталя, а почему ты не пишешь картины? Мне кажется, ты бы смог, если бы захотел.

– Иногда мне этого очень хочется, – признался Карташов. – Скажу тебе честно: когда‐то я учился в художественной школе и меня очень хвалили.

– Почему же ты это забросил? – удивилась Женя. Мужчина развел руками:

– Неприбыльное дело. Видела, сколько доморощенных художников пытается толкнуть свои картины на аллее набережной? Среди полотен, кстати, есть очень неплохие, можно сказать, самобытные. Но народ не слишком торопится покупать то, что не написано на заказ. Они охотно приобрели бы то же самое у модного художника, а наши местные редко удостаиваются чьего‐нибудь внимания.

Женя опустила голову и задумалась.

– Мне кажется, ты не прав, – проговорила она и смешно наморщила маленький носик. – Большинство картин на аллее – копии Айвазовского, просто копии, понимаешь? Я в этом не шибко смыслю и не знаю, как правильно выразить свою мысль, но в этих копиях нет жизни. Я бы купила их в одном случае – чтобы подарить кому‐нибудь на день рождения, но обязательно приобрела бы какой‐нибудь морской пейзаж, ни у кого не скопированный и написанный с душой. Повторяю: почему бы тебе не попробовать? Ювелирка, конечно, прибыльное дело, но, мне кажется, живопись – твое призвание.

Виталий рассмеялся и обнял свою девушку:

– Фантазерка!

– И вовсе не фантазерка! – парировала Евгения. – Послушай моего совета – и сам увидишь, что я права.

Мужчина дернул плечом:

– Ладно, но пока не до этого. Так мы едем или не едем?

– Ой! – Женя хлопнула в ладоши и побежала переодеваться.

## Глава 11. Кучук-Ламбат, имение Бороздина, Крым, 1824

Андрей Михайлович Бороздин был в бешенстве, и даже природа родного имения его не радовала. А еще совсем недавно он с удовольствием занимался домом и садом и ради этого оставил свои обязанности губернатора. Ему хотелось создать в этом благословенном месте райский уголок, чтобы потом передать по наследству дочерям и внукам, и в этом он преуспел. Когда‐то Кучук-Ламбат представлял собой маленькую татарскую деревушку с узкими извилистыми улочками и хижинами с плоскими кровлями, лепившимися к скале, как орлиные гнезда. Тут и там вздымали ввысь острые вершины тополя и кипарисы, зеленели многочисленные виноградники, золотились плоды на деревьях. Императрица Екатерина, которой так восхищался Бороздин, щедро раздавала земли иностранцам, и эта красота досталась австрийскому принцу де Линю, который замыслил создать огромные плантации и заселить земли скитающимися бездельниками и английскими преступниками. Его желаниям не суждено было сбыться: землю продали, и одним из владельцев стал Андрей Бороздин. Он с энтузиазмом приступил к строительству своего имения. Вскоре появился господский дом с многочисленными хозяйственными постройками, типичный для помещичьих усадеб юга России. Крепостные, привезенные из Курской губернии, старательно возводили каретный сарай, табачные склады, конюшни, винодельню и винные подвалы. Генерал решил не ограничиваться господским домом. Его воображение рисовало шикарный парк с тутовыми и оливковыми деревьями, и ради этого великолепия он даже выписал опытного французского садовода Либо. Приехав, француз развил кипучую деятельность, посылая запросы на приобретение различных растений из разных уголков земного шара. В результате и самого хозяина, и его гостей радовали не только крымские кипарисы и можжевельник, но и тенистые лимонные и апельсиновые рощи, лавры, пионовые деревья и магнолии. С клумб несся такой аромат, что кружилась голова. Однако этого Бороздину показалось мало. В жаркие дни гости нуждались в прохладе, и для этого фантазией Либо были созданы фонтаны, которые позволяли немного охладиться в зной. Гости любили посидеть на скамейках, полюбоваться клумбами, напоминавшими персидский ковер в весенние и летние дни, посмотреть на Аю-Даг с мыса Плака, а потом отправлялись пить чай в стеклянную галерею, пристроенную у фасада, обращенного к морю. Комнаты в доме были богато и щегольски обставлены. А огромной библиотеке хозяина мог позавидовать самый привередливый книголюб!

Обустроивший свое имение Андрей Михайлович считался самым гостеприимным хозяином. Его званые обеды потом долго вспоминали. Где он выписал повара, который умел так готовить, – это осталось загадкой. Бороздин с нетерпением ждал момента, когда дочери выйдут замуж и комнаты оживятся от топота маленьких ножек и детского крика, но теперь он пребывал в отчаянии. Старшая, красавица Мария, пленившая самого Пушкина, представила им своего избранника, который никак не вязался с представлениями генерала о счастье любимого дитяти. С нетерпением дождавшись, пока итальянец покинет имение, Андрей Михайлович вызвал Марию к себе в кабинет. Когда девушка, запыхавшись, прибежала на зов отца, мать уже тихонько сидела на диване, сложив на коленях руки.

– Я слушаю вас, папенька. – Маша прислонилась к стене, будто боясь сделать шаг навстречу отцу. По сдвинутым бровям, по складке на лбу она понимала, о чем пойдет разговор.

– Это хорошо, что слушаешь, – Андрей Михайлович хлопнул кулаком по столу, не очень сильно, но ощутимо, – поэтому не буду ходить вокруг да около. Ты меня знаешь, дочка, я не люблю юлить. Так вот, твоему браку с этим итальяшкой не бывать.

Мария вздрогнула и с вызовом выпрямилась:

– Это почему же? Разве он меня недостоин?

Генерал нетерпеливо дернул ногой:

– Конечно, недостоин. Кто он такой, спрашивается? Бедный дворянин с тремя детьми? Признаться, дочка, я думал, что у тебя больше здравого смысла. Это же надо – присмотреть себе вдовца с кучей долгов и с целым выводком! Хуже, знаешь, не придумаешь! Да и есть ли у него к тебе любовь? Может быть, это желание поправить свое материальное положение?

Щеки Марии зарделись.

– Что вы такое говорите, папенька? Иосиф – порядочный человек. Ему не нужны мои деньги.

Андрей Михайлович прищурился, густые брови с седоватыми волосками дрогнули.

– Ты в этом уверена? Да, кое в чем ты права. Эта семья действительно известная, особенно в Одессе. Мне стало известно, что его отец вместе с Ришелье, Ланжероном и Дерибасом строил этот город и имел там большой дом. К сожалению, многое из имущества Поджио продано, чтобы расплатиться с долгами. Единственный способ поправить его финансовое положение – это выгодная женитьба, поэтому он и посватался к тебе.

Девушка замотала головой, на свежих щеках выступили два красных пятна.

– Это неправда! Он любит меня!

Генерал вздохнул, подошел к дочери и прижал ее к груди:

– Девочка моя, ему нужны только твои деньги. Вот почему я никогда не дам своего благословения на этот брак. Подумать только! Моя дочь, красавица, выйдет замуж за вдовца с тремя детьми, к тому же почти нищего! И потом, он католик, который не собирается принимать православие. Думала ли ты, что совершишь преступление против веры, если сочетаешься с ним браком? Нет, я этого не допущу. Тебе следует отказать ему, и не пройдет и месяца, как мы с матерью подберем тебе удачную партию. Наступит время – и ты скажешь нам спасибо.

– Но, папенька, – на длинных ресницах Марии повисли слезы, – неужели вы хотите сделать несчастной свою дочь? – Она взмахнула тонкими руками, будто собираясь что‐то добавить, и, не решившись, всхлипнула и выбежала из кабинета.

– Не слишком ли мы с ней суровы, Андрей? – спросила Софья Львовна, молчавшая во время всего разговора. Она видела страдания дочери и очень переживала. Надо же было ее брату притащить в дом этого итальянца! – Не ты ли сам говорил, что у Маши сильный характер и она всегда добивается того, чего захочет?

Андрей Михайлович подошел к окну и посмотрел на бесконечное море, чуть тронутое ветерком.

– Я склоняюсь к тому, что наша дочь благоразумна, – наконец ответил он. – Вряд ли она сделает что‐то против нашей воли.

Жена опустила голову: она думала иначе. Генерал развел руками.

– Ну а если Мария так глупа, что сделает по-своему, я лишу ее наследства. Этот хитрый итальянец не получит ни копейки приданого и сам оставит ее. Мы не говорили с ней о его детях, а это тоже немаловажно. Старшему сыну Иосифа, насколько я знаю, девять лет, и он годится Маше в младшие братья. Я не уверен, что между ними сложатся хорошие отношения, все же ребенок знал свою мать. Поверь, наша дочь быстро вернется к нам, все эти испытания не для нее.

Софья Львовна перекрестилась:

– Дай Бог, дай Бог.

Поглощенные своими переживаниями, супруги не слышали, как Мария, схватив легкую накидку, выскочила из дома в парк. Девушка бросилась по мощеным тропинкам вниз, к реке, где ее поджидал любимый, сидя на скамейке под высоким темно-зеленым кипарисом. Увидев Марию, он встал, и мрачное смуглое лицо озарилось доброй улыбкой.

– О, как я счастлив вас видеть!

Она упала ему на грудь, и итальянец страстно прижал девушку к сильно бьющемуся сердцу.

– Если бы вы знали, как я вас люблю!

Мария дернулась и отстранилась.

– Иосиф, сегодня у меня был разговор с папенькой, – она запнулась. – Мне неприятно об этом говорить, но и молчать я не могу.

По ее расстроенному взгляду Иосиф все понял.

– Он против нашего брака? Что ж, нечто подобное я от него услышал во время нашей встречи. Андрей Михайлович полагает, что мне нужны его деньги, чтобы расплатиться с долгами, но это не так. Я никогда не возьму от него ни копейки. – Он взял в свои ее холодные ладони. – Без вас мне нет жизни. Я еще никого так не любил, поверьте. И я не представляю, что со мной будет, если вы не станете моей женой.

Иосиф затрепетал, сквозь смуглоту щек проступил румянец. Его волнение передалось и девушке, и она сжала его руку, прошептав:

– Нас никто не разлучит. Вы должны еще раз попросить моей руки у папеньки, я все же надеюсь на его благоразумие. Он любит меня и желает добра.

Итальянец покачал головой:

– Нет, вы не понимаете, ваши родители никогда не согласятся на наш брак. – Он вдруг опустился на колени. – Мария, я, конечно, обязательно увижусь с Андреем Михайловичем еще раз, но… – Иосиф выдохнул, – но если он мне откажет, вы согласны обвенчаться тайно, без родительского благословения?

Девушка сложила руки на груди и отвернулась:

– Как без родительского благословения? Так не полагается, это неправильно.

Иосиф опустил глаза. Да, то, что он предлагал, было против правил общества, но другого выхода Поджио не видел. Впрочем, и это не выход, Мария никогда на такое не пойдет, она любит и уважает родителей. Он сделал несколько шагов к краю горы, с завистью глядя на одинокую лодку под парусом, в которой сидели двое. Итальянец не видел, кто там, но почему‐то уверился, что в ней находились мужчина и женщина, счастливые и довольные, наслаждавшиеся жизнью – жизнью, ничем не омраченной. Ну почему, почему все так сложно и несправедливо? Мария, словно прочитав его горестные мысли, тихонько подошла сзади и взяла Иосифа под руку.

– Обещайте мне еще раз поговорить с папенькой, – прошептала она. Итальянец сжал ее плечи:

– Я обещаю.

Она оживилась:

– Вот и правильно. Мне кажется, что мои родители не сделают меня несчастной.

Мужчина ничего не ответил, он думал иначе.

## Глава 12. Приморск, наши дни

Ресторан «Хижина рыбака» скромно приютился на берегу бухты Круглой и действительно выглядел как хижина или шалаш. Он явно был летним вариантом отдыха – этакое гнездышко, сплетенное из толстых прутьев. Убранство внутри поражало воображение. На реях пестрели корабельные флаги, с черного квадрата улыбался веселый Роджер. Блюда тут, разумеется, предлагали только морские. Когда Виталий и Женя переступили порог ресторана, Юрий и Дарья уже сидели в уголке и рассматривали меню с якорями. Увидев друзей, они поднялись и пошли навстречу. Беляев протянул руку:

– Привет, привет, мой друг. Здравствуй, Женечка. Рад тебя видеть.

Евгения, кокетничая, сложила бантиком полные губки:

– Я тоже очень рада.

Он обнял девушку за талию.

– Присоединитесь к нам?

– Ну разумеется.

Они направились к столику. Евгения уселась у окна и несколько минут задумчиво глядела на спокойную воду бухты.

– Как здесь красиво!

– Очень красиво! – подхватил Юрий и протянул ей меню. – Мы с Дарьей заказали мидии в вине.

– Мидии не хочу, – капризно заявил Виталий. – Вот отбивную из рапаны – пожалуй, и картошечку фри на гарнир. – Он бросил взгляд на Дарью и подумал, что сегодня она как никогда походила на экстрасенса: длинные черные волосы распущены, длинные пальцы с наращенными ногтями унизаны перстнями, платье так и блестит от обилия стразов. Вот только с косметикой, пожалуй, переборщила: глаза окаймляли такие толстые стрелки, что ясновидящая смахивала на гота.

– Евгения, возьмите морской коктейль, – посоветовала она своим грудным голосом. – Когда я бываю здесь, постоянно его заказываю. Это нечто.

Беляев положил руку ей на плечо:

– Надо же! И часто ты тут бываешь?

Дарья взмахнула длиннющими ресницами.

– У меня состоятельные клиенты. Если я помогаю им, они в знак благодарности, кроме денег, водят меня в рестораны.

Юрий изобразил негодование:

– Вот так номер! И ты считаешь, мне приятно это слышать? А если я обеднею и не смогу водить тебя в рестораны, ты меня бросишь?

Дарья сделала несколько пассов рукой перед его лицом.

– Ты не обеднеешь, – сказала она загадочно, как обычно говорят гадалки в телесериалах. – Твоя фирма будет процветать очень долго.

Это звучало фальшиво, и Виталий ей не поверил. «Все они шарлатаны», – подумал он и углубился в меню, буркнув:

– Твоими бы устами…

– Как насчет выпить? Мне бы хотелось легкого винца, – предложил Юрий.

Все, кроме Виталия – он решил не бросать машину, чтобы потом за ней не возвращаться, – остановились на полусухом, и Беляев подозвал официантку, чтобы сделать заказ.

– Ты рассказал Жене о браслете? – осведомился приятель.

– Конечно, – кивнул Виталий. – Мы единое целое.

– Да, да, знаю, что скоро ваша свадьба, – Юрий улыбнулся. – А я вот забегался и ничего не сказал своей.

Дарью не смутило вырвавшееся слово «своя», она как будто даже обрадовалась.

– Рассказать о чем?

– О так кстати подвернувшейся работе, – Беляев подмигнул, словно приглашая всех в собеседники. – Одна богатая особа принесла нам браслет, связанный с декабристами. Очень занятная старинная штучка, даже не представляю, сколько такая может стоить, вздумай она ее продать.

Экстрасенс прищурилась:

– Зачем она пришла к вам?

Виталий улыбнулся, но как‐то натянуто. Эта гадалка его тяготила.

– Хочет, чтобы мы изготовили копию. С такой вещью опасно ходить по улицам, и это понятно. – Он специально упустил подробности о муже-альфонсе, но Дарья сделала пасс рукой и покачала головой:

– Не хотите говорить – не говорите, но тут замешан ее супруг.

Ювелиры переглянулись.

– Пусть семейные тайны останутся вместе с ней, – хмыкнул Юрий. – Впрочем, хватит об этом. Когда нам принесут еду?

– Уже несут, – Женя, слушавшая с большим интересом, указала на официанта, ловко, как легкий катер, маневрирующего между клиентами. Добежав до их столика, он радостно поставил поднос на стол и вздохнул с облегчением:

– Ваш заказ. Приятного аппетита.

Молодой человек расставил блюда, и вся компания с удовольствием накинулась на них. Юрий ел жадно, даже как‐то неприлично чавкая, Дарья тщательно пережевывала каждый кусок, и Виталий, исподлобья поглядывая на нее, думал, какая же она неприятная и, главное, совсем не в Юркином вкусе. Может быть, экстрасенс просто приворожила его? Он не слишком верил в такие вещи, но часто слышал, что они все же случаются. Когда все покончили с горячим и снова подозвали официанта, чтобы заказать десерт, Беляев крякнул и встал.

– Как вы смотрите на то, чтобы потанцевать? – поинтересовался он с улыбкой. Виталий кивнул:

– Что ж, очень дельное предложение. – Он потянулся было к Жене, но Юрий отстранил его:

– Давай поменяемся нашими дамами на время. Я хочу немного покружиться с Евгенией.

Девушка бросила на него удивленный взгляд, а Виталий скривился: Дарья не внушала желания повести ее в танце. От Юрия это не ускользнуло.

– Слушай, старик, – он по-дружески хлопнул ювелира по плечу, – не будь таким собственником. Мы поменяемся только на один танец. Я твою невесту не украду.

Экстрасенс подошла к Виталию и взяла его за руку. Ее пальцы были холодными, как ледышки, и ювелир вздрогнул.

– Я вас не укушу, – вкрадчиво сказала она. – Не бойтесь меня, я безобидная.

Заиграл медленный танец, и Юрий обнял Женю за талию и потащил в середину зала. Дарья положила руки на плечи Виталию, и он покорился своей участи.

– Вы очень интересный человек, – сказала женщина, взмахнув длинными приклеенными ресницами. Молодой человек приосанился, хотя комплимент, сказанный экстрасенсом, был не особо ему приятен.

– Неужели? – «Чего не скажешь о вас», – чуть не сорвалось с языка, но Дарья, видимо, действительно умела читать мысли.

– А я вам не слишком приятна, правда? Интересно, почему? Разве я сделала что‐то плохое?

Виталий замялся:

– Просто настороженно отношусь ко всяким гадалкам. По-моему, все вы шарлатанки.

Женщина расхохоталась, показав ровные зубы.

– Вот это да! Впрочем, признаюсь вам: я это уже слышала. Находятся люди, которые считают нас таковыми. Что поделаешь! Всем не угодишь. Вот скажите, вы злились бы на врача, не сумевшего помочь вашему близкому человеку, если бы знали, что этот врач от Бога?

Ювелир опустил глаза:

– В жизни бывает всякое.

– Вот-вот, – подхватила Дарья. – Когда мы помогаем людям, нас боготворят. Но стоит нам ошибиться – этого не прощают. Разве справедливо?

– Несправедливо, – ответил Виталий, чтобы хоть что‐нибудь ответить. Игнорировать женщину, с которой танцуешь, было невежливо.

– О том я и говорю, – женщина оживилась. – Трудно нам приходится, хотя клиенты, которым нужна помощь, не скупятся.

Виталий посмотрел куда‐то в сторону. Дьявольская красота Дарьи давила на психику, и он чуть не выпалил, что к таким, как она, ходят только ненормальные.

– О, вы меня почти ненавидите, – женщина не ошибалась в оценке его отношения к ней. – Что ж, давайте вернемся за столик. Я знаю эту мелодию, она скоро закончится.

Он не возражал. Прежде чем опуститься на стул, гадалка щелкнула пальцами прямо перед его лицом.

– Но все же послушайте меня и не давайте Жене садиться за руль одной. Это может плохо кончиться.

В нем закипела долго сдерживаемая злость.

– Не каркайте.

– И не собираюсь. – Она широко улыбнулась Беляеву, который подводил к столу Евгению. – Надеюсь, вы хорошо потанцевали.

– Конечно, – не стал отрицать Юрий. – Вы тоже, я вижу, оторвались по полной.

Дарья покачала головой:

– Вовсе нет. Твой коллега ненавидит таких, как я, и не скрывает этого.

Беляев бросил на Виталия неприязненный взгляд:

– Не знал, что ты такой невежливый.

Официант принес десерт – кусочки торта «Молочная девочка», который очень любили оба ювелира, – и поставил перед каждым чашечку с кофе. Евгения выбрала латте, а остальные – американо без молока.

– Как вы пьете такой калорийный напиток? – осведомилась Дарья, поправляя длинные серьги – явную бижутерию. Виталий заскрежетал зубами, а Женя спокойно ответила:

– Почему же калорийный? Я не кладу туда сахар, а вы бросили в свой целую чайную ложку.

– Какое кому дело, кто что пьет? – буркнул Виталий и, опустошив свою чашку и едва прикоснувшись к торту, встал: – Нам пора. Я очень устал за сегодняшний день.

– Ты устал? – удивился Юрий. – А мне показалось, что визит дамочки с браслетом зарядил тебя бодростью.

– Так оно и есть, – улыбнулся ювелир.

– Тогда до завтра. – Беляев по-хозяйски положил руку на худое плечо Дарьи. – Мы тоже не задержимся. Нам пора баиньки.

Виталий попросил официанта принести счет, небрежно бросил на стол несколько купюр и вышел из зала с кондиционером в липкую духоту вечера. Женя ждала его на берегу. Сняв босоножки, она робко трогала воду большим пальцем правой ноги.

– Мне кажется, она нисколько не освежает, – жалобно сказала девушка.

– Конечно, – согласился с ней Виталий. – Ну посуди сама: здесь чайке по щиколотку, все прогрелось градусов до тридцати.

Она вздохнула и опустила голову.

– Хочешь, поедем на Южный пляж? – предложил он. Женя хлопнула в ладоши:

– Ты серьезно?

– Я ради этого не пил, – признался Виталий. – Садись в машину, не будем терять времени.

## Глава 13. Кучук-Ламбат, имение Бороздина, Крым, 1824

Иосиф, как порядочный человек, сдержал обещание, данное Маше, и вот уже полчаса находился в кабинете генерала. Мария, тесно прижавшись к своей черноглазой сестренке Кате, очень походившей на мать, сидела в ее комнате, сжав кулачки.

– Катюша, – тихо сказала она в сестрино ухо с черными завитушками, – что, если папа ему откажет? Я люблю господина Поджио и никогда не буду принадлежать другому.

– Тогда борись за свою любовь, – рассудительно отозвалась Екатерина. – Между прочим, я сделаю то же самое и для начала на днях откажу Мишелю.

Мария подняла на нее глаза, наполненные каким‐то суеверным ужасом:

– На самом деле?

Младшая сестра посмотрела на нее с торжеством.

– Конечно, разве такими вещами шутят?

Маша покачала головой, подумав о женихе Кати, Бестужеве-Рюмине, к которому очень благосклонно относился отец.

– Не думаю, что это хорошая идея. Чем же вызвано твое решение, если не секрет?

– Да какой секрет, – бросила Катюша, перебирая руками черную косу. – Полюбила другого – и все тут.

– Кого же? – Мария не переставала удивляться.

– Володеньку Лихарева! – выпалила младшая и посмотрела на нее огромными горящими глазами. – Я сразу в него влюбилась.

– Да когда же успела? – старшая всплеснула руками. – Ведь еще недавно…

– Да, недавно, – перебила ее Катя. – Бал в Киеве помнишь? Где мы с Мишелем танцевали вальс? А на мазурку он пригласил одну из девиц Сухаревских, и я простояла бы у колонны, если бы меня не пригласил господин Лихарев.

Маша наморщила лоб:

– Владимир Лихарев – это такой высокий светловолосый офицер?

– Поручик, – добавила Екатерина. – Представляешь, он сразу стал расточать мне любезности, но я бросала на него недовольные взгляды и что‐то сухо отвечала. Потом Владимир снова приглашал меня, даже попытался объясниться, сказал, что давно мною любуется. – Она погрозила сестре тоненьким пальчиком с розовым ноготком. – Вот тогда я и призналась, что у меня есть жених, господин Бестужев-Рюмин.

– Который, в отличие от Иосифа, очень нравится папе, – грустно заметила Мария. – Так вот почему он так и не сделал тебе предложение… Простая ревность… Хотя в обществе шептались, что между вами пробежала кошка. Я думала, ты страдаешь по этому поводу и поэтому перестала появляться на балах вместе со мной.

Катенька забарабанила кулачками по перине:

– Хочешь знать, в чем дело? Дело в его мамаше, чопорной помещице, посчитавшей, что ее сын еще молод для женитьбы, – с неудовольствием ответила она и крепко прижалась к сестре. – Маша, я открою тебе одну тайну. Поклянись, что не скажешь папеньке.

Мария приложила руки к груди.

– Клянусь, он ничего не узнает.

– Когда родители запретили Мишелю жениться, он предложил мне сбежать, – Катя оборвала фразу и посмотрела на сестру, силясь прочесть ее реакцию на эти слова.

Старшая покраснела, вспомнив Иосифа:

– И ты отказала?

Екатерина усмехнулась:

– Вот еще! Я согласилась, дорогая моя.

Катя затаила дыхание:

– И когда… это состоится?

Маша всплеснула руками:

– Да не перебивай меня! Я-то согласилась и с нетерпением ждала этого дня, а вот Мишель… Мишель испугался и передумал. С тех пор у меня с ним все кончено, правда, он пока этого не знает. Ну ничего. На днях я обязательно ему об этом скажу.

Старшая сестра сжала ее маленькую ладошку обеими руками:

– Катя, ты поступаешь опрометчиво.

Девушка расхохоталась:

– Это я‐то? А тебе не кажется, дорогая сестричка, что своей нерешительностью он меня компрометирует? Сколько Мишель ездит ко мне как жених? Довольно давно. Думаешь, никто из нашего общества не задается вопросом, почему мы еще не обвенчаны?

Машенька с чувством обняла сестру:

– Милая моя, да выходи за кого хочешь. Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива.

– Буду, ой как буду, – Катя прыснула в кулачок. – Однако твой Иосиф задержался в кабинете папеньки. Может быть, все разрешится благополучно?

Мария подошла к окну и прижалась к стеклу пылающей щекой:

– Я прошу об этом Бога. – Она повернулась к сестре, собираясь сказать, что готова ради любимого на все, но не успела: в комнату вбежала испуганная горничная.

– Мария Андреевна, вас требует к себе господин генерал, – прошептала она и добавила: – Злой – страсть. Похоже, гость шибко разозлил его.

Машенька бросила взгляд на Екатерину и быстро спустилась по лестнице. Ее бедное сердечко билось так, словно хотело выскочить из груди. Она чувствовала, что отец не скажет ей ничего хорошего и разрушит надежду на свадьбу.

Генерал Бороздин мерил шагами кабинет. Он еле сдерживал ярость, и Маша, всегда побаивавшаяся отца, встала у двери, готовая покинуть комнату в любой момент.

– А, явилась! – Андрей Михайлович вытаращил глаза и замахал на дочь руками. – Как ты посмела снова пригласить его в мой дом?!

– Я надеялась на ваше снисхождение, – прошептала девушка. Отец стукнул кулаком по столу, смахнув бронзовую статуэтку.

– Она надеялась… Честное слово, я думал, у тебя больше благоразумия. Поистине любовь зла. – Он вздохнул. – Повторяю тебе последний раз: ты никогда не выйдешь замуж за господина Поджио. У них с братом на двоих восемьдесят тысяч долга, а ему нужно кормить троих детей и престарелую мать. Если ты станешь его женой, будешь работать в имении как проклятая – и все равно мои внуки родятся нищими. Я не желаю для них подобной участи, ты слышала? Господин Поджио покинул мой дом, чтобы никогда сюда больше не возвращаться. Надеюсь, он все понял. Я никогда – слышишь? – никогда не допущу вашей свадьбы.