Константин Леушин
Чудеса случаются. Трогательные и шокирующие истории из палаты интенсивной терапии

Во внутреннем оформлении использованы фотографии: panyajampatong, Grigorii Pisotsckii, Gray Moeller, Alexey Lesik, Jana Keller / Shutterstock / FOTODOM. Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM.

© Леушин К. Ю., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Есть у русской литературы одна особенность: ее уже пару-тройку веков очень любят делить на течения. Славянофилы, почвенники и западники, символисты, футуристы и пролетарские писатели, деревенщики и авторы производственных романов… Но почему-то никогда не говорили о таком интересном явлении, как литература врачей.

Были у нас врачи, ставшие профессиональными писателями (например, Чехов, Булгаков, Вересаев, Аксенов, Арканов), существовали и те, кто оставался верен своей миссии, но от книг которых тем не менее невозможно оторваться (Амосов, Углов). Они – медики-литераторы – явно не случайность, а тенденция.

И это в общем-то понятно. Нет, наверное, в мире ни одной такой профессии, представители которой постоянно, чуть ли не ежедневно, в той или иной степени сталкиваются со смертью. Сверх того – в большинстве своем ее побеждают. Как можно выдержать такое напряжение, если хранить его в себе, а не выплескивать в мир? Как можно не сломаться, не зачерстветь, не выгореть, особенно если ты врач скорой помощи, хирург или анестезиолог-реаниматолог (пусть не обижаются врачи других специальностей!)?

А вы прочтите книгу Константина Леушина – и узнаете. Да, это воспоминания врача, но, кроме того, это настоящая литература! У автора запоминающийся стиль; яркий, хлесткий, его очень легко читать. Великолепный юмор, иногда на грани стеба (но никогда – за гранью). А еще Константину как мало кому удается передать напряжение, запредельную динамику происходящего: читаешь – и, ей-богу, дух перевести некогда, потому как не оторваться. Как автор при этом ухитряется еще и о жизни порассуждать – загадка!

В общем, читайте – не пожалеете. И многое поймете – и о мире, и о врачах, на плечах которых он зачастую держится, да и о себе тоже.

Татьяна Ленская, поэт, член Союза писателей России

Прикладная психотерапия

Дорогие коллеги – практические врачи! Вспомните, пожалуйста, посещали ли вы во время учебы в мединституте или академии «Этику и деонтологию»[1], «Логику» и другие парамедицинские предметы? Я честно могу сказать, что да, посещал, но по остаточному принципу, только чтобы получить зачет. А между тем врачебная этика – деонтология и элементарная логика – зачастую палочки-выручалочки в, казалось бы, безвыходных ситуациях, и ваш собственный опыт наверняка только подтверждает это.

Когда человек вызывает скорую? Да, конечно: внезапно заболел, резко оборвался привычный ход мыслей и дел, и вот он уже почти на краю, и старуха с косой тянется, чтобы костлявой рукой толкнуть его в пропасть. Наверное, так ощущается страх смерти.

И главное при первом врачебном контакте – прогнать из сознания больного эту пресловутую старуху и незаметно отвести от пропасти, то есть как-то отвлечь от мысли, что все, конец. Как это сделать, в учебниках, которые нормальные студенты после зачета уже не открывают, ничего не написано. Не знаю, я ведь тоже был таким студентом, но с хорошей практикой, и первый урок деонтологии мне преподал старший фельдшер Шурик на первом же нашем дежурстве.

Дело было в известные нашим старшим коллегам 90-е, когда в сумке неотложки было больше пустых ячеек под ампулы, нежели самих ампул с препаратами первой помощи.

Ну так вот, приехали на вызов – приступ сердцебиения, на снятой ЭКГ – пароксизм наджелудочковой тахикардии[2], не смертельно, но сердце у мужичка колотится ударов под 150 и сам он несколько ажитирован после чашечки крепкого кофе.

– Верапамил! – говорит мне старший Шурик.

Я ищу и не нахожу его среди оставшихся ампул, протираю очки – и все равно… «Нет его», – говорю.

Шурик, не моргнув глазом, повторяет уверенно: «Верапамил 5 мг в вену!» и показывает на ампулы с физраствором – «Ну, вот же он, вводи медленно!». Я, конечно, как и все мы в 90-е, знал, кто такой Кашпировский, но у моего старшего фельдшера была другая фамилия, тем не менее эффект был достигнут «на конце иглы» физа: пароксизм прекратился, и на отснятой следом ЭКГ был нормальный сердечный ритм. Я опять протер очки, но ритм был синусовый!

Когда мне предстояло самостоятельное дежурство, Шурик меня предупредил, что под утро постоянно звонит какая-то бабка, которая мучается бессонницей. И вдобавок ее кусают комары, «так ты не слушай ее, сразу бросай трубку, иначе зае*** от нечего делать».

Надо сказать, что в 19 лет я легко переносил день – ночь – сутки прочь и в 5 утра уже не спал в ожидании вызова. Прозвенел телефон, и я услышал старческий голос:

– Алло, это скорая? А вы доктор? Что мне делать, не могу заснуть, всю ночь комары кусают…

– Да, это скорая. Скажите, пожалуйста, вы их видите?

– Кого, сынок?

– Ну, комаров этих…

– Ой да, они сидят на стенах и на потолке и зудят, заразы! По ночам не сплю, газеты читаю.

– А какие газеты? (Наш разговор начинал казаться мне забавным.)

– «Правду», «Труд», ну, там «Сельскую жизнь» иногда…

– Очень хорошо! Вас как зовут?.. Ну так вот, Марья Ивановна, слушайте меня внимательно: берете газету, лучше «Правду», складываете ее вчетверо, затаиваете дыхание, подходите к стене и хлопаете комаров!

– Ой, сынок, большое вам спасибо! Но они еще, наверное, и на потолке… Когда я вверх смотрю, у меня голова кружится. Может, вы приедете, поможете?

Да, поехать можно, делать все равно нечего, но как записать причину вызова: «деинсектизация»[3], что ли? Меня же самого после этого вызовут к врачу! И я переадресовал вызов: «Вы сперва прихлопнете тех, которые на стенах, а после 8 часов позвоните насчет тех, которые на потолке», короче – подготовил «подарок» приходящей смене. Но бабка больше не звонила. А чего ей, старой одинокой женщине, надо было? Правильно – поговорить с кем-нибудь.

Практикум по ЧМТ[4]

После окончания медучилища, сразу не поступив в мединститут, я работал фельдшером на скорой в Славяногорске. Так как рядом со Святыми горами была лишь одноэтажная больница с терапией и неврологией, то хирургию и травму мы госпитализировали в ЦРБ Славянска. Если состояние пациента было стабильным, то по трассе Харьков – Ростов мы доезжали почти за час. Если же больному требовалась срочная операция и его как можно скорее нужно было доставить в больницу, то летел наш уазик с мигалками по короткой дороге: через село Мая́ки, по горкам и оврагам, и через каких-то сорок минут мы уже сдавали больного в приемном отделении.

Дело было поздней теплой осенью с мелким дождичком. Глубокой ночью поступил вызов: мужчина, 40 лет, черепно-мозговая травма + алкогольное опьянение. К тому времени, покатавшись полгода по вызовам и периодически заглядывая в «Руководство врача скорой помощи», я, несмотря на свои 19 лет, чувствовал себя достаточно уверенно и даже был рад, что дежурил сегодня без врачей-«пенсионэров». Прибыв на место, я увидел следы застолья с битой посудой и здоровенного мужика лет сорока в тельняшке, пьяного вусмерть и пытавшегося то ли поздороваться со мной, то ли меня прогнать.

Он что-то неразборчиво мычал, так как с самого утра душевно сидел с друзьями и угощал их разносолами. По мере выпитого, слово за слово, они, видимо, все больше не сходились во мнениях насчет результатов прошедших выборов и прогнозов экономического развития, и, исчерпав аргументы за и против, друзья надавали хозяину квартиры в бубен и поспешили откланяться до приезда ментов.

Бубен этот, надо сказать, распух, глаза заплыли, зрачков не было видно, и к продуктивному контакту пациент был уже неспособен. Пострадавшего надо было срочно везти в Славянск к нейрохирургу – и как можно скорее, пока гематома не сдавила разбухший в политических дебатах мозг. Чтобы полет над Маяками прошел успешно, перед погрузкой бесчувственного тела в скорую я, в соответствии с «Руководством по ЧМТ» и рекомендациями самого Лихтермана, вколол ему удвоенную дозу реланиума[5]. Затем с помощью водителя Алексея Иваныча уложил пострадавшего на носилки и загрузил в салон скорой. Сам сел рядом, руку на пульс больного – и: «Гони, Иваныч, через Маяки!»

Мы буквально взлетали на горки и падали в овраги. Я был уверен, что долетим-доедем, и постепенно меня начал одолевать сон. Устав держать руку на пульсе больного, я перешел к нейромониторингу[6], то есть с интервалом минут в пять своей пяткой слегка придавливал ему кисть руки. Пострадавший на этот стимул отвечал что-то вроде «нн… на…ххх!», дергал конечностями и опять засыпал. Засыпал и я – на следующие пять минут, а потом стимул повторялся.

Пока действовал реланиум, все были довольны: больной спал, устав от политических баталий, фельдшер дремал, сидя рядом на жердочке, водитель мчал на всех парах, на ходу щелкая семечки. В какой-то момент биологические часы прервали цепочку нейромониторинга: мозг фельдшера – его пятка – рука больного – пораженный мозг, и все, кроме водителя, отключились на некоторое время.

Первым проснулся мозг фельдшера, и его пятка начала суммировать пропущенные стимулы: в режиме «точка-тире-точка» давить на ладонь пострадавшего – проснись, проснись! Однако рефлекторная дуга была резистентна к стимулам, и вместо отдавленной левой ладони правая, здоровая рука очухавшегося от реланиума вмиг протрезвевшего мужика широким замахом чуть было не достала эскулапа: «Ты че, ох***л! Е*** я тебя, бл***!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Деонтология – учение о проблемах морали и нравственности.

Вернуться

2

Наджелудочковая тахикардия – группа тахикардий, источником которых становятся миокард предсердий, синусно-предсердный и предсердно-желудочковый узлы.

Вернуться

3

Деинсектизация – уничтожение насекомых и клещей.

Вернуться

4

ЧМТ – черепно-мозговая травма.

Вернуться

5

Реланиум – седативный препарат, обладающий противосудорожным эффектом.

Вернуться

6

Нейромониторинг включает в себя методы оценки состояния головного мозга: определение оксигенации, внутричерепного давления, церебрального кровотока, метаболизма и функции мозга.

Вернуться