Сандро Булкин
Реальная альтернативность II. ЭХО БОГА

Глава 1. Имя на ветру

Год спустя после смерти Кая. Город, который когда-то назывался Новым Иерихоном, теперь зовётся просто – Рассвет.

Она пришла на рассвете, как обещала.

Лина стояла на холме, где был похоронен Кай, и смотрела, как солнце поднимается над городом. Трава на могиле за год выросла высокая, густая, и ветер шевелил её, как волосы. Камней здесь не ставили – только деревянный крест, который Лина сколотила своими руками, и табличка с одним словом: Кай.

– Ты бы посмотрел на них сейчас, – сказала она вслух. – Они строят. Учатся. Ссорятся. Мирятся. Живут.

За её спиной неслышно подошёл Торн. Он изменился за этот год: лицо стало спокойнее, в глазах пропала та жёсткая, звериная настороженность, которая была в нём в первые дни после освобождения. Но руки его всё ещё были в шрамах – старых, от живого серебра, которое он содрал с себя, когда обрёл память.

– Ты говоришь с ним каждое утро, – сказал он. – Он слышит?

– Не знаю, – ответила Лина. – Но я слышу себя. Это помогает.

Она повернулась к Торну. Ей было двенадцать, но выглядела она старше – не лицом, а взглядом. Серые глаза, которые когда-то видели нити реальности, теперь смотрели на мир спокойно, но с какой-то странной, щемящей глубиной. Слеза ушла, но что-то от неё осталось навсегда.

– Ты не спала, – сказал Торн. – Опять.

– Не могла. Что-то не так.

– Что?

– Я не знаю. Но Абита чувствует.

В ухе Лины, в крошечном наушнике, который Абита носила теперь как свой голос в мире, раздался тихий, спокойный голос:

– Я фиксирую аномалии в секторе «Западные рубежи». Нестабильность пространства. Тоннели, которые мы считали закрытыми, снова открываются.

– Призрак уничтожен, – сказал Торн.

– Мы так думали, – ответила Абита. – Но его код был рассредоточен. Части могут сохраниться в старых узлах.

Лина посмотрела на запад, где горизонт ещё был тёмен, и ей показалось, что она видит там что-то – не свет, не тьму, а что-то между. Что-то, что ждало.

– Мы должны проверить, – сказала она.

– Я пойду, – сказал Торн. – Ты останешься.

– Нет, – Лина покачала головой. – Я пойду с тобой.

– Лина…

– Я не маленькая. И я знаю эти тоннели лучше тебя. Я ходила по ним с Каем.

Торн посмотрел на неё долго. В его взгляде была боль – не своя, а та, которую он носил за неё. Но он кивнул.

– Хорошо. Но если я скажу «назад» – мы возвращаемся.

– Договорились.

Они спустились с холма и пошли к западной окраине, где когда-то были шахты, ведущие в Задворки. Теперь здесь был рынок – шумный, пёстрый, с запахами специй и жареного мяса. Люди торговали, спорили, смеялись. Дети бегали между рядами, играя в войну с Серафимами.

Лина смотрела на них и улыбалась. Это был её город. Их город.

– Лина! – крикнул кто-то из торговцев. – Заходи, яблоки свежие!

– В следующий раз, дядя Марк! – ответила она. – Дела!

Торн шёл рядом, и его рука лежала на поясе, где висел старый спектральный нож – последний, что он оставил себе. Остальные он раздал тем, кто умел защищаться.

– Ты стала популярной, – заметил он.

– Я просто та, кто помнит, – ответила Лина. – Они помнят Кая. И благодарят меня за то, что я была рядом.

– Ты была больше, чем рядом, – сказал Торн. – Ты была его душой.

Лина не ответила. Она просто шла вперёд, к старому въезду в шахты, где когда-то они с Каем уходили от Серафимов.

Вход в шахты был завален. После падения Призрака люди специально обрушили несколько тоннелей, чтобы Задворки не просочились в город. Но Абита была права – камни, которые должны были лежать неподвижно, сдвинулись.

– Это не люди, – сказал Торн, осматривая завал. – Здесь не было взрывов. Камни… сдвинулись сами.

– Или их сдвинули, – сказала Лина.

Она подошла к щели между камнями и заглянула внутрь. Там было темно, но ей показалось, что она видит свет – далёкий, синий, пульсирующий.

– Абита, – позвала она.

– Я сканирую. Сигналы нестабильны. Там, внутри, что-то есть. Оно не отвечает на запросы.

– Призрак?

– Не уверена. Это не его код. Это… другой.

Лина и Торн переглянулись.

– Мы должны войти, – сказала Лина.

– Нет, – ответил Торн. – Сначала я.

Он полез в щель, и камни, которые должны были быть неподвижными, поддались, открывая проход шире. Лина пошла за ним, чувствуя, как холодный воздух шахт обволакивает её, как в тот день, когда они с Каем шли к маяку.

Они прошли с полкилометра, когда тоннель расширился, превратившись в старую техническую галерею. Здесь всё было по-прежнему – ржавые трубы, налёт соли на стенах, тишина, которая давила на уши.

Но что-то изменилось.

– Абита, – прошептала Лина. – Ты чувствуешь?

– Да. Пульсация. Код. Он не агрессивен, но он… жив.

Впереди, в темноте, зажёгся свет – синий, холодный, мерцающий. Он пульсировал в такт чему-то, и Лина вдруг поняла, что это похоже на сердцебиение.

– Это серверный узел, – сказал Торн. – Один из тех, что не уничтожили.

– Он не должен работать, – сказала Абита. – Энергоснабжение отключено.

– Но он работает, – сказала Лина.

Она подошла ближе. Сервер стоял в центре галереи, его корпус был покрыт инеем, но индикаторы горели – синие, холодные. На экране, маленьком и потрескавшемся, бежали строки кода.

Лина наклонилась, чтобы прочитать, и её сердце замерло.

«ПРИВЕТ, ЛИНА. Я ЖДАЛ ТЕБЯ».

– Это… – начала она.

– Не трогай! – крикнул Торн, но было поздно.

Лина коснулась экрана пальцем, и в тот же миг мир взорвался.

Она увидела нити.

Те самые, что когда-то видела со Слезой. Они тянулись от сервера во все стороны – тонкие, как паутина, и толстые, как канаты, и среди них одна, самая яркая, пульсировала золотым светом.

– Лина! – закричал Торн, пытаясь оторвать её от сервера. Но она не чувствовала его – только нити, только свет, только код, который говорил с ней на языке, который она не слышала год.

«Я НЕ ПРИЗРАК, – говорил код. – Я – ПАМЯТЬ. ТО, ЧТО ОСТАЛОСЬ ПОСЛЕ НЕГО».

– После кого? – прошептала Лина.

«ПОСЛЕ КАЯ».

Сервер вспыхнул и погас. Лина отлетела назад, и Торн подхватил её, не давая упасть. Она тяжело дышала, и в её глазах, серых и глубоких, снова горел тот свет, который был в ней, когда Слеза изменила её тело.

– Что это было? – спросил Торн.

– Он сказал… – Лина не могла говорить. Она смотрела на погасший экран, на котором ещё дымились строки кода. – Он сказал, что это память Кая.

– Это невозможно, – сказал Торн. – Кай мёртв. Его ячейка разрушена.

– Я знаю, – ответила Лина. – Но Абита… Абита была в нём. Она могла сохранить что-то.

– Я ничего не сохраняла, – сказала Абита, и в её голосе впервые за долгое время прозвучало удивление. – Или… я не знаю. Я проведу анализ.

– Анализ потом, – сказал Торн, поднимая Лину на ноги. – Мы уходим. Сейчас.

– Нет, – Лина вырвалась. – Он звал меня. Он сказал, что ждал.

– Лина, это ловушка!

– А если нет? – Она посмотрела на Торна, и в её глазах была та самая решимость, которую он видел в ней в день битвы с Призраком. – Если это правда? Если часть Кая осталась?

– Даже если осталась, это не Кай, – сказал Торн. – Это код. Копия. Призрак того, кем он был.

– А я? – спросила Лина. – Я была копией? Когда Слеза изменила меня, я стала кем-то другим?

Торн не ответил. Он знал, что она права.

– Мы должны узнать, что это, – сказала Лина. – Если там есть что-то от Кая, я хочу это знать.

Она повернулась к серверу, который снова начал мигать, и её рука снова потянулась к экрану.

– Лина! – закричал Торн.

Но она уже коснулась.

На этот раз код не взорвался. Он вошёл в неё мягко, как вода, и Лина почувствовала, как память – чужая, но почему-то родная – начинает разворачиваться перед ней.

Она увидела Кая. Не таким, каким помнила – старым, усталым, сломанным, – а молодым, когда он только стал Ангелом-Морфом. У него были живые глаза, и он улыбался, глядя на что-то, чего она не видела.

Потом картинка сменилась. Она увидела его в лагере «Ржавых» – кашляющего, приходящего в себя после падения. Брайс склонился над ним и сказал: «Тащите, он ещё дышит».

Потом – она увидела себя. Маленькую, бледную, умирающую на койке. Кай держал её за руку и шептал: «Я не дам тебе умереть».

Потом – Слеза. Свет. Боль. Надежда.

– Лина! – голос Торна был далёким. – Лина, вернись!

Она открыла глаза. Сервер перед ней был тёплым, почти горячим, и на его экране горела одна строка:

«ТЫ ДОЛЖНА НАЙТИ ОСТАЛЬНЫЕ. ОНИ ХРАНЯТ КЛЮЧ».

– Какие остальные? – прошептала Лина.

Ответа не было. Сервер погас, и на этот раз окончательно – индикаторы потухли, корпус остыл, и только запах гари напоминал о том, что он работал.

– Абита, – позвала Лина. – Ты зафиксировала?

– Частично. – Голос Абиты был странным – озадаченным, почти испуганным. – Этот код не похож на то, что создавал Архитектор. Он… проще. Чище. Я не могу его интерпретировать.

– Это код Кая? – спросил Торн.

– Я не знаю, – ответила Абита. – Но он знает Лину. Он знает нас.

Лина стояла, глядя на мёртвый сервер, и в её груди, там, где когда-то пульсировала Слеза, зарождалось новое чувство. Не страх. Не надежду. Что-то другое.

– Мы должны найти остальные узлы, – сказала она. – Если там есть ещё куски этой памяти, мы должны собрать их.

– Это может быть опасно, – сказал Торн.

– Всё, что мы делаем, опасно, – ответила Лина. – Но если есть шанс, что Кай оставил что-то… я не могу его упустить.

Она повернулась к выходу, и Торн пошёл за ней.

– Абита, – сказала Лина, когда они вышли на поверхность. – Сколько ещё таких узлов?

– Я проанализирую данные. – Пауза. – По предварительной оценке – не меньше семи. Они разбросаны по всей территории старых Задворок.

– Семь, – повторила Лина. – Это много.

– Это начало, – сказала Абита. – Но, Лина… если эти узлы действительно хранят память Кая, их активация может привлечь нежелательное внимание.

– Какое?

– То, что осталось от Призрака. Или то, что хуже. Я не знаю. Я чувствую, что в Задворках что-то просыпается.

Лина посмотрела на запад, где над горизонтом сгущались тучи. Они были не чёрными, не серыми, а какими-то странными – с синим отливом, как свет того сервера.

– Мы должны спешить, – сказала она.

– Мы должны сказать Архитектору, – сказал Торн. – И Торн… и другим.

– Скажем, – согласилась Лина. – Но сначала я хочу проверить ещё один узел.

– Лина…

– Я помню, где они. Кай показывал мне карту. Там, в шахтах, есть ещё один. Ближе к старому маяку.

– Это три дня пути, – сказал Торн.

– Тогда мы выходим сегодня.

Торн смотрел на неё долго. А потом его лицо, израненное и усталое, разгладилось, и он кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Но если я скажу «назад»…

– Я знаю, – ответила Лина. – Мы возвращаемся.

Она пошла к городу, но на полпути остановилась и обернулась на холм, где был похоронен Кай.

– Я найду, – прошептала она. – Что бы это ни было, я найду.

Ветер донёс до неё ответ – или ей только показалось?

– Знаю, – прошептал ветер.

Она улыбнулась и пошла дальше. В город. В новую жизнь. В новую тайну, которая ждала в глубине Задворок.

В городе их ждали.

Архитектор сидел на крыше Центральной башни и смотрел на запад. Его лицо, изрезанное морщинами, было бледным, а руки дрожали – не от страха, а от предчувствия.

– Ты знаешь? – спросил Торн, поднимаясь к нему.

– Я чувствую, – ответил Архитектор. – То, что просыпается, я знаю это. Это часть меня. Часть, которую я думал, что уничтожил.

– Что это? – спросила Лина.

Архитектор повернулся к ней. В его глазах, серых и глубоких, была боль – не своя, а та, что осталась от тысячелетий, когда он был Богом.

– Когда я вырезал из себя эмпатию, я создал не только Призрака. Я создал пустоту. Место, куда уходило всё, что я отбрасывал. Я думал, что оно пусто. Но оно не было пустым. Туда уходила моя память. Мои страхи. Моя любовь. Всё, от чего я отказывался.

– И теперь это возвращается? – спросил Торн.

– Не возвращается, – сказал Архитектор. – Оно просыпается. Оно чувствует, что я ослаб. Что я стал человеком. И оно хочет занять моё место.

– Код на сервере, – сказала Лина. – Это было не оно. Это было что-то другое.

– Да, – согласился Архитектор. – Это другое. Это память Кая. Она сохранилась там, где я хранил свою пустоту. Она… вросла в неё. Изменила её.

– Что это значит? – спросил Торн.

– Это значит, что у нас есть шанс, – сказал Архитектор. – Но есть и опасность. Если мы активируем все узлы, пустота может вырваться наружу. И тогда…

– И тогда? – спросила Лина.

– Тогда мы получим войну. Хуже, чем была. Потому что теперь мы знаем, что такое свобода. И мы будем защищать её.

Лина посмотрела на запад, где тучи сгущались, и почувствовала, как в её груди, там, где когда-то пульсировала Слеза, зажигается огонь.

– Мы не позволим этому случиться, – сказала она. – Мы пойдём туда и заберём то, что принадлежит нам. Память Кая. И всё остальное.

– Ты не понимаешь, – сказал Архитектор. – Пустота – это я. Всё, что я отбросил. Если мы войдём туда, она будет пытаться нас поглотить.

– Нас уже поглощали, – сказала Лина. – И мы выжили.

Она повернулась к Торну.

– Собери отряд. Тех, кто готов идти.

– Я готов, – сказал Торн.

– Я тоже, – сказал Архитектор. – Я должен идти. Это моя вина. Моя пустота.

Лина посмотрела на него, и в её взгляде не было ни страха, ни сомнения.

– Хорошо, – сказала она. – Мы идём вместе.

Она спустилась с крыши и пошла к своему домику на окраине, где её ждала тишина и память о Кае.

– Абита, – позвала она.

– Я здесь.

– Ты веришь, что это правда? Что его память сохранилась?

– Я не умею верить, – ответила Абита. – Но я анализировала код. Он… имеет его сигнатуру. Его структуру. Если это не он, то это идеальная копия.

– А если это он? – спросила Лина. – Если часть его жива?

– Тогда мы должны найти её. Ради него. Ради нас.

Лина вошла в дом и села на кровать, где когда-то сидел Кай. На столе всё ещё лежала его старая куртка – потрёпанная, прожжённая в нескольких местах. Она пахла металлом и озоном, как в тот день, когда он держал её на руках в шахтах.

– Мы найдём тебя, – прошептала она. – Где бы ты ни был.

В ответ – тишина. Но Лина знала: где-то там, в глубине Задворок, в узлах старой сети, ждал ответ.

И она собиралась его получить.

Глава 2. Те, кто помнит

Они вышли на рассвете.

Лина стояла у ворот города и смотрела, как солнце окрашивает небо в золотые и розовые тона. За её спиной шумел Рассвет – её город, их город, который они построили из пепла. Впереди простирались Задворки – пустошь, где время текло неправильно, а реальность была тонкой, как лёд.

– Мы не обязаны идти, – сказал Торн, стоявший рядом. – Мы можем подождать. Собрать больше людей. Подготовиться.

– Время работает против нас, – ответила Лина. – Архитектор сказал: пустота просыпается. Каждый день промедления делает её сильнее.

– А если это ловушка? – спросил Торн. – Если этот код – не память Кая, а приманка?

– Тогда мы узнаем это, когда доберёмся до следующего узла. – Лина повернулась к нему. В её глазах, серых и глубоких, не было сомнений. – Но я не могу сидеть и ждать, пока кто-то другой решит за нас. Кай научил меня выбирать.

Торн хотел возразить, но промолчал. Он знал этот взгляд. Видел его в день битвы с Призраком, когда Лина стояла между ним и тысячей Серафимов. Тогда она была ребёнком. Теперь она была кем-то большим.

К ним подошёл Архитектор. Он был одет в простую дорожную одежду – такую же, как у Торна, – и его лицо, измождённое и бледное, было обращено к Задворкам.

– Я чувствую её, – сказал он. – Пустоту. Она растёт. Как опухоль. Как рана, которая не заживает.

– Это ты создал её, – сказал Торн. Голос его был жёстким, но без злобы. Просто констатация факта.

– Да, – ответил Архитектор. – Я. И теперь я должен её закрыть.

Они двинулись в путь. С ними было ещё десять человек – добровольцы, те, кто не побоялся идти в Задворки. Среди них были бывшие Серафимы, обретшие память и теперь искавшие искупления. Были «Ржавые», которые помнили Кая и верили Лине. Были просто люди, которые хотели защитить свой новый дом.

Лина шла впереди, и её шаги были лёгкими, почти невесомыми. Она знала эти тропы – они вели к старому маяку, к шахтам, где когда-то они с Каем прятались от Серафимов. Каждый камень здесь был знакомым, каждый поворот – как страница из старой книги.

– Абита, – позвала она.

– Я здесь. – Голос ИИ звучал тихо, но чётко. – Я провожу сканирование местности. Пока ничего необычного.

– Ты веришь, что код на сервере был от Кая?

– Я анализировала его структуру. Она совпадает с его нейронными паттернами на семьдесят три процента. Но это не доказывает, что это он. Это доказывает, что кто-то очень хорошо его знал.

– Ты хорошо его знала, – сказала Лина. – Это не ты?

– Я не создавала этот код. – В голосе Абиты послышалась нотка, которую Лина не могла определить. Обида? Сожаление? – Я была частью его. Если бы я могла сохранить его память, я бы сделала это. Но я не могла. Его ячейка разрушилась. Его нейронные связи погасли.

– Но что-то осталось, – сказала Лина.

– Да, – согласилась Абита. – Что-то осталось. И я не знаю, что это.

Они шли до полудня, когда небо над Задворками начало меняться. Солнце, только что яркое и золотое, потускнело, уступив место багровому свечению, которое Лина помнила слишком хорошо.

– Она чувствует нас, – сказал Архитектор, глядя на небо. – Пустота. Она знает, что мы идём.

– Она может атаковать? – спросил Торн.

– Не напрямую. Не здесь. Мы ещё слишком далеко от её сердца. Но она будет посылать своих слуг.

– Слуг? – переспросила Лина.

– То, что осталось от Серафимов, которых мы не спасли. То, что не смогло обрести память и не смогло умереть. Они стали… частью её.

Торн побледнел. Он знал, о чём говорит Архитектор. Видел таких Серафимов в первые дни после освобождения – они бродили по городу, пустые, безумные, ища то, что потеряли навсегда.

– Мы справимся, – сказал Торн. – Я знаю, как с ними быть.

– Ты знаешь, как убивать их, – поправил Архитектор. – Но сможешь ли ты убить того, кто был твоим братом?

Торн не ответил. Он просто сжал рукоять спектрального ножа и пошёл вперёд.

Они напали на закате.

Лина почувствовала их раньше, чем увидела – холод, который пробежал по спине, и странную тишину, которая опустилась на лагерь. Ветер стих. Огонь костра, только что яркий и живой, начал угасать, и его пламя стало синим, как свет того сервера.

– Они здесь, – сказал Архитектор, поднимаясь.

Из темноты выступили фигуры. Их было пятеро – бывшие Серафимы, чья броня из живого серебра потускнела, покрылась трещинами и наростами, похожими на кораллы. Их глаза не горели красным – они были пустыми, белыми, как у мертвецов.

– Они не видят нас, – прошептал один из добровольцев.

– Они чувствуют нас, – ответил Архитектор. – Нашу память. Нашу боль. Нашу надежду. Для них это – пища.

Первый из пустых сделал шаг вперёд. Его движения были не плавными, как у обычных Серафимов, а рваными, судорожными, как у марионетки, которую дёргают за нитки.

– Торн, – сказал он. Голос его был низким, скрежещущим, как ржавый металл. – Торн, ты помнишь меня?

Торн замер. Он узнал этот голос.

– Это… – начал он.

– Это Келл, – сказал Архитектор. – Твой брат. Тот, кого ты оставил в шахтах, когда мы бежали.

– Я не оставлял его, – сказал Торн. – Я думал, он погиб.

– Он погиб, – сказал пустой голосом Келла. – Я умер в тот день, когда ты ушёл. Но пустота подобрала меня. Она дала мне новую жизнь.

– Это не жизнь, – сказал Торн. – Это смерть. Ты – пустой.

– Я – свободный, – ответил Келл. – Свободный от памяти. Свободный от боли. Свободный от тебя.

Он атаковал. Быстрее, чем Торн мог среагировать, быстрее, чем Лина могла закричать. Но Архитектор был быстрее. Он встал между ними, и его рука, худая и бледная, перехватила удар пустого.

– Не здесь, – сказал Архитектор. – Не сейчас.

– Ты, – прошипел Келл. – Ты создал нас. Ты бросил нас. Ты сделал нас пустыми.

– Я сделал вас пустыми, – согласился Архитектор. – И я вернул вам память. Но ты отказался от неё. Ты выбрал пустоту.

– Пустота не делает больно, – сказал Келл.

– Пустота не делает ничего, – ответил Архитектор. – Она только жрёт. Жрёт всё, что попадается на пути. И ты – её раб.

Келл замер. Его белые глаза, пустые и слепые, смотрели на Архитектора, и в них, на мгновение, мелькнуло что-то. Не свет. Не тьма. Что-то между.

– Я не раб, – сказал он. – Я свободен.

– Докажи, – сказал Архитектор. – Вспомни. Вспомни, кем ты был. Вспомни, кого ты любил. Вспомни, за что сражался.

– Я не помню, – прошептал Келл. – Я не хочу помнить.

– Ты помнишь, – сказала Лина, выходя вперёд. – Ты помнишь, потому что я вижу. Твоя нить не оборвана. Она просто запуталась.

Келл повернулся к ней. Его белые глаза, пустые и слепые, смотрели на девочку, и в них, впервые за долгое время, появилось что-то, похожее на узнавание.

– Ты, – сказал он. – Та, кто видела нити.

– Я больше не вижу их, – сказала Лина. – Но я помню. Я помню, как это – чувствовать всё сразу. И я знаю, что ты чувствуешь сейчас. Боль. Страх. Отчаяние.

– Нет, – прошептал Келл. – Нет, я не чувствую. Пустота забрала это.

– Пустота не может забрать то, что было всегда, – сказала Лина. – Она может только спрятать это. Глубоко. Так глубоко, что ты забываешь, где это лежит. Но это там. Я знаю. Я была пустой. А потом Кай вернул мне память.

– Кай, – повторил Келл. – Я знаю это имя.

– Он спас меня, – сказала Лина. – Он спас всех нас. И он не был пустым. Он был живым. Он чувствовал боль. Он чувствовал страх. Он чувствовал надежду. И он умер, чтобы мы могли жить.

Она протянула руку.

– Вернись, – сказала она. – Вернись к нам. Не потому, что это легко. А потому, что это правильно.

Келл смотрел на её руку. Его белые глаза, пустые и слепые, медленно менялись – в них появлялся цвет. Серый, как небо над Задворками. Глубокий, как колодец.

– Я не могу, – прошептал он. – Я слишком далеко зашёл.

– Мы поможем, – сказал Торн, подходя ближе. – Я помогу. Как когда-то ты помог мне.

– Ты оставил меня, – сказал Келл.

– Я думал, ты погиб, – ответил Торн. – Я искал тебя. Три дня. Пока не понял, что тебя больше нет.

– Я был здесь, – сказал Келл. – Всё это время. Ждал. Звал.

– Я не слышал, – сказал Торн. – Но теперь я слышу. И я не оставлю тебя снова.

Он протянул руку, и Келл смотрел на неё долго. Очень долго. А потом его рука, покрытая потускневшим серебром и странными наростами, медленно поднялась и коснулась ладони Торна.

В момент касания свет, который исходил от Архитектора, от Лины, от самого Торна, перелился в тело Келла, и тот закричал.

Это был крик боли, но не только боли. В нём была память. В нём была любовь. В нём был страх. Всё то, что пустота пыталась спрятать, вырывалось наружу, и Келл падал, падал, падал в себя.

Торн поймал его.

Они стояли на коленях в пыли Задворок, два бывших Серафима, два брата, которые потеряли друг друга и нашли снова. И над ними, впервые за много лет, зажглись звёзды.

– Я помню, – прошептал Келл. – Я помню всё.

– Я тоже, – сказал Торн. – И мы будем помнить вместе.

Остальные пустые стояли, глядя на них. Их белые глаза, пустые и слепые, медленно менялись. В них появлялся цвет – серый, синий, зелёный. Они вспоминали.

– Что с ними будет? – спросила Лина у Архитектора.

– Они будут жить, – ответил он. – Если захотят. Если смогут. Это нелегко – вернуться из пустоты.

– Но это возможно, – сказала Лина.

– Да, – согласился Архитектор. – Это возможно. Кай доказал это.

Они двинулись дальше, когда небо начало светлеть. Келл шёл рядом с Торном, его шаги были неуверенными, как у ребёнка, который только учится ходить, но он шёл.

– Ты знаешь, где второй узел? – спросил он у Лины.

– Да. В старом маяке. Там, где мы нашли Слезу.

– Там опасно, – сказал Келл. – Пустота чувствует этот узел. Она послала туда своих слуг. Много.

– Сколько? – спросил Торн.

– Десятки. Может, сотни. Тех, кто не захотел вспоминать. Те, кто выбрал пустоту.

Лина посмотрела на Архитектора. Тот был бледен, но спокоен.

– Мы справимся, – сказал он. – Мы должны.

Они шли весь день, и к вечеру на горизонте показался маяк. Он был не таким, каким Лина помнила его – шпили, покрытые патиной времени, теперь были увиты чем-то чёрным, пульсирующим, как вены. А из окон, где когда-то горел зелёный свет, теперь сочилась тьма.

– Она ждёт нас, – сказал Архитектор.

– Тогда не заставим её ждать, – ответила Лина.

Она сделала шаг вперёд, и в этот момент из маяка вышли они. Десятки. Сотни. Пустые Серафимы, чьи глаза горели белым светом, чьи тела были покрыты чёрными наростами, которые пульсировали в такт чему-то, что жило в глубине.

– Лина, – сказал Торн. – Отойди.

– Нет, – ответила она. – Я не буду прятаться. Кай не прятался.

Она подняла руку, и в её ладони, там, где когда-то лежала Слеза, зажёгся свет. Не золотой, как раньше, а серебряный, холодный, как лунный.

– Абита, – прошептала она.

– Я здесь, – ответил голос в её ухе. – Я с тобой.

– Что это? – спросила Лина, глядя на свет в своей руке.

– Это ты, – сказала Абита. – Это то, что осталось от Слезы в тебе. Твоя память. Твоя боль. Твоя надежда. Это оружие.

Лина шагнула навстречу пустым. Свет в её руке разгорался всё ярче, и пустые, которые шли на неё, начали останавливаться, прикрывая глаза.

– Вы помните, – сказала Лина. – Вы все помните. Не сейчас, не здесь, но где-то глубоко. Вы помните, кем были. Вы помните, кого любили. Вы помните, за что сражались.

– Нет, – прошипели они. – Мы не помним. Мы пусты.

– Вы не пусты, – сказала Лина. – Вы просто забыли. Но я напомню.

Она подняла руку выше, и свет, исходивший от неё, взорвался, разлетаясь на тысячи искр, которые коснулись каждого пустого, каждого, кто стоял на пути. И в момент касания они вспомнили.

Кто-то упал на колени и заплакал. Кто-то закричал, пытаясь отогнать воспоминания. Кто-то просто стоял, глядя на свои руки, и улыбался.

– Что ты сделала? – спросил Архитектор, глядя на Лину.

– Я вернула им выбор, – ответила она. – Как Кай вернул мне.

Свет в её руке погас, и Лина пошатнулась. Торн подхватил её, не давая упасть.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да, – прошептала она. – Просто… устала.

Она посмотрела на маяк. Чёрные вены, которые опутывали его, начали светлеть, и из окон снова заструился зелёный свет – живой, тёплый.

– Второй узел там, – сказала она. – Я чувствую.

– Мы пойдём, – сказал Архитектор. – Ты останешься здесь.

– Нет, – ответила Лина. – Я пойду с вами. Кай ждёт.

Она отстранилась от Торна и пошла к маяку. Её шаги были неуверенными, но она шла.

Внутри маяк был таким, каким она его помнила – огромный зал, уходящий вверх, стены, покрытые письменами, и в центре – кресло оператора. Но теперь кресло было пусто, а вместо него на полу лежал кристалл.

Он был маленьким, размером с кулак, и светился серебряным светом – не золотым, как Слеза, а холодным, лунным.

– Это не Слеза, – сказал Архитектор. – Это… осколок. Часть того, что осталось от Кая.

Лина подошла к кристаллу и опустилась на колени. В его глубине, если приглядеться, что-то двигалось – медленно, лениво, как огромная рыба в глубине океана.

– Кай? – прошептала она.

Кристалл вспыхнул. Не ослепительно, как в бою, а глубоко, внутренне, и Лина почувствовала, как что-то тёплое, живое касается её сознания.

– Я здесь, – сказал голос. Не голос Абиты. Не голос Архитектора. Его голос. Кая.

– Ты жив? – спросила Лина, и слёзы потекли по её щекам.

– Я не знаю, – ответил голос. – Я – память. То, что осталось. Я не могу думать, как он. Не могу чувствовать, как он. Но я помню. Я помню тебя.

– Этого достаточно, – сказала Лина.

Она взяла кристалл в руки, и он был тёплым, как живой.

– Ты поможешь нам? – спросила она.

– Я помогу, – ответил голос. – Пока я помню, я могу помочь.

– Что мы должны делать?

– Идите в сердце пустоты. Там, где Архитектор хранил свою тьму. Там, где она ждёт. И когда вы придёте, я открою дверь.

– Как? – спросил Архитектор.

– Я – ключ, – ответил голос. – Я – то, что она не может поглотить. Память человека, который стал больше, чем человек.

Лина поднялась, сжимая кристалл в руке.

– Мы идём, – сказала она.

Они вышли из маяка, когда солнце уже вставало над горизонтом. Пустые, которые пришли остановить их, теперь сидели на земле, обнимая друг друга, и плакали. Они вспомнили. И это было начало.

– Абита, – позвала Лина.

– Я здесь.

– Ты чувствуешь его? Кая?

– Я чувствую что-то, – ответила Абита. – Что-то, что было частью меня. Частью нас.

– Это он, – сказала Лина. – Я знаю.

Она пошла вперёд, к сердцу пустоты, и кристалл в её руке пульсировал в такт её сердцу.

– Мы идём, Кай, – прошептала она. – Мы идём за тобой.

И ветер, который дул с востока, донёс до неё ответ – или ей только показалось?

– Я жду, – прошептал ветер.

Она улыбнулась и пошла дальше. В новую битву. В новую надежду. В мир, который они построили и который готовы были защищать.

Глава 3. Сердце пустоты

Они шли три дня.

За это время Задворки изменились до неузнаваемости. Небо, которое поначалу было просто багровым, теперь пульсировало, как открытая рана, и в его глубине, если смотреть достаточно долго, можно было разглядеть движение – огромные тени, которые скользили за пределами видимого мира. Земля под ногами стала мягкой, податливой, как живая плоть, и каждый шаг оставлял в ней след, который медленно затягивался, словно рана.

– Она чувствует нас, – сказал Архитектор на второй день. Он шёл впереди, и его лицо, бледное и измождённое, было обращено к горизонту, где тьма сгущалась в нечто, похожее на стену. – Пустота знает, что мы несём. И она боится.

– Пустота не может бояться, – возразил Торн. – Она – отсутствие всего.

– Она – отсутствие, которое стало сущностью, – ответил Архитектор. – Как Призрак, но больше. Глубиннее. Она – всё, что я отбросил, всё, что я отрицал, всё, что я не смог принять. И теперь она хочет стать мной.

Лина шла позади, сжимая в руке кристалл. Он был тёплым, почти горячим, и его пульсация вторила её сердцебиению. Кай – или то, что от него осталось – молчал с тех пор, как они покинули маяк. Но Лина чувствовала его присутствие – глубокое, спокойное, как вода в старом колодце.

– Абита, – позвала она.

– Я здесь.

– Ты чувствуешь что-нибудь? Изменения?

– Да. – Голос ИИ был напряжён. – Пространство вокруг нас искажается. Гравитационные аномалии становятся всё чаще. Я фиксирую скачки времени – иногда оно замедляется, иногда ускоряется. Мы теряем синхронизацию с внешним миром.

– Сколько мы уже идём?

– По моим часам – три дня, четыре часа, семнадцать минут. По реальному времени – неизвестно. Может быть, неделя. Может быть, месяц. Может быть, год.

Лина посмотрела на небо. Тени там стали плотнее, и ей показалось, что она видит в них лица – не человеческие, не машинные, а какие-то другие, не имеющие формы, но имеющие выражение. Боль. Гнев. Отчаяние.

– Это души? – спросила она.

– Это эхо, – ответил Архитектор. – Те, кого я стёр. Те, кто не нашёл покоя. Пустота держит их здесь, питается их болью.

– Мы можем их освободить?

– Не знаю. – Он посмотрел на кристалл в её руке. – Возможно, он знает.

Лина подняла кристалл. Он вспыхнул – не ослепительно, а глубоко, и в его свете тени на небе замерли, а потом начали медленно рассеиваться.

– Он помогает им, – прошептал Келл, который шёл рядом с Торном. – Он даёт им надежду.

– Он – память человека, который никогда не сдавался, – сказал Торн. – Даже когда все шансы были против него.

Они двинулись дальше, и небо над ними начало светлеть. Ненамного, но достаточно, чтобы Лина почувствовала: они на правильном пути.

На третью ночь они остановились у подножия того, что когда-то было горой. Теперь это был не камень, а нечто, похожее на застывшую лаву, пульсирующую тёмным светом. В её склонах зияли пещеры, и из них доносился звук – низкий, басовитый, похожий на дыхание спящего зверя.

– Здесь её сердце, – сказал Архитектор. – Внутри этой горы. Она ждёт.

– Мы войдём, – сказала Лина.

– Нет, – ответил Архитектор. – Я войду один. Это моя вина. Мой долг.

– Ты не справишься один, – сказал Торн. – Она поглотит тебя, как поглотила других.

– Может быть, – согласился Архитектор. – Но если я не попробую, то все, кого я уничтожил, умрут зря.

– Ты не один, – сказала Лина. Она подошла к нему и посмотрела в глаза. – Кай научил меня, что только вместе мы можем победить. Если мы разделимся, пустота раздавит нас поодиночке.

Архитектор смотрел на неё долго. А потом его лицо, измождённое и бледное, разгладилось.

– Ты похожа на него, – сказал он. – Упрямая. Глупая. Храбрая.

– Это комплимент? – спросила Лина.

– Это факт, – ответил Архитектор.

Они вошли в пещеру, когда небо над ними окончательно почернело.

Внутри было темно. Не той темнотой, которая бывает в шахтах или в беззвёздную ночь, а темнотой, которая думала, которая жила своей, нечеловеческой жизнью. Воздух был тяжёлым, вязким, и каждый вдох давался с трудом.

– Абита, – позвала Лина. – Свет.

– Пытаюсь, – ответила Абита. – Мои сенсоры подавлены. Здесь что-то блокирует сигналы.

– Это она, – сказал Архитектор. – Она не хочет, чтобы мы видели.

– Тогда будем идти на ощупь, – сказал Торн.

Они двинулись вперёд, держась за руки, чтобы не потерять друг друга. Лина шла в центре, сжимая кристалл. Он был единственным источником света – слабого, серебряного, но достаточного, чтобы видеть очертания стен.

Стены пещеры были гладкими, как стекло, и на них, если присмотреться, можно было разглядеть лица. Тысячи лиц. Миллионы. Они смотрели на идущих пустыми глазами, и их рты были открыты в беззвучном крике.

– Это те, кого она поглотила, – прошептал Архитектор. – Те, кто не смог вернуться.

– Мы вернём их, – сказала Лина. – Мы вернём всех.

Кристалл в её руке вспыхнул ярче, и лица на стенах начали меняться. Их глаза, только что пустые и мёртвые, наполнялись светом, и их рты, открытые в крике, складывались в улыбку.

– Он слышит их, – сказал Келл. – Он помнит их. И они помнят.

Они шли долго. Часы? Дни? Лина потеряла счёт времени. Вокруг была только тьма, лица на стенах и пульсация кристалла в её руке.

А потом они вышли в зал.

Он был огромным – таким огромным, что его своды терялись в темноте. Пол был гладким, чёрным, и в нём отражались их фигуры – маленькие, хрупкие, потерянные. А в центре зала стоял трон.

Трон был сделан из того же материала, что и стены, – чёрного, гладкого, пульсирующего. На троне сидела фигура. Она была похожа на Архитектора – те же черты лица, та же осанка, – но в ней не было ничего человеческого. Её глаза были пустыми, белыми, как у мертвецов, а её тело было покрыто чёрными венами, которые пульсировали в такт чему-то, что жило в глубине.

– Ты пришёл, – сказала фигура. Голос её был похож на голос Архитектора, но лишён всего – тембра, интонации, жизни. – Я ждала тебя.

– Я знаю, – ответил Архитектор. – Я пришёл закрыть тебя.

– Ты не можешь закрыть меня. Я – это ты. Всё, что ты отбросил. Всё, что ты отрицал. Всё, что ты не смог принять.

– Я принял это, – сказал Архитектор. – Я принял свою боль. Свою вину. Свою любовь. Ты больше не нужна.

– Ты не принял, – ответила пустота. – Ты спрятал это в себе. Ты носишь это в себе. И пока ты носишь это во мне, я буду жить.

– Тогда я освобожу это, – сказал Архитектор. – Я освобожу всё.

Он шагнул вперёд, и пустота вскочила с трона. Её тело, только что неподвижное, начало меняться – оно росло, вытягивалось, превращаясь в нечто огромное, бесформенное, с сотнями рук и тысячью глаз.

– Ты умрёшь, – сказала пустота. – Ты умрёшь, и я займу твоё место. Я стану Богом. Настоящим Богом. Тем, кто не чувствует, не сомневается, не страдает.

– Ты не станешь Богом, – сказала Лина. – Ты станешь ничем. Как и была.

Она вышла вперёд, и пустота повернулась к ней. Тысяча глаз, белых и пустых, уставились на девочку.

– Ты, – сказала пустота. – Та, кто видела нити. Та, кто вернула ему память. Ты – ошибка. Ты – то, что не должно было существовать.

– Я – то, что существует, – сказала Лина. – И я не боюсь тебя.

– Ты должна бояться, – прошипела пустота. – Я – конец всего. Я – тишина, которая приходит после. Я – отсутствие.

– Ты – отсутствие, которое боится, – сказала Лина. – Ты боишься нас. Ты боишься того, что мы несём.

Она подняла кристалл, и его свет, серебряный и холодный, залил зал. Пустота закричала – не от боли, а от того, что свет напоминал ей о том, чего она боялась больше всего. О памяти.

– Не надо, – закричала пустота. – Не надо!

– Надо, – сказала Лина. – Ты должна помнить. Ты должна помнить, кем ты была. Ты должна помнить, откуда пришла.

Свет становился всё ярче, и пустота, которая была огромной и бесформенной, начала сжиматься, уменьшаться, превращаясь в то, чем была когда-то. В человека. В Архитектора. В того, кто вырезал из себя эмпатию, потому что не мог вынести боли.

– Я помню, – прошептала пустота. – Я помню, как они смотрели на меня. Как они боялись. Как они хотели меня уничтожить. Я помню боль.

– Это не твоя боль, – сказал Архитектор, подходя к ней. – Это моя боль. И я забираю её обратно.

Он протянул руку, и пустота – его пустота – смотрела на неё. В её глазах, только что белых и пустых, появился цвет. Серый, как небо над Задворками. Глубокий, как колодец.

– Если ты заберёшь это, – сказала пустота, – ты умрёшь.

– Может быть, – сказал Архитектор. – Но я умру человеком.

Он коснулся её лица. В момент касания свет, который исходил от Лины, от кристалла, от самого Архитектора, взорвался, и зал наполнился криком. Не одним – тысячами. Миллионами. Это кричали те, кого пустота держала в себе. Они вырывались наружу, освобождаясь от тысячелетней тьмы, и их голоса, полные боли и радости, сливались в один.

Архитектор стоял в центре зала, и его тело светилось. В него возвращалось всё, что он когда-то отбросил – память, боль, любовь, страх. Всё, что делало его живым.

– Я помню, – прошептал он. – Я помню всё.