Ульяна Соболева
Измена. Ты толстуха!

ИЗМЕНА. Ты толстуха!

Ульяна Соболева

Аннотация:

– Потому что я что? Говорю правду? Хочу, чтобы у моих детей была нормальная мать? А не жирная корова!

Нормальная мать. Жирная корова. Как же больно…

Он подошёл ближе, и я почувствовала запах его дорогого одеколона. Когда-то этот запах сводил меня с ума от желания. Теперь он ассоциировался с болью.

– Посмотри на жену Пашки из соседнего подъезда. Трое детей, а выглядит на двадцать пять. Посмотри на Светку из твоей бывшей работы – она на фото в соцсетях как модель.

Сравнения. Он сравнивал меня с другими женщинами так же естественно, как сравнивают товары в магазине. И я всегда проигрывала в этих сравнениях. Всегда была хуже, толще, некрасивее.

Телефон в его кармане завибрировал. Он достал его, глянул на экран, и по его лицу пробежала едва заметная улыбка. Та самая улыбка, которую он когда-то дарил мне.

– Мне нужно ответить на рабочий звонок, – сказал он и вышел из комнаты.

Рабочий звонок в субботу вечером. Конечно.

Глава 1

От лица Кати

Зеркало никогда не врёт. Оно безжалостно, как приговор судьи, как диагноз врача, как последние слова перед расставанием. Я стояла перед ним, и отражение смотрело на меня с той же болью, с которой я смотрела на него. 120 килограммов. Цифра, которая превратилась в мою тень, в мой крест, в мою тюрьму без решёток.

Руки дрожали, когда я натягивала чёрное платье. Чёрное – цвет моей души в последние годы. Чёрное – цвет, который, по словам мужа, хоть как-то скрывает "это безобразие". Слёзы подступали к горлу, но я сглотнула их, как сглатывала каждый день уже девять лет подряд. Вначале Данила плюс тридцать. А с тех пор, как родилась Людочка четыре года назад, и мой мир окончательно превратился в ад с красивыми обоями.

– Мамочка, ты самая класивая! – Людочка прижалась к моим ногам своими маленькими ручками, и сердце сжалось так, что захотелось упасть на колени и зарыдать.

Дети видят то, что забыли видеть взрослые. Они видят душу, а не килограммы. Они любят безусловно, пока мир не научит их любить с условиями.

– Спасибо, солнышко моё, – прошептала я, гладя её шёлковые волосы. В этих словах была вся моя оставшаяся вера в себя. Крошечная, хрупкая, как первый весенний цветок под снегом.

– Катя, ты опять в этом балахоне?

Голос Михаила пронзил тишину детской комнаты, как нож пронзает тонкую кожу. Я обернулась и увидела его в дверном проёме – подтянутого, успешного, в костюме за полтора моих оклада. Когда-то я думала, что он самый красивый мужчина на свете. Теперь я понимала – красота без души превращается в уродство.

– На корпоратив так нельзя идти, – продолжал он, и каждое слово падало на меня, как капли кислоты. – Людям неловко будет смотреть.

Людям. Не ему. Людям. Как будто он не муж мне, а сторонний наблюдатель, которому неприятно находиться рядом с тем, что я собой представляю.

За его спиной показался Данила, мой девятилетний сын. В его глазах я видела смущение, которое разрывало мне сердце на части. Ребёнок не должен стыдиться своей матери. Но когда отец каждый день внушает тебе, что мама "неправильная", что с ней "что-то не так", детская душа начинает трескаться.

– Пап, а почему мама не может похудеть, как другие мамы? – спросил Данила, и в его голосе не было злости. Только искреннее недоумение ребёнка, который пытается понять мир взрослых.

Михаил присел на корточки рядом с сыном, и его лицо приняло выражение терпеливого учителя, объясняющего сложную истину.

– Потому что у неё нет силы воли, сынок. Видишь, как мама ест? А потом жалуется, что толстая. Нужно иметь характер, чтобы держать себя в форме.

Мир вокруг меня качнулся. Стены детской комнаты поплыли, как в калейдоскопе. Кровь ударила в виски так сильно, что я услышала собственное сердцебиение. Он говорил это при детях. При наших детях. Он превращал меня в антипример, в урок о том, какой не должна быть женщина.

– Миша, не при детях… – голос мой дрожал, как голос приговорённого к казни.

– А когда тогда? – он встал и посмотрел на меня с таким выражением, словно я была назойливой мухой, которая мешает ему жить. – Ты думаешь, они слепые? Они видят, что у других детей мамы выглядят по-человечески.

По-человечески. Значит, я выгляжу не по-человечески. Значит, я что-то другое. Что-то, что не заслуживает любви, уважения, простого человеческого сочувствия.

Людочка крепче прижалась к моим ногам, словно чувствуя, что мама тонет. А я действительно тонула. В собственном доме, в собственной семье, в объятиях человека, которому поклялась любить и которого любила до сих пор – вопреки всему, вопреки здравому смыслу, вопреки инстинкту самосохранения.

Любовь – это болезнь. Иногда она исцеляет, иногда убивает. Моя любовь к Михаилу была из второго сорта.

– Может, хватит уже? – прошептала я, и в этих словах была вся моя усталость от жизни, от себя, от борьбы за право просто существовать в собственной семье.

– Хватит чего? Говорить правду? – Михаил усмехнулся, и эта усмешка была острее любого ножа. – Катя, посмотри на себя трезво. Когда мы женились, ты весила вдвое меньше. Я понимаю, роды, дети, но прошло уже четыре года! Четыре года ты обещаешь взять себя в руки.

Четыре года. Четыре года я каждое утро просыпалась с мыслью о том, что сегодня начну новую жизнь. Четыре года я вставала на весы с надеждой на чудо. Четыре года я покупала одежду на размер меньше, веря, что скоро влезу в неё. Четыре года я жила в ожидании собственного преображения, которое вернёт мне мужа.

А он ждал того же. И с каждым днём его терпение истощалось, как истощалась моя вера в себя.

– Я стараюсь… – начала я, но он перебил меня жестом руки.

– Стараешься? Вчера я видел, как ты ешь мороженое с детьми. В десять вечера. После ужина.

Мороженое. Маленькое, детское счастье, которое я разделила с Людочкой и Даней. Момент радости, когда мы смеялись, и дети забывали о том, что мама "неправильная". Он превратил и этот светлый момент в доказательство моей неполноценности.

– Дети просили…

– Дети просили, а мама не смогла отказать себе в удовольствии. Как всегда.

Данила переступал с ноги на ногу, глядя то на меня, то на отца. В его глазах я читала вопросы, на которые у меня не было ответов. Почему папа говорит с мамой так грубо? Почему мама плачет? Почему наша семья не похожа на те, что показывают в фильмах?

Людочка вдруг заплакала – тихо, жалобно, как плачут дети, когда чувствуют, что в их мире что-то ломается.

– Вот видишь, детей расстроила, – Михаил покачал головой. – Не можешь даже нормально с ними разговаривать. Вечно нервничаешь, вечно слёзы.

– Я нервничаю, потому что ты… – начала я, но слова застряли в горле, как рыбьи кости.

– Потому что я что? Говорю правду? Хочу, чтобы у моих детей была нормальная мать? А не жирная корова!

Нормальная мать. Жирная корова. Как же больно…

Он подошёл ближе, и я почувствовала запах его дорогого одеколона. Когда-то этот запах сводил меня с ума от желания. Теперь он ассоциировался с болью.

– Посмотри на жену Пашки из соседнего подъезда. Трое детей, а выглядит на двадцать пять. Посмотри на Светку из твоей бывшей работы – она на фото в соцсетях как модель.

Сравнения. Он сравнивал меня с другими женщинами так же естественно, как сравнивают товары в магазине. И я всегда проигрывала в этих сравнениях. Всегда была хуже, толще, некрасивее.

Телефон в его кармане завибрировал. Он достал его, глянул на экран, и по его лицу пробежала едва заметная улыбка. Та самая улыбка, которую он когда-то дарил мне.

– Мне нужно ответить на рабочий звонок, – сказал он и вышел из комнаты.

Рабочий звонок в субботу вечером. Конечно.

Я опустилась на детскую кроватку и притянула к себе обоих детей. Людочка всхлипывала, уткнувшись мне в плечо, а Данила смотрел в окно, как будто искал там ответы на свои детские вопросы.

– Мама, ты правда толстая? – спросил он тихо.

Вопрос ножом по сердцу. Как объяснить девятилетнему ребёнку, что красота не измеряется килограммами? Как рассказать о том, что люди бывают разными, и это нормально? Как научить любить и принимать, когда твой собственный отец каждый день доказывает обратное?

– Мама особенная, – сказала я, целуя его в макушку. – У каждого человека своя красота.

– А папа так не думает?

Из детских уст глагола истина. Мой сын, не понимая того, сформулировал суть нашей семейной трагедии. Папа так не думает.

– Папа просто хочет, чтобы мама была здоровой, – соврала я. Ещё одна ложь в копилку лжи, которой я пыталась защитить детей от правды о нашем браке.

Из коридора доносился голос Михаила – тихий, мягкий, совсем не тот, которым он разговаривал со мной. Я подкралась к двери и услышала обрывки разговора:

– …не могу сейчас говорить, дети рядом… конечно, скучаю… завтра обязательно увидимся…

Сердце остановилось, а потом забилось так сильно, что я испугалась. Кровь прилила к лицу, в ушах зазвенело. Я знала. Где-то глубоко внутри я всегда знала, но не хотела себе признаваться.

У него кто-то есть.

Человек, который получает его мягкие интонации, его улыбки, его внимание. Человек, которому он говорит, что скучает. Человек, который не вызывает у него отвращения.

Я вернулась к детям, стараясь скрыть дрожь в руках. Людочка уснула у меня на коленях, а Данила рассматривал книжку с картинками. Обычный семейный вечер. Снаружи всё выглядело нормально.

Но я чувствовала, как что-то внутри меня умирает. Медленно, мучительно, как умирает цветок без воды. Последние остатки самоуважения, последние крохи надежды на то, что всё ещё можно исправить.

Михаил вернулся через полчаса, довольный и расслабленный.

– Катя, мы всё-таки идём на корпоратив? – спросил он так, словно между нами не было тех слов, которые прозвучали полчаса назад.

Я посмотрела на него и впервые за долгое время увидела его таким, какой он есть. Не мужем, не отцом моих детей, не человеком, которого я когда-то любила больше жизни. А просто мужчиной, который считает себя вправе уничтожать меня по кусочкам каждый день.

– Не хочу, – сказала я тихо.

– Как не хочешь? Там будут важные люди, мне нужно показаться с семьёй.

С семьёй. То есть со мной – как с неизбежным злом, с довеском к успешному образу.

– Найди другую семью, – вырвалось у меня, и я сама испугалась этих слов.

Он замер, изучая моё лицо.

– Что ты сказала?

– Ничего. Просто… просто иди один. Скажи, что жена заболела.

– Жена заболела заниженной самооценкой, – усмехнулся он. – Это не лечится таблетками, к сожалению.

И он ушёл. Оставил меня с детьми, с моими мыслями, с пониманием того, что наш брак превратился в медленную казнь.

Я уложила детей спать, выключила свет и села у окна. На улице шёл дождь, капли стекали по стеклу, как слёзы по щекам. Я думала о том, когда всё пошло не так. Когда любовь превратилась в терпение, терпение – в привычку, а привычка – в ненависть?

Или я всё ещё любила его? Любила того Михаила, которого знала десять лет назад? Того, который говорил, что я самая красивая девушка в мире? Того, который плакал от счастья, когда узнал, что у нас будет ребёнок?

Тот Михаил умер. Медленно, незаметно, как умирает всё живое без любви и заботы. И я убила его своими килограммами, своей неспособностью соответствовать его ожиданиям, своей любовью, которая оказалась недостаточно сильной, чтобы изменить себя.

А может, убила не я?

Может, он убил сам себя, забыв о том, что любовь – это не условие, а дар? Что жену любят не за красоту, а несмотря ни на что? Что семья – это не декорация для успешной жизни, а самая важная часть этой жизни?

Вопросы без ответов роились в голове, как пчёлы в улье. А за окном всё шёл дождь, смывая с мира дневную пыль и оставляя его чистым и готовым к новому дню.

Новому дню, который принесёт новые унижения, новые сравнения, новые доказательства моей неполноценности.

Или, может быть, принесёт что-то ещё?

Надежда – последнее, что умирает в человеке. Даже когда кажется, что умерло уже всё.

Глава 2

От лица Кати

Понедельник пришёл, как палач приходит к приговорённому – неотвратимо, методично, без капли сожаления. Я проснулась от звука ключей в замке и поняла, что Михаил вернулся с корпоратива только утром. Сердце сжалось в комок, а потом разжалось, оставив после себя пустоту размером с космос.

Где он был всю ночь? С кем? И почему я до сих пор задаю себе эти вопросы, когда ответы лежат на поверхности, как осколки разбитого зеркала – острые, болезненные, режущие всё, к чему прикасаются?

– Мама, а почему папа спит на диване? – Данила потянул меня за рукав, и я увидела Михаила, растянувшегося в гостиной в вечернем костюме.

– Папа устал на работе, – соврала я, добавив ещё одну ложь в нашу семейную копилку лжи. Дети не должны знать правду о том, что их семья рассыпается, как карточный домик на ветру.

Людочка завозилась в кровати, и я пошла готовить завтрак, стараясь не смотреть на мужа. Но даже спящий, он излучал то презрение, которое стало его второй натурой в отношении меня. Даже во сне его лицо было напряжённым, словно даже подсознание не могло расслабиться в доме, где живёт такая жена.

Звонок в дверь прозвучал, когда я наливала кофе. Восемь утра. Кто может прийти так рано?

За дверью стояла девушка – высокая, стройная, с идеальными пропорциями, которые природа дарит одной из тысячи. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, спортивная форма облегает каждый изгиб её тела, как вторая кожа. Она улыбалась белозубой улыбкой, от которой хотелось провалиться сквозь землю. Я тоже блондинка с голубыми глазами, но мне до нее далеко…

– Здравствуйте! Вы Катя? Я Кристина, ваш новый семейный тренер. Михаил Андреевич договорился со мной о ваших занятиях.

Семейный тренер. Михаил не удосужился предупредить меня. Просто привёл в дом девушку, которая выглядела как живая иллюстрация к статье "Какой должна быть идеальная женщина".

– Я… я не знала… – пробормотала я, инстинктивно запахивая халат. Рядом с ней я чувствовала себя слоном в посудной лавке.

– Мишенька ещё спит? – протянула она, и это "Мишенька" ударило по нервам, как удар молотка по оголённому проводу. – Он так волновался за ваше здоровье, что буквально умолял меня помочь.

Мишенька. Она называла моего мужа так, как когда-то называла его только я. В первые годы брака, когда мы были счастливы, когда он смеялся над моими шутками и говорил, что я самая красивая женщина в мире.

– Проходите, – услышала я свой голос как будто со стороны.

Кристина вошла в нашу квартиру так, словно уже была здесь тысячу раз. Лёгкой, грациозной походкой модели она прошла в гостиную, где на диване лежал Михаил.

– Миша, солнышко, просыпайся! – её голос был мягким, как шёлк, и звенящим, как колокольчик. – Твоя спасительница пришла!

Спасительница. Значит, я – та, от кого нужно спасать.

Михаил открыл глаза, и по его лицу пробежала та самая улыбка. Та, которую я не видела уже несколько лет. Искренняя, тёплая, влюблённая.

– Кристина! – он вскочил с дивана с энергией, которой у него никогда не было для меня по утрам. – Ты пришла! Как я рад!

Они обнялись. Не дружески, не формально. Долго, крепко, так, словно не виделись годы. А не несколько часов.

Мурашки побежали по позвоночнику, как армия муравьёв. В горле пересохло так, что стало трудно дышать. Кости ломило от понимания того, что я наблюдаю за сценой, которую не должна видеть.

– Знакомься, это моя жена Катя, – Михаил повернулся ко мне, и в его голосе не было гордости. Была обязательная вежливость, с которой представляют дальнюю родственницу на семейном празднике.

– О, Катенька! – Кристина подошла ко мне и взяла за руки. Её ладони были тёплыми, мягкими, ухоженными. Мои – грубыми от домашней работы, с обкусанными ногтями и заусенцами. – Миша так много о тебе рассказывал!

Что именно он рассказывал? Что жена превратилась в корову? Что он стыдится выходить с ней в люди? Что мечтает о разводе, но жалеет детей?

– Он переживает за твоё здоровье! Говорит, что ты совсем запустила себя после родов. Но ничего страшного, мы всё исправим!

Запустила себя. Так теперь это называется. Не "устала от бессонных ночей с малышкой", не "посвятила себя детям", а "запустила себя". Как заброшенный сад, как пустующий дом.

– Кристина – лучший тренер в городе, – Михаил говорил о ней так, как когда-то говорил обо мне. – Она творит чудеса. Посмотри на неё – разве не вдохновляет?

Я посмотрела. И почувствовала, как внутри что-то окончательно ломается. Кристина была всем тем, чем я не была. Молодой, подтянутой, красивой, уверенной в себе. Она была той женщиной, которой я когда-то была и которой никогда больше не буду.

– У тебя прекрасные дети, – сказала Кристина, когда Данила и Людочка выглядывали из-за дверного косяка. – Данилка такой умный! А Людочка – просто ангелочек!

Данилочка. Людочка. Она уже знала имена моих детей. Как долго они знакомы? Как часто Михаил рассказывал ей о нашей семье?

– Мам, а тётя будет жить с нами? – спросила Людочка, и этот невинный детский вопрос прозвучал как приговор.

– Нет, солнышко, – ответила я, но Кристина уже присела рядом с дочкой.

– А хотела бы, чтобы тётя жила с вами? – спросила она, и в её голосе была фальшивая сладость, от которой хотелось бежать.

– Хотела бы! – Людочка захлопала в ладоши. – У тёти такие красивые волосы!

Как у принцессы из сказки. В отличие от маминых, тусклых и безжизненных.

– А тётя может научить маму быть красивой? – добавил Данила, и этот вопрос пронзил меня насквозь, как пуля.

Дети. Мои собственные дети видели во мне то же, что и Михаил. Что-то, что нужно исправлять, улучшать, менять. Что-то неправильное.

– Конечно, научу! – Кристина обняла Данилу. – Мама станет самой красивой! Правда, Миша?

– Если постарается, – Михаил посмотрел на меня оценивающим взглядом. – Если будет слушаться Кристину и выполнять все её указания.

Указания. Как подчинённая. Как ребёнок, который не умеет за собой следить.

– Катенька, покажи мне кухню, – попросила Кристина. – Нужно посмотреть, что ты ешь. Питание – это основа всего.

Мы прошли на кухню, и Кристина принялась изучать содержимое холодильника с видом следователя, изучающего улики преступления.

– О боже, – она достала пачку сливочного масла, – это же яд в чистом виде! А сыр какой жирный! Катенька, ты же убиваешь себя!

Убиваю себя. Каждым куском хлеба, каждой ложкой супа, каждым глотком молока. Я – убийца собственного тела, разрушитель собственной красоты.

– И детей тоже, – добавила она тише, но так, чтобы я слышала. – Они же едят то же самое. Привыкают к неправильному питанию. Данилочка уже начинает полнеть, заметила?

Нет. Нет, я не заметила. Мой сын нормальный, здоровый ребёнок. Но теперь, когда она сказала это, я начала сомневаться. А вдруг она права? Вдруг я калечу не только себя, но и детей?

– Но ничего, мы всё исправим, – Кристина взяла меня за руку. – Главное – желание. У тебя есть желание стать красивой для своего мужа?

Желание. У меня было желание исчезнуть. Раствориться в воздухе, как дым от сигареты. Перестать быть проблемой для всех, кто меня окружает.

– Есть, – прошептала я.

– Вот и прекрасно! Тогда мы начнём прямо сейчас. Миша, иди сюда!

Михаил появился на кухне, и Кристина прижалась к его руке. Не случайно, не невинно. Целенаправленно, собственнически, как прижимается женщина к своему мужчине.

– Смотри, какой беспорядок в питании! – она показывала ему содержимое холодильника, как учительница показывает двойку в дневнике. – Но я всё исправлю. Через месяц ты не узнаешь свою жену.

Свою жену. Но она говорила это так, словно уже знала, что скоро я буду не его женой, а просто матерью его детей.

– Кристина умеет творить чудеса, – Михаил смотрел на неё с восхищением. – Помнишь Светлану Викторовну из нашего офиса? Она за полгода сбросила тридцать килограммов!

Светлана Викторовна. Ещё одна женщина, которая смогла то, на что я неспособна. Ещё один пример моей неполноценности.

– А что, если не получится? – спросила я тихо.

Кристина и Михаил переглянулись, и в этом взгляде было понимание, которого не было между мной и мужем уже много лет.

– Получится, – сказала Кристина твёрдо. – Обязательно получится. Правда, Миша?

– Конечно, – он кивнул, но в его глазах я прочитала другое. "А если не получится, то всё будет ясно окончательно".

Они остались завтракать. Кристина ела йогурт без добавок и пила зелёный чай. Михаил – овсянку на воде с ягодами. Я смотрела на свой привычный бутерброд с маслом и чувствовала себя дикаркой среди цивилизованных людей.

– Катенька, а покажи мне, как ты обычно одеваешься, – попросила Кристина после завтрака.

Мы прошли в спальню, и она принялась изучать мой гардероб. Чёрные брюки, серые кофты, коричневые платья. Цвета моего настроения последних лет.

– Боже мой, – она достала одну из моих кофт, – это же мешок! Ты прячешься в одежде, как улитка в раковине.

Прячусь. Да, прячусь. От взглядов, от осуждения, от собственного отражения в витринах магазинов.

– А вот это что? – она достала из дальнего угла шкафа красное платье. То самое, которое я носила на нашу последнюю годовщину свадьбы три года назад. Тогда оно было мне впритык, сейчас не налезло бы и наполовину.

– Это… старое, – пробормотала я.

– Старое, но красивое! – Кристина приложила его к себе. – Смотри, как идёт! Правда, Миша?

Михаил зашёл в спальню и замер, увидев Кристину с моим платьем.

– Потрясающе, – прошептал он, и в его голосе была та интонация, с которой он когда-то говорил комплименты мне.

– Это моё платье, – сказала я тише, чем хотела.

– Знаю, солнышко, – Кристина повесила его обратно. – Но пока ты в него не влезаешь. А когда похудеешь, снова будешь носить! Правда ведь хочешь снова влезть в это платье?

Хочу. Боже, как хочу! Хочу снова быть той женщиной, которая покупала красные платья и чувствовала себя в них королевой. Хочу снова видеть в глазах мужа восхищение, а не жалость.

– Хочу, – призналась я.

– Вот и договорились! – Кристина хлопнула в ладоши. – Значит, завтра начинаем тренировки. В шесть утра я приду, и мы пойдём на пробежку.

Пробежка. Я не бегала уже лет десять. Даже представить не могла, как буду выглядеть, тяжело переставляя ноги по парковым дорожкам.

– А детей с кем оставлять? – спросила я.

– Миша посидит, – Кристина посмотрела на него. – Правда же, дорогой?

Дорогой. Она назвала моего мужа "дорогой" в моём присутствии. И он не возразил.

– Конечно, – кивнул Михаил. – Ради такого дела можно и пожертвовать сном.

Ради такого дела. Ради превращения его жены в нормальную женщину.

Кристина ушла через два часа, оставив после себя список разрешённых продуктов, программу тренировок и чувство полной беспомощности. Я стояла посреди гостиной и понимала, что моя жизнь только что изменилась кардинально.

– Она замечательная, – сказал Михаил, глядя в окно, куда уехала Кристина. – Я давно хотел найти тебе хорошего тренера.

Найти мне. Как находят врача для безнадёжно больного.

– Миша, а откуда ты её знаешь? – спросила я, хотя боялась ответа.

– Из спортзала. Она тренирует многих знакомых.

Из спортзала. В который он ходит уже полгода, говоря, что хочет быть в форме. Теперь я понимала, в какой именно форме он хотел быть. И для кого.

– Она очень красивая, – сказала я.

– Да, красивая, – он согласился легко, без тени неловкости. – И умная. И целеустремлённая. Такие женщины вдохновляют на подвиги.

Такие женщины. Не такие, как я.

– А я не вдохновляю? – вырвалось у меня.

Он посмотрел на меня долго, изучающе, как смотрят на предмет, который пытаются оценить.

– Катя, ты вдохновляла. Раньше. Когда была другой.

Другой. Той, которой я больше никогда не буду. Молодой, стройной, беззаботной. Той, которая верила в сказки и думала, что любовь побеждает всё.

– А теперь не вдохновляю, – констатировала я.

– Теперь ты… – он замялся, подбирая слова. – Теперь ты напоминаешь мне о том, что время идёт. О том, что мы стареем. О том, что жизнь не такая яркая, как хотелось бы.

Я напоминаю ему о старости. О серости жизни. О том, что сказка закончилась, и началась проза. И он не хочет принимать эту прозу. Хочет продлить сказку с кем-то другим.

– Понятно, – прошептала я.

– Но это можно исправить! – он подошёл ко мне и взял за руки. – Кристина поможет тебе стать прежней. И тогда всё будет как раньше.

Как раньше. Но можно ли вернуть то, что уже разбито? Можно ли склеить вазу так, чтобы не было видно трещин? Можно ли полюбить снова то, что когда-то разлюбил?

– А если не получится? – спросила я, глядя ему в глаза.

– Получится, – он сжал мои руки. – Обязательно получится. Ты же сильная.

Сильная. Если бы он знал, как мало во мне осталось силы. Как каждый день я собираю себя по кусочкам, как мозаику, и к вечеру снова рассыпаюсь.

Но я кивнула. Потому что у меня не было выбора. Потому что альтернатива – потерять всё – пугала больше, чем любые испытания.

– Хорошо, – сказала я. – Попробую.

И в этом слове была вся моя капитуляция. Вся моя готовность измениться ради того, чтобы муж снова меня полюбил. Измениться, чтобы не потерять семью, детей, последние остатки того, что когда-то называлось счастьем.

Я не знала тогда, что некоторые изменения приходят не тогда, когда мы их ждём, а тогда, когда мы к ним готовы.

И что иногда, чтобы найти себя, нужно сначала окончательно потеряться.

Глава 3

От лица Кати

Три недели занятий с Кристиной превратили мою жизнь в марафон через ад. Каждое утро в шесть она появлялась у двери – свежая, как утренняя роса, лучезарная, как солнце, идеальная, как картинка из глянцевого журнала. А я вылезала из постели разбитой, опухшей, с мешками под глазами и волосами, торчащими в разные стороны.

"Красота требует жертв", – говорила она, заставляя меня бегать до тех пор, пока лёгкие не горели огнём, а ноги не превращались в ватные. "Твой муж стоит того, чтобы ради него страдать".

Страдать. Боже, как же я страдала! Каждая мышца моего тела кричала от боли, каждый вдох давался с трудом, каждый шаг на весы оборачивался новым разочарованием. Минус два килограмма за три недели. Два жалких килограмма из ста двадцати.

– Катенька, ты расстраиваешься из-за ерунды! – говорила Кристина, когда видела слёзы в моих глазах после очередного взвешивания. – Вес – это не главное. Главное – то, как ты выглядишь!

Но я не выглядела лучше. Я выглядела уставшей, измождённой, как бегунья, которая не может добежать до финиша. А она рядом со мной цвела и пахла – свежестью, молодостью, надеждой.

И Михаил это видел. О, как он это видел!

Его глаза следили за каждым её движением, когда она показывала мне упражнения. Он находил тысячу причин пройти мимо, когда мы занимались в гостиной. "Забыл телефон", "нужно попить воды", "хочу посмотреть, как дела у жены". Жены. Он смотрел не на жену. Он пожирал глазами её – стройные ноги в обтягивающих леггинсах, плоский живот, идеальную грудь.

А я стояла рядом – потная, красная, задыхающаяся – как антипод всего, что может привлекать мужчину.

– Миша так гордится твоими успехами! – говорила Кристина, но я не была дурой. Я видела, как они переглядываются, когда думают, что я не смотрю. Видела, как их руки "случайно" соприкасаются, когда она показывает ему мои результаты. Видела, как он улыбается ей – той улыбкой, которая когда-то принадлежала только мне.

***

Сегодня день рождения Данилы. Девять лет. Я готовилась к этому празднику неделю – заказывала торт, покупала подарки, приглашала гостей. Хотела, чтобы всё было идеально. Чтобы мой сын запомнил этот день как самый счастливый.

Не знала тогда, что он запомнит его как день, когда его семья окончательно развалилась.

Гости начали приходить в три часа. Родители одноклассников Данилы, мои подруги, коллеги Михаила. Дом наполнился голосами, смехом, детскими криками. Я металась по кухне, как белка в колесе, стараясь всех накормить, всем угодить, всех развеселить.

Кристина пришла в четыре. Конечно, пришла. "Не могу пропустить день рождения Данилочки!", – сказала она по телефону. И появилась в платье, которое стоило больше, чем моя зарплата за месяц. Небесно-голубом, подчёркивающем каждый изгиб её фигуры, каждую линию её совершенного тела.

– Катенька, как дела? – она обняла меня перед всеми гостями, и я почувствовала, как мой чёрный, бесформенный наряд становится ещё более убогим рядом с её совершенством.

– Нормально, – прошептала я, но нормально не было ничего.

Она принесла Дане подарок – дорогой конструктор, о котором он мечтал полгода. Тот самый, который мы с Михаилом видели, но он сказал, что купит потом. Данила завизжал от восторга и бросился её обнимать.

– Спасибо, тётя Кристина! Ты самая лучшая!

Самая лучшая. Не мама, которая до утра пекла торт своими руками, потому что заказной был слишком дорогой. А она. Красивая, успешная, щедрая она.

– Кристина, какая ты молодец! – восхитилась моя подруга Лена. – Где ты такую красоту нашла?

– Да это ерунда, – улыбнулась Кристина, но в её глазах плескалось удовольствие от похвалы. – Главное, чтобы ребёнок был счастлив.

Ребёнок был счастлив. А его мать чувствовала себя лишней на празднике собственного сына.

Михаил крутился вокруг Кристины, как спутник вокруг планеты. Приносил ей напитки, подавал стул, рассказывал анекдоты, над которыми она заливисто смеялась. Того Михаила, обаятельного и остроумного, я не видела уже несколько лет. Оказывается, он никуда не делся. Просто не считал меня достойной этой версии себя.

– А это кто такая красавица? – спросил коллега Михаила, указывая на Кристину.

– Это наш семейный тренер, – ответил Михаил, и в его голосе была гордость. Гордость за неё. – Помогает Катерине приводить себя в порядок.

Приводить себя в порядок. Как сломанную машину. Как запущенный сад. Как всё, что требует ремонта и исправления.

– Везёт же некоторым! – рассмеялся коллега. – С таким тренером и я бы занимался каждый день!

Все засмеялись. А я стояла рядом – толстая, некрасивая, неуместная – и чувствовала, как щёки горят от стыда.

– Катя так старается! – Кристина погладила меня по руке покровительственным жестом. – Уже два кило сбросила! Правда, Миша?

– Да, молодец, – кивнул муж, но в его голосе не было энтузиазма. Два килограмма из ста двадцати – что это? Капля в море. Попытка, обречённая на провал.

– А сколько ещё нужно сбросить? – поинтересовалась чья-то жена.

Тишина. Все смотрели на меня, ожидая ответа. Я чувствовала себя экспонатом в музее – "Посмотрите на женщину, которая не смогла сохранить фигуру".

– Килограммов сорок, наверное, – сказал Михаил вместо меня.

Сорок килограммов. Он озвучил это при всех. При наших друзьях, при коллегах, при родителях одноклассников. Озвучил мой приговор.

Мурашки пробежали по коже, как стая голодных волков. В горле пересохло так, что слова застревали, не долетая до губ. Кости ныли от унижения, которое проникало в самую суть, в самое ядро моего существования.

– Это реально, – поддержала Кристина. – Главное – не сдаваться. Правда, Катенька?

Катенька. Она называла меня так, как называют маленькую девочку, которая ещё не выросла, не созрела, не стала настоящей женщиной.

– Правда, – прошептала я.

Вечер катился к своему логическому концу, но я чувствовала, что катастрофа только начинается. Михаил и Кристина исчезли в коридоре под предлогом "посмотреть фотографии с прошлого дня рождения Данилы". Исчезли на полчаса. Полчаса, которые растянулись в вечность.

Я нашла их в кабинете. Они не занимались любовью – нет, они были слишком осторожны для этого. Они просто стояли очень близко друг к другу, и Михаил держал её руку в своих. Держал так, как когда-то держал мою. Нежно, трепетно, как держат самое дорогое, что есть в жизни.

– Катя! – Михаил дёрнулся, отпуская её руку. – Мы тут… фотографии смотрели.

Фотографии. На столе не было ни одного альбома.

– Гости уходят, – сказала я тихо. – Данила вас зовёт.

– Конечно, конечно, – Кристина поправила волосы. – Идём, Миша.

Миша. При мне. В моём доме. В день рождения моего сына.

Гости разошлись к восьми вечерам. Дети улеглись спать, утомлённые праздником. А мы остались втроём – я, Михаил и Кристина, которая почему-то не спешила уходить.

– Давайте посидим, поговорим, – предложила она. – Обсудим твои результаты, Катенька.

Мои результаты. Два килограмма за три недели адских тренировок.

Мы сели в гостиной. Кристина – в кресле, стройная и изящная, как пантера. Михаил – на диване рядом со мной, но на расстоянии, которое говорило больше, чем любые слова. А я – между ними, как третий лишний в собственной семье.

– Катенька, ты расстраиваешься из-за медленных результатов, – начала Кристина. – Но понимаешь, в чём дело? Ты не до конца мотивирована.

– Как это? – спросила я.

– Ты занимаешься из-под палки. Без желания. Без огня в глазах.

Огонь в глазах. У меня был огонь в глазах – когда я смотрела на своих детей. Когда читала им сказки, когда целовала перед сном, когда они говорили "мама" и прижимались ко мне. Но этот огонь, видимо, не считался.

– А что нужно для мотивации? – спросил Михаил.

– Нужно понимать, что ты можешь потерять, – Кристина посмотрела на него долгим взглядом. – Иногда люди ценят только то, что уже потеряли.

Что я могу потерять? Мужа, который и так меня не любит? Семью, которая превратилась в декорацию? Детей – нет, детей я не потеряю никогда.

– Катя должна понимать, – Михаил вдруг заговорил тем тоном, которым объясняют очевидные вещи, – что я мужчина. У меня есть потребности. И если жена не может их удовлетворить…

Он не договорил. Не нужно было. Смысл висел в воздухе, как дамоклов меч.

– Миша прав, – поддержала Кристина. – Мужчинам нужна красота. Им нужно гордиться своими жёнами. А если жена запустила себя…

– Я не запустила! – вырвалось у меня. – Я родила двоих детей! Я сижу дома, воспитываю их, готовлю, убираю! У меня нет времени на спортзалы и салоны красоты!

– У всех нет времени, – холодно сказал Михаил. – Но другие находят.

Другие. Вечные другие, которые лучше, красивее, умнее меня.

– Может, другие не работают по двенадцать часов в день дома? – я почувствовала, как голос начинает дрожать. – Может, у других есть няни и домработницы?

– Не ищи отговорки, – Михаил встал и начал ходить по комнате. – Кристина тоже работает, но посмотри на неё!

Посмотри на неё. Я посмотрела. И увидела женщину, которая украла у меня мужа, не выстрелив ни одного выстрела. Просто существуя. Просто являясь тем, чем я не была.

– Знаешь, что мне говорят коллеги? – Михаил остановился передо мной. – "Михаил, как ты терпишь? Такая красивая была девочка, а во что превратилась!"

Красивая была. Прошедшее время. То, что было когда-то и ушло безвозвратно.

– А что ты им отвечаешь? – спросила я тихо.

– Отвечаю, что надеюсь на лучшее. Что жена работает над собой.

Надеется на лучшее. Как на выздоровление безнадёжно больного.

– А если лучшего не будет? – не знаю, зачем я задала этот вопрос. Может, хотела услышать хоть какие-то заверения в любви. Хоть какую-то надежду.

Михаил и Кристина переглянулись. В этом взгляде было всё – понимание, сочувствие друг к другу, готовность поддержать.

– Тогда… – Михаил сел обратно на диван, но ещё дальше от меня. – Тогда мне придётся подумать о своём счастье.

О своём счастье. Не о нашем. О своём.

– И о счастье детей, – добавила Кристина мягко. – Им же тяжело видеть, как мама страдает от лишнего веса. Как папа из-за этого нервничает.

Как папа нервничает. Я была причиной его нервозности. Источником семейных проблем. Токсичным элементом, который отравляет жизнь всем вокруг.

Телефон Кристины зазвонил. Она взглянула на экран и улыбнулась.

– Ой, подруга зовёт в клуб. Катенька, ты не против, если я Мишу с собой заберу? Он так устал от забот о семье, ему нужно расслабиться.

Заберу. Моего мужа. Из моего дома. И спрашивает разрешения у меня.

– Я не против, – услышала я свой голос как будто со стороны.

– Отлично! – Кристина вскочила с места. – Миша, собирайся! Сегодня ты забудешь обо всех проблемах!

Обо всех проблемах. То есть обо мне.

Михаил пошёл переодеваться. Кристина осталась со мной в гостиной, и атмосфера сразу изменилась. Исчезла наигранная сладость, показная забота. Осталась женщина, которая собиралась забрать у меня мужа.

– Катенька, – сказала она тихо, – ты же понимаешь, что так жить нельзя?

– Как? – спросила я.

– Обманывать себя. Миша несчастлив. Ты это видишь.

Вижу. Каждый день вижу его несчастные глаза, когда он смотрит на меня.

– А с тобой он счастлив? – спросила я.

– Со мной он как прежде. Весёлый, остроумный, влюблённый в жизнь.

Влюблённый в жизнь. И в неё. Определённо в неё.

– Ты любишь его? – вопрос вырвался сам собой.

Кристина помолчала, глядя в окно, за которым начинало темнеть.

– Люблю, – сказала она просто. – И он любит меня. Мы не планировали этого, но случилось.

Случилось. Любовь случилась с моим мужем и другой женщиной. А со мной не случалась уже много лет.

– А дети? – прошептала я.

– Дети привыкнут. Дети всегда привыкают. Зато у них будет счастливый папа и… ну, может быть, новая мама, которая будет лучшим примером для них.

Новая мама. Она уже строила планы на моих детей.

Михаил вышел из спальни в лучшем костюме, пахнущий дорогим одеколоном. Таким я его не видела уже давно. Для меня он не наряжался.

– Катя, мы не поздно вернёмся, – сказал он, но в его глазах не было ни капли сожаления о том, что он оставляет жену одну в день рождения сына.

– А вообще, – добавила Кристина, поправляя в зеркале помаду, – может, тебе стоит подумать о том, чтобы поехать к маме? На недельку-другую. Отдохнуть от всего этого стресса. А мы пока с Мишей присмотрим за детьми.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.