Тимур Бек
Ничья земля

НИЧЬЯ ЗЕМЛЯ

Серые сумерки лениво сползали в траншеи, превращая густую фландрийскую грязь в подобие застывшего дегтя. Май 1916 года выдался сырым; воздух, пропитанный запахом мокрой шерсти и дешевого табака, казался тяжелым, как солдатская шинель.

Анри прислонился спиной к хлипкой подпорке из неструганых досок. Его пальцы, негнущиеся от холода и сырости, тщетно пытались свернуть самокрутку.

– У тебя найдется спичка, Жак? – негромко спросил он, не поворачивая головы.

Его товарищ, сидевший на пустом ящике из-под снарядов, шевельнулся. Раздался сухой шорох коробимого дерева.

– Последняя осталась, берег для котелка, – отозвался Жак, протягивая руку. – Но, кажется, сегодня горячего нам всё равно не видать. Полевую кухню накрыло у перекрестка.

Анри принял коробок и чиркнул. Крохотный огонек на мгновение выхватил из темноты их осунувшиеся, заросшие щетиной лица.

– Опять чечевица с песком, если вообще доползут, – проворчал Анри, жадно затягиваясь. – Слышишь? Притихли.

На той стороне, за полосой «ничьей земли», окутанной клочьями тумана, действительно стало необычно тихо. Артиллерия, весь день перепахивавшая горизонт, внезапно умолкла, оставив после себя лишь звон в ушах.

– Это плохая тишина, – Жак поправил каску, которая вечно сползала ему на глаза. – Перед Верденом тоже так было. Словно земля затаила дыхание, прежде чем выплюнуть в нас порцию свинца.

– Думаешь, полезут? – Анри бросил взгляд на свой «Лебель», прислоненный к брустверу.

– Полезут, не полезут… какая разница. Главное – чтобы к утру не пошел дождь. Ненавижу черпать воду сапогами.

Анри не успел ответить, как по дну траншеи, тяжело дыша и разбрызгивая сапогами жижу, примчался запыхавшийся солдат. Его шинель была густо облеплена свежей грязью, а кепи сбилось набок.

– Сержант Жак Морель здесь? – прохрипел посыльный, опираясь руками о колени, чтобы восстановить дыхание.

Жак нахмурился, не выпуская из рук винтовку.

– Ну, я Морель. Что стряслось?

Посыльный вытер пот со лба грязным рукавом и вытянулся, насколько позволял низкий свод траншеи.

– Срочное распоряжение, сержант. Вас вызывают в штаб полка. Немедленно.

Анри, прищурившись, перевел взгляд с товарища на прибежавшего солдата:

– В штаб полка? – переспросил он с сомнением. – Это неблизко. По какому делу его дергают в такой час?

Солдат только пожал плечами, поправляя ремень снаряжения.

– Слышишь, парень, зачем я им сдался? – спросил Жак посыльного. – Наградные раздают или в штрафники за лишнюю банку тушенки записывают?

– Не могу знать, господин сержант, – качнул головой тот. – Приказ передали из канцелярии полковника. Сказали только: «Найти Мореля и доставить живым, дело чрезвычайной важности».

Анри сплюнул в сторону и помрачнел.

– Чрезвычайной важности… Звучит паршиво, Жак. Обычно такие вызовы заканчиваются либо трибуналом, либо самоубийственным заданием.

– Посмотрим, я вроде дисциплину не нарушал, – коротко бросил Жак, проверяя, на месте ли фляга и подсумки. – Главное, чтобы не заставили карты перерисовывать, терпеть не могу штабную вонь от чернил.

Он хлопнул Анри по плечу, на мгновение задержав руку:

– Присмотри за моим сектором. Если наши «соседи» решат прогуляться, не жалей патронов.

– Давай, иди уже, – буркнул Анри, пряча тревогу за напускной грубостью. – Вернешься – расскажешь, чего там полковник на завтрак ест.

Жак кивнул и двинулся вслед за посыльным по извилистому ходу сообщения. Через минуту их фигуры быстро растворились в густой, липкой тьме фландрской ночи. Шли молча; лишь чавканье грязи под ногами да далекий гул канонады нарушали тишину.

Штаб полка располагался в подвале полуразрушенной фермы. Внутри было душно от масляных ламп и табачного дыма, который плотными слоями висел под низким сводчатым потолком. От тяжелого, жирного запаха дешевого табака и разогретого масла в горле у Жака встал соленый ком.

Посыльный молча указал на тяжелую дубовую дверь и, козырнув, исчез в темноте коридора. Жак выдохнул, поправил заляпанную грязью шинель и вошел.

За длинным столом, заваленным бумагами и телефонными проводами, теснились офицеры. В центре, склонившись над картой, стоял полковник де Виньякур – человек с жестким взглядом и седыми, аккуратно подстриженными усами. Его мундир, несмотря на близость передовой, выглядел безупречно.

Жак замер у порога, вытянулся в струнку и приложил руку к козырьку каски.

– Сержант Жак Морель по вашему приказанию прибыл, господин полковник! – отрапортовал он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Офицеры разом замолчали и обернулись. Под их пристальными взглядами Жак почувствовал себя так, словно его выставили на парад в одних подштанниках. Грязь на его сапогах казалась здесь неуместной, почти святотатственной на фоне чистых штабных карт.

Де Виньякур медленно поднял голову. Его глаза, обведенные темными кругами от бессонницы, внимательно изучили сержанта.

– А, Морель. Проходите ближе, – голос полковника был сухим, как треск ломающейся ветки. – Не стойте там памятником самому себе.

Жак, оробев, сделал несколько шагов вперед, чувствуя, как тяжелые сапоги гулко бухают по каменному полу. Он остановился у самого края стола, не смея поднять глаз выше пуговиц полковничьего мундира.

– Подойдите к карте, сержант, – полковник нетерпеливо махнул рукой, приглашая его встать рядом с офицерами. – Нам нужно ваше знание местности.

Жак нерешительно придвинулся. Перед ним лежала детальная схема сектора «Б-12», испещренная красными и синими карандашными пометками.

– Вот здесь, – де Виньякур ткнул пальцем в извилистую линию, обозначавшую вражеские траншеи у фермы Ла-Берри. – Наши наблюдатели сообщают о странном движении в этом квадрате. Говорят, вы провели там в секрете трое суток на прошлой неделе. Это так?

– Так точно, господин полковник, – выдавил из себя Жак, глядя на знакомые контуры высот, которые еще недавно снились ему в кошмарах. – Каждую воронку там знаю… как свои пять пальцев.

Де Виньякур резко выпрямился и обвёл взглядом офицеров. Те хранили гробовое молчание.

– Два часа назад над нейтральной полосой был сбит наш связной самолет, – отчеканил полковник. – Пилот погиб, но при нем был портфель с кодами наступления на июнь. Самолет упал в трехстах метрах от немецких секретов, в болотах у ручья Ипрле.

Де Виньякур медленно поднял глаза на Жака. В наступившей тишине было слышно только, как шипит масло в лампе:

– Вы пойдете за этим портфелем, сержант. И принесете его до рассвета.

– Там же открытое пространство, господин полковник, – Жак почувствовал холодок в животе. – Нас расстреляют как мишени в тире.

– Именно поэтому пойдете… вы один. Вы охотник, Морель, я читал ваше личное дело. Вы умеете ползать в грязи так, что вас не видит даже сова. Повторяю, вы должны достать портфель до рассвета. Если поймете, что немцы доберутся до него первыми – сожгите его.

Жак сглотнул, чувствуя, как воротник шинели стал нестерпимо тесным. Карта перед его глазами расплывалась в кроваво-красных пятнах отметок.

– Господин полковник, разрешите доложить… Я не могу, – голос Жака сорвался на хрип. – Пошлите кого угодно, хоть капрала Дюбуа, он моложе, он быстрее. У меня… у меня зрение подводит в темноте после контузии под Верденом. И рука… левая рука до сих пор дрожит, когда долго лежишь в сырости. Я подведу вас, господин полковник. Я просто сдохну в той канаве, так и не дотянувшись до самолета.

В штабе повисла мертвая, звенящая тишина. Офицеры переглянулись. Де Виньякур медленно набрал в легкие воздух, его лицо налилось тяжелой, багровой кровью.

БАМ!

Удар ладонью по дубовому столу прозвучал как выстрел гаубицы. Чернильница подпрыгнула, а один из штабных лейтенантов невольно отшатнулся назад, едва не задев лампу. Полковник подался вперед, сокращая дистанцию между своим лицом и лицом сержанта до считанных сантиметров.

– Оставь свои сказки для полкового священника, Морель! – прорычал он. – Думаешь, я не знаю, кого вызываю? Думаешь, я выбираю исполнителей по жребию?

Де Виньякур начал чеканить доводы, загибая пальцы, обтянутые в безупречную лайковую перчатку: Мне плевать на твою дрожащую руку. Я знаю, что до войны жандармы три года не могли поймать тебя в лесах Арденн. Первое. Ты бил оленя в глаз в полной темноте, когда другие не видели собственного носа. Ты умеешь сливаться с землей так, что по тебе пройдут и не заметят.

Второе. Именно твой взвод стоял на тех болотах две недели назад. Ты единственный, кто знает, где там кочки, которые выдержат человека, а где – бездонная жижа, которая сожрет тебя вместе с каской. Разведчики полка там утонут, а ты – пройдешь.

Третье. Я помню твой рапорт из-под Ипра. Когда вашего лейтенанта убило, ты три часа лежал под обстрелом в воронке с распоротым боком и при этом умудрялся записывать перемещения немецких резервов. У тебя нет нервов, Морель. У тебя внутри кусок льда.

И последнее. В том сбитом самолете летел капитан Леруа. Помнишь его? Это твой земляк, который вытащил тебя из долговой ямы пять лет назад. Если кто и рискнет шкурой, чтобы его тело не досталось на поругание бошам, то это ты.

Полковник выпрямился и смягчил тон, но в его голосе теперь слышалась сталь, не терпящая возражений.

– У нас нет времени на дебаты, сержант. Либо ты принесешь этот портфель, либо завтра утром этот полк пойдет в атаку на пулеметы, позиции которых немцы уже успеют усилить, зная наш план. На твоих руках будет кровь тысячи французов. Выбирай.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.