Глеб Питов
Морячок

Детективно-мистический роман

Данное произведение является плодом воображения автора. Текст не содержит никаких призывов, лозунгов или политических установок. Географические локации, упомянутые в романе, введены в текст исключительно для придания повествованию большей художественной выразительности и эмоциональной насыщенности. Все персонажи являются вымышленными и не имеют прототипов в реальности. Любое возможное сходство (портреты, совпадение имен, фамилий, событий и т.д.) носит случайный характер. Кроме того, ни один герой романа не озвучивает позицию самого автора: все высказывания, приведенные в тексте, служат исключительно для создания уникальных образов персонажей.

Глава I

Одолень-трава

Лесная тропка вела в глубину Бора. Самого настоящего Бора, где желтый ковер из хвои мягко пружинит под ногами, а кроны деревьев-великанов смыкаются так высоко в небе, что только небольшие лужицы света, льющегося с голубых небес, увидит путник, запрокинувший голову вверх.

Игорь немного прошел вперед по тропе и остановился. Загляделся на дикую, тихую красоту и вдохнул так глубоко, как только смог. «Вот она, родина моих предков. Моих бабушек, дедушек, родителей. Значит, и моя тоже», – подумал он.

– Здорóво тебе! – прозвучало громом в тиши и лесной благодати. Игорь вздрогнул и обернулся. На тропинке стоял дед Никита, сосед тёти, у которой журналист гостил этим летом.

– И тебе привет, дед Никита, – улыбнулся Игорь. – Погулять вышел? Воздухом лесным подышать?

– Ну да, подышать. Так сказать, слиться с природой, – дед Никита, прихрамывая, подошел поближе. – Пошел травки сорвать целебной, что-то колено ноет…

– А что за травка такая волшебная?

– Одолень-трава. Марфа так говорила.

– Интересно. Одолень-трава, говоришь? – Игорь с удовольствием, будто лакомство, смаковал незнакомое сочетание звуков. – Любопытно звучит, раньше не встречал. Что-то есть в этом слове мифическое, богатырское. Какая она? Покажешь? Все равно я просто гуляю…

– Марфа покажет, не я… Если, конечно, захочет.

– Марфа? Пока не знаком с ней. Местная? Она тут где-то, в бору бродит? Ягоду собирает или грибы?

Дед Никита молчал и только смотрел на Игоря хитро, с прищуром.

– Ой, ну что ты здесь туману напускаешь, дед Никита! Меня на эти байки не поймаешь. У нас же Гугл есть. И Яндекс. И Алиса. Интернет, в общем, – Игорь достал смартфон из кармана и скомандовал: – Алиса! Что такое «одолень-трава»?

Через секунду высветился ответ:

«Одолень-трава – согласно славянской мифологии, магическая трава-оберег, защищавшая от злых духов. В языческие времена имела ритуальное значение. Позднее постепенно превратилась в легенду или поговорку. «Одолень» в народных представлениях стало значить: «одолевающий всякую беду и хворь». Считалось, что это растение отгоняло всякое зло и напасть от путников. Планируя путешествие или поездку суеверные люди «отчитывались» особым заговором, зашивая эту траву в ладанку и вешая её на крест-тельник. Чаще всего под «одолень-травой» имели в виду водное растение белую кувшинку (нимфею белую) или кубышку (жёлтую кувшинку). Однако в разных местностях и традициях этим именем могли называть совсем другие растения, в том числе, и не растущие в воде. К примеру, молочай волосистый. Иногда трава сама по себе могла становиться оберегом, а в иных случаях её ещё нужно было «заговорить» специальными способами…»

– Вот все и разъяснилось. Либо кувшинка либо молочай. Верно? – улыбнулся Игорь, победно глядя на деда Никиту.

Тот лишь стоял, опершись на палку, улыбался в усы, прищурив хитрые глазки, и молчал, внимательно слушая, как Игорь зачитывает справочную информацию из сети. Потом покачал головой.

– Ох, какие вы прыткие, городские-модные. Мою Одолень-траву сама Марфа назначает. На какую укажет, та и Одолень.

– Это как так?

– А вот поглядим. Если, конечно, Марфа позволит.

– Загадочный ты человек, Никита Кузьмич! Говоришь исключительно шарадами да ребусами…

Игорь и дед Никита двинулись дальше по лесной тропке. Шли неспешно. Впереди хромал дед Никита. Игорь брел за ним и внимательно смотрел по сторонам. Никаких грибников или следов человеческого жилья заметно не было. Вокруг стеной стояли сосны, да хвоя пружинила теплым ковром. Так они шли примерно полчаса. Игорь уже было решил, что дед Никита просто решил проучить «городского» и хотел повернуть назад, как дед Никита сам остановился.

– Нет, Игорёк. Ничего не получится. Видно, не хочет Марфа чужому показывать Одолень-траву. Не верит тебе… Пойдем-ка обратно.

– Домой, значит? Стало быть, не видать мне чудесной травы… Так и останусь балбесом городским, – протянул Игорь, ожесточенно хлопая себя руками по шее и по щекам. Так он сгонял комаров, которые яростно атаковали путников. Если уж говорить совсем откровенно, он уже и сам хотел побыстрее вернуться в цивилизацию, в уютный тетин домик, где банька, помидоры и наливочка, которую тетя мастерски делала из домашних яблочек.

Все попытки расспросить по дороге деда Никиту о загадочной Марфе окончились безуспешно. Его спутник в разговор не вступал, а просто молча хромал впереди и недовольно сопел.

– Дед Никита, это я виноват, наверное, что ты травку не нашел? Не понравился я Марфе, зря с тобой увязался… – попытался сгладить ситуацию Игорь.

Дед Никита еще чуть помолчал, но вскоре перестал дуться и весело сказал Игорю:

– Ничего, Игорек! Все случилось именно так, как должно было быть. Значит, в другой раз добуду Одолень-траву. Сегодня, наверное, день не тот.

Глава II

Байки Раисы Максимовны

Дома Игоря поджидала его родная тетя Раиса Максимовна. За глаза женщину величали «Горбачевной», в память о супруге последнего из вождей Советского Союза и благодаря счастливому совпадению имени-отчества. Это была приятная дама, что называется, «в самом соку». Таких обычно называют «женщинами без возраста». Было непонятно, сколько ей лет: сорок пять, шестьдесят, а может и совсем другая цифра в паспорте значится. По мнению племянника, более всего ей бы пошло прозвище «веселушка-пышечка» – везде, где появлялась Раиса Максимовна, становилось легко, шумно, ярко и суетливо. Душой компании она была, одним словом – таким даром щедро наградила Горбачевну природа. Она-то и приходилась Игорю крестной или, как говорили здесь, «лёлей».

Раиса Максимовна, хоть была женщиной с опытом, не утратила ни живости мысли, ни энергии, ни любви к жизни во всех ее проявлениях: от вкусной еды и выращивания в собственном огороде редких сельхозкультур, до посещения хорового кружка и танцев в местном клубе. Легкий характер и соблазнительные формы давно разведенной Раисы Максимовны притягивали к ней как магнитом поклонников. Причем, не только деревенских, но и заезжих городских. Женщина она была свободная. Детей собственных завести не получилось. Поэтому Раиса Максимовна, во-первых, искренне и бесповоротно обожала племянника, во-вторых, была не прочь приятно провести время за чашечкой чая и высокоинтеллектуальной беседой в обществе обходительного и вежливого кавалера. Надо ли говорить, что Раиса Максимовна была в курсе совершенно всех новостей Синеречки. Вот и сейчас за чаем со свежеиспеченными плюшками она делилась с Игорем последними сведениями.

– Игорек, слышал новости? Светка приезжим студентам наливку продала. Те напились, и купаться на пруд пошли. Догола разделись и давай нырять! Полицейский Иваныч их увидел, в свисток давай свистеть. Студенты пустились бежать, как были голышом! Вот мчатся они по деревне, а им навстречу идет наш голова, Макар Семеныч. Обомлел от неожиданности и за ними припустил. Те скрылись в общежитии рядом со школой и дверь запрели. Семеныч с Ивановичем в дверь стучат, ругаются. А студентам хоть бы что! – рассказывала Горбачевна, с аппетитом откусывая пряник. – Расследование провели, выявили преступницу. Светку, то есть. Порицать ее будут,

– Как это – порицать?

– Выражать на общем собрании общественное осуждение. Вот завтра пойдем, послушаем. Если Светку найдем… Она, раз такое дело, к отцу на пасеку съехала, пока страсти не улягутся.

– Весело тут у вас! Я уж и не думал, что сейчас остались где-то какие-то собрания, да и студенты на практику, полагал, в деревню не ездят, – кивал Игорь, прихлебывая чай со свежими булочками, испеченными лёлей. – Что за практика у них? Картошку полоть или морковку на полях прореживать?

– Нет, это другие. У нас только историки: курган недавно разрыли около Синеречки. Копают уже второй год. Правда, ценного не нашли ничего, черепки одни. Но надежды не теряют. И про веселье тут ты прав, Игорек! У нас тут скучать некогда. Я ж давно говорю: бросай свой город и к нам перебирайся. И невесту тебе найдем! Самую лучшую! – весело отозвалась родственница.

– Заманчиво, лёля. Только что я тут делать буду? У вас отдыхать хорошо, но ведь я – журналист. Мне подавай интриги-скандалы-расследования…

– Ой, а тебе тут расследований что ли мало? – возмутилась Горбачевна. – Вон хоть про наливку Светкину – расследуй, не хочу. А потом пиши Штугерту в газету. Я вот почитаю с удовольствием!

– Спасибо, лёля, на добром слове. Знаю, что ты в меня веришь. Обещаю подумать и принять взвешенное решение.

– Вот-вот. И про невесту надо подумать, и принять это… Взвешенное решение! – смачно откусывая печенье, сказала Горбачевна. – Я маме твоей, царствие небесное, обещала, что с внуками помогу. Сколько можно в холостяках ходить? Род Сотниковых должен продолжаться! Сама-то я – Толмачёва, по мужу. Неужели так и уйдет наша фамилия бесследно…

Игорь знал, что если лёля села на любимого конька с кодовым названием «Игорька надо женить», то это надолго и решил переменить тему.

– Ты вот лучше скажи мне, леля Рая, что это за Марфа такая, которую дед Никита всегда вспоминает?

– Марфа? – отозвалась Горбачевна. – Это да, легенда. Жила здесь, в нашей деревне знахарка. Марфой звали. Лечила многих. Травки нужные знала. Очень Бор любила. Да и Бор ей откликался, за свою принимал. Казалось, вся живность лесная ее слушалась.

– Почему была? Умерла?

– Не знаю, Игорек. Просто исчезла наша бабушка Марфа. В один прекрасный день пришли к ней в избу. А изба пуста.

– Так может просто уехала?

– Конечно, все возможно. Только как она уезжала, никто не видел. В последний раз заметили, как Марфа в Бор уходила.

– Могла и заблудиться. Сейчас много грибников теряются – через день спасатели объявляют о розыске людей, пропавших в лесу.

– Да нет, Игорек, не заблудилась. Ты просто Марфу нашу не знал. Для нее Бор – особая стихия. Она им жила, знаешь, как рыба в воде. Каждую веточку, каждую травиночку по имени звала. Заблудиться не могла в Бору, это исключено, – покачала головой Горбачевна. – Одним словом, ушла наша баба Марфа в Бор и исчезла. Совсем. Уже лет десять ничего о ней не слышно. Какие-то родственники ее отыскались неожиданно. Наверное, думали, что тут горы золотые. А у Марфы всего-то одна изба старенькая и была. Наследники дом быстро продали через риэлтора. Тут даже никто из них не появился, хоть и ждали мы: уж очень любопытно было посмотреть на родных нашей знахарки. Так что помнят о Марфе только синереченцы, которым она помогала. А таких немало.

– Ясно. Я было подумал, что она в самом Бору живет. Где-то на заимке, как таежная отшельница из Хакасии Агафья Лыкова. Дед Никита все ждал, когда она ему травку покажет…

– Да, с Никитой они очень дружили. Уже если кто и знает про Марфу больше всех, так это он. Хотя и я Марфе обязана. Тоже в долгу у знахарки.

– Расскажи, пожалуйста, лёлечка, – попросил Игорь.

– Ну, тогда слушай…

Марфа и кладбищенский призрак

Марфа в деревне слыла отшельницей. Мало с кем водила разговоры, в чужих избах бывать не любила. Если и придет к соседям, попросить соли или лопату для огородных дел, встанет у порога, и зовет: «Хозяева! Есть кто дома?». На приглашения попить чаю или молочка парного, всегда отказывалась. Говорила: «Сытая я. Благодарствую».

Многие бабы хотели водить с ведуньей дружбу, потому что знала та многое, тайное, про травки понимала и заговорами лечила. Могла и другую беду отвести. Мужики из окрестных деревень, таясь, приезжали в Марфе. Ходили слухи, что и мужскую силу вернуть может. Но та строгой была: бралась помочь только тем, кого сама выбирала.

Главным для Марфы всегда был Бор. Туда ведунья уходила почти каждый день, даже зимой. Помню, как-то раз дед Никита (тогда он еще молодым был и вполне симпатичным) набрался смелости и спросил у женщины:

– Куда ж ты Марфа, в холод такой ходишь? Что в бору в такую погоду делать?

– А хворост собираю, – отвечала Марфа, указывая на охапку прутьев, что везла на санках.

– Хворост, значит. Дело нужное, – не решился спорить дед Никита, но дальше расспрашивать не решился. – не любила Марфа долгих разговоров с соседями.

А вот ребятишек Марфа обожала. Всегда нас привечала. И я с удовольствием бывала у травницы в гостях. Помогала перебирать собранные коренья и «богородскую травку», жевать дешевенькие конфетки-карамельки, которые в деревне называли «дунькиной радостью» и слушать рассказы Марфы про Бор, про лесных жителей и про ее жизнь в далекой стороне: Марфа, ходили слухи, родилась то или в Беларуси, то ли в Молдавии и лет пятнадцати от роду ее привезли в Сибирь.

– Помни, – наставляла меня Марфа. – Если в бор идешь, обязательно скажи: «В лес густой иду сама, змея, не трогай меня. Кровь моя смола, тело мое камень. Аминь».

Аминь… – вторила я травнице. Повторяла непонятное, но красивое слово. Тогда ведь кресты носить и молитвы читать было не принято. Хоть детей потихоньку и крестили в домашних условиях, старались это в секрете держать, чтобы не привлекать излишнего внимания.

– Запомни и повторяй всегда. Змея тебя и не тронет никогда. Еще перекреститься не забудь…, – продолжала Марфа.

– Хорошо, баба Марфа, – почему-то сразу верила, соглашаясь, я. И ведь работало: ни Марфу, ни меня змея ни разу не цапнула, хотя таких черных гадюк в бору водилось множество.

Так и жили мы тихой, размеренной жизнью, пока я не подросла. А когда уж лет шестнадцать мне исполнилось и появились кавалеры, своя девичья жизнь, Марфу я стала навещать реже.

Бывало, забегу с банкой парного молока, поставлю на крылечко, крикну:

– Бабушка Марфа! Молочка попей, а я побежала… – и ускачу по своим делам. Марфа и выйти из дома не успеет, а уж и след мой простыл.

Как-то раз в деревню приехали городские студены из стройотряда, коровник строить. Молодой красавчик Петя решил приударить за мной на школьных танцах. И напросился проводить домой.

– А что только до дому проводить? – спросила я. – Так любой сможет. Давай пойдем с тобой на кладбище прогуляться. Или боишься?

– А давай! Посмотрим, какая ты смелая! – весело согласился кавалер.

Но это было рискованным решением. Ты же помнишь, где находится наше деревенское кладбище?

Игорь кивнул.

Правильно, в глубине того самого бора, под вековыми соснами. Там и днем-то бывало не по себе, не то, что ночью. Петр сначала шагал бодро, а как на кладбищенскую дорогу в Бор мы с ним свернули, пыл смелого кавалера заметно спал.

– Рая, знаешь, давай лучше обратно вернемся. Мало ли что… – запричитал он.

– Так ты боишься? – спросила я. – Вот уж не думала, что ты трусом откажешься. Тогда я одна туда пойду. И еще венок оттуда или крестик в доказательство принесу…

– Не глупи! – пытался убедить меня кавалер. – Ночь вокруг, темнота. Мало ли, что в темном бору случиться может. За тебя же переживаю…

– А ты за меня не переживай, о себе лучше думай. О том, какой ты смелый…, – дразнила я Петьку.

– Я понял, почему ты смелая: наверное, сама под кустами тут веночек спрятала, чтобы посмеяться надо мной! – не выдержал парень. – Последний раз спрашиваю: возвращаемся?

– Нет! – выпалила я.

– Тогда прощай! Желаю удачи! – отрезал Петр и зашагал в обратном направлении.

А я, гордая и смелая, отправилась прямиком на кладбище. Вот и представь себе: ночь, темнота, деревья шумят и силуэты крестов виднеются. Признаться, жутковатая картина, особенно если ты одна на погосте. Я постояла чуть-чуть, пришла в себя, прислушалась к сонной тишине, осмотрелась и вскоре страх прошел. Соображаю: ну, подумаешь, кладбище! Подумаешь, ночь! Вот и нет здесь ничего такого особенного. Чтобы подбодрить себя, я даже замурлыкала под нос какую-то песенку. Нагнулась, подняла с могильного холмика пластмассовый тюльпан. Думаю, с собой заберу и Петьке завтра нос утру. Как вдруг…

Я повернула голову направо и увидела метрах в пятидесяти серебристый силуэт. Ноги мои будто приросли к земле, сердце бешено заколотилось и, казалось, сию секунду выпрыгнет из груди. Я зажмурилась на полминуты, глубоко вдохнула и резко открыла глаза. Силуэт оставался на месте. «Если сейчас не узнаю, что это, просто умру от разрыва сердца», – решила я и на ватных ногах отправилась навстречу призраку.

Спустя несколько шагов тайна была раскрыта: серебристую рябь давал в свете Луны выкрашенный краской-серебрянкой памятник. Тут я выдохнула, и уже было отправилась назад с цветком-добычей, как вдруг, кажется, из-под земли соткался чёрный вихрь. Вихрь был таким, как показывают песчаные смерчи в американских пустынях. Листья и хвоя закружились в карусели, меня будто окатило холодом, в глазах замелькало и в голове послышался будто металлический скрипучий голос: «Что наше, то наше. Наше навсегда»…

Я, как заговоренная, смотрела на вихрь не отрываясь, прижав к груди подобранный цветок, и вдруг почувствовала, что ноги мои все глубже и глубже утопают в хвое и земле. Вот по щиколотку, вот по колено… Тут бы бежать скорее прочь, но не могла: голос из головы все повторял: «Что наше то наше. Наше навсегда…», и я не могла и шагу ступить.

И тут не знаю почему, но я вдруг не про Петю, не про маму, про Марфу вспомнила и изо всех сил мысленно (голос у меня тоже вмиг пропал) начала звать травницу: «Марфа! Помоги! Спаси!» Но Марфа была далеко…

И вот, когда в кладбищенскую землю меня затянуло почти по пояс, серебристый силуэт, который я поначалу приняла за лунный отсвет, вдруг соткался в фигуру Марфы. Ведунья сердито сдвинула брови, кинула в вихрь какие-то травки и что-то прошептала. Что именно – я совсем не разобрала, только запомнила неизменное: «Аминь».

Вихрь исчез. Все стихло. А я так и стояла в земле по пояс.

– Чего стоишь? – спросила Марфа сердито. – Вылезай…

– Прости, баба Марфа… – виновато шептала я, выбираясь из своей полумогилы. – Я не знаю, как так получилось…

– Ты это… Больше так не шути. И верни то, что забрала! – строго сказала Марфа. – Вот это что, твое разве? – ведунья резко вырвала из моих рук выцветший пластмассовый тюльпан. Я потупила глаза и все повторяла:

– Прости. Я больше не буду…

Цветок оставили тут же, на соседней могиле. Потом Марфа взяла меня за руку и повела с погоста.

– Завтра, – сказала она. – Испечешь блинов, возьмешь конфет, печенья и придешь сюда. Разложишь милостыню на могилках да скажешь: «Простите меня мертвые, как живые живую прощают. Аминь». И перекрестишься!

– Так нам в школе не велят… Креститься… – робко заикнулась я.

– Сделаешь, как сказала. Иначе быть беде… – отрезала Марфа.

Я спорить не стала. Все сделала, как велела знахарка. Только потом, несколько лет спустя решилась спросить, мол, как нашла меня Марфа той ночью на кладбище.

– Бор помог… – улыбнулась Марфа. – Ворона на хвосте принесла, что худо с моей девочкой…

Так мне Марфа ответила. А вот как уж она сама оказалась в то время на погосте – неведомо. И больше спрашивать я не решалась.

Игорь слушал рассказ тети и скептически улыбался.

– Лёля, ты, наверное, испугалась и переволновалась тогда. Вот подумай сама: какие призраки? Какой голос? Просто глупая девчонка решила ночью пойти на кладбище, потом струсила. Это вполне нормально и даже логично. Я был бы удивлен, если бы молодая девушка в такой ситуации не испугалась. Это пункт один. Пункт два: в это время по какой-то причине мимо проходила соседка Марфа – что она делала в это время суток в лесу осталось за кадром. Да это и неважно. Главное, что эта Марфа отвела тебя домой. Вот и все, никакой мистики! Все остальное за тебя додумало воображение.

– Ну да, воображение. Я до сих пор, как вспомню тот ужасный голос, дрожь берет… Долго потом спать ночью в темноте не могла, лампу включала, – не согласилась лёля. – Воображение, тоже скажешь! Да ты и сам с Марфой встречался. Неужели забыл?

– Я? Когда же это?

– А вот маленьким был, кто вас в Бору от змеи спас?

Игорь задумался. Какая змея, при чем тут Марфа? Может, Горбачевна все путает? Но из памяти вдруг всплыла старая история – ее он помнил, в основном, по рассказам сестры, которая не раз вспоминала об этом лесном приключении.

Глава III

Марфа и змея

Как-то раз семья Сотниковых решила провести отпуск у родственников в деревне. Это было веселое лето. Семилетний Игорь тогда окончил первый класс, тринадцатилетняя Светка перешла в седьмой. Отпуск проходил замечательно. Пожалуй, так здорово они не чувствовали себя никогда. И отец, и мама сами были родом из Синеречки, кругом полно знакомых. Они постоянно ходили в гости к разным людям, ездили в посадки – «сады» (так здесь называли заросли ягодных кустарников в степи) за разноцветной смородиной-серебрянкой и, конечно, гуляли в Бору.

Так было и в этот раз. Игорь и Светка весело бежали по дорожкам, собирали шишки, родители шли следом.

– Ой, что это! Ягодка какая-то… – заметила что-то в траве Светка.

Папа глянул и даже присвистнул:

– Ничего себе! Черника… Рановато еще, но давай посмотрим…

Глянули – а ягода-то есть! Сладкая, крупная черничка, вся как на подбор, ягодка к ягодке. Семья в поисках черники разбежалась по сторонам.

Светке выдали большую эмалированную кружку для воды, чтобы складывать ягоду, и она взялась за работу, повторяя присказку из детской книжки:

– Одну ягодку беру, на другую смотрю, третью примечаю, четвертая мерещится…

Пока Светка старательно наполняла ягодкой кружку, предприимчивый Игорь на словах «мерещится», отправлял в рот горсть ароматного лесного лакомства. Емкость быстро наполнилась сладкой ягодкой, девочка сбросила урожай в корзинку мамы и снова пошла на поиски.

Светка обобрала одну полянку и отправилась дальше. Обойдя сосну, девочка вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. В груди сжалось от странного предчувствия. Она подняла глаза и увидела большую ворону, которая сидела прямо на пне и сердито смотрела на охотницу за ягодкой.

– Каррр! – выплюнула птица прямо в лицо девочке.

– Кыш, кыш, – замахала руками Светка. Птица нехотя взмахнула крыльями и упорхнула.

Девочка подняла голову вверх – сквозь кроны деревьев светило яркое солнышко. Дурные мысли унеслись прочь, и она вновь бодро зашагала по хвое.

Как назло, ягодные полянки все не попадались, девочка все дальше и дальше углублялась в лес, переступила через бурелом, обошла яму и вдруг снова услышала:

– Каррр! – на ветке сидела ее недавняя знакомица ворона и по-прежнему сердито глядела на девочку.

– Да кыш же, сказала! – отмахнулась Светка. Но тревога ее не оставляла. Девочка уже твердо решила повернуть обратно, но тут же забыла об этом: прямо перед ней находилась целая плантация черники.

Причем ягода здесь была крупнее раза в два, чем попадалась прежде. Светка кинулась собирать чернику. Кружка была давно полна. Девочка сняла косынку с головы, и ссыпала ягоду прямо туда. А черника все не кончалась и не кончалась.

Но вскоре и кружка, и косынка были наполнены. Светка выпрямилась и собралась было идти к своим, как вдруг обомлела: прямо перед ней раскачивалась огромная черная гадюка. И не одна.

Змеи были везде: и справа, и слева, и впереди и даже на деревьях. Казалось, их уже были сотни! Причем число гадов увеличивалось – они ползали по стволам и траве, свисали с ветвей сосен. Девочка замерла, выронив ягоды, в горле пересохло, а гадюка все раскачивалась, готовясь броситься.

Светка в ужасе зажмурила глаза и тут услышала:

– Шаон… Шиа Ош.

Это был явно человеческий, но в то же время какой-то непривычный язык. Девочка открыла глаза и увидела старушку в белом платке, которая невесть откуда, появилась на полянке.

Женщина, а это была Марфа, стояла посреди змеиного царства и, вытянув руку, обращалось к огромной змее, которая гипнотизировала юную собирательницу ягоды. На удивление, змея прекратила атаку и, нехотя, уползла в сторону. Остальные гады тоже куда-то вдруг исчезли.

– Зачем одна в лесу ходишь? – строго спросила Марфа. – Ты чья будешь? Вижу, что городская. В гости приехала?

– Да… Я Света Сотникова… Мы у тети Раи живем…

– Ты так не шути. Первая ягода – всегда для лесных жителей. Обождите пока с недельку… А потом уж собирайте, сколько хотите! – сказала Марфа и, взяв девочку за руку, быстро повела ее между деревьев.

– Иди туда, за кусты, – сказала она спустя минут пятнадцать. – Там тебя уж ждут.

– Спасибо! – искренне поблагодарила Светка. И вдруг вспомнила: – А я ворону большую видела! Она так каркала, будто предупреждала…

Марфа посмотрела на девочку, улыбнувшись одними уголками губ, и сказала:

– Бор всегда дает знаки. Кто чист душой, тому помогает. Но у Бора есть свои правила, которые чтить нужно.

Сказала и рассмеялась как-то резко, хрипло, так, что в этом смехе девочке послышалось воронье трескучее «Каррр!!!»

– Иди, иди. Тебе пора… – сказала ведунья.

Светка пошла в том направлении, что указала Марфа, и вскоре вышла к семье. Мама, папа и братик Игорь уже были в ужасе: сколько бы ни звали девочку, она не откликалась на зов. Светка с плачем кинулась к ним и все рассказала.

… Вечером родители купили в магазине авоську продуктов: сыр, колбасу, крупы, кулек шоколадных конфет и отнесли Марфе.

– Что это вы? – удивилась ведунья. – Придумали что-то. Я-то ведь просто случайно в Бору оказалась…

Но дары приняла.

– Спасибо вам от всех нас огромное, особенно от Светланы, – благодарила женщину мама.

С тех пор Светка, когда ходила в бор всегда внимательно смотрела по сторонам: вдруг увидит там Марфу или эту необычайно большую ворону.

***

Игорь знал подробности этой истории исключительно по рассказам сестренки, но уже порядком забыл все нюансы – ведь так давно это было, столько воды утекло. Но сейчас, в Синеречке, будто кто-то подкрутил окуляры бинокля, и Игорь вспомнил то безоблачное, прекрасное время, когда были живы родители, он и Светка наслаждались каникулами, а весь мир вокруг казался открытым, дружелюбным и прекрасным. Журналист попытался даже вспомнить лицо Марфы, увиденное тогда, мельком. Но, кроме подвязанного белого платочка, ничего не вспоминалось. Это и не удивительно: он сам-то видел ведунью всего один раз, как раз тогда, когда вместе со Светкой и родителями приходил благодарить знахарку.

– Так вот, значит, о ком речь идет! О хранительнице вашего села и местной волшебнице! сказал он тёте. – Да, тогда со змей она нам очень помогла. Я помню, как мы испугались, когда Светку в лесу потеряли.

– Вспомнил теперь? – сказала тетя. – Как там, кстати, Светланочка поживает? Как дела у ее мужа, деток?

Ответить Игорь не успел – в дверь постучали.

Глава IV

Спасение деда Никиты

Горбачевна не удивилась гостю:

– Входи уже, дед Никита, я твой стук среди всех других узнаю.

Дверь открылась. В комнату шагнул дед Никита. В руках он держал пакет с карасями.

– Вот, Раечка, наловил. Угостить пришел тебя и Игорька.

– Когда ж успел ты, дед Никита, карасиков добыть? – изумился Игорь. – Мы ж с тобой полдня по Бору бродили!

– А я с утра, с первой зорькой. Как говорится, кто рано встает, тому Бог дает.

– Ох и спасибочки вам, Никита Афанасьевич! Карасей в сметане мы очень уважаем, – Раиса Максимовна быстренько забрала у деда Никиты пакет с рыбкой и поставила на стол еще одну кружку.

– Садись, чайку с нами попей…

Дед Никиты не стал скромничать, расположился за столом и подвинул поближе к себе тарелку с булочками.

– Не откажусь. Уж очень выпечка у тебя, Раечка, вкусная…

– А мы тут про Марфу вспоминали, как она мне помогла на кладбище, как Светланочку, сестренку Игорька, от змеи спасла…

– Марфа – это да. Трудно найти в Синеречке тех, кому бы она не помогла, хотя бы раз. Мне, например, жизнь спасла, – кивнул головой гость.

– Расскажи, дед Никита, раз сегодня вечер воспоминаний о Марфе, – попросил Игорь.

– Да, было дело… – отозвался дед Никита, прихлебывая чай. И начал свой рассказ.

Марфа и cпасительная веревка

История это давняя, даже и года точного не вспомню. Столько лет прошло. Я был молодой, а Марфа… Она, кажется, всегда была в одной поре: ни молодая, ни старая, ни толстушка, ни худая. Просто Марфа и все. Люди только-только выдохнули после войны и начали возвращаться к спокойной мирной жизни. Село наше было одним из многих в стране, что называется, крепким. Местные жители держали скотину, трудились на полях или фермах, да на местном маслозаводе.

Места у нас, ты сам знаешь, безбрежные: поля да посевы, холмы да равнины. Сотни километров можно ехать на машине по степи до соседних областей, так что и глаз устанет, и в сон будет клонить от однообразия пейзажа. А наша деревенька всегда оставалась особенной.

Ну, да это ты и сам, Игорек, знаешь: кроме степей и березовых колков, рассыпанных по полям, здесь имеется Бор. Настоящий, сосновый, с деревьями-великанами, сладкой земляникой на полянках, и грибами, которые прячутся под хвойными шапочками.

И была у нашего Бора хозяйка – травница и знахарка Марфа.

Как она появилась здесь, почти никто не помнил, кроме нескольких старожилов. Казалось, она всегда была тут. Так и жила в деревеньке одна. Впрочем, совсем не одна: у Марфы ведь был Бор.

Ведунью в деревне уважали и немного боялись: казалось, она знает каждую травинку в лесной чаще, может подсказать удачное грибное место или, наоборот, запутать так, что весь день проплутаешь, а ни одного грибочка не отыщешь. Так и придешь домой с пустым лукошком…

Местные бабы даже сговаривались и пытались выведать Марфины секреты, найти урожайные полянки. Несколько раз даже подстерегали ведунью у околицы: как только та отправится ранним утром за грибами, ароматной земляникой или целебной брусникой, старались тайно идти следом, гремя ведрами.

Только Марфа что? Приметит преследовательниц, даже головы не поворачивая, мигнет весело, будто бы самой себе, и вдруг свернет на тайную тропку, оторвется. А бабы бродят по чаще, чертыхаясь да охая, и только вечером приходят в дом уставшие и ни с чем.

– Опять за Марфой следили? – смеялся я, глядя на изнуренных преследованием ведуньи женщин. – Говорил вам: гиблое это дело. Куда вы против Марфы!

– Молчи уже, Никита, и без тебя тошно! – вяло огрызались женщины.

Я знал, что говорил: однажды Марфа уже спасла мне жизнь. В прямом смысле этого слова!

И вот как это было. Я в тот день, как и сегодня, решил отправиться на озеро, карасей набрать. Летом в наших краях небольшие озерца после жары сильно мелеют. Влага испаряется, и рыба зарывается прямо в ил. Можно просто зайти в вязкую жижу по колено, пошарить по дну руками и обязательно на карася наткнешься.

Путь к озеру лежал неблизкий, прямиком через Бор. Но меня это даже радовало: после степного зноя хвойная прохлада как прохладный душ. Еще бы комаров поменьше было. Только свернул на лесную тропку, гляжу – навстречу Марфа идет.

– Ты куда, Никита, с ведром собрался? – спросила знахарка.

– Да вот, за карасями, на озеро за холмом, – говорю ей.

Марфа остановилась. С минуту посмотрела на меня. Внимательно так посмотрела и, помолчав, сказала:

– Ты бы вот что, сосед, не ходил бы туда сегодня. Не будет рыбалки, – и вздохнув, добавила – А ведь не послушаешь…

– Да что ты Марфа, в самом деле! Смотри, какая погода стоит! Самое для карасей время! – я даже удивился словам знахарки.

– Тогда вот что, возьми это. Тебе она еще пригодится, – Марфа достала из корзинки веревку (как там веревка оказалась, я не знаю) и протянула мужчине. – Отдашь, как вернешься. И карасиков мне на жареху подкинуть не забудь…

Я удивился, пожал плечами, но веревку взял, кинул в ведерко.

На озере было все так, как и я предполагал: солнце палило нешуточно, воды было разве что по колено.

Я закатал брюки и пошел шарить по дну. А карасиков, которые сами в руки попадали, бросал на берег, чтобы потом собрать улов. Так наловил уже немало, с полведра, наверное, сделал еще шаг и тут… Чувствую, нога провалилась в жижу почти полностью – это я в яму озерную попал. Хотел прыгнуть в сторону, да оступился, и стал проваливаться в ил, как в зыбучий песок, всё глубже и глубже.

Ужасу моему не было предела. Так и представил, что закончу жизнь в этой жиже. Кричу: «Спасите! Помогите!», а ведь нет никого.

Тут, на мое счастье, на зов прибежал парень из соседней деревни, что тоже за карасями за озеро пришел. Только как помочь утопающему? Ведь зыбучий ил и его самого засосать может!

– Веревка! Там, в ведре, возьми! – крикнул я из последних сил.

Парень не сплоховал: схватил Марфину веревку, да и бросил мне, вытянул на берег.

Так я и спасся. А то бы утоп, как пить дать, утоп.

Карасей в тот день я Марфе принес, как она просила. И веревку вернул, рассказов о приключениях.

– А ты, Марфа, зачем с собой веревку в Бор берешь? – спросил я у знахарки.

– Ну, секрета тут нет: хорошая веревка всегда пригодиться может. Как мне хворост обвязать прикажешь? – ответила Марфа.

Про то, как узнала ведунья об опасности для меня на озере, спросить Марфу, скажу честно, не решился. Но Марфу зауважал с того дня еще больше.

* * *

– Да, интересная история у тебя, дед Никита. Но все-таки и это может быть просто совпадением. Предположим, ты встретил свою соседку в лесу. Она почему-то несла с собой веревку. Разве такого не может быть? Что тут удивительного? Тем более, что сама она и пояснила: веревка ей нужна хворост обвязать…– скептично отозвался Игорь, понимая, что поневоле он попадает в ауру восхищения сибирской ведуньей. Но ни тетя, ни дед Никита не собирались с ним спорить. Поговорили еще немного об огородных делах, допили чай и разошлись.

А ночью Игорю приснился чудесный сон, навеянный событиями того дня. Про чудеса и про Марфу.

Он уснул мгновенно, будто свет выключили: вмиг перенесся в царство сновидений. Только забылся, и как будто сразу проснулся. Только уже в другой реальности, необычайно красочной и четкой, будто яркость на фотоаппарате подкрутили. Вроде и комната та же, где только что пили чай с дедом Никитой и Горбачевной, а только за столом сидят не они, а женщина в белом платочке. Игорь ее сразу узнал.

– Ты Марфа? – спросил он у женщины.

– Марфа, – кивнула женщина. И посмотрела на Игоря внимательно-внимательно. Хотел он было расспросить Марфу о многом, да не успел – кто-то настойчиво тряс его за плечо.

Игорь открыл глаза – рядом с его кроватью стояла улыбающаяся Горбачевна.

– Вставай, соня! Помнишь пословицу: «Кто рано встает, тому Бог дает!». Завтрак уже на столе.

Игорь уж и сам чувствовал аромат свежих блинчиков, который никого не мог оставить равнодушным. Он быстро оделся, умылся и сел за стол.

Про дивный сон Игорь утром тете рассказал за завтраком.

– Околдовала меня ваша Марфа. Снится даже… – улыбнулся он лёле.

– Да уж, глянулся ты ей, наверное. Просто так Марфа во снах не приходит, – отвечала Горбачевна, прихлебывая ароматный чаек.

– Ну, конечно, куда же без мистики! – парировал Игорь. – Это же просто сон, дорогая Раиса Максимовна! Говорили про Марфу накануне. Вот и привиделось!

– Ну да, просто сон… – соглашалась, улыбаясь Горбачевна.

Игорь по журналистской привычке во всем предпочитал сомневаться, но отчего-то слушать про деревенскую ведунью ему было приятно. Хотя и доказательств «чудес» никаких не было. Слова деда Никиты про Одолень-траву к делу не пришьешь. Смущала, конечно, история из его детства, про змей, про потерявшуюся в лесу Светланку. Тогда это всем им чудом казалось. Но, если вдуматься, ничего тут мистического нет: заблудилась в чаще девочка, местная женщина ее увидела, пожалела и к родителям отвела. Все остальное детское сознание додумало уже самостоятельно. «Синереченская мифология…», – усмехнулся он про себя.

– Слушай, а может мне написать статью про Марфу? Или даже цикл статей: «Легенды Синеречки». Как тебе название? Звучит?

– Статью! Да про Марфу романы писать надо, скольким людям уже помогла, а не только статью в твой интернет! – оскорбилась Горбачевна.

– А что, были и другие истории?

– Конечно, много кто о Марфе доброе словечко замолвит.

– Ну, расскажи тогда еще что-нибудь…

– Знаешь что, Игорек, хорошего понемножку! Время для вечерних историй еще не пришло, – улыбнулась Раиса Максимовна. – Позже, все позже. У меня вон дел полно. И у тебя, кстати, тоже.

– Конечно, тетя! Я готов! – отозвался племянник.

Весь день он помогал Горбачевне по хозяйству: колол дрова, чувствуя себя Адриано Челентано из фильма «Укрощение строптивого» и отчаянно жалел, что не нашлось рядом томных и капризных красавиц, которые бы любовались его загорелым мускулистым торсом. Вместо них во двор Горбачевны заглянула соседка, тетя Клава.

– Доброго утречка, соседушка! – крикнула она, едва открыв калитку.

– И тебе здравствуй, тетя Клава! – вышла на крыльцо Раиса Максимовна.

– Я вот картошку взялась обрабатывать, а тяпку найти не могу, куда-то сунула, наверное… Можешь свою одолжить?

– Бери, конечно, тетя Клава. Мне не жалко… – отозвалась Горбачевна. – В ближайшие три дня она мне без надобности. А за свою тяпку не переживай. Глянь между грядок, может, оставила там, и не видно. Потом найдешь! Она же у тебя приметная, с красным черенком!

– Это да! – с удовольствием подтвердила тетя Клава. – Спасибо моему Прохору Михайловичу, царство ему небесное. Это он придумал весь инструмент: грабли, тяпки, лопаты покрывать красной морилкой. Чтоб заметными были. Это от воровства тоже хорошо уберегает – приметные вещи сбыть тяжело, их быстро находят.

– Это верно, тетя Клава! – согласился Игорь. – Знаете, по статистке чаще всего преступники угоняют те машины, которых больше всего на дорогах. А вот эксклюзивные дорогие иномарки сразу бросаются в глаза. Их сбыть сложнее…

Соседка удивленно повернула голову – она не сразу заметила около поленницы племянника Горбачевны.

– И тебе привет, родственник Раисы Максимовны! – недовольно протянула она, намекая на невежливость городского залетного гостя.

– Простите, тетя Клава, так вы меня своим рассказом о красных черенках удивили, что совсем я позабыл о приветствии. Здрасте! – слегка поклонился Игорь.

Но тетя Клава была намерена преподать урок журналисту.

– А ты чего тут? Дровишек поколоть решил? – поинтересовалась она, подходя к поленнице.

– Помогает мне дорогой племянник… – вступила в разговор Раиса Максимовна.

– Вижу, как помогает. Больше рассуждает, чем работает…

Игорь отвернулся и вновь взялся за работу.

«Вот ведь вредная тетка…», – подумал он, ударив топором по полену. Но зловредный кусок дерева не раскололся, как ему было положено, а отскочил куда-то вбок.

– Этак и покалечиться можно, – хмуро сказала тетя Клава, наблюдавшая за работой Игоря. – Ну-ка, давай сюда!

С неожиданной для пенсионерки прытью она подошла к поленнице, взяла из рук изумленного Игоря топор и так ловко ударила по березовой чурке, что та раскололась на пять частей.

Игорь поднял вверх большой палец.

– Молодец, тетя Клава! – похвалила соседку Горбачевна, которая уже успела достать тяпку из сарая. – Вот тебе инструмент, заходи еще, если что нужно будет.

– Да уж, зайду, спасибо соседка, – кивнула тетя Клава, бросив на городского хлыща победный взгляд. – А то без меня не справится твой племянник, как я посмотрю: дрова колоть – это тебе не голым животом у всех на виду сверкать. Тоже мне, Челентан выискался.

– Да где сверкать-то, тетя Клава! Он же тут, дома! – засмеялась Горбачевна.

Тетя Клава забрала тяпку и ушла, громко хлопнув калиткой.

«Действительно, уела меня тетя Клава, иначе и не скажешь, – улыбнулся про себя Игорь, натягивая рубашку. Он уже понял, что образ харизматичного Челентано ему явно не идет. Да и с тетей Клавой образ Орнеллы Мути не вязался совершенно. – Вот такая она, моя малая Родина».

После обеда Игорь вышел прогуляться до центра села, где находились мини-базарчик, торговые точки, парк и церковь. По привычке заглянул в помещеньице, где раньше красовалась надпись «Книги». Во времена его детства там царил милый сердцу книголюба бардачок, где можно было отыскать настоящие раритеты.

Сейчас же это был ничем не примечательный торговый пункт без названия, где покупателям предлагали семена, грунт, перчатки, средство от колорадского жука и прочие необходимые селянам товары.

Игорь вздохнул: он помнил, как раньше родители устраивали в отпуске настоящую охоту за книгами. Конечно, популярные тогда Александр Дюма и Фенимор Купер раскупались и в то время, но Игорь помнил восторг отца, когда тот отыскал в книжных развалах «Основы маркетинга» Филиппа Котлера и искреннюю радость мамы, которая сумела добыть здесь четырехтомник Николая Гумилева. Сейчас книги бесследно исчезли.

Игорь оглядел витрины с товарами. Продавщица смотрела на гостя-чужака и приветливо улыбалась.

– Добрый день! – сказала она Игорю. – Вас что-то конкретное интересует?

– Здравствуйте, – ответил журналист. – Пока просто смотрю, какой товар у вас есть.

Внезапно его осенило:

– Дайте мне вон тот флюгер, – журналист указал на фигурку петушка черного цвета.

Петушок, действительно, был хорош и, как показалось Игорю, флюгер прекрасно будет смотреться на крыше Горбачевны.

Пока продавщица упаковывала покупку, в магазин вошла тетя Клава. Рядом с ней семенил мальчик лет шести, которого свирепая женщина крепко держала за руку.

– Снова ты! – недовольно буркнула она, увидев Игоря, и обратилась к продавщице уже совершенно иным тоном:

– Танечка! Будь добра, солнце мое, тяпку мне купить надо. Что-то свою не могу найти.

– Конечно, тетя Клава, сделаем! – весело отозвалась девушка за прилавком. – Баночку морилки положить, как обычно?

– Да, будь добра, Танечка, – кивнула тетя Клава.

Мальчик, который пришел вместе с соседкой Горбачевны, времени зря не терял. Он подошел к ведру с искусственными тюльпанами, что стояло около окна, и увлеченно откручивал головки от стеблей.

– Вовка! – заругалась тетя Клава, – Что же ты творишь, злыдень! Ну-ка поди сюда!

Мальчик с неохотой подошел к тете Клаве и принялся ковырять указательным пальцем в носу.

– Это внучек мой, Вовка, – пояснила тетя Клава. – Сынок Любы. Из города парня привезла на недельку погостить. Вот и хулиганит.

– А про тяпку у Вовы не спрашивали? – засмеялась продавщица.

– Спрашивала! Говорит, что не брал. Верно, Вова?

– Не брал! – решительно помотал головой Вовка.

– А ты, Вова, знаешь, что такое тяпка? – спросил Игорь.

– Знаю. Тяпка – это собака наша. Она всех тяпает. Баба Клава так и говорит: будешь вредничать, Шарик тебя за попу тяпнет…

Тетя Клава только руками всплеснула от удивления, а девушка за прилавком захлебнулась от смеха. Игорь же продолжил беседовать с Вовкой:

– А в какую игру ты сейчас играешь?

– Ну, в «Три кота».

– Три кота?

– Это мультик такой, детский… – пояснила продавщица.

– И как же ты играешь?

– Мы домик построили во дворе и играем, – отвечал мальчик. Я – Коржик, Серёжа – Компот, а Катя – Карамелька…

– А когда домик строили, вы не брали, случайно, такую палочку красного цвета?

– Ну, брали. Только она совсем плохая. Там внизу такая железяка неудобная.

Тетя Клава просто оцепенела от такого неожиданного признания. А когда пришла в себя, медленно повернулась к продавщице и сказала:

– Танечка, тяпка и морилка отменяются.

После посмотрела на Игоря и ехидно процедила:

– Спасибо тебе, Шерлок Холмс! Разгадал загадку! Пойдем, Вова, домой, расскажу тебе, что такое тяпка и покажу, как ей пользоваться.

Тетя Клава взяла мальчика за руку, и они поспешили из магазина.

А Игорь и веселая девушка за прилавком от души хохотали.

– Как же сразу тетя Клава не сообразила, что это Вовкиных рук дело! А надо было просто сказать: «Шутик, шутик, поиграй, да отдай!» и трижды сплюнуть через левое плечо. Тяпка бы сразу отыскалась! Так же еще Марфа учила! – отметила продавца-хохотушка.

– Марфа? – Игорь даже вздрогнул, услыхав знакомое имя.

– Да знахарка тут местная была, Марфа, строгая, но добрая. Все ее знали. – пояснила продавщица. – Я рядышком с ней жила. Вот как-то куклу потеряла, она и научила, как ее найти. Я на всю жизнь запомнила! И пользуюсь советом до сих пор: помогает, как ни странно, эта присказка.

– Да уже слышал про вашу местную волшебницу, – сказал Игорь. – Спасибо вам, пойду флюгер устанавливать.

Красавца-петушка журналист приладил на крыше дома Горбачевны на удивление быстро. Раисе Максимовне флюгер тоже очень понравился:

– Вот, Игорек, смотрю я на него, и кажется, что ни одна я в доме, что ты где-то рядышком.

– Я и так всегда с тобой рядом, дорогая лёля. Давай-ка, как обещала, расскажи мне еще про вашу волшебницу Марфу.

– И пожалуйста! – охотно отозвалась Раиса Максимовна и начала свой рассказ.

Марфа спасает от приворота

В тот день Марфа ранним утром отправилась не в любимый бор, как бывало обычно, а в степь. Задумала собрать борогодской травки и каких-то кореньев, только ей ведомых. Весь день провела в поле и, уставшая, возвращалась домой уже к вечеру – спешила скотину накормить.

Но около калитки ее подстерегала нежданная гостья, женщина лет тридцати, в ситцевом платье модного кроя, с прической – ульем, красными ноготками и в туфлях-лодочках. Явно, городская, неместная: селянкам некогда на голове ульи крутить, да и к туфлям не очень привычны. Все больше сапоги да галоши в ходу на фермах и огородах.

Марфа нахмурилась – не любила чужаков, тем более дамочек, «фиф городских», как презрительно называла таких соседка Клава.

Но женщина, завидев Марфу, кинулась в ноги, прямо в грязь, модного платья не пожалев:

– Марфа Александровна! На вас вся надежда! Помогите мне, не гоните. Я знаю, вы можете… Я хорошо заплачу… – запричитала нежданная гостья.

Ох, как же не любила Марфа таких ситуаций: уже и соседки из окон выглядывают, к чему этот цирк. Но у ведуньи было правило, которое та никогда не нарушала: помогала лишь тем, кому сама считала нужным. И денег за работу не брала. Только в редких случаях принимала дары молоком, яйцами или конфетами – уж очень любила простенькие, дешевые карамельки без обертки, которые все в деревне называли «Дунькина радость».

– Денег не беру…, – сухо сказала Марфа. – Что у тебя стряслось?

– Я все расскажу, Марфа Александровна, только помогите, – гостья пыталась ухватить руку Марфы, чтобы поцеловать, и так мотала головой, что модная прическа-улей, казалось, вот-вот рассыплется.

Соседки уже «отлипли» от окон и начали выходить на улицу – не каждый день такое доведется увидеть.

Марфа оглянулась по сторонам, вздохнула, и отдернув руку, махнула в сторону избы.

– Ладно уж, идем. Расскажешь, что стряслось у тебя…, – ведунья нехотя открыла дверь, еще раз вздохнула, как бы сомневаясь в решении, но, увидев любопытную соседку Клаву, которая уже выбежала на улицу и с интересом наблюдала за странным диалогом Марфы и нежданной городской фифы, пригласила гостью в дом.

И комнате было чистенько и аскетично: стол, печь, две лавки. В углу кровать. Вот и все, пожалуй, не считая образов в углу— по тем временам явление невиданное. Тогда на стенах все больше были ковры с оленями и фотографии родственников.

– Садись. Рассказывай, зачем искала меня, – строго сказала Марфа.

Женщина уселась на лавку и заговорила.

– Меня Галя зовут, – начала она. – Горе у меня…. Начну по прядку. Пять лет назад я вышла замуж. И сначала все хорошо было. А потом мой Алеша как с цепи сорвался: пьет горькую, меня бьет, с сыном не ладит. Работу потерял из-за пьянки своей. Просто жизнь нет никакой. А ведь каким парнем был! И любовь у нас была. Все есть: и машина, и квартира, а счастья нет…Вы же в травках понимаете, может, какой-нибудь отвар ему попить…

Марфа внимательно посмотрела на женщину. Что ж, надо помочь – решила…

– А давай посмотрим, что с ним стряслось…, – сказала она.

Достала ковш, нагрела пчелиный воск на печи, что-то пошептала и сказала Галине:

– Ну-ка, пойди сюда… Нагни голову…, – гостья послушно выполнила требуемое. Улей на голове снова испуганно затрясся…

Марфа вылила воск в ковшик над головой Галины, продолжая что-то приговаривать.

– Садись обратно на лавку, – позволила она, спустя несколько минут.

Галя послушно села, а Марфа, достав восковую фигурку из студеной воды, принялась ее разглядывать.

– Приворот делала? На кровь, поди? – сурово спросила она.

Галя испуганно молчала, только кивнула.

– Рассказывай все по порядку! – повелела Марфа.

И Галя, плача, призналась, что пять лет назад она повстречала красавца Алексея, молодого инженера и влюбилась по уши. Родители Гали были людьми состоятельными, да и сама она симпатичная, только парень не обращал на нее никакого внимания. Был увлечен учебой и хотел поскорее уехать учиться дальше, в Москву. Вот Галя и решила обратиться к «бабке», которую ей подруга посоветовала. Ритуал подействовал. Вскоре парня как подменили: теперь уже не Галя, а Алексей искал с ней встреч. О Москве и думать забыл. Да и зачем? Родители Гали устроили молодого инженера на хлебное место, в торговый трест. Работа не пыльная и доход хороший. Но спустя пару лет после свадьбы, когда уже и сын родился, Алексей вдруг начал страшно пить и руку поднимать на домашних. Жизнь, которая, казалось бы, так счастливо начиналась, превратилась в ад.

– Зря ты это сделала, – вздохнула Марфа. – Приворот – он ведь волю человека подавляет, забирает жизненные соки. Часто так заканчивается, что и сам человек мучается, и тот, кто рядом с ним. Запомни: не бывает счастья от приворотов.

– Так что ж делать-то! – Галя захлебывалась от слез.

– Я помогу, – ответила Марфа – Дам тебе отвар, ты его потихоньку мужу в чай добавляй. Всего по ложечке. И сама такой же напиток пей. Через неделю исчезнет приворот. Но учти: он станет таким, как был до того, как ты к бабке пошла. Свой путь у твоего Алексея появится. А значит – выбор. Но ты должна его отпустить. Если решит жить с тобой – так тому и быть. Уйдет – не препятствуй. Согласна?

Галя задумалась, но через секунду махнула головой так, что улей снова жалобно задрожал.

– Согласна! Все равно сейчас – не жизнь. Пусть сам всё решает!.

Марфа, как обещала, дала Галине бутылочку со снадобьем, и та уехала в город.

…Через полгода она снова появилась на пороге знахарки. На сей раз застала травницу дома, не пришлось у ограды дожидаться.

– Марфа Александровна! – сказала она, завидев травницу. – Я к вам с поклоном и благодарностью! Все сделала, как вы сказали, и рассказала все Алеше, и про приворот, и про вас. А он все понял и выбрал. Нас с сыном! Сказал, вот как ты меня любила, значит. Пить бросил, все у нас хорошо.

Марфа, улыбаясь, смотрела на гостью.

– Я вот еще ребеночка жду, – Галя погладила себя по животу. – Но мы с мужем решили, что он все-таки поедет в Москву поступать туда, куда хотел, на заочное отделение…

– Это хорошо, это правильно, – сказала Марфа. – Человек должен все решать сам. Без воли и выбора – это не жизнь.

– Ой, а это вам! – Галя протянула травнице большой торт в картонной коробке.

– Баловство это все…– сказала Марфа с интересом все-же глядя на коробку. – Я больше карамельки люблю… «дунькину радость».

***

– Ну и как тебе история? – спросила Раиса Максимовна Игоря.

– Да, занятно. Нечего сказать. А ты, лёлечка, так ее рассказала, будто там сама была…

– Что, правда, я хороший рассказчик? – улыбнулась польщенная Горбачевна. – Да знаю я сама Галю, и мужа ее, Лешу, и деток… Учились вместе в городе. Я, можно сказать, и «сдала» Марфу Гальке – ну совсем жизни у нее не было с мужем-пьяницей.

Игорь улыбнулся и, решив, что на сегодня рассказов о сибирской знахарке ему достаточно, пошел в Бор.

Глава V

Ворона из Синеречки

Погода снова стояла на удивление прекрасная: светило яркое солнышко, ветерок ласково перебирал листики на деревьях и сгонял докучливых комаров. «Вот если бы не насекомые, цены бы не было прогулкам по Бору!», – подумал Игорь, шагая по дорожке и жадно вдыхая хвойный воздух, который, как говорила его коллега, «можно ломтями нарезать и на хлеб вместо масла намазывать». Он совсем немного прошел вперед по дороге, и вдруг увидел… Деда Никиту!

Дед Никита смотрел на него, прижав палец к губам: молчи, мол. Слова приветствия застряли комом в горле у Игоря. Он недоуменно остановился.

– Слышишь? – одними губами спросил он Игоря. – Это Марфа…

Игорь замер и вдруг услышал едва различимый шелест. Казалось, это взмахи огромных крыльев. Звук нарастал, и вскоре на ветку сосны плюхнулась большая ворона. Она выпрямилась, сложила крылья и сурово поглядела на изумленного журналиста.

– Будь добра Марфа-душечка, захромал я, косточки ноют. Дай мне Одолень-травки для косточек моих…, – быстро затараторил дед Никита, обращаясь к вороне. Игорь недоуменно наблюдал за происходящем.

Ворона поглядела на деда Никиту, будто реально слушала. Потом снова повернула голову к Игорю и уставилась сердито.

«Будто трехглазый ворон из «Игры престолов», – мелькнула у Игоря мысль. Но ворона уже неспешно взмахнула крыльями и полетела в сторону от тропинки.

– Скорее за ней, – шепнул дед Никита и слишком резво для пожилого хромающего мужчины посеменил за птицей. Игорь старался не отставать.

Куда они шли – неведомо. Дед Никита плутал между деревьев, стараясь не упустить ворону из виду. Игорь двигался за ним. А птица, будто чувствовала, останавливалась. Присаживалась на ветку и ждала, пока дед Никита и Игорь не подойдут. Наконец дед Никита остановился на опушке. Игорь выглянул из-за его плеча. Ворона сидела на пеньке, будто только их и ожидала. Рядом росла какая-то неизвестная Игорю травка, не кувшинка, не молочай, а что-то вроде брусничника. Птица глянула на деда Никиту и кивнула (а может Игорю это просто показалось) в сторону «брусничника».

– Понял-понял, Марфа-душечка, – заторопился дед Никита и стал собирать травку.

Ворона упорхнула.

– Это и есть одолень-трава? – спросил Игорь.

– Она, она, она самая… – отозвался довольный дед Никита. – Это для колена моего.

– Ты бы, дед Никита, лучше к врачу сходил, – сказал Игорь. – Доказательная медицина такого метода лечения не одобряет. Ты даже не знаешь, что это за трава! Вдруг белладонна какая-нибудь, а ты из нее отвар пить собрался.

– Сам ты белладонна, – обиделся на спутника дед Никита. – Во-первых, не пить, а компресс сделать. Во-вторых, доказательной медициной это ты у себя в городе лечись. Умник нашелся на мою голову! И так мне Марфу чуть не спугнул!

– Не обижайся, дед Никита, это я так, вредничаю, – сказал Игорь применительно.

Дед Никита вскоре перестал дуться, и вдохновленный обретенным чудодейственным снадобьем, замурлыкал под нос песенку из старого советского фильма. Когда он собрал травку, парочка отправилась обратно в деревню.

– Не понял я, дед Никита. Марфа тут живет что ли, в Бору? – продолжал Игорь пытать деда Никиту.

– Здесь-то здесь. То ли живет, то ли нет… – загадочно отозвался дед Никита.

– Дед Никита, правда, расскажи еще про Марфу… – не отставал Игорь.

– Марфа, Игорь, это душа нашей Синеречки… – начал было свой рассказ дед Никита. Но оборвал историю почти на полуслове: прямо над головой мужчин пролетела огромная ворона, которая почти коснулась крыльями волос Игоря. Журналист мог поклясться, что это была та самая ворона, которая водила их по Бору за Одолень-травой.

– Нельзя сейчас, не время… – заторопился обратно дед Никита, отмахнувшись от Игоря.

Большую часть пути мужчины молчали. Только когда до дома оставалось пара сотен метров, дед Никита вновь развеселился и снова замурлыкал себе под нос песенку – радовался, что наконец-то Марфа показала ему нужную травку.

А Игорь решил забежать в магазин, продуктов купить. Супермаркетов в деревне было несколько. «Не хуже, чем в городе», – подумал Игорь еще в первый день приезда в гости к лёле. Ведь в последний раз он был тут лет двадцать назад, еще ребенком. Тогда это тоже была крупная деревня, райцентр все-таки. Но современных магазинов здесь не было и в помине. Такой Игорю и запомнилась родина его родителей. Но оказалось, что цивилизация добралась и сюда. В магазине он купил несколько шоколадок, кефир и большой арбуз, который еле-еле засунул в пакет и поволок покупки домой, стараясь идти ровно, чтобы не было видно, как тяжело ему тащить арбуз.

– Привет, Игорёк! – послышалось сзади.

Игорь обернулся, с облегчением поставив пакет с арбузом на скамейку.

К нему со всех ног спешил местный журналист и редактор районной газеты Пал Иваныч Штутгерт, давний поклонник его лёли, дражайшей Раисы Максимовны. Пал Иваныч, узнав, что племянник Горбачевны является его коллегой по цеху, журналистом, то есть, не упускал возможности наведаться в гости к Горбачевне.

– Давай, Игорёк, помогу тебе! – Пал Иваныч с готовностью потянул ручку пакета.

– Да ничего, Павел Иванович, я донесу! – протестовал Игорь.

– Да нет Игорёк, мне несложно! – Пал Иваныч попытался вырвать из руки Игоря полиэтиленовую ручку хлипкого пакета.

Пакет ожидаемо не выдержал, арбуз шмякнулся прямо на камни и раскололся. Ярко-розовая мякоть разлетелась вокруг.

– Беда… – огорчился Пал Иваныч. – Но ничего, я сейчас тебе новый куплю.

– Да не нужно ничего, товарищ Штутгерт! – успокаивал Пал Иваныча Игорь. – Лучше в гости к гам пойдемте, чай пить. Раиса Максимовна будет очень рада!

– Правда? Тогда пойдем, – не поверил своему счастью Пал Иваныч.

Раиса Максимовна была уже дома. Готовила обед для любимого племянника. Ароматный борщ, котлетки с картошечкой, салатик. И, конечно, свежеиспеченные булочки: пару раз в неделю Горбачевна заводила целое ведро дрожжевого теста и готовила вкуснейшие булочки и плюшки, пирожки и огромные пирожищи (особенно вкусными получились большие пироги с рисом, луком и щукой). Раньше все это съедала большая семья, а теперь только и осталось – гостя-племянника порадовать. Да вот еще Штутгерта может. Но на этот раз щуки не были, на столе источали аромат пирожки с яйцом и луком.

– Доброго здоровья, Раиса Максимовна, – поздоровался с Горбачевной Пал Иваныч.

– И тебе привет, Пал Иваныч! Заходи-заходи, акула пера. За стол садись, угощайся. Расскажи последние новости, – пригласила Горбачевна, придвинув гостю чашку с чаем.

– Так все как обычно в нашем Синеречном королевстве: уборочная, подготовка к зиме…, – ответил редактор, откусывая пирожок.

– А корову-то Люськину нашли? Что наша доблестная полиция говорит?

– Полиция говорит: «Ищем!»

– Так они долго искать будут. А вот Басаргина говорила, что корову, похожую на Люськину Зорьку третьего дня видели в Высокой Горке…

– Ничего себе! Так это же в 100 километрах отсюда! Как она туда забралась? – удивился Пал Иваныч. – Тебе, Раиса Максимовна, следователем надо быть, а не бухгалтером. Или журналистом хоть. Все раскопаешь. Я бы вот тебя с радостью на работу взял. А ты, Игорёк, взял бы свою крестную на работу в свою редакцию?

– Хоть сейчас. Такие кадры, как моя лёля, везде на вес золота. Был бы редактором, не пожалел бы большой зарплаты!

– Ой, ну скажите тоже… – засмущалась, порозовевшая от удовольствия, Горбачевна.

– Я вот удивляюсь вашей Синеречке, – обратился к Пал Иванычу Игорь. – Кажется, тут у вас время застыло или даже вспять пошло. Скажи, вот, кто сейчас, в эпоху интернета и нейросетей читает газеты? Во всем мире интерес к печатной продукции снижается, а ваша «Сельская новь» все живет. И тираж приличный для района…

– Да нет, Игорёк, все не так просто. Знавала наша «Сельская новь» и лучшие времена. И журналистов сейчас меньше стало, я да пара человек. Мы и водители, и фотографы, и пишущие. И сайтом сами занимаемся. Экономим. Печать нам субсидирует район и регион, так и на том спасибо. Иначе бы не выжили.

– Но все равно ведь газета живет. Ее кто-то покупает, читает…

– Верно, читают. Пока наше поколение живо. Молодежь, ты сам знаешь, только ленту в ТикТок листает, да ютюбчик смотрит. А читают газеты у нас, чтобы новости узнать. Не о геополитике, этого добра в интернете хватает, а о дяде Васе из соседнего села, который, к примеру, тете Клаве из Синеречки двоюродным дядей приходится. В нашей газете мы пишем про нас: кто женился, кто крестился, кто помер, сколько зерна намолотили… На региональном ТВ о таком не скажут. Мелко очень, не новость это. Им глобальные инфоповоды подавай. Что им наши местечковые сенсации. А мы и не рвемся за глобальным. Мы все про себя, маленьких, но любимых. И в этом – наше конкурентное преимущество.

– Да, это верно. Но такие, как у вас, издания все равно редкость. Даже на селе.

– У нас просто район большой, размазанный по полям. Расстояния внушительные между населенными пунктами. Конечно, крупные новости быстро разлетаются, но вот объемное представление о том, чем живет наш район, можно только из нашей газеты узнать. Да на сайте. На нашем же, разумеется. Конечно, городским это ни к чему. А для нас ценность.

– А что, чиновники деньги только на печать дают? Не субсидируют больше?

– Да есть копеечка малая… Но сейчас все сложнее: сам знаешь, денег у района не густо. И на рекламе у нас много не заработаешь. Крутимся себе тихонечко. Но вот если ты к нам на работу соберешься, возьму. Хоть гор золотых и не пообещаю…

– Спасибо за предложение, Пал Иваныч! Но ты же знаешь, я – вольный художник. Как сейчас говорят, журналист-расследователь на фрилансе. Занимаюсь сложными историями, копаю-раскапываю, развязываю запутанные ниточки. Одним делом могу месяцами заниматься…

– Вот! А у меня два раза в неделю будут твои статьи выходить: о хлеборобах, о доярках. О живых людях, а не о финансовых махинациях. У нас не заскучаешь!

–Это, Пал Иваныч, как говорится, кого что заводит… Я такой период в своей деятельности уже давненько пережил, еще тогда, когда студентом с разными таблоидами сотрудничал, на интервью со звездами специализировался. С кем тогда только не говорил: он рок-музыкантов до поп-звезд… Сначала гордился: это казалось мне самой интересной на свете работой. А потом… поймал себя на мысли, что не могу смотреть концерт или спектакль. Не отдыхаю! Постоянно чувствую себя на работе…

– Погоди Игорек. Расскажи-ка поподробнее про свою профдеформацию, – удивилась Горбачевна, которая внимательно наблюдала за беседой двух гуру-журналистов. – Концерт – это же всегда праздник! Я бы на седьмом небе была от счастья.

– Все верно, – подтвердил Игорь. – Только я, изнуренный этими звёздными интервью, даже на тех концертах и спектаклях, на которые мы с Юлькой ходили, чтобы просто отдохнуть, чувствовал себя тем студентом. И помимо уже составленного списка вопросов мне надо приметить что-то интересненькое, чтобы актуализировать опросник… Ведь чаще всего интервью проходили в гримерке после концерта. Вот и вся история.

– Вот я бы, – сказала Горбачевна. – Никогда не променяла интервью со звездами на какие-то расследования. Никогда! А ты с Толкуновой говорил?

– Говорил, – кивнул журналист.

– Ох, Игорек! Вот же везунчик! Как от такого можно отказаться! Опять же, мемуары потом напишешь…

– Ох, тетечка… Представь, что ты умеешь раскраивать и шить пальто. И это тебе интересно. И ты понимаешь, что ты – профессионал и мало кто в этом деле сравнится с тобой. А тебе вдруг говорят: иди, пришивай пуговицы к халату! Понятна моя мысль?

– Понятна. Но все равно мне лично кажется нелогичным променять общение с такими интересными людьми, с музыкантами, художниками, артистами, неизвестно на что…, – все сокрушалась Горбачевна.

– А я вот, Игорек, тебя понимаю. Как журналист журналиста, – поддержал Игоря Пал Иваныч. – Сам не могу писать про выставки, про искусство. Мне люди живые нужны. Это мне интересно. Вот, например, разводит Фомин коров голштинской породы – у него надои выросли. Серега Крутов по авторской методике выращивает картофель – ни у кого в округе такого крупного не рождается. Или вот в Березовке перерабатывают овощи и выпускают вкуснейшее лечо собственной марки. Это – настоящее! Это жизнью пахнет. Не то, что эти стишки-картинки или попрыгушки на сцене…

– Пьяные студенты тоже жизнью пахнут, самой настоящей! – надулась Горбачевна. – Вот об этом пиши в своей газете!

– И напишу! Вот послушаем, что Светка скажет, и напишу. Может быть… – парировал Пал Иваныч.

– Напишет он! Если начальство позволит из избы сор выносить! – не отступала Горбачевна.

Пал Иваныч обиженно замолчал, но длить дискуссию более не стал. А как только Горбачевна собрала со стола посуду и вышла на кухню, придвинулся поближе к Игорю.

– Я тут вот о чем хотел с тобой, Игорек, поговорить…, – начал он. – Дело есть важное, но конфиденциальное. И опасное.

– Опасное? – сдвинул брови Игорь. – Рассказывайте, Пал Иваныч. Я слушаю.

– С чего начать даже не знаю… – вдруг смутился Пал Иваныч. – Начну, пожалуй, с того, что тетя твоя любимая, Раиса Максимовна, права. Независимая пресса в наших палестинах связана по рукам и ногам железной хваткой чиновников. Ты уже взрослый мальчик, сам понимаешь: кто заказывает музыку, тот девушку и танцует… Регион и район дают нам немножко денежек на прожитье, чтобы журналисты ноги совсем не протянули. Но долг платежом красен: не всегда вольны мы в своих действиях. И в публикациях.

– Не пойму я, к чему это ты, Пал Иваныч, – удивился Игорь

– Да ты выслушай сначала, – Пал Иваныч расстегнул пуговицу на вороте рубашки. – Я же журналист, как и ты. Привык с младых ногтей рубить правду-матку. Не гордыни ради, а чтобы к лучшему жизнь менялась у людей, ну хоть чуточку. Раньше ведь как было? Напишешь острый репортаж, поднимешь проблему, глядишь – закрутились дела, винтики завертелись, и вопрос сдвинулся с мертвой точки. Сейчас же каждую такую ситуацию рассматриваешь со всех сторон: вдруг, напишем, а начальство не одобрит? Ну, про надои да про передовиков, да про новое оборудование в больнице пиши сколько хочешь, а вот с проблемами – проблема. Можно не туда копнуть…

– Боитесь гнева начальства? Понимаю. Всем жить нужно. Ты думаешь, Пал Иваныч, в городе по-иному? Там еще и похлеще будет, – кивнул Игорь. – Я сам по этой причине во фрилансеры подался. Врать не могу и не хочу, а правду говорить не дают.

– Верно, верно, Игорёк…, – заторопился Пал Иваныч, заспешил, будто боялся, что не успеет сказать чего-то важного. – Только мне ж не только это финансирование и газета, мне люди дороги. И так больно, что я, журналист, а не могу помочь…

– Да в чем дело-то? – снова спросил Игорь.

– Ты знаешь, Игорёк, что в Синеречке закрыли школу?

– Слышал, да. На реконструкцию. Откроют через год. Детей пока по другим школам района возить будут. В твоей же «Сельской нови» прочитал.

– Это то, что официальные лица говорят. И мы в газете пишем. А на самом деле все там не так гладенько, как сообщается в пресс-релизах администрации. Школа у нас не новая, конечно, еще с советских времен, но добротная трехэтажка. Сейчас чиновники говорят о реконструкции, якобы надо стены подновить, новые парты поставить, мол, все для детей. А через год ребятишки должны переехать в обновленное здание. Но это для отвода глаз, чтобы народ не бузил. У меня есть копия приказа о сносе здания!

– Как так? А как же реконструкция? – изумился Игорь, – Наверняка же есть решение регионального министерства образования…

– Есть, как не быть. Но существует и другое, подписанное чуть позже. И там речь идет о сносе Синереченской школы в связи с аварийным состоянием здания…

– Так сносить или ремонтировать будут? Может, просто снесут старое здание и новое возведут? – уточнял журналист.

– Тут такая схема, Игорёк. Сначала появляется решение о реконструкции. Регион выделяет деньги, на торгах выбирается подрядчик. Ты знаешь, как это делается…

Игорь кивнул – схема известная.

– И выходит вот что, – продолжал редактор. – Подрядчик начинает работы, вкладывает кучу денег, даже парты новые по бумагам закупает. Но тут вдруг приходит «независимый эксперт» и выдает заключение о том, что первоначальный акт осмотра здания был ошибочным, специалисты недоглядели, а на самом деле все здание нужно сносить, ибо детям тут заниматься никак нельзя по причине риска для жизни и здоровья. Местный Минобр выдает заключение о необходимости сноса строения и ходатайствует перед Минфином о финансировании строительства нового здания…

– Начинаю понимать: деньги подрядчик освоил в полном объеме, а тут надо сносить все здание, – догадался Игорь. – Это как в анекдоте: чтобы скрыть кражу на складе, нужно поджечь склад.

– Ну да, – кивнул Пал Иваныч. – Но и это не всё. По плану, деньги на новую стройку будут выделены. Уже и место определено, на Гусиной косе. Только не будет никакой стройки…

– Как так? – не поверил Игорь.

– Уже есть договоренность: деньги получает тот же подрядчик, начинает, якобы, копать котлован, а через год фирма банкротится. Ни школы, ни денег нет.

– А дети где будут учиться?

– В том-то и дело, Игорь, что нигде. Предложат просто возить ребят в другие школы района. Там и обоснования найдутся: сокращение числа учеников, нехватка учителей. Но ты же знаешь, как это делается. Но если в деревне нет школы, значит, и будущего нет у села. То есть, рано или поздно, последние жители уедут из Синеречки в город, погибнет наша родина…, – голос Пал Иваныча дрожал.

– Не драматизируй, Павел Иванович! Может, это только слухи, – успокаивал редактора «Сельской нови» Игорь.

– Не слухи это, к сожалению, Игорёк… – устало отозвался Пал Иваныч. – Документы у меня все на руках. Люди добрые передали… Только что я могу сделать? Руки у меня связаны. Напиши я про это в газете – тираж даже типографию не покинет. Все заберут и на корню уничтожат. И сайт заблокируют мгновенно, не говоря уже о финансировании издания. Денежки-то на снос да строительство новой школы уже давно попилены прекрасными людьми, уже все откаты-договоренности оплачены. Да и не только в деньгах дело! Что, не видел я, как школы закрывались в Букреевке, Бархатной, Зорькино… И пяти лет не прошло, как крепкие деревни начинали рассыпаться – молодежь оттуда уезжала семьями. Одни деды да старушки оставались, а потом и деревни рассыпались по бревнышку, будто и не было их никогда. Нет, Игорёк, школа и больница на селе – показатель жизни и цивилизации. Тем более, что школьное здание наше не такое уж старое, вполне крепкое. Учительский коллектив, к счастью, сохранился. Те тоже без работы останутся…

– Так от меня-то ты чего хочешь, Пал Иваныч? – спросил Игорь.

– Так связи же у тебя есть в журналистских кругах, фрилансер-расследователь! Вот бы ты написал статью о нашем произволе, да и разместил где-нибудь в федеральных СМИ. Про местные даже не думай: тут такие люди в подобных махинациях задействованы, мама не горюй! И шагу ступить тебе позволят. Я здесь местных коллег по цеху всех знаю, никто не возьмется придать огласке эту информацию.

– А где документы? В редакции?

– Нет, что ты. У меня дома, в надежном месте. В редакции не храню. Опасаюсь. А дома… Я хоть и один сейчас живу, всё жду, когда разлюбезная Раиса Максимовна обратит на меня свое высочайшее внимание, мне такие вещи проще в своем собственном тайничке держать, чем в редакции, где глаз и ушей много… Соглашайся, Игорёк, ну пожалуйста. Лишь на тебя и надеюсь.

– Что сказать тебе, Пал Иванович, – задумчиво протянул Игорь. – Чем смогу, помогу. Но многого не обещаю. Во-первых, сначала надо все бумаги изучить, нет ли ошибки. Во-вторых, если все обстоит так, как ты рассказал, надо прикинуть, кому это можно отдать. Тут проблема финансовая, многих людей затрагивает. Немаленьких людей. Надо понять, кто это опубликовать сможет.

– Ну, думай Игорёк, думай. Ты у нас голова, – согласился Пал Иваныч и будто выдохнул. – Ладно, пора мне. Обеденный перерыв, можно сказать, окончен. Благодарность моя за вкусный обед несравненной Раисе Максимовне.

Пал Иваныч выглянул на кухню, чтобы лично засвидетельствовать свое почтение любезной его сердцу Раисе Максимовне, но та уже вышла в огород и хвалебных слов услышать не могла.

– Я, Игорёк, завтра к тебе забегу с документами… – напомнил редактор Игорю и шагнул за порог.

Игорь подошел к окну, наблюдая, как редактор быстро выходит из калитки, на ходу отвечает на телефонный звонок и что-то эмоционально говорит в трубку. Уже за оградой Штутгерт обернулся, поймал взгляд Игоря, помахал рукой и улыбнулся, казалось, одними усами.

«Да уж, такая она – родина моих предков, – подумал Игорь. – Вот уж нескучная жизнь: то волшебницы-знахарки тут обитают, то коррупционные скандалы, похлеще, чем в крупном городе: своровать целую школу, даже сельскую – это сотни миллионов рублей… Отдохнул, называется, в тиши и спокойствии на лоне природы…».

Глава VI

Рассказ редактора

Вечером он пошел прогуляться по деревне. И в очередной раз отметил, что здесь вполне прилично: и магазинов много, и дороги асфальтированные, и церковь и даже небольшой парк развлечений с каруселями. Школа и впрямь производила вполне хорошее впечатление. Это было добротное трехэтажное здание. На спортивной площадке ребята играли в футбол. А ватага мальчишек на велосипедах чуть не сбила Игоря с ног.

«И вот куда они теперь, если школы тут не будет…», – загрустил Игорь и твердо решил помочь, чем может Пал Иванычу и своей малой Родине. Он прошел чуть дальше, и залюбовался белокаменной деревенской церковью.

– Нравится, Игорек? – услышал журналист голос за спиной. Обернулся – позади стоял Пал Иваныч.

– Да, Пал Иваныч, красивое здание. Не видел таких раньше.

– Тут ты прав. Уникальное это строение, со сложной судьбой.

– Наверное, тут тоже без Марфы не обошлось? – улыбнулся Игорь.

– Ого! Тебе уж про Марфу рассказали? – удивился редактор. – Да, без нее тут, действительно, не обошлось.

– Расскажи, Пал Иваныч… – попросил Игорь.

– Что же, расскажу, пока минутка есть. Давай присядем.

Игорь и редактор сели на скамейку близ церкви и Штутгерт начал свой рассказ.

Случай в разрушенной церкви

После революции в сибирских деревнях многое поменялось. Первым делом исчезли храмы – новая власть принесла в страну свою религию и церкви стали без надобности. В нашей деревне тоже был храм. Его построили аккурат в конце XIX века.

Церковь получилась каменная, неожиданно красивая – местные старожилы говорили, что таких в России всего две, здесь, в сибирской глубинке и в Санкт-Петербурге. Вроде бы один из местных купцов, фанат малой Родины, уговорил передать проект в родную деревню.

Белоснежный храм был компактный, камерный, с аккуратными луковками и стройной колокольной, без византийской широты, но с какой-то особенной грацией. Он явно выделялся среди церквей в соседних деревнях.

Прихожане очень любили бывать здесь. Но то было еще до революционных вихрей.

Потом все изменилось: купола сбили, сняли колокола, а церковь отдали под склад.

Но держать прекрасное каменное здание в центре села под хранение зерна оказалось нецелесообразным. И со временем там было решено оборудовать кинотеатр.

Лучшего места для просмотра фильмов в деревне, действительно, не было. В первую очередь потому, что в здании архитекторы и строители создали прекрасную акустику, так, что любая фраза, даже сказанная вполголоса, была прекрасно слышна во всем здании.

Жители любили приходить в кинотеатр, который, к тому же стал сельским клубом и местом притяжения молодежи.

Только деревенская ведунья и травница Марфа не одобряла это решение. Бывало, идет мимо, обязательно остановится, нахмурится, вздохнет, смачно плюнет через плечо, что-то пробормочет под нос неразборчиво, да и пойдет дальше.

В то лето приехал в деревню на каникулы студент Иван Сергачев. Парнишку Марфа знала с раннего детства. Парень помогал родителям по дому, веселился с друзьями, и, конечно, бывал в бывшей церкви, и на танцах, и на киносеансах.

Но к Марфе тоже захаживал – приносил от матери гостинцы.

Как-то в детстве ведунья заговорила Ване грыжу, с тех пор его мама не упускала случая поблагодарить травницу.

В тот раз Иван тоже пришел к ведунье с подарком – принес сверток со свежими пирожками.

– Здравствуй, баба Марфа, – сказал парень, протянув пакет с печевом. – Вот, принес тебе от мамы.

– А от Клавы? Дай ей Бог здравия, – отозвалась Марфа, откладывая тяпку и вытирая руки о передник.

– Передам, – улыбнулся Иван. – А я, баба Марфа, решил зря времени не терять. Работу нашел. На пару месяцев.

– В моторно-транспортную мастерскую что ли, механиком? – спросила Марфа.

– Да нет. Погулять хочу. Сторожем пойду в кинотеатр, подежурю…

– Куда? В адово место! Не смей! – Марфа вмиг изменилась в лице. – Даже не думай, говорю тебе! Там недоброе творится…

– Да ладно, ладно, баба Марфа, я подумаю…, – опешил парень. – Ну, до свидания.

И зашагал прочь.

А баба Марфа долго стояла у ограды и все шептала: «Не смей! Не смей!».

Иван Марфу, конечно же, не послушал. Рассказал отцу о разговоре, тот тоже плечами пожал, мол, сдает Марфа, видимо, возраст свое берет.

Одним словом, Иван заступил не работу. Служба оказалась несложной: после закрытия кинотеатра, насмотревшись кино и натанцевавшись, нужно было обойти здание, заглянуть во все уголки, проверить замки, да и лечь спать в подсобке на кровати с панцирной сеткой. Он не раз с улыбкой вспоминал ведунью, вот, мол, прав был отец. Выживает из ума старуха – как же можно было отказаться от такого выгодного приработка.

Так прошло две недели. Иван нарадоваться не мог своей новой работой. Но радость оказалась преждевременной.

В тот день Иван все сделал как обычно: осмотрел помещение, проверил замки и уже собирался спать, как вдруг услышал какой-то шум.

Иван подскочил с дивана: «Кто тут?»

Все стихло.

«Показалось», – подумал Иван и закрыл глаза.

Снова шум – как будто маленькие копытца цокают по каменному полу.

Иван резко вскочил с кровати, зажег фонарик и выбежал в вестибюль. Луч света стал метаться по стенам, но никого не было. Иван закрыл глаза, уже собрался уходить, но обернулся и обомлел: в лунном свете, который падал сквозь окошко, на него смотрел… поросенок.

Это был явно поросенок. Белый, чистенький, с разорванным правым ухом. Он стоял на каменном полу и смотрел на Ивана маленькими глазками-бусинками.

Иван включил фонарик – видение исчезло. Выключил – никого нет.

«Показалось…», – выдохнул парень и вернулся в подсобку.

Ночь прошла спокойно, как и следующая.

А спустя два дня он снова услышал шорохи. Иван снова взял фонарик и пошел на шум, уже не зажигая свет.

Поросенок был здесь. Он посмотрел на Ивана, развернулся и бодро побежал в сторону главного зала. Иван бросился за ним, но видение исчезло и, сколько бы ни водил фонариком по стенам Иван, никого не нашел.

В ту ночь уснуть ему долго не удавалось – в мыслях все крутился поросенок с разорванным ухом, а когда Иван все-таки сомкнул глаза, вдруг увидел другое: ему то ли приснилась, то ли привиделась девушка. Красивая такая, в длинном белом платье, с распущенными волосами. В руках она держала какой-то диковинный гребень, как из пушкинской сказки.

Девушка села к нему на кровать, погладила по голове и сказала: «Иван! Я так долго тебя ждала! Пойдем со мной…» От этих слов Ивану стало так тепло и хорошо, как будто он всю жизнь ждал только ее.

Но, когда открыл глаза, все было по-прежнему – он также лежал один на старой скрипучей кровати.

С тех пор он приходил на дежурство с одной мыслью: увидеть эту девушку. Так прошло еще две недели. Поросенок больше не являлся, зато Ночная нимфа (так Иван прозвал виденье) приходила каждый день, смотрела на Ивана, улыбаясь, своими красивыми голубыми глазами, расчесывала волосы диковинным гребнем, и так хорошо было Ивану, что хотелось, чтобы сон этот не кончался никогда…

Он совсем забыл о друзьях, танцах, смешливых девчонках-соседках. Когда приходил домой, больше сидел на стуле, глядя в одну точку, и мечтал о ней, о Ночной нимфе.

– Что с тобой? – изумлялись родители. – Пошел бы, погулял…

– Не хочется, устал я что-то…, – отмахивался парень.

Но выходить из дома все-таки приходилось. Например, купить хлеба. Как-то по дороге из магазина Иван встретил Марфу. Памятуя об их последнем разговоре, парень хотел свернуть в сторону – не желал слушать наставления ведуньи.

Но Марфа решительно встала прямо перед парнем.

– Здравствуй, баба Марфа, как поживаешь? – натянуто улыбнулся Иван.

– Видел ее? Говори! – не здороваясь, начала ведунья.

Иван сразу понял, о чем спрашивает травница, но признаться было немыслимо.

– Ты о чем? Никого не видел… – попытался уйти от неприятного разговора Иван.

– Не видел, говоришь? Ну-ну… – процедила, нахмурившись, Марфа.

Иван круто развернулся и зашагал домой.

А в следующую ночь случилось долгожданное. Девушка – виденье не просто пришла к Ивану, но и позвала: «Пойдем со мной, и мы всегда теперь будем вместе…».

Она поманила Ивана за собой, тот поднялся с кровати и пошел покорно, не зная куда, видя лишь ее тонкий, прекрасный силуэт. Парень просто следовал за видением с чувством, что идет к своей месте и был готов на все ради своей любимой Ночной нимфы. Он не помнил, как сам отпер двери кинотеатра, пошел по дороге, прямо через лес.

«Давай скорей, уже близко», – манило видение, ускоряясь. И Иван уже бежал, боясь упустить из виду свою любовь.

И вот, когда он уже почти настиг, обнял тонкий стан девушки, та вдруг обернулась, и на Ивана глянул страшный оскал истлевшего, разложившегося трупа, чудные волосы превратились в колтуны, а волшебный голос вдруг стал сатанинским смехом…

«Иди ко мне», – протянуло страшилище руки к Ивану.

Он в ужасе бросился прочь и… столкнулся с Марфой. Травница, неведомо как появившаяся здесь, отодвинула парня в сторону и зашептала какие-то слова, только ей ведомые.

Страшная старуха исчезла. И Иван увидел, что они с Марфой стоят на самом краю обрыва. Еще бы пару шагов, и не сносить бы ему головы…

– Ччччто это было? Ббббаба Марфа?, – спросил он, заикаясь.

– Говорила тебе: нежить. Это то, что люди поступками своими натворили, разбудили силы темные. Завтра же уходи с работы и ко мне зайди – травок дам, чтобы отпустил тебя морок. – ответила Марфа.

Иван ничего не мог сказать, просто плакал от ужаса.

– Ну-ну, – утешала Марфа – Теперь все хорошо будет. На-ка возьми, теперь не придет уж. Оберег тебя хранить будет.

Ведунья протянула Ивану гребень, очень похожий на тот, что был у девушки-видения.

На следующий день Иван с работы рассчитался. И вскоре уехал в город. А еще через год – женился на однокурснице. Только гребень тот хранил всю жизнь и, как семейную реликвию, передал детям и внукам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.