# Папа для особенной звёздочки

Селина Катрин

На грязном базаре далёкой планеты адмирал Космофлота купил ребёнка за пуговицу от мундира — и нарушил закон. Это может стоить ему карьеры, брака и будущего. Но тот, кто командовал флотилиями, не привык сдаваться. Особенно когда у него на руках — маленькая жизнь.

## Глава 1. Купленный ребёнок

— Сэр, откуда у вас ребёнок?

— Купил.

— Я извиняюсь, вы сделали что?!

— Купил ребёнка на базаре, Тарсий! Я неясно выразился?! — прорычал Ксайрон, теряя терпение.

Видеть осуждение в глазах собственного адъютанта — это, простите, дно.

— Но, сэр… ему всего два или три года… Это же… незаконно… Это фактически похищение! Одно дело, когда совершеннолетние девушки подписывают документы и улетают с нами на Цварг, а другое дело — маленький ребёнок…

— Знаю, Тарсий, знаю! — воскликнул адмирал с болью в голосе. — Но я не мог его там оставить, понимаешь?! Не мог.

Молчаливое неодобрение было ему ответом.

Адмирал Ксайрон Эллариан сам не понял, как докатился до такого. Он вернулся в свою каюту, опустился в кресло и осторожно прижал к груди тёплую детскую головку. Воздух вышел из лёгких обожжённым пустыней выдохом. Он прикрыл глаза. В тишине каюты перед ним снова вспыхнули рвущие душу события прошедшего дня.

***

Это был самый грязный и зловонный базар в его жизни.

Адмирал Ксайрон Эллариан аккуратно ступал начищенными до блеска ботинками в коричневые лужи нечистот и старательно прикрывал полой плаща лицо. И дело было не в том, что местные надсадно кашляли и явно болели смертельной для этой планеты дифтерией, и даже не в том, что он боялся запачкать мундир. Адмиралу Ксайрону было бесконечно жаль всех этих людей, и он ничего не мог с этим поделать.

Внутри него буквально трещал по швам щит безразличия.

С одной стороны, он как представитель более развитой расы не имел права предоставить местным лекарства. Это шло вразрез с протоколом Федерации Объединённых Миров: «Не вмешиваться в судьбы примитивных планет». С другой стороны, существуют вещи, которые сложно измерить протоколами, званиями и холодным «вы поступили правильно, сэр».

Ксайрон видел женщину, уронившую корзину с сушёными травами. Видел, как она загибается от кашля, пытается подняться, но её пальцы дрожат, а трава рассыпается в вязкую жижу под ногами. Видел мальчика в горячке. Тот сидел прямо на земле и смотрел в никуда, как смотрят в стену. Видел старика под серым покрывалом, которому уже не хватало сил дышать тихо, каждый вдох давался с болью, и это было слышно.

«Не смотреть, не чувствовать, сосредоточиться на задании», — приказал адмирал сам себе, отводя взгляд.

Задание Совета Адмиралов звучало чертовски просто: прилететь на Террасору, выкупить все суккуленты, какие будут на базаре, и привезти на родину в качестве экологически чистого топлива для внутриатмосферного транспорта. Адмирал Эллариан думал, что это будет самое простое задание за всю его карьеру.

Ошибся.

Он прошёл базар насквозь и теперь, положив кошель с золотом в карман военного плаща из наносинтетических нитей, возвращался на космический корабль, осматривая покосившиеся прилавки продавцов. Внезапно что-то ударило его в спину.

— Ой, простите! Ради Владыки, извините!

Какая-то курносая девчушка, кутаясь в обноски, низко поклонилась ему.

— Да ничего страшного, — пробормотал адмирал, с трудом составляя предложение на местном наречии.

На изучение этого диалекта у него был всего лишь месяц.

Пока он говорил, девочка шмыгнула носом и торопливо растворилась в толпе. Адмирал повернулся, сообразив, что идти надо в другую сторону, и тут его взгляд упал на ближайший прилавок.

На горе сине-зелёных каменных роз, которые ему поручило закупить руководство, непривычно тихо сидел ребёнок в засаленных цветастых тряпках. Короткие золотистые волосы завивались в колечки, тонкие, как сухие веточки, руки обнимали коленки. Глаза у него были большие, голубые, но не чистые, а с серым отливом, будто в них осела пыль этого базара. И смотрели они на мир так, словно давно уже устали от него. На вид малышу было годика два, может, три, но вряд ли больше.

Чуть поодаль у входа в шатёр на плетёном табурете восседал жирный боров в красно-оранжевом халате — явно хозяин прилавка. Его кожа лоснилась от пота и масла, а уродливые массивные кольца, натянутые на толстые пальцы-сардельки, выглядели неуместно вызывающе среди заражённого дифтерией средневекового города.

— Сколько стоит? — Адмирал указал на горсть суккулентов.

Боров медленно повернул голову, как будто это движение стоило ему усилий, и окинул иномирянина липким взглядом. Осмотрел чёрные ботинки, такой же плащ без каких-либо отличительных знаков, руки в перчатках. По местным меркам адмирал был одет откровенно бедно: никаких кричащих золотых нитей, браслетов, перстней, цепочек — даже завалящей цветной тряпки.

— Для тебя — дорого. Топай отсюда, — протянул боров лениво.

— Сколько стоит? — повторил Ксайрон, стараясь не сорваться на рык, и вновь махнул рукой на растения. Ему было неприятно находиться здесь, а уж тем более общаться с «зажиточными» торговцами. — У меня есть золото.

Последняя фраза произвела волшебный эффект. Боров резко поднялся, подошёл ближе и недоверчиво переспросил:

— Золото, говоришь? Ну, за два золотых отдам.

Золотыми на примитивной планете называли круглые тонкие монетки, отлитые из соответствующего металла. На Цварге — родной планете Ксайрона — все давным-давно пользовались безналичным расчётом или финансовыми чипами, но для этой поездки руководство специально заказало в банке драгоценный металл.

Не споря и не торгуясь, Ксайрон полез в карман плаща.

В этот момент из шатра, пошатываясь, вышла очень бледная и очень красивая светловолосая женщина. Она была почти вся замотана в отрезы тканей, лицо и шею покрывали красные пятна, глаза отекли, а волосы сбились в колтун, но даже так адмирал не мог не отметить красоту незнакомки.

— Умоляю… — Она со слезами рухнула в ноги мужчине, прямо в грязь, и судорожно вцепилась в подол его халата. — Не продавай… умоляю…

Дальше последовал поток звуков, которых Ксайрон так и не смог перевести — слишком быстро и надрывно бормотала женщина. Он не уловил смысла, но почувствовал: она защищала эти суккуленты так, как защищают жизнь. Или память. Внезапно голос женщины сорвался, перешёл в сухой, раздирающий грудь кашель. Бета-колебания не оставляли сомнений: она умирала.

Боров с презрением выдернул свою одежду из дрожащих рук женщины и отвернулся к покупателю.

— Давай монеты. Бери ребёнка.

— Вы продаёте ребёнка?!

Адмирал испытал неподдельный шок. Выходит, это мать малыша…

Внезапно он нащупал в кармане пустоту. Перед глазами ярко встал образ курносой девчушки, якобы случайно врезавшейся ему в спину.

Она обокрала его!

— Так берёшь сына или нет? Золота нет — проваливай.

Продавец хлёстко вернул его в реальность.

Светловолосая женщина вновь дёрнула мужчину за полу халата, тот повернулся и с неожиданной жестокостью начал пинать её. Удар, ещё удар, ещё… В грудь, в бок, в плечо. Женщина не кричала. Только сгибалась, прикрывая руками голову, пытаясь спрятаться. Ребёнок на куче каменных роз вздрогнул, но не издал ни звука. Возможно, привык.

Ксайрона парализовало. Дикость. Настоящая, животная дикость. Неудивительно, что этот город вымирает от дифтерии, если с женщинами обращаются хуже, чем с дворнягами.

«Нельзя вмешиваться в судьбы примитивных миров. Запрещено!»

— Стойте! — громко сказал он, не в силах смотреть на омерзительную картину.

— Ну вот, хоть помолчит немного. — Боров сплюнул и вновь повернулся к клиенту. — Берёшь мальчика или нет? Вырастет — прислуживать будет. Не болен, его вчера проверяли.

Женщина лежала на земле щекой в грязи и смотрела на него снизу вверх. Губы едва шевелились. Она что-то говорила, почти без звука, и слова выходили такими же рваными и слабыми, как её дыхание. Красные круги пылали на лице. Ксайрон не понимал ни слова. Но это не имело значения. Её эмоции кричали громче любого перевода.

Мольба.

Страх.

Последняя надежда, тонкая, как нить, на которой держится жизнь.

Женщина смотрела на него так, будто в этих глазах помещалось всё, что осталось от её мира. Просто просьба. Такая тихая, что от неё резало где-то внутри. А затем её веки опустились, и адмирал понял: умерла.

— Слышь, мне тут не надо, чтобы… — начал боров и вдруг надсадно закашлялся сам.

«Болезнь не знает титулов и привилегий», — со злостью подумал Ксайрон и принялся соображать, что может стать оплатой за ребёнка. Плевать на запреты!

Ирония судьбы: адмирал считался состоятельным мужчиной на родине, но именно сейчас при нём ничего ценного не имелось… Хотя!..

Ксайрон полез рукой под плащ и оторвал с мундира массивную чеканную пуговицу. Она была сделана не из золота, а совсем из другого металла, очень твёрдого, сияющего и с тончайшим узором, какой местные ювелиры не смогут воссоздать ещё ближайшие лет сто.

Боров прищурился, придирчиво разглядывая пуговицу, затем скривился и бросил:

— Ладно, так и быть, забирай. Один золотой тоже неплохо. Всё лучше, чем ничего.

Адмирал Эллариан молча взял ребёнка, укутанного в тряпки, и быстрым шагом направился в сторону космического корабля. Пока пробирался сквозь толпу, старался прикрыть плащом личико малыша — хоть какая-то защита от заразы.

Мужчина бежал к военному крейсеру и думал, сколько проблем себе только что организовал. Впрочем, то, насколько это будут огромные проблемы, он осознал сразу, как только поднялся по трапу.

Преданный адъютант Тарсий бросился к адмиралу, чтобы забрать корзину каменных роз, но так и замер:

— Сэр… простите, откуда у вас ребёнок?

— Купил.

— Я извиняюсь, вы сделали что?!

## Глава 2. Элодар

Адмирал заперся в каюте и долго смотрел на мягкие золотые завитки на голове крохи. Казалось, сама судьба направила это чудо в его руки. Он держал ребёнка бережно, почти благоговейно, как держат величайшую в мире драгоценность. Боялся неловко повернуть руку. Боялся сжать чуть крепче. Боялся самого себя: вдруг навредит, сам того не заметив. Какие же у него крошечные пальчики, личико и носик… да всё крошечное. Как такому стричь ногти?

Внимание адмирала привлекли воспалившиеся ссадины на лбу и ключице малыша, а также тёмно-зелёный синяк на предплечье.

Как можно срывать злость на ребёнке?! Факт, который не укладывался ни в какую логику. Если бы он заметил эти следы на рынке, то не ушёл бы так просто.

Ксайрон сделал глубокий вдох и медленный выдох, мысленно призывая себя к спокойствию. Сейчас в его руках хрупкий малыш. Он может навредить одной лишь вспышкой эмоций или просто напугать перекошенным от злости лицом. Надо контролировать себя.

Маленькое личико было по-детски красивым: типичная для людей бежевая кожа, аккуратный носик-кнопка, к которому так и тянется палец, капля-родинка на правом ушке и очень внимательные, если не сказать серьёзные для такого малыша серо-голубые глаза. А вот плечи узкие, и тело худое…

То ли ребёнку не хватало еды, то ли люди на этой планете всё же более тонкие и для них это норма.

У самого адмирала был сын Ралдор, но он давно вырос, и Ксайрон, осматривая ребёнка, точно не мог сказать, здоров ли кроха. На его взгляд, мальчик выглядел очень хрупким, а ещё непривычно тихим.

— Будешь Элодаром? — вслух поинтересовался Ксайрон.

Разумеется, малыш ему ничего не ответил.

«Элодар» — достаточно редкое цваргское имя, оно происходило от древних корней «эло» и «дар», что означало в равной степени «драгоценный дар судьбы» и «тот, кого хранят». Несколько минут обдумав это, мужчина пришёл к выводу, что это лучшее имя, которое он может дать.

Адмирал не удержался и дотронулся до очаровательного носика:

— Дзынь.

Малыш на секунду перевёл на него взгляд и тут же потерял интерес. Не улыбнулся, не потянулся к пальцу, но и не испугался.

Странно.

Адмирал тяжело вздохнул, поднял кроху на руки и отпер дверь. Можно ещё долго любоваться малышом, но служба не ждёт, а мальчишку всё же надо проверить. Визуально ребёнок выглядел здоровым, не считая ссадин, но мужчину напрягало, что за всё время тот не издал ни звука.

Коридоры крейсера «Восход» встретили его размеренным эхом шагов и гулом силовых установок. Ксайрона назначили на корабль около шестидесяти лет назад, собственно, в тот день, когда ему и присвоили звание адмирала.

Крейсер был полностью цваргского производства от первого болта до последнего коннектора. Он относился к флагманскому классу и имел несколько палуб, отделов и узлов связи, ангары для скоростных истребителей, энергетические секции и медицинский блок. «Восход» напоминал полноценную автономную крепость в космосе или стальной город под звёздами, рассчитанный на четыреста гуманоидов, но сейчас на борту было всего лишь тридцать цваргов — преданная команда адмирала.

Пока шёл по верхней палубе, адмирал встретил двух офицеров и трёх проходящих практику на «Восходе» кадетов. Никто не смел задавать вопросов. Никто даже не поднял взгляда выше разрешённого, но адмирал с младенцем на руках — зрелище как минимум необычное. С помощью рогов-резонаторов Ксайрон хорошо чувствовал витавшее в воздухе изумление, смешанное со сдержанным неодобрением.

Адмирал уверенным шагом дошёл до медицинского блока. Двери автоматически раскрылись, признавая его доступ первичного уровня. Белый свет, металлический стол, стенды с оборудованием, запах антисептиков.

Доком на «Восходе» служил подтянутый сородич адмирала ста двадцати лет с небольшим, с типичной для цварга тёмно-сиреневой кожей и короткими чёрными рогами-резонаторами. Волосы были аккуратно зачёсаны назад, ни единой выбившейся пряди — устав в медкорпусе не терпел беспорядка. На груди — эмблема с крылатой змеёй и двумя перекрещёнными скальпелями: высшая квалификация хирурга-диагноста.

Он выпрямился как струна, привычным жестом убрал планшет за спину и шагнул вперёд. Взгляд коротко скользнул по Ксайрону… и остановился на ребёнке.

— Адмирал Эллариан? — Голос прозвучал удивлённо, но цварг держался в рамках устава. — Чем могу быть полезен?

— Веллсарр, осмотри, пожалуйста, ребёнка. — Ксайрон перехватил свою ношу, будто держал не младенца, а древнюю глиняную вазу, способную раскрошиться от одного неверного прикосновения, и осторожно усадил на медицинский стол. — Полное обследование, анализы, обязательная диагностика дыхательных путей. И подготовь мне справку по состоянию здоровья. Хочу видеть уровень его развития: неврологию, физические показатели, соответствие возрасту. Всё, что сможешь определить.

Адмирал сделал короткую паузу, затем добавил, уже тише, но так же твёрдо:

— И, разумеется, организуй лечение, если потребуется. Там, — последовал кивок в куда-то сторону, — тотальная антисанитария и разгар дифтерии. По возможности, сделай все необходимые прививки. И да, обработай ссадины. Надеюсь, они не опасны.

Док кивнул, уже оценивая кроху внимательным профессиональным взглядом. Несколько секунд он сомневался, но всё же ответил:

— При всём уважении к вашему званию, адмирал, смею напомнить принцип невмешательства в судьбы примитивных Миров. А это… это же человеческий ребёнок с Террасоры. Я не имею права его лечить.

Адмирал Эллариан едва уловимо поморщился. Он знал, что док так ответит. Веллсарр хорошо исполнял свои обязанности, порой даже слишком хорошо.

— Используй любые медикаменты. Под мою ответственность.

Веллсарр прищурился, но с места не сдвинулся.

— Ваше слово весомо, сэр, однако ответственность не отменяет нарушений протокола. Если Цварг узнает, что мы вмешались без разрешения, последствия коснутся нас обоих.

— Меня коснутся. Тебя — нет, — жёстко отрезал Ксайрон. — Я подпишу распоряжение.

— И всё равно, — док сцепил руки за спиной, как будто удерживая себя от шага назад, — закон един для всех. Передо мной гражданин Террасоры. Если я начну его лечить, то у меня отзовут медицинскую лицензию.

«Передо мной гражданин Террасоры».

Словосочетание впечаталось в сознание адмирала столь же молниеносно, сколь пришло и решение вопроса. Ну конечно! Ещё минуту назад он не знал, что будет делать с ребёнком, когда вернётся на родину, а сейчас слова сами соскользнули с его языка:

— Это будущий гражданин Цварга. Я его усыновлю. Документы подам прямо сейчас. Ещё вопросы есть?

Док с изумлением посмотрел на начальника. Усыновить?! В его-то сто семьдесят три года? Военный, который полжизни проводит в рейдах и экспедициях, у которого нет ни дома в привычном смысле, ни режима, ни даже постоянной планеты под ногами — и ребёнок?! Ну, может быть, он рассчитывает, что госпожа Эллариан будет воспитывать иноземного малыша…

— Вопросов нет, сэр.

— Тогда выполнять приказ.

— Слушаюсь, сэр.

Едва выйдя из медицинского блока, Ксайрон написал короткое сообщение адъютанту: «Ко мне в кабинет. Быстро». Теперь по палубе корабля он шёл в приподнятом настроении. Усыновление может решить часть вопросов. Самое важное сейчас — оказать необходимую медицинскую помощь ребёнку, а уже потом думать, что с ним делать.

При его средствах нанять няню на родине точно не станет проблемой, да и рождаемость у их расы низкая. Стоит только вспомнить, как тяжело Лауре далась беременность их сыном… Она будет рада! А возраст?.. Ну да, не первая молодость, но почему бы и нет? Опять же, няни… Можно взять сразу двух: ночную и дневную, можно даже обратиться в международное агентство и нанять нянечку-человека. Террасора не входит в Федерацию Объединённых Миров, но вот Захран или Танорг — да! А там ведь тоже люди живут.

Цварги очень сильно отличаются от людей: тёмно-сиреневая кожа, рога-резонаторы, которыми мужчины этой расы могут считать эмоции любого разумного существа, а ещё хвост с тяжёлым наконечником в виде шипа. Определённо, имеет смысл выписать человека для ухода за Элодаром! Хотя бы на первые годы жизни, чтобы ему было спокойнее, видя такого же гуманоида, как и он сам.

С заметным подъёмом на душе Ксайрон дошёл до адмиральского кабинета, где уже, раскачиваясь на каблуках взад и вперёд, ожидал верный адъютант. Вот только сегодня вместо тонких приятных эмоций от молодого Тарсия шло напряжение, которое сменилось внезапным облегчением.

— Адмирал Эллариан! — выпалил он, не сдержавшись. — Вы всё-таки решили оставить ребёнка на Террасоре? Слава космосу!

— Вообще-то нет. — Ксайрон нахмурился. — Он сейчас в медицинском блоке. Я хотел отдать приказ запускать двигатели и подниматься с поверхности, но раз уж ты заговорил о мальчике, то прошу тебя подготовить документы на усыновление для Планетарной Лаборатории. Всю необходимую информацию и данные ДНК можешь запросить у Веллсарра.

По мере того как Ксайрон говорил, адъютант, и без того имевший слишком светло-сиреневый оттенок кожи для цварга, побелел.

— Но, сэр… — Голос Тарсия дрогнул, от волнения на лиловых скулах проступили красные пятна. — Как вы можете подать документы на усыновление ребёнка с Террасоры?! Это же… отсталая планета… примитивная раса… Мир даже не входит в Федерацию!

— И? Где написано, что нельзя дать дом тому, кто его лишён? Как ты напомнил мне пару часов назад, многие местные девушки, приговорённые к рабству или казни, покупаются Цваргом, а затем наша планета учит их языку, выдает гражданство и отпускает в новую свободную жизнь. Мы спасаем их!

— В том-то и дело. Это женщины. Совершеннолетние! Они могут выразить желание остаться на родине или улететь. Ваши действия… Сэр, это удар по мундиру. По званию! По вашей репутации, в конце концов! Вас могут лишить всего. Сэр, умоляю, верните ребёнка матери!

Последние слова Тарсий выкрикнул с неприкрытым отчаянием.

Несмотря на молодость и совсем недолгий срок службы у адмирала Эллариана — всего пять лет, — он был предан ему всей душой. Для Тарсия Ксайрон был не просто командиром. Он был тем, кто когда-то вытащил его из рядов «кадетов без перспективы» и сделал действующим офицером. Он был Учителем. Опорой.

Ксайрон чувствовал, как внутри расползается вина. Как туго перетягивает горло понимание: он знает, что нарушает закон. Знает, что на что себя обрекает.

И всё равно не может поступить иначе.

Если отдаст ребёнка — потеряет совесть. Если оставит при себе — возможно, потеряет всё остальное.

— Пока мы не взлетели, сэр, — Тарсий продолжил с надрывом, — у вас есть шанс передумать. Экипаж будет молчать. Никто не узнает! Мы сотрём все упоминания, почистим камеры. Просто… верните ребёнка.

— Не могу.

— Но почему?! — Голос адъютанта сорвался.

От отчаяния Тарсий высоко взмахнул гибким хвостом — жест не только в высшей степени неприличный, но и опасный. В конце концов, всегда есть шанс, что остроконечным шипом цварг может нанести увечье, поэтому за пятой конечностью принято следить. Ладно, если она царапает пол, но поднимать выше колена — уже не комильфо. Однако молодой адъютант так нервничал, что даже не заметил этого.

— Это запятнает вашу честь! Ваше имя! Вас лишат звания, вытолкнут из Космофлота, вы потеряете всё, к чему стремились больше ста лет! И ради чего? Ради чужого ребёнка с грязного рынка?! Ради человека с недоразвитой планеты?! Подумайте про закон!

— Закон не видел, как ребёнка продают на рынке! — В голосе адмирала внезапно прорезался металл. — Закон не стоял в грязи по колено, пока женщину избивали за то, что она просила оставить сына. Тарсий, ты вообще спускался вниз? Ты видел антисанитарию, в которой задыхается город? Дышал этим смрадом?! Ты можешь себе вообразить, какая участь ждёт этого малыша? Его мать умерла от дифтерии, отец уже болен. И да, отец столь прекрасен, — мужчина выделил последнее слово интонацией, — что он-то мне и продал родного сына. Этого мальчика ждёт или голодная смерть, или мучительная — от болезни, или ещё более мерзкая жизнь в качестве раба.

Адъютант пристыженно молчал. Он него исходили волны обиды и непонимания. Да, ему было жалко ребёнка из отсталого Мира, но Тарсий не мог понять, как этот малыш вдруг стал для адмирала важнее карьеры, которую тот строил больше ста лет и таким трудом!

— Я так решил и решения своего не изменю, — закончил Ксайрон. — Поднимай «Восход» в космос, курс на Цварг, а комментарии про Элодара попрошу держать при себе. Я его усыновляю, всё остальное тебя не касается.

— Вы дали ему имя?! — сорвалось потрясённое у Тарсия.

— Да, дал. Элодар Эллариан, и теперь это мой сын, прошу относиться с уважением.

Адмирал чиркнул пропуском по специальному сканеру, и двери в его кабинет открылись. У него больше не было сил видеть и слышать осуждение от собственного адъютанта, поэтому он бросил:

— Подготовь документы и без них не приходи. Свободен. — И быстро зашёл в кабинет.

Возможно, он совершает самую большую ошибку в жизни. Но это будет его ошибка.

## Глава 3. Лаура Эллариан

В собственный кабинет Ксайрон влетел с внутренним негодованием. Даже Тарсий его не понял! Но как?! Как можно не хотеть спасти жизнь малышу, пускай другой расы и с другой планеты? Не говоря уже о том, что на самом Цварге рождаемость печальная. Конечно, в последние десятилетия она улучшилась, но тем не менее любой ребёнок на родине бесценен.

Как так-то?!

Неужели всё дело только в том, что это человеческий ребёнок и в нём нет ни капли цваргской крови? А если бы ребёнок имел сиреневую кожу, как бы Тарсий отреагировал на усыновление?

«Он просто глупый вспыльчивый мальчишка. Ему и пятидесяти нет», — вдруг сказал внутренний голос, успокаивая. Адмиралу пришлось признать, что он прав.

Тарсий — не жена. Да, неприятно, что собственный адъютант высказал такое, но он всего лишь помощник. В первую очередь надо позвонить Лауре и рассказать радостную новость. В конце концов, у них в семье пополнение!

Адмирал пригладил волосы, посмотрел в зеркало и чертыхнулся. Проклятье нестабильных туннелей! Он всё это время так и ходил по «Восходу» с оторванной пуговицей. Кошмар, так нельзя показываться Лауре.

Ксайрон скинул мундир и быстро нашёл в гардеробе укороченный китель — существенно поношенный, зато с целой фурнитурой. Надо будет попросить Тарсия исправить дефект… но, разумеется, когда схлынет раздражение и к адмиралу вновь вернётся привычное хладнокровие.

Переодевшись и на всякий случай ещё и умывшись холодной водой, Ксайрон сел за рабочий стол и проверил связь с родиной. Террасора находилась в столь далёком секторе космоса, что сигнал на Цварг проходил лишь изредка, и то — короткими рваными импульсами. Голос цивилизации пробивался через толщу туманностей, радиошум и солнечный ветер.

На панели связи вспыхнул индикатор соединения: шестьдесят восемь процентов стабильности канала. Да это же редкая удача! Экономя время, мужчина как можно скорее ввёл номер индивидуального коммуникатора жены.

Гудок, ещё один, ещё…

— Дорогой, здравствуй, я так рада тебя видеть!

Над рабочим столом вспыхнула голограмма моложавой красавицы с огромными миндалевидными глазами в роскошном вечернем платье. Сколько Ксайрон её помнил, Лаура всегда любила ловить восхищённые взгляды. Она была лишь немногим моложе его самого — сто шестьдесят три против его ста семидесяти трёх, но, тем не менее, ей никто не давал и двух третей возраста. Хотя, возможно, пара пластических операций тоже сыграла свою роль.

Адмиралу пришлось сузить окно голограммы жены до пояса, так как связь чуть-чуть рябила.

— Я тоже рад тебя видеть, — поздоровался Ксайрон. — Ты, как всегда, великолепно выглядишь.

— Ой, ну скажешь тоже, — кокетливо взмахнула рукой Лаура, но было видно, что комплимент ей очень приятен. — Я на вечернее мероприятие собираюсь. Сегодня после спектакля в Большом Планетарном Театре несколько семей с дочерьми придут к нам в гости.

— Всё хочешь женить Ралдора? — посмеиваясь, спросил адмирал.

— А почему бы и нет? — Лаура надула губки.

У адмирала и его жены были разные взгляды на будущее сына. Ксайрон считал, что их лоботряс пока ещё слишком инфантилен, чтобы вступать в серьёзные отношения, а тем более создавать семью. Ралдор едва-едва не вылетел из университета за незакрытую сессию. Ему бы в Космофлоте лет -дцать послужить, а уже потом можно будет о чём-то говорить. Лаура, напротив, видела в браке стратегию: выгодные связи, родство, подпитку статуса.

— Он пока не готов, — выдохнул Ксайрон. — Ни психологически, ни морально. Ты же знаешь, АПВЦ[1] считает его чуть ли не подростком.

— Готовность приходит после брака, — отмахнулась Лаура. — Главное — хорошая партия. Девочки из достойных семей, перспективы, связи. Он же сын адмирала, Ксайрон. Твой сын. А значит, и девочку надо подобрать ему соответствующую статусу.

Адмирал бросил взгляд на уровень соединения, который упал до шестидесяти трёх процентов, и понял, что надо поторапливаться. О будущем Ралдора они спорят не в первый и даже не в десятый раз.

— Дорогая, у меня не так много времени. Я звоню по делу…

— Что-то случилось? — Лаура тут же напряглась. — Ты не появишься дома через месяц, как обещал? Какие-то сложности в полёте? Есть изменения в маршруте?

— И да, и нет. — На этот раз Ксайрон позволил себе искреннюю улыбку. — Я прилечу на Цварг вовремя, но не один. Мне хотелось бы, чтобы ты узнала первой. Я подаю документы на усыновление. В нашей семье будет теперь два сына. Малыш — чистокровный человек, ему около двух лет.

Он ждал… не фейерверка эмоций, но хотя бы тёплого отклика. Или удивления. Или радости.

Но в ответ повисла тяжёлая, как вакуум, тишина. Лаура даже не моргнула. Адмирал забеспокоился, что связь прервалась в самый ответственный момент, и бросил взгляд на индикатор соединения. Тот по-прежнему показывал шестьдесят три процента.

Лаура наконец отмерла.

— Повтори. — Её голос звучал непривычно ровно. — Я, возможно, неправильно расслышала из-за помех.

— У нас будет ещё один сын! Я назвал его Элодаром. Прости, что не посоветовался насчёт имени, но можно…

Адмирал не договорил, потому что его перебили:

— Ты шутишь? Ксай, умоляю, скажи, что это какой-то нелепый розыгрыш.

— Нет.

Она всмотрелась в лицо мужа, выискивая мельчайшие следы колебаний, сомнение, хоть что-то, за что можно уцепиться.

Не нашла.

Неужели это правда?..

— Ксай, — Лаура понизила голос почти до шёпота, — ты в порядке? Ты… не ранен? Не был под воздействием токсинов? С тобой ничего не сделали? Ты адекватен?

— Со мной всё хорошо, — холодно ответил адмирал, уже догадавшись, что сюрприз не удался. — Это действительно моё решение.

— Твоё решение? — эхом повторила жена. — А ты не подумал, что это значит для семьи? Для меня? Почему ты не посоветовался?!

— Потому что я думал, что ты обрадуешься.

— Обрадуюсь? Чему?! — Госпожа Эллариан сердито выдохнула, но постаралась взять себя в руки и очень медленно, взвешивая каждое слово, объяснить своё отношение: — Дорогой, у нас уже есть один сын. Роднойсын. Я, конечно, понимаю, что, возможно, у тебя кризис возраста и тебе неловко осознавать, что Ралдор вот-вот сам станет отцом, пока ты тащишь в дом младенца… Но подумай сам: зачем нам в семью второй ребёнок? И ты, и я уже не в том возрасте, чтобы таскаться с пеленками, да и… это же человек. Примитивная раса. Неужели нельзя было его оставить там… Откуда ты его взял?

В сознании Ксайрона вспыхнуло слишком много образов: бледная женщина, падающая в грязь, коричневая жижа в лужах, душераздирающие эманации голода и боли, кровавый кашель…

— Нет, Лаура, там его нельзя было оставить.

— Хорошо… — Женщина в вечернем платье шумно втянула воздух. — Ты сказал, что только подаёшь документы. Ещё не подал. Полагаю, когда ты прилетишь на Цварг, найдётся множество семей, которые с радостью возьмут ребёнка.

— А чем наша семья тебя не устраивает? — рыкнул Ксайрон, сам себя не узнавая. — Я не прошу тебя менять подгузники или читать сказки на ночь, если ты не хочешь. На всё это существуют няни. Я даже готовить тебя не прошу, у нас есть штатный повар. Лаура, скажи начистоту, в чём проблема?

— В чём проблема?! — Моложавая цваргиня широко распахнула красивые тёмно-карие глаза. — Ксай, ты действительно не видишь или прикидываешься? Я повторяю, у тебя есть сын! Родной! Ралдор! Ты понимаешь, что, усыновляя какого-то там… — она чуть не сказала «отброса», но вовремя поправилась: — …человеческого ребёнка, ты в первую очередь лишаешь нашего сына половины наследства?! А если, не дай Вселенная, с тобой что-то произойдёт? Мне достанется лишь треть, треть Ралдору и треть — этому… Элодару. И пока он несовершеннолетний, банк заморозит его долю. Я буду вынуждена тратить своё — своё, Ксайрон! — на его воспитание, одежду, еду, образование. На чужого ребёнка с грязной планеты! Мне придётся жить впроголодь! Или вообще пойти работать! На это ты меня обрекаешь?!

Это было бы смешно, если бы не было так больно. Адмирал Ксайрон Эллариан скопил такое состояние, что при разумном подходе его бы с лихвой хватило на внуков и правнуков. Лаура же говорила о деньгах так, будто их не было. Будто мальчик действительно что-то отнимал.

Он не отнимал ничего. Кроме, видимо, чего-то другого — того, что деньгами не измеряется. Аргументация жены не выдерживала никакой критики.

Мужчина посмотрел в глаза женщины, которую когда-то с гордостью назвал своей.

Как будто впервые.

Как? Когда она успела так измениться? Или она всегда была такой меркантильной?

Помнится, по молодости Ксайрон даже гордился, что Лаура разбирается в финансах и свободно говорит о вложениях. Тогда он считал это признаком острого ума и дальновидности. С тех пор внешнепочти ничего не изменилось: лёгкие морщинки в уголках глаз, тщательно закрашенная седина, другой оттенок волос. Всё те же дорогие платья, тот же уверенный взгляд. И всё же сейчас, глядя на жену, адмирал с неожиданной ясностью осознал: перед ним незнакомка.

Как будто тот образ, который он когда-то полюбил, растворился и осталась только цваргиня, считающая судьбы в процентах и долях.

А ведь раньше они оба так сильно хотели детей! Жена плакала ночами, что у неё не получается забеременеть. Они так хотели детей. Оба. Где таЛаура? Куда она ушла — и когда?

— Я думал… — голос внезапно охрип, — что женился на женщине, которая хочет со мной семью.

Лаура смотрела на него секунду. Её ресницы чуть дрогнули — единственная трещина в безупречном фасаде.

— Дорогой, у нас уже есть семья. Я думала, что выхожу за того, кто умеет мыслить стратегически. Получается, мы оба ошибались. Если тебе вдруг ударила… плазма в голову, проведи несколько дней с Ралдором. Я не хочу, чтобы моя жизнь стала хуже из-за какой-то твоей придури.

Между ними образовалось нечто такое, что уже сложно назвать недопониманием. Однако госпожа Эллариан определённо ещё не осознала этого.

— Значит, так, Ксайрон, — произнесла она, с силой массируя виски, — я понимаю, что у тебя сложная служба, мы давно не виделись, а тут ребёнок… Возвращайся на Цварг, и подумаем, куда пристроить твою находку. В конце концов, всегда можно его сдать на попечение Планетарной Лаборатории, и пускай они дальше думают, что с ним делать.

— А если я откажусь? — Адмиралнапрягся.

— Я не думаю, что ты станешь разрушать всё, что мы строили, — ответила Лаура, абсолютно уверенная в своей правоте. — Когда ты переспишь с этой мыслью, то поймёшь, что я права. И напомню, что я могу подать на развод. Выбирай: или я, или этот… Элодар.

Голограмма дрогнула, искажаясь помехами. То, что связь вот-вот прервётся, поняли оба одновременно. Цваргиня скомканно попрощалась:

— До встречи, Ксайрон. Надеюсь, ты всё хорошо обдумаешь и примешь правильное решение. Ты умный мужчина.

— До встречи.

Впервые слово «дорогая» так и застряло в горле. Адмирал не смог его выговорить. Голограмма жены потухла.

Адмирал Ксайрон Элларион с шумным выдохом откинулся в глубоком кресле. Нестабильные туннели! Жена действительно не хочет пополнения семьи настолько, что угрожает разводом?! Ему это не показалось?

Цварги считались в Федерации, с одной стороны, сверхсильной и выносливой расой, а с другой — была у них и своя уязвимость. Если мужчина-цварг влюблялся в женщину, то мог так сильно перестроиться на её личные эмоции (называемые медицинским термином бета-колебания), что с этого момента усваивал только их. Гуманоидов, чьи эмоции подходили для конкретного цварга, называли ближним кругом, а такого цварга — привязавшимся.

После свадьбы долгие годы Ксайрон Эллариан служил в системе Цварга недалеко от родной планеты, чтобы в любой момент иметь возможность вернуться к жене. Руководство всегда принимало во внимание привязки офицеров и с уважением относилось к расовой физиологической особенности.

Спустя десятилетия ему стали выдавать чуть более длительные командировки — на три или четыре недели. Однажды операторы плохо рассчитали провиант, и «Восходу» пришлось сделать вынужденную остановку. Как итог — Ксайрон вернулся домой лишь через шесть с половиной недель. А затем последовало задание на два месяца…

Спустя годы адмирал неожиданно поймал себя на том, что вполне спокойно обходится и по три-четыре месяца без жены и Ралдора. Да, если полгода не видеть ближний круг, то начинает болеть голова, дрожат руки и ухудшается самочувствие, но в остальном организм ведёт себя совсем не так, как когда он впервые увидел Лауру.

И всё-таки: она действительно ему угрожала разводом? Зная, что привязка есть и он умрёт без её бета-колебаний? Жизнь адмирала Эллариана буквально рушилась на глазах.

Не успел Ксайрон додумать последнюю мысль до конца, как на коммуникаторе загорелся входящий сигнал.

— Да, Тарсий. Ты уже подготовил документы на усыновление? — спросил адмирал жёстче, чем хотел.

— М-м-м… почти, сэр, — отозвался адъютант с какой-то странной интонацией. — Тут у нас небольшое недоразумение. Вы не могли бы подойти в медицинский блок?


[1] АПВЦ (Анализ Психологического Возраста Цваргов) — это программа в рамках Планетарной Лаборатории, которая занимается анализом психологического возраста жителей планеты. Цварги живут очень долго — до двухсот двадцати, а то и двухсот сорока лет. Психологическое созревание в первые сорок лет у цваргов происходит с разной скоростью. Кто-то в тридцать уже строит карьеру, а кто-то путешествует, прожигает деньги родителей и только-только готовится к поступлению в институт.

## Глава 4. Девочка

— Ничего не понимаю.

Адмирал Ксайрон чувствовал себя ошеломлённым и вот уже три минуты, что случалось с ним крайне редко, не мог привести мысли в порядок.

— Пол маленького ребёнка часто сложно определить. Это у цваргов мальчики сразу рождаются с хвостами, а девочки — без, а у людей всё немного по-другому. Когда я снял все тряпки…

— Да нет, я не об этом! — перебил адмирал. — Я не понимаю, почему тот… её отец наврал. Я, конечно, отвратительно выучил террасорский, но могу отличить слова «сын» и «дочь».

— А! Ну это как раз объяснимо, — вздохнул док. — На Террасоре царит что-то вроде средневекового патриархата. Детей продают, но, очевидно, мальчики стоят дороже девочек. Вот вам и попытались продать эту малышку по «мужской» цене.

Ксайрон молчал.

«За два золотых отдам».

Слова мерзкого борова всплыли сами и всё встало на место. Если бы он сказал правду — что у него дочь, она, видимо, не стоила бы и одного. Адмирал думал, что уже достиг предела того, чем может удивить эта планета. Однако Террасора только усмехнулась.

В медицинском отсеке наступила неловкая пауза. Док молча вносил данные по ребёнку в компьютер, а Ксайрон перевёл взгляд на человеческую девочку с пушистыми золотыми завитками.

Она сидела на широкой столешнице и крошечными пальчиками с любопытством трогала лежащий перед ней фонендоскоп. Док обработал её ссадины, подтвердив, что они действительно не опасны для здоровья. Но с заклеенным лбом, пластырем на ключице и зелёной мазью от синяков на предплечье малышка выглядела немного жутковато. Не в том смысле, что она была страшной, отнюдь, а в том смысле, что кто-то бил ребёнка. Это буквально бросалось в глаза.

Ксайрон смотрел на малышку и мысленно представлял, как возвращается на Террасору и сворачивает шею жирному борову в цветастом халате. Смерть от дифтерии ему казалась слишком простым наказанием. Это же маленький ребёнок! Как можно вообще ударить кого-то, кто настолько беззащитен?! У него в голове не укладывалось. За годы службы в Космофлоте Ксайрон сталкивался с разными видами жестокости, но с такой — впервые.

Адъютант, чувствуя себя крайне неуютно, переступил с ноги на ногу и громко кашлянул в кулак, привлекая внимание начальства.

— Адмирал Эллариан?

— Да.

Ксайрон очнулся от кровожадных мыслей и обнаружил, что стискивает челюсти так сильно, что ещё чуть-чуть — и захрустит эмаль.

— М-м-м, так что мне делать, сэр?

— В каком смысле?

— Ну, вы требовали подготовить бумаги на усыновление, а тут… девочка.

Тарсий посмотрел на адмирала с такой надеждой, будто тот вот-вот скажет: «Ах, ну если девочка, тогда разворачиваем крейсер на Террасору и возвращаемся». Ксайрон поймал себя на мысли, что хочет свернуть шею не только биологическому папаше этой крохи, но и собственному адъютанту. Колоссальным волевым усилием он подавил непозволительно сильный гнев и заставил себя досчитать до трёх, прежде чем ответить. Да что с ним? Куда подевались его уравновешенность и хладнокровие?

— Тарсий, значит, готовь запрос на удочерение. На Цварге девочек рождается даже меньше, чем мальчиков, так что Аппарат Управления лишь обрадуется. Это все вопросы?

— Да… то есть нет. — Адъютант покраснел до корней волос и отвёл взгляд. — Конечно, я перепишу анкету. Подскажите, а... имя какое вписывать?

— Имя?

В этот момент малышка, играющая с фонендоскопом, вдруг резко расплакалась. Все три цварга тут же развернулись к ней и сосредоточились на ментальном фоне, но так ничего и не поняли. У неё ничего не болело, но если очень прислушиваться к ментальному фону, то всё же какая-то едва заметная рваная бета-волна улавливалась.

— Она точно здорова? Вы всю её осмотрели, Веллсарр?

— Да, физически здорова, но я хотел бы провести ещё несколько тестов…

— А кормили её когда?

— Что? — Док посмотрел на адмирала круглыми глазами. — А надо было кормить?

— А то, что у неё такое худое тельце, по-вашему, нормально?! — не выдержав, рявкнул в ответ Ксайрон, одновременно подхватывая девочку на руки. Когда большие горячие ладони подняли малышку в воздух, она чуть успокоилась. — Я думал, вы ей хотя бы глюкозу прокапаете!

Вселенная! Да почему его окружают одни бестолочи?!

Не дожидаясь ответа дока, Ксайрон выскочил с ребёнком на палубу и очень быстрым шагом направился к камбузу. Запыхавшийся Тарсий догнал его лишь у дверей отсека.

Камбуз встретил их тёплым паром и запахом говяжьего бульона. Здесь, в отличие от холодных и строгих коридоров крейсера, царила почти домашняя атмосфера. Стальные столы были покрыты термозащитными плитами, на которых стояли кастрюли с питательными смесями для экипажа. Вдоль стен тянулись ряды герметичных контейнеров: крупы, белковые заготовки для дальних рейсов, ящики с пюреобразными фруктовыми концентратами. Всё шкворчало, кипело и булькало, будто этот отсек на «Восходе» жил своей собственной жизнью.

У плиты возился корабельный шеф — коренастый цварг с короткими рогами-резонаторами, широкими плечами и грузным шипом на хвосте, еле-еле достающим до пола.

— Жан, что у нас есть для ребёнка? Это человеческая девочка, ей два или три года. Нужно что-то тёплое и легко усваиваемое. Можешь сделать?

— Тридцать секунд, адмирал, — спокойно отозвался повар, как будто к нему каждый день приходили адмиралы с детьми на руках. — Сейчас разогрею бульон с добавкой питательных аминокислот. Он без раздражителей. Если девочка проглотит — значит, желудок работает.

Жан сдвинул небольшую кастрюлю на край плиты, включив подогрев низкой мощности.

— Вы так быстро ушли, сэр, что не дослушали Веллсарра, — внезапно заговорил Тарсий. — Док хотел сказать вам, что пытался накормить девочку кашей для лежачих больных, но она всё выплюнула.

Пока адъютант говорил, Жан перелил бульон в кружку и проверил пищевым термометром.

— Вот, попробуйте, сэр. — Повар протянул кружку.

Ксайрон осторожно поднёс её к маленькому рту девочки. Та сперва только смотрела — насторожённо, широко распахнув серо-голубые глаза. Потом принюхалась, как маленький зверёк, будто пытаясь понять, можно ли доверять этому запаху. Осторожно коснулась губами края кружки, сделала глоток… и тут же дёрнулась назад.

Бульон стёк по подбородку. Девочка сморщилась, выплюнула остаток и расплакалась ещё громче, чем в медблоке. Будто всё, что копилось за этот бесконечный день, прорвалось разом. Она вцепилась в ворот Ксайрона крошечными пальцами — отчаянно, как цепляются за последний баллон с кислородом. По резонаторам полоснуло острой волной: обида и голод, перемешанные так, что не разобрать, где одно, а где другое.

Где-то на заднем плане булькали кастрюли, шипел пар, но на секунду адмиралу показалось, что шум камбуза стих. Вся Вселенная сузилась до одного безутешно плачущего ребёнка на его руках.

— Странно, зубы все целы, ран во рту нет, — пробормотал Тарсий обеспокоенно, заглядывая в открытый ротик.

Шеф покачал головой.

— Ей запах не нравится или вкус… надо что-то другое. Сейчас найдём.

Следующие полчаса Жан передавал в руки Ксайрона буквально всё, что у него было: нежное рассыпчатое картофельное пюре, густой, чуть сладковатый овощной крем-суп, пшеничные сухари, варёную куриную ножку, жидкую овсяную кашу, желеобразное пюре из фруктового концентрата, молочную смесь с нейтральным вкусом и даже мягкие питательные гели — без запаха и цвета.

Но ничего не подходило.

Одно девочка лишь лизнула и отвернулась. Другое понюхала и сморщила носик. Третье даже не стала пробовать — побоялась.

Корабельный шеф перепробовал всё самое разное — по фактуре, аромату и температуре. Девочка плакала всё громче и громче, её голос срывался и дрожал как струна.

Адмирал Ксайрон, руководивший флагманским военным крейсером и отдававший приказы, от которых менялись целые сектора, ещё никогда в жизни не чувствовал себя настолько беспомощным. Он мог управлять космическими манёврами, наводить орудия, вести дипломатические переговоры, но сейчас всё его могущество упиралось в одного-единственного маленького человечка.

Это было абсурдно. Это было страшно. Это было именно то ощущение, которого он не знал раньше: когда делаешь всё правильно — и всё равно недостаточно. Когда стараешься, а ребёнок всё плачет. И плачет. И плачет.

«Я хотел её спасти».

Мысль была тихой и от этого особенно невыносимой.

Неужели в первые же сутки — и он заморит её голодом?

Нет. Нет. Должен быть выход. Должен!

Что же делать?!

Отчаяние нарастало так же стремительно, как лавина в горах.

Внезапно двери камбуза разъехались в стороны, и на пороге оказались два кадета с корзинами, наполненными сине-зелёными суккулентами с Террасоры.

— Сэр, разрешите уточнить, где разместить эти две единицы? Полки в хранилище заполнены, свободного места не осталось! — выпалил один и только спустя миг понял, что обратился к руководству очень не вовремя.

Адъютант пытался знаками и жестами показать, что сейчас не тот момент, но… внимательная молодёжь — это тот ещё оксюморон.

— Брысь! Время на доклад будет позже, — зашипел на них Тарсий.

— Но суккуленты же могут испортиться… Их надо где-то оставить, — заспорил второй кадет.

— Кадеты Нил и Тевин, шагом марш за пределы отсека! — не выдержал Тарсий. — Где ваша субординация? Что это за поведение?!

Ксайрон обернулся, придерживая головку девочки — та надрывно и с обидой всхлипывала, уткнувшись лбом в ворот его кителя. Адмирал смотрел на кадетов несколько секунд, пытаясь понять, о чём его спрашивают. Два растерянных молодых цварга в стандартной синей форме Космического Флота притащили в камбуз огромные плетеные корзины из пальмовых листьев и тростникового волокна.

После короткого мозгового штурма адмирал Эллариан распорядился, чтобы офицеры покидали «Восход» без лишних современных вещей. Он не хотел привлекать внимание террасорцев к устройствам, которые ещё не изобрели на этой планете. Под запрет попали и портативные сканеры, мгновенно считывающие показатели здоровья, и охлаждающие плащи с вставками из светодиодов, и пластиковые пакеты — слишком непривычные для местных.

В пропитанных смолой для крепости корзинах — так выполняли свою работу террасорцы — лежали каменные розы. Мясистые листья-лепестки сходились к центру спиралью, образуя розетку, похожую на цветок. Суккуленты покрупнее имели колючки по краю лепестков. В одной корзине были свалены каменные розы всех оттенков синего, от светло-голубых до тёмно-сапфировых, в другой — более классические, зелёные, какие можно встретить в пустынях и на других планетах Федерации Объединённых Миров.

— Стойте! — вдруг вмешался адмирал, когда кадеты пристыжённо развернулись. Какая-то навязчивая мысль крутилась в голове, он всё никак не мог ухватить её за хвост. — Почему суккуленты разобраны по цветам? Кто-то перебирал их?

— Нет. — Нил робко пожал плечами. — Офицеры приобрели разные виды суккулентов. В распоряжении не уточнялось, какой сорт требуется, поэтому закупка производилась по усмотрению личного состава.

— И вы разложили по сортам? — с подозрением переспросил Ксайрон.

— Никак нет, сэр, — хором ответили молодые цварги и испуганно переглянулись. Неужели адмирал гневается? — Они прямо так и продавались, просто отличались в цене значительно, а потому мы оставили всё как есть.

— И какие же стоят дороже на взгляд местных?

— Синие, сэр.

Догадка вспыхнула в голове как сверхновая. Там, на базаре, малышка сидела на груде именно синих каменных роз. Идея была сырой, как планета без атмосферы, но Ксайрон уже действовал. Прямо глазах притихших подчинённых взял свободной рукой самую крупную насыщенно-кобальтовую каменную розу и торопливо сунул под нос корабельному повару.

— Где пищевой анализатор? Проверь на пригодность к употреблению.

Жан без лишних слов выдвинул ящик, извлёк устройство — помесь шприца и коммуникатора — и вогнал иглу в стебель. Табло вспыхнуло, индикаторы побежали один за другим. Все вытянули шеи. Никто не дышал.

И даже девочка на руках адмирала вдруг притихла — уставилась на мигающий экран серо-голубыми глазами, будто тоже ждала ответа.

— Низкая токсичность, высокая плотность клетчатки, следы минералов, показатели энергии — в пределах нормы. — Жан зачитал вслух и сделал вывод: — Съедобно. С осторожностью, но съедобно. Похоже на местный аналог корнеплода.

Ксайрон тут же отломил мясистый лепесток от растения и, не найдя взглядом ножа, прямо шипом хвоста удалил колючки и тонкую кожицу. То, что действует в правильном направлении, он понял по короткому всплеску радости от малышки на его руках.

— Как?!

— Вы что, дадите ей это?!

— Сэр, может, не стоит…

Три возгласа — кадетов Нила, Тевина и адъютанта Тарсия — слились в один, но адмирал не слушал. Девочка жадно вцепилась в бледно-голубую мякоть каменной розы. Видимо, от страха, что отберут еду, она разом запихала себе за щёки весь гигантский для детского ротика лепесток. Сок потёк по подбородку.

«Ест», — с облегчением подумал адмирал. Какое счастье!

И в этот миг что-то внутри него сдвинулось, как если бы «Восход» наконец вышел из турбулентности нестабильной кротовой норы и лёг на орбиту звезды. Облегчение накрыло Ксайрона волной — тяжёлой, почти оглушающей. Он почувствовал, как в груди разжимается стальной обруч, который последние часы плотно стягивал рёбра.

В наступившей тишине адмирал взял тарелку, одной рукой и всё тем же хвостом почистил остатки каменной розы. Затем перехватил малышку удобнее в правую руку и взял посуду в левую.

— Эту плетёную корзину оставить на камбузе, — приказал он кадетам, указывая на синие каменные розы. — Эту отнесите в хранилище, поставьте просто на пол, ничего с суккулентами не случится. Жан, к завтраку подай мне в каюту почищенную порцию. Тарсий, — он повернулся к адъютанту, — чтобы у меня к утру на столе лежал полноценный детальный анализ этого растения.

— Но, сэр…

— Используй бортовую лабораторию, бери любых офицеров, но результаты должны быть готовы к завтрашнему дню. Меня интересует вся информация с точки зрения питания: калорийность, какие витамины и микроэлементы есть в суккулентах, а также прогноз, как долго можно ими питаться. Понятно?

— Так точно, сэр! — Набойки каблуков Тарсия звонко ударились друг о друга. — Разрешите приступить к выполнению задачи?

— Погоди, — с лёгким раздражением произнёс адмирал и бросил взгляд на время на коммуникаторе. Поздно, уже слишком поздно, малышка должна спать. — Попроси у Веллсарра одноразовые подкладочные простыни и тканевые фильтры, используемые для перевязок. А ещё поройся в корабельном текстиле, принеси всё, что можно хоть как-то использовать в качестве одежды для ребёнка. Это срочно.

Раздав указания и оставив камбуз в состоянии полувоенного переполоха, Ксайрон вернулся в свою каюту. Коридоры «Восхода» на этот раз казались тише обычного — время действительно было уже позднее и многие разошлись по личным отсекам.

Уставшая златовласая малышка уже не плакала. На руках большого и тёплого мужчины она сонно прижимала кулачок к щеке, как будто еда забрала остатки сил. В каюте Ксайрон первым делом накормил малую досыта, а затем усадил на свою кровать и принялся импровизировать со спальным местом для ребёнка.

Смахнуть всё лишнее и передвинуть небольшую софу впритык к стене было меньшей из проблем адмирала. Пока мужчина кормил девочку кусочками каменной розы, пришёл раскрасневшийся от бега адъютант с двумя помощниками и принёс всё, что смог добыть на корабле: стерильные медицинские простыни — белые, тонкие, такие обычно док использовал под аппаратуру, марлевые полотнища, сложенные в квадраты, несколько наволочек из прачечного отсека, новых и очень мягких по ощущениям, простыню, одеяло и даже отрез термопледа.

Ксайрон сложил стандартное пуховое одеяло в два раза и сформировал что-то вроде мягкого матраса, застелил простынёй. Затем другую сложил вчетверо, использовал как основу для пелёнки и, немного подумав, добавил ещё одну. Подушку для малышки взял от софы. Она была декоративной, но маленькой гостье пришлась впору.

Перед тем как уложить девочку, адмирал не выдержал, снял с неё родные тряпки (хотя Веллсарр обработал их, Ксайрону всё чудилось, что они заразны) и бросил в стирку. Адмирал обладал привилегиями, недоступными офицерам более низкого ранга, поэтому в его каюте на «Восходе» имелась личная стиральная машина.

Четверть часа у Ксайрона ушла на то, чтобы решить, в чём же укладывать ребёнка. У цваргов хорошая регенерация, да и здоровье отменное, а у людей что? Где гарантия, что мелкая не простудится ночью? А если заболеет, чем её лечить? На корабле всё для цваргов, и даже если найдутся препараты для людей, они всё равно будут для взрослых. Непонятно, какими дозировками можно выхаживать человеческую двухлетку. Ко всему, Террасору покрывают преимущественно пустыни, так что у девочки сейчас ещё и акклиматизация.

В итоге Ксайрон шипом проделал три дырки — для ручек и головы — в самой маленькой наволочке, надел получившуюся ночнушку на малышку и отвернулся, чтобы выключить кондиционер. А когда повернулся, дитё уже сопело.

«Ну, хоть в чём-то повезло. Засыпает быстро, и никаких плясок с бубнами не надо», — подумал Ксайрон, тоже стремительно укладываясь.

## Глава 5. Удочерение

Адмирал Эллариан проснулся ровно в пять утра по корабельному времени. Внутренний будильник работал отменно, а потому он открыл глаза, хотел было хлопнуть в ладоши, чтобы включить свет, но вовремя вспомнил, что спит в комнате не один. Детское сопение стало своевременным напоминанием.

Очень тихо, стараясь не потревожить сон малышки, Ксайрон встал, собрал вещи и вышел в соседнюю комнату, служившую чем-то вроде гостиной. И здесь столкнулся с первой проблемой. Обычно после утреннего умывания адмирал шёл работать в кабинет, расположенный в отдельном помещении, но в этот раз позволить себе такого не мог.

Или мог?

Конечно, можно было бы попросить адъютанта принести ноутбук в каюту, но Ксайрону всё равно надо провести как минимум утреннее совещание со старшими офицерами, а значит — придётся громко говорить и, вероятно, разбудить дочь.

«Дочь».

Ксайрон покатал это слово на языке и улыбнулся. Кто бы мог подумать, что в сто семьдесят три у него появится ещё и дочь. Он — редкий счастливчик. Конечно, вряд ли будет легко воспитывать ребёнка, да ещё и другой расы, но этот шанс он не променяет ни на что.

Ксайрон подошёл ближе и посмотрел, как спит малышка. Она мило свернулась клубочком в кроватке, спрятав носик в сгиб рукава импровизированной ночнушки-наволочки. При этом кроха смешно открыла маленький рот и даже высунула ножку из-под термопледа. Золотистые завитки спадали на лоб, щёчки порозовели от тепла. За ночь оба пластыря отклеились, царапина на ключице затянулась, а на лбу существенно посветлела. Что там с раной на животе, адмирал так и не выяснил, но кусок бинта торчал из-под ночнушки-наволочки.

Внимательно послушав ментальный фон, цварг пришёл к выводу, что ребёнок проспит ещё как минимум пару часов, связался через коммуникатор с бортовым искусственным интеллектом и дал голосовую команду:

— При резких движениях, изменении температуры или уровня шума в моей каюте сразу же подать на мой коммуникатор звуковой сигнал с пометкой «дочь проснулась».

— Принято, — прошелестел электронный голос.

Дальше, не теряя времени, адмирал рванул в кабинет. Первым делом он провёл стандартное совещание для старших офицеров. На сводный рапорт с мостика, сводку по экипажу, проверку сменного графика и утверждение ротаций ушло драгоценных тридцать минут. Когда с условно бытовой текучкой было покончено, Ксайрон сосредоточился на сообщении командованию: всё хорошо, задание выполнено, «Восход» идёт на полных мощностях на родину.

На несколько секунд он задумался, стоит ли упоминать, что принцип невмешательства в судьбы примитивных планет нарушен. По большому счёту, это надо сделать.

Шварх, да он обязан был это сделать!

Однако тут вмешивалось небольшое «но».

Пальцы замерли в сантиметре от кнопки отправки. Если он честно укажет в рапорте, что принцип невмешательства в судьбы примитивных миров нарушен, а местный ребёнок изъят и получил современное лечение — начнётся разбирательство.

По уставу он обязан это сделать. По жизни — у него появится очень много проблем.

В Совете Адмиралов есть те, кто считали, что Ксайрону и так всё даётся слишком легко: чистокровное цваргское происхождение, красавица-жена, крейсер флагманского класса, авторитет среди команды… Перечислять можно бесконечно, почему гуманоиды завидуют, но факт оставался фактом. Особенно сильно завидовал адмирал Ворт.

Ксайрон поморщился.

Вот кто точно не упустит возможности устроить Ксайрону «сладкую» жизнь. Ему не нужна причина, лишь формальный повод. Есть такие гуманоиды, которые ненавидят чужое спокойствие, и адмирал Ворт как раз из их числа. Ему только дай шанс — выдвинет столько обвинений в адрес Ксайрона, что процесс удочерения затянется на полгода-год, а то и дольше. Пока они соберут все комиссии, поднимут протоколы, устроят слушания… девочка будет ждать решения своей судьбы на карантинных койках в Планетарной Лаборатории в чужих равнодушных руках.

Ксайрон знал это чувство — когда от тебя ничего не зависит, когда система больше тебя, когда остаётся только ждать и надеяться, что где-то там, за закрытыми дверями, кто-то примет правильное решение.

Он ненавидел это чувство.

Что же делать?

Интуиция Ксайрона буквально кричала: стоит сейчас подать честный рапорт — и кроху превратят в бюрократический пункт. К ней никто не отнесётся как к живому маленькому ребёнку, и никто не станет искать, чем её накормить. Возможно, она даже умрёт от голода, потому что растяпы-служащие будут пытаться запихнуть в неё еду по протоколу, а когда поймут, что еда не подходит, будет уже поздно.

Адмирал выдохнул и сделал выбор — нажал кнопку «отправить». Поле «прочие пометки» осталось пустым.

Это не ложь, это отсрочка.

Сообщит позже — когда у него уже будут оформлены документы, а «Восход» пройдёт точку невозврата. Ещё, не дай Вселенная, Ворт потребует вернуть ребёнка на родину. Сообщение ушло в инфосеть, растворяясь между звёздами.

Ещё сорок минут истекли, буквально их кто-то слил через трещину в открытый космос. Адмирал Эллариан отложил все дела и сосредоточился на самом главном на данный момент — на подготовленных адъютантом документах на удочерение. Тонкие листы электронной бумаги зашуршали между пальцев.

«Девочка, раса — человек, внешность — серо-голубые глаза, возраст — два года восемь месяцев…»

Эту информацию Тарсий явно взял у корабельного дока. Адмирал хмыкнул. Практически три года, получается… Ничего себе, а такая щуплая! Впрочем, неудивительно, если она только суккулентами и питается…

Быстро подписав первый лист, Ксайрон перешёл ко второму. В графе «имя» осталось пустое место, и мужчина охотно заполнил стилусом пропуск: Элоди. Красиво звучит, почти как музыка. Даже лучше, чем Элодар.

Сопроводительное письмо, почему Планетарная Лаборатория Цварга должна посчитать удочерение законным, было составлено Тарсием весьма условно, и его надо было обдумать максимально тщательно, чтобы организация ответила согласием и оформила официальные документы.

В отличие от Космофлота, Планетарная Лаборатория являлась гражданской структурой, причём ставила во главу угла не всю Федерацию, а исключительно пополнение населения планеты Цварг. А что это означало? То, что на принцип невмешательства ей плевать, то есть про Террасору можно сообщать относительно открыто.

Адмирал Эллариан покрутил стилус в пальцах и написал по-военному кратко:

«Девочка была эвакуирована с планеты Террасора. Мать умерла, отец дал согласие в момент передачи ребёнка. Я всегда мечтал о дочери. Прошу предоставить мне право на удочерение несовершеннолетней девочки».

Третий электронный лист о текущем семейном положении Ксайрон, скрипнув зубами, убрал из папки. С одной стороны, статус женатого мужчины придал бы вес его прошению на удочерение и укорил бы процесс, но, с другой стороны, если чиновник попадётся дотошный и станет связываться с Лаурой, то малышку Ксайрон не увидит.

Нет, нельзя так рисковать. Слишком опасно.

Зато четвёртый и пятый листы Ксайрон подписал с большим удовольствием: там были его банковские выписки с внушительными накоплениями, электронные сканы документов на владение городской шестикомнатной квартирой в центре и загородным шале.

Отлично.

Тарсий вошёл в кабинет именно тогда, когда адмирал собирался его вызвать.

— Сэр, почищенная каменная роза, а также ваш стандартный завтрак, — объявил молодой помощник, ставя поднос на стол.

Именно в этот момент коммуникатор пропиликал: «Дочь проснулась».

Ох, а он ещё не успел посмотреть ни лаборантский отчёт по каменной розе, ни медицинское заключение Веллсарра! Откуда только взять на всё время?

— Эти документы отослатьв Планетарную Лабораторию Цварга как можно быстрее. — Ксайрон передал папку с электронной бумагой адъютанту и подхватил поднос.

Когда мужчина вошёл в спальную часть каюты, малышка возилась в простынях и радостно сдирала с себя бинт. На животике оказалась очень крупная ссадина, но как бы Ксайрон ни пытался уговорить малышку поносить бинт ещё, Элоди его с себя срывала, считая, что с ней так играют.

— Ох, ну ладно, — пробормотал Ксайрон. — Док должен был обработать, воздух на «Восходе» фильтруется, одежда чистая. Будем надеяться, что не загноится.

Ксайрон отметил, что девочка поднялась в неожиданно хорошем настроении, чего он, признаться, не ждал. Память подкинула сравнение: Ралдор в её возрасте был тем ещё крикуном и постоянно требовал внимания, а Элоди, оказавшись в незнакомом месте, лишь размотала бинт и занялась своими делами. Ей как будто нравилось одиночество. Удивительный ребёнок.

Малышка посмотрела на него серо-голубыми глазами.

— Элоди, — Ксайрон указал на неё пальцем, — Элоди.

Она никак не отреагировала. Странно. Надо будет уточнить у дока, всё ли в порядке у неё со слухом. Может, не слышит?

Мужчина тяжело вздохнул, переодел девочку в её свежевыстиранную одежду, мысленно поставив зарубку, что надо что-то придумать с гардеробом, ведь до Цварга ещё месяц полёта, и принялся кормить дочь очищенной каменной розой. Одновременно он открыл отчёт Тарсия по террасорскому суккуленту: энергетическая ценность низкая, что неудивительно, витамины A, B2, B6, C — в умеренном количестве, следы Е, кальций, калий, слабовыраженный магний и никакого железа, повышенное содержание клетчатки, но очень мало белка.

Он смотрел на Элоди, которая сосредоточенно жевала голубой лепесток — спокойно, привычно, как будто так и надо. Она не знала, что это не еда. Не в полном смысле слова. Это было что-то, что заглушало голод, но не питало. Месяц до Цварга на одних каменных розах. Растущий организм. Почти без белка, без железа. Ксайрон не был врачом, но даже он понимал: так не может продолжаться.

Элоди расправилась с последним кусочком еды, с разочарованием осмотрела пустую тарелку и отвернулась.

— Что же с тобой делать? Как заставить тебя есть другую пищу? — задумчиво произнёс адмирал, почёсывая подбородок.

Именно в этот момент в каюту без стука влетел взъерошенный Тарсий. Форменный воротник был перекошен, а в глазах плескалась такая тревога, что стало ясно: он бежал, забыв и про устав, и про субординацию.

— Адмирал Эллариан, беда! — выдохнул он с порога, распространяя бета-колебания смятения. — На нижней палубе инцидент!

Ксайрон мгновенно напрягся. В голове вспыхнули худшие сценарии: разгерметизация, авария, метеорит, вызвавший повреждение двигателя, внезапно активировавшаяся звезда… Вариантов была масса. Адмирал, не раздумывая, подхватил Элоди на руки и быстрым шагом вышел в коридор.

По дороге он отметил, что тревожной сирены нет, «Восход» молчит, свет не мигает, гул двигателей ровный. Значит, проблема всё же не техническая.

— Тарсий, что произошло?

— Драка, сэр.

Тьфу ты! Адмирал думал, что что-то действительно серьёзное… Напряжение чуть отпустило.

На нижней палубе их встретила плотная толпа, которая тут же расступилась, стоило собравшимся заметить адмирала. Пять офицеров разняли двух явно подравшихся мужчин, среди которых Ксайрон с удивлением узнал одного из вчерашних кадетов с корзинами — Нила.

Вторым оказался лейтенант Шимаро — один из немногих смесков в экипаже «Восхода». Ксайрон ни в коем случае не был ксенофобом и одинаково ровно относился к представителям всех рас в Федерации, но так сложилось, что его личная команда практически вся состояла из чистокровных цваргов. У Шимаро же были явные признаки миттарских кровей — слишком короткие для чистокровного цварга рога-резонаторы и… жабры на шее.

«Вот уж чего не хватало! Расовая грызня на борту — самая ядовитая дрянь, какую только можно допустить в экипаже».

Лейтенанта Шимаро Ксайрон взял в свой состав совсем недавно — четыре или пять месяцев назад, после перевода с пограничной эскадры. Тогда он показался адмиралу спокойным выдержанным офицером, из тех, кто предпочитает решать вопросы словами, а не кулаками. Именно поэтому увиденное резануло глаз.

Шимаро тяжело дышал, но держался прямо, несмотря на руки офицеров на плечах. Его жабры чуть подрагивали — верный признак сильного эмоционального всплеска. В отличие от противника, Нил выглядел куда более потерянным и злым одновременно: разбитая губа (кровь успели стереть, но кровавые разводы остались), сжатая до пульсирующей вены на виске челюсть, взгляд исподлобья.

Казалось бы, всё очевидно: кадет — чистокровный цварг — полез на полукровку, чтобы доказать, что он лучше, и справедливо, насколько это можно так назвать, получил сдачи от старшего. Тут только одна неувязка: драки в Космофлоте строго запрещены, а значит, придётся наказывать обоих.

— Отпустите, — коротко приказал Ксайрон.

Офицеры подчинились мгновенно. Адмирал медленно обвёл взглядом притихших драчунов, задержался на Шимаро чуть дольше, чем позволял протокол, и только потом холодно спросил:

— Что здесь произошло?

Нил дёрнулся, будто хотел заговорить первым, но сдержался. Шимаро, напротив, шагнул вперёд:

— Адмирал Эллариан, кадет Нил нарушил устав Космического Флота! Он напал на меня! Я лишь защищался.

«Ну, всё как ожидалось…» — с раздражением подумал Ксайрон, но не тут-то было.

— Сэр, он первым нарушил устав Космофлота! — воскликнул Нил. — Он пронёс на корабль запрещённый предмет! И отказывался сообщать о нём!

— Я же сказал, что нёс браслеты в хранилище, — невозмутимо ответил Шимаро.

— Ты вообще не должен был ничего брать с Террасоры! — Голос Нила дрожал от злости. — Ты обязан был доложить дежурному офицеру сразу.

— А может, я ещё должен докладывать, сколько раз в сутки ты пердишь ?! — оскалился Шимаро.

— Ты не имел права брать их на корабль! У нас не барахолка!

— Да какая разница?! У «Восхода» весь трюм забит каменными розами.

— Большая! То собрано по приказу руководства, а эта блажь — контрабанда! Чья-то личная вещь из отсталого мира! Ты, тупая голова, вообще понимаешь, чем это грозит?! — И внезапно кадет повернул голову и с обидой обратился к адмиралу: — Сэр! Он воспользовался тем, что старше меня по званию, и велел заткнуться, а я не мог! Это нарушение устава!

— Молчать! — Адмирал Ксайрон почувствовал, как у него начинает болеть голова. Ну что за детский сад?! Оба ещё не доросли до формы. — О каком предмете идёт речь?

— Да вот же, сэр. — Тарсий подал голос и указал на причину драки.

Только сейчас Ксайрон обратил внимание, что всё это время на полу лежал предмет раздора. А точнее, предметы.

Два абсолютно одинаковых женских широких браслета, вырезанных из цельного дерева и украшенных металлическими вставками и кусочками кожи. Искусная работа. На Цварге таких украшений не производили, да и изделия из натуральной древесины ценились бы весьма недёшево, в то время как на Террасоре подобные браслеты наверняка стоили сущую ерунду.

— Зачем? — холодно спросил адмирал.

Ему было очевидно: кое-кто решил поживиться, провезти украшение тайком на родину и подзаработать. Однако ответ лейтенанта удивил.

Шимаро внезапно покраснел аж с жабрами.

— Сэр… я… для своей девушки их взял. Их дали на сдачу, когда мы покупали каменные розы. Я подумал, что это будет очень красивый сувенир.

Повисла пауза.

Адъютант адмирала внезапно шагнул вперёд, явно с трудом сдерживая возмущение:

— «Красивый сувенир», лейтенант Шимаро?! Вы в курсе, что «сувениры» опасны не меньше оружия? Террасора — отсталый мир. Мы не знаем, какие микроорганизмы, споры или паразиты могут быть в древесине. Один безобидный предмет — и через месяц половина экосистемы Цварга будет в карантине! — воскликнул он, от избытка эмоций ещё и взмахивая руками. — Если уж курс по планетам Федерации Объединённых Миров прошёл мимо ваших ушей, то я расскажу вам одну крайне занимательную историю. Около восьмисот лет назад одна девочка выпросила у мамы в подарок на день рождения безобидных пушистых зверюшек размером с кулак. Очень милых, очень красивых. Мама путешествовала с дочерью по соседнему сектору и приобрела очаровательных пищащих комочков на безымянном рынке аграрного планетоида. А затем они вернулись домой. Через семь лет пушистики расплодились так, что сожрали всю растительность целого континента, вытеснили местные виды и изменили климат. Эта планета входит в Федерацию и называется Эльтон. А пушистики сейчас известны под названием шелли.

На этот раз пауза затянулась чуть дольше. Весь личный состав «Восхода» стоял, не решаясь ни вдохнуть, ни пошевелиться. Все знали про две напасти в Федерации — швархов и шелли. И если швархи были отвратительны внешне, напоминали гибрид таракана, жука и креветки и поедали любые металлы[1], то шелли являлись трогательными меховыми зверьками, которые, однако, не имели точки насыщения и постоянно ели растительность… В своё время на Эльтоне не нашлось подходящих хищников, и это сгубило целый материк.

— Вот именно поэтому, — подвёл итог Тарсий, — существуют законы. Правила Космофлота написаны кровью! Любая «безобидная безделица» может обойтись слишком дорого.

Этот момент Элоди выбрала, чтобы неожиданно громко рассмеяться, сидя на руках у адмирала. Все взгляды тут же обратились на малышку.

Из уст лейтенанта Шимаро вырвалось возмущённое:

— Мне нельзя взять с Террасоры какие-то браслеты, а руководство забрало ребёнка?!

Ксайрон на миг прикрыл глаза. Как же всё не вовремя!..

По уставу он должен был назначить Шимаро суровое наказание. «А вы лицемер, адмирал Эллариан», — внезапно проснулась собственная совесть.

Он вдохнул глубже. Перед глазами всплыла Террасора: базар, грязь, ребёнок на каменных розах. Он сам нарушил куда более серьёзный закон, только за свои поступки он будет отвечать не перед лейтенантами.

— Господа офицеры, разрешите представить мою дочь, Элоди Эллариан. Планетарная Лаборатория Цварга уже оформляет документы на её гражданство. Перед вами будущая цваргиня, — сказал Ксайрон чётко, взглядом запрещая адъютанту добавлять что-либо. Повернулся и продолжил: — Лейтенант Шимаро, вы нарушили приказ. Не из корысти или злого умысла, но нарушили. На первый раз — внесение предупреждения в личное дело. Браслеты немедленно передать в лабораторию. Полный биологический и химический анализ. Молитесь, чтобы предметы оказались чистыми — потому что в противном случае разговор будет совсем иным.

Лейтенант Шимаро тихонько выдохнул, уверенный, что угроза миновала, а Ксайрон продолжил:

— Тарсий, удостоверься, пожалуйста, по внутренним базам и всей имеющейся у нас информации, что подобные браслеты не являются культурным наследием террасорцев[2]. Оба доклада мне лично на коммуникатор. И да, за драку кадету и лейтенанту назначается три внеочередных ночных дежурства в рубке. Проследи, чтобы наказание было исполнено.

— Приказ понят и принят к исполнению, сэр. — Адъютант быстро отдал честь.

Находящиеся вокруг офицеры с лёгким запозданием повторили жест.

Ксайрон кивнул, развернулся и, придерживая головку Элоди, зашагал прочь. Если браслеты окажутся с редкими бактериями или, не дай космос, со спорами каких-нибудь грибов, то «Восходу» придётся встать на карантин, а это уже серьёзно. Флагманский крейсер, намертво зависший на орбите на лишних два месяца — это не драка офицеров. За такое уже прилетит самому адмиралу… Это не говоря о том, что браслеты могут оказаться реликвией. Вряд ли, конечно, но ссоры с целым Миром из-за глупости какого-то лейтенанта не хотелось.

Адмирал Эллариан почувствовал себя уставшим, а день только-только начинался.


[1] О напасти в виде швархов рассказано в дилогии «Академия Космического Флота: Дежурные» и «Академия Космического Флота: Спасатели».

[2] Широкие браслеты на Террасоре действительно играют важную роль. Их надевают на девочек в юном возрасте, а также жених, сватаясь, дарит новые. Подобные браслеты изготавливают и продают в большом количестве. Подробнее в книге «Принцесса Восточного Созвездия».

## Глава 6. Одежда, питание, слух и речь

Адмирал умудрился сделать полный обход «Восхода» с Элоди на руках. Она была такой лёгкой и тихой, что мужчина о ней периодически даже забывал. Тарсий сообщил, что ему повезло со связью и документы на удочерение ушли на рассмотрение в Планетарную Лабораторию. Двигатели были целы и невредимы, крейсер двигался строго по графику, никаких непредвиденных ситуаций больше не происходило.

В течение дня Ксайрон выполнил не только все свои стандартные обязанности, но и зашёлв отсек снабжения. Там, между контейнерами с формой и аварийными комплектами, он долго и сосредоточенно изучал каталоги тканей. Детской одежды на флагмане, разумеется, не существовало — не тот профиль миссий.

Ксайрон выбрал самые мягкие из доступных материалов, медицинские, гипоаллергенные, и собственноручно перепрограммировал швейный автомат. Форму для офицеров Космического Флота шили, как правило, на масштабном производстве, а машина на «Восходе» стояла на всякий случай. Мало ли крейсеру надо будет срочно приземлиться на планете с очень агрессивным климатом и у офицеров не окажется подходящей одежды.

Ксайрон, хмыкнув, смёл пыль со швейного автомата и подключил его к системе питания корабля. Пришлось немало попотеть, чтобы вспомнить курс программирования, который он изучал, ещё будучи кадетом Академии Космофлота. Не все функции хотели запускаться, некоторые компоненты устарели и требовали обновления, а часть переменных казалась Ксайрону вовсе ненужной. Он как нельзя лучше понял смысл поговорки «Читать чужой код — самое неблагодарное дело на свете. Это как чинить корабль, собранный из запчастей разных эпох». Несколько раз мужчина запускал в пошив пробные экземпляры, но получались либо слишком длинные штаны, либо слишком узкие рубашки.

Адмирал в который раз выругался и поймал себя на том, что мысленно всё проклинает. В итоге в технический блок забрёл кадет Тевин, и они вместе разобрались с устаревшим аппаратом.

Машина, привыкшая штамповать униформу и термобельё, недовольно мигнула, но подчинилась. Ксайрон задал новые параметры, уменьшил лекала, добавил простые застёжки — без жёстких швов и острых краёв. Особенно сложно было объяснить алгоритмически, что не стоит вырезать в штанах дырку под хвост. Похоже, до сих пор аппаратом пользовались только хвостатые. Когда швейная машина наконец выдала первый крошечный комплект, адмирал испытал колоссальное облегчение и поймал себя на странной мысли: ни один приказ свыше за годы службы не требовал от него такой сосредоточенности.

Они с кадетом Тевином закончили под утро. Ксайрон смотрел на стопку крошечных вещей — и не мог вспомнить, когда последний раз так уставал. И когда последний раз был так доволен результатом. Элоди обзавелась крошечным мягким бельём, тремя парами штанишек, которые на ней сидели скорее как узкие брюки, и пятью удлинёнными рубашками военного образца.

«На месяц полёта хватит, а на планете куплю нормальную детскую одежду», — решил адмирал.

На этом всё хорошее заканчивалось.

Прошло трое полных суток, за которые Ксайрон вместе с корабельным поваром пытался накормить Элоди чем-то кроме каменных роз, но все попытки заканчивались тотальной неудачей. Жан так расстарался, что даже где-то откопал какао-бобы и собственноручно сварил шоколад, но кроха не стала есть и его. Сахар, ягоды, кешью, солёный арахис… Большинство продуктов Элоди даже пробовать отказывалась. И да, пила она лишь воду и только из прозрачных стаканов.

Ксайрон пробовал схитрить. Один раз он попытался поиграть с дочерью так, как играл с сыном: насыпал в творог изюма и сделал вид, что это жучки. В своё время Ралдор пришёл в восторг от такого завтрака, но девочки, видимо, сильно отличаются от мальчиков: Элоди даже не посмотрела на миску.

Три дня. Ребёнок почти ничего не ел три дня.

Вечером того же дня Жан не выдержал и попытался силой запихнуть в девочку кусок банана. Элоди задохнулась от ужаса раньше, чем от еды. Закашлялась, выплюнула всё, что коренастый повар положил ей рот, и выскочила из камбуза. С тех пор от неё от неё начинали идти бета-волны страха при одном только приближении к отсеку приготовления пищи, и Ксайрон теперь был вынужден кормить Элоди исключительно в каюте.

Веллсарр, выслушав рассказ адмирала, долго молчал, изучая медицинские показатели.

— С точки зрения физиологии, — наконец произнёс он, — ребёнок здоров. Желудок функционирует, ферменты в норме, реакций отторжения нет. Это не болезнь. Теоретически, если бы меня попросили дать выписку о её состоянии, то я бы сказал, что она здорова, но практически — её организм никогда не получал то, что ему нужно.

— Но почему она не ест то, что ей нужно?! — изумился Ксайрон.

Он никогда даже не слышал ни о чём подобном. Ему, как военному, всегда казалось логичным: хочешь есть — ешь. Ладно бы, если еда была слишком горячей или не подходила девочке, как, скажем, травоядным не подходит мясо, но ведь они с Жаном пытались накормить её всем тем, что едят люди.

Док поднял взгляд на адмирала.

— Я бы охарактеризовал её поведение как жёсткую пищевую фиксацию на фоне раннего дефицита. Элоди ест то, что ассоциируется у неё с выживанием. Каменные розы — её якорь безопасности. Всё остальное мозг просто не распознаёт как еду.

Веллсарр сделал паузу и добавил тише:

— Я читал исследования, что это типично для детей, переживших голод. Элоди не «не хочет», она не может.

— И что ты предлагаешь?

Веллсарр отвёл взгляд.

— Я не знаю, сам я с таким никогда не сталкивался, — честно признался он. — Состав питания у Элоди крайне скудный. Неудивительно, что она выглядит меньше своего возраста. Я пытался дать ей витамины, но она тоже их не глотает ни в виде мармеладок, ни в виде детского сиропа.

Ксайрон мысленно застонал.

И тут дело было даже не в том, что съедобных каменных роз на «Восходе» у них ограниченное количество, дело было в том, что организму Элоди сейчас нужно интенсивное питание, рост, восстановление, а она фактически на диете!

За всю службу адмирал Эллариан сталкивался с чем угодно. Боевые потери, проваленные операции, поломки на грани катастрофы. Но во всех этих ситуациях всегда было чёткое понимание, что делать дальше, или существовал хотя бы выбор: усилить оборону, отступить, запросить подкрепление у Космофлота, обратиться к властям ближайшей планеты и найти запчасти.

А здесь… Перед ним сидела маленькая девочка, которая просто не ела.

Ксайрон почувствовал себя не адмиралом Космофлота, чьи приказы исполняют без вопросов, а обыкновенным растерянным мужчиной, у которого на руках ребёнок — и ни один устав, ни один приказ не подсказывает, как заставить его есть.

— Сколько у нас времени? — уточнил адмирал после недолгой паузы.

— Сложно сказать, — ответил Веллсарр, вновь начиная нервничать. — Капельницу ей тоже будет поставить затруднительно. Я не успел сказать в тот раз, но даже взятие крови было сопряжено для девочки с большим стрессом. Причём я обезболил, сделал всё как полагается, но она вырывалась. Мне кажется, ей это далось тяжело психологически. Если будет совсем туго, можно пролить несколько капельниц под общим наркозом, но, адмирал, сами понимаете… Это так себе выход и совсем не полезно для ребёнка. Особенно человеческого ребёнка. Если с учётом капельниц, то без какой-либо иной пищи год или два она сможет протянуть. А дальше… — Док виновато отвёл взгляд.

Год или два!

Для цваргов, чья продолжительность жизни составляла двести — двести сорок лет, это звучало как «умрёт послезавтра». Ксайрон посмотрел на Элоди. Такая маленькая. Такая спокойная. Она даже не знала, о чём только что говорил дядя в белом халате.

Он забрал её с Террасоры. Он думал, что спасает.

Неужели он просто… перенёс её гибель в другое место? Чуть более чистое, чуть более тёплое — но с тем же концом?

Нечто тяжёлое опустилось на грудь и сдавило так сильно, что стало сложно дышать. Не показывая эмоций, Ксайрон сухо кивнул и взял девочку на руки. Пора было идти обедать в каюту.

Элоди на протяжении всего разговора словно не замечала мужчин. Девочка вскарабкалась на узкий выступ у прозрачной обзорной панели медблока, устроилась там и молча смотрела в глубину космоса, где медленно проплывали звёзды.

— Ах да, — адмирал вспомнил кое о чём, задержался в дверях и обернулся, — в твоём отчёте закралась ошибка. У Элоди наблюдаются явные проблемы со слухом. Как вернёмся на Цварг, надо будет заказать ей аппарат для слабослышащих.

Тёмные брови дока удивлённо взмыли вверх.

— У меня нет никаких ошибок. Я проверял её тщательно. У неё совершенно точно всё в порядке со слухом.

— Но она не отзывается на своё имя, — продолжал настаивать Ксайрон.

Тогда док демонстративно сделал шаг назад, засунул руку в какой-то ящик и зашуршал. Звук можно было различить едва-едва, так трутся друг о дружку иголочки на мясистых лепестках каменной розы, когда она подсохнет. Элоди несколько секунд сидела с непроницаемым лицом на руках Ксайрона, а затем резко завозилась и жестом попросила опустить её вниз. Стоило миниатюрным ножкам коснуться пола, как малая рванула к доку и требовательно дёрнула его за халат.

Веллсарр достал из ящика завядшую, но с виду ещё съедобную розу насыщенного синего цвета.

— Взял образец для тестов. — Док развёл руками на невысказанный вопрос адмирала.

Девочка важно забрала еду и вернулась к Ксайрону, вновь давая понять, что своими ножками не пойдёт, а хочет на ручки. Адмирал с лёгкостью подхватил кроху.

— А с речевым аппаратом… — начал он, но был перебит:

— Всё в порядке. Когда она плакала, то очень даже громко кричала. Да и некоторые звуки явно может произнести. Возможно, на Цварге стоит показать её профильному специалисту. Увы, мой опыт работы с детьми весьма ограничен.

— Понятно, — хмуро ответил Ксайрон, хотя ему было не понятно ровным счётом ничего.

Как дети могут быть такими разными? Ралдор, помнится, лопал всё подряд и вообще был идеальным ребёнком. Сейчас да, тот ещё балбес, которому не помешало бы послужить в Космофлоте, но как малыш он был беспроблемным. Неужели это последствие голода? Или особенность именно человеческих детёнышей?

Да вряд ли…

Если бы таким было человеческое потомство, об этом бы уже знали во всей Федерации. Планеты Танорг и Захран, чьё коренное население составляли люди, входили в Федерацию Объединённых Миров и были открыты для сотрудничества. Конечно, Веллсарр лучше всего разбирался в физиологии цваргов, но и людей ему доводилось лечить. Ксайрон был уверен, что за эти дни корабельный док перелопатил всю доступную информацию, и раз уж он ничего не нашёл, то случай действительно исключительный.

## Глава 7. Инопланетёнок

Стоило вернуться в каюту, как Элоди привычно залезла в выпуклый иллюминатор и уставилась на звёзды. Первые дни Ксайрон нарадоваться не мог на тихую и послушную девочку, которая не так сильно отрывала от дел, как он изначально предполагал. Сейчас же он смотрел на неё и с горечью ощущал, что она погружается в какой-то собственный невидимый мир. От неё даже никаких ярких бета-колебаний в ментальном фоне не шло — лишь еле уловимая мятная эмоция, которую и трактовать-то сложно.

Как себя с ней вести? Как воспитывать? Это же ненормально, что ребёнок настолько замкнутый!

После короткого знакомства с Элоди члены экипажа оказались ею очарованы. Они один за другим наведались к адъютанту адмирала и притащили ворох самодельных игрушек. Всё-таки цварги очень любят детей. Кадет Тевин на том же швейном аппарате смастерил мяч из термоткани и страшненькую, но вполне узнаваемую куклу, техник на скорую руку собрал пирамидку из колец с запасных фильтров и муфт разного диаметра, два лейтенанта неизвестно где отодрали кусок пластика, обработали, нарезав на одинаковые кубики и даже скруглив края. Сам Тарсий приволок в каюту адмирала глобус Цварга, а кадет Нил залил на старенький коммуникатор мультики и детские песни из инфосети. Пол каюты Ксайрона теперь был завален всяческой разноцветной и теоретически интересной для ребёнка ерундой, но, вместо того чтобы играть в игрушки, Элоди большую часть времени смотрела в иллюминатор.

— Элоди, смотри, какая у меня красивая кукла. Она кушает яблоко. А ты не хочешь попробовать? — в который раз адмирал попытался привлечь внимание ребёнка.

Малышка не шелохнулась. Она вела себя так, как будто ничего не слышала.

Как же женщины с этим справляются? Как можно так жить, постоянно пребывая в тревоге и не зная, что завтра будет с ребёнком? Выживет ли он? Научится ли элементарным вещам? Не будет ли голодать, когда вырастет?..

Вселенная, да если Ксайрон в ближайшее время не заставит дочь поесть нечто иное, помимо каменной розы, то вообще никакого будущего не будет!

От накатившего ощущения бессилия адмирал Эллариан сжал кулаки и почувствовал что-то влажное в ладони: та самая каменная роза, которую Элоди забрала у Веллсарра, превратилась в кашицу. Ксайрон уставился на бледно-голубую субстанцию с кусочками листиков и иголок…

Идея забрезжила в голове внезапно.

Чтобы не потерять мысль, адмирал мгновенно набрал помощника.

— Тарсий, когда будет обед?

— Так уже несу, сэр. Простите, много документов накопилось…

— Что там?

— Что «что там»? — не понял Тарсий, впервые услышавший подобный вопрос от начальства.

— Какая еда? — нетерпеливо повторил Ксайрон.

— А… Ну сегодня суп тыквенный и гречка с мясом, для леди Элоди её обычный рацион.

Тыквенный суп рыжий, гречка слишком твёрдая, как и мясо… Нет, надо начать с чего-то попроще. Нужно что-то такое же или голубое, или зелёное и подходящее по консистенции, а ещё желательно — с неярко выраженным вкусом.

— Тарсий, а огурцы на камбузе есть?

— Конечно есть, сэр.

— Тогда разворачивайся, проси у Жана огурец. Давай только без кожуры и неси мне всё разом. И вилку не забудь.

Меньше чем через пять минут донельзя заинтригованный необычным поручением Тарсий поставил поднос со всем содержимым перед начальством. Ксайрон размял вилкой кусок каменной розы, подхватил тарелку и подошёл к малышке.

— Элоди, будешь?

Девочка удивлённо посмотрела на содержимое вилки, принюхалась и… съела. Ксайрон скормил ей ещё три вилки, чтобы привыкла к новой консистенции, а затем, когда дочь отвернулась, добавил в кашицу размятый огурец. Совсем немного. Голубое содержимое тарелки чуть-чуть позеленело, но на этом всё.

— Элоди, будешь? — повторил цварг, присаживаясь рядом.

От малышки вновь пахнуло легким недоверием, она принюхалась, попробовала — и проглотила.

Про-гло-ти-ла!

Ксайрон замер, боясь даже вдохнуть. Сердце ударилось о рёбра так сильно, что на миг заглушило гул из вентиляции. Он зачерпнул ещё одну вилку массы на тарелке, дал ребёнку и зачарованно смотрел, как Элоди медленно пережёвывает, хмурится, явно чувствуя необычный вкус, но не выплёвывает.

— Получилось, — не менее восхищённо произнёс Тарсий, за что был награждён суровым взглядом.

«Не спугни!»

В следующую порцию Ксайрон, по всей видимости, вмешал слишком много огурца, потому что девочка скривилась и выплюнула еду на пол. Эмпирическим путём удалось установить, что Элоди готова есть пюре, если оно хотя бы на пять шестых состоит из каменной розы и не более чем на одну шестую — из огурца.

— На ужин попроси Жана протереть каменную розу и огурец в двух разных тарелках, — сообщил Ксайрон, шумно выдыхая и передавая тарелки адъютанту.

До вечернего обхода «Восхода» у адмирала оставалась ещё пара часов. Он полностью реструктурировал свой график, передал адъютанту всё, что мог передать, и сосредоточился на Элоди. Его первый сын Ралдор по воспоминаниям был совершенно иным — шумным, любопытным, вечно куда-то лезущим. За ним не успевали. Элоди же могла часами сидеть неподвижно и смотреть в иллюминатор на звёзды. Она ни на что не обращала внимания, не трогала игрушки, не тянулась к предметам, и это становилось серьёзной проблемой.

Поначалу Ксайрон списывал это на стресс. Потом на адаптацию. Но сейчас, глядя на малышку, он поймал себя на мысли, которую раньше гнал: а что, если она и есть вот такая? Он не знал нормы для человеческих детей. Он вообще мало что знал о человеческих детях. Но он знал одно: ребёнок не развивается сам по себе. Ему нужен кто-то рядом — не просто кормить и переодевать, а говорить, показывать,объяснять. Быть рядом не по расписанию, а по-настоящему.

Немного подумав, адмирал принялся перебирать все свои вещи. Наконец он нашёл то, что искал: фонарик в форме мяча, который Ксайрону всучили на одном из блошиных рынков Федерации. После длительного рейда в шестой сектор «Восход» пришвартовался к небольшому планетоиду, чтобы пополнить запасы топлива. Офицерам был дан долгожданный выходной, и даже сам адмирал решил размять ноги. Немногочисленные местные жители так обрадовались, что военные купили у них десять тысяч баррелей плазмы, что надарили всякой ерунды.

Наконец брелок был найден. Ксайрон сжал его пальцами, чтобы тот засветился. «Начинкой» мяча, как ему объяснили, были люминесцентные бактерии, которые живут внутри сферы чуть ли не вечно. Этот мячик очень сильно походил на далёкие звезды за иллюминатором и, по замыслу Ксайрона, должен был заинтересовать кроху.

Уловка удалась!

Стоило мячику показаться на периферии зрения Элоди, как она тут же повернула голову. Секунду-другую разглядывала и требовательно протянула руку, мол, дай!

Однако подлый цварг не выдал игрушку по первому запросу. Более того, поднял интригующий брелок так высоко, чтобы девочка точно не могла дотянуться. Элоди ещё несколько раз протягивала руку к светящемуся мячику, но его не отдавали. В какой-то момент цварг почувствовал, что ещё чуть-чуть — и она расплачется от обиды. Малышка смотрела на мячик неотрывно, её ничего больше не интересовало, и она в упор не понимала, почему ей не дают столь желанную вещь.

Тогда Ксайрон поступил по-другому: приложил мячик к своей щеке так близко, что он оказался буквально около глаз. На долю мгновения Элоди возмущённо посмотрела ему в глаза, и тогда адмирал тут же сказал «да» и передал фонарик девочке.

Через какое-то время бактерии перестали светиться, Элоди отложила ставшую неинтересной игрушку. Ксайрон забрал мячик, сжал его для активации люминесцентных бактерий и повторил трюк. Пришлось повторить не менее двадцати раз, чтобы Элоди поняла, что за передачу желаемого объекта надо смотреть в глаза.

Двадцать подходов. Ксайрон не ожидал, что это окажется тяжелее, чем трёхчасовые тактические разборы.

Не физически — физически это был обыкновенный брелок и мимолётный взгляд. Но каждый раз, когда Элоди тянулась к игрушке и не получала её, что-то внутри него болезненно сжималось. Она не понимала. Она просто хотела мячик. А он вёл себя намеренно жестоко: не давал игрушку снова и снова, пока не посмотрит в глаза. Хотя бы случайно.

На восьмом подходе Элоди всё же расплакалась. Губы сложились в ниточку, глаза заблестели, крупная слеза скатилась по детской щёчке, но Ксайрон выдержал и не дал брелок. На четырнадцатом она отвернулась совсем — демонстративно, с достоинством, которого он не ожидал увидеть в существе такого размера. Мячик не нужен. Подумаешь.

Тогда пришлось сделать паузу, дать девочке отдохнуть и продолжить. Ксайрон снова активировал бактерии. Снова поднёс к лицу.

На двадцать первом подходе Элоди посмотрела ему в глаза — секунду, не больше, но сразу, — и он немедленно отдал игрушку. Она схватила мячик, прижала к себе и уткнулась в него носом.

Ксайрон попытался подключить к этому моменту слово «дай» или хоть какой-то звук, но тут, увы, его ждала неудача.

«Что ж, это и так огромный прогресс», — мысленно отметил он.

Он потянулся к коммуникатору — и только тогда увидел время. Четыре часа! Прошло не два, как он предполагал, а все четыре! Что ж, похоже сегодня вышел день без обхода.

Поздно вечером в дверь постучал Тарсий.

— По всей имеющейся у меня информации, конкретно эти браслеты не являются культурной ценностью, однако они определённо несут некий религиозный подтекст для террасорцев, — отчитался он. — К сожалению, у меня отсутствует необходимый уровень допуска, но я сделал вывод, что покупка лейтенантом Шимаро украшения не повредила Террасоре. Лаборатория тщательно обработала браслеты дезинфектором и подтвердила, что для Цварга они тоже безопасны.

— Спасибо, Тарсий. Можешь быть свободен, — со вздохом ответил Ксайрон.

Дверь закрылась.

Адмирал опустился в кресло и почувствовал, как что-то внутри слегка отпускает. Не всё — далеко не всё. Но хотя бы это. Браслеты чисты, карантина не будет, одной проблемой меньше.

Ксайрон посмотрел на Элоди — она спала, намертво зажав в кулачке мячик с уже погасшими бактериями. Крошечная, тихая, совершенно не подозревающая, сколько всего случилось из-за этой Террасоры. Он и сам не подозревал, во что ввязывается, ещё неделю назад.

Адмирал откинулся назад и закрыл глаза на минуту. Хоть с браслетами всё обошлось.

***

Оставшиеся дни полёта на «Восходе» адмирал распланировал с особой тщательностью, выстроив для себя новое расписание.

Теперь чтобы всё успеть, ему приходилось ложиться в полночь, а вставать в четыре по корабельному времени. Он просыпался раньше Элоди, принимал душ, проводил совещания — их теперь тоже пришлось перенести на более ранние часы, обходил крейсер и решал горящие вопросы, требующие его личного присутствия. Всё было расписано буквально по минутам. Потом Ксайрон завтракал вместе с дочерью и оставался работать в каюте до обеда. Пока малышка играла в самодельные игрушки (больше раскидывала их и грызла) и смотрела на звёзды, Ксайрон оформлял бумаги, читал отчёты и рапорты, передавал через Тарсия многочисленные распоряжения. Его мучиласовесть, что он не уделяет Элоди так много времени, как того надо малышке, но всё-таки он в первую очередь оставался адмиралом.

Иногда Ксайрон не успевал сделать всё намеченное на утро или его личное внимание требовалось по слишком большому количеству вопросов, и тогда он подхватывал Элоди на руки и вместе с ней появлялся на капитанском мостике, в кабинете, на палубах, в лаборатории, на складах и даже в инженерном отсеке. Лишь камбуз приходилось обходить стороной. Элоди затаила серьёзную обиду на Жана.

Офицеры постепенно привыкли к девочке на борту «Восхода».

После обеда у Элоди наступал часовой сон, и это было единственное личное время адмирала за весь день, которое он тратил на спорт. Искушение поспать этот час было огромным, но отжимания, подтягивания, скручивания на наклонной доске и беговая дорожка — минимум, который Ксайрон вписывал в свой график вот уже много лет. Раньше это занимало столько времени, сколько нужно. Теперь он постоянно поглядывал на коммуникатор: не проснулась ли Элоди?

А вечером он по меньшей мере два часа уделял исключительно развивающим занятиям с дочерью. Он так это называл. На практике это выглядело иначе: повторить одно и то же действие двадцать раз. Тридцать. Пятьдесят. Получить ноль реакции. Попробовать по-другому. Снова не получить желаемого отклика, попробовать ещё — и поймать крохотный толчок в нужном направлении.

Прогресс был. Но такой медленный, что его едва было видно. Обычных детей никто никогда не учит смотреть в глаза, есть съедобные продукты, маскируя их под что-то иное, или тянуть руки к родителям, а с Элоди приходилось делать это всё. Прогресс в занятиях заключался в том, что с каждым днём малышка начинала походить чуточку больше на обычного ребёнка и чуточку меньше — на инопланетного ребёнка, всецело погружённого в собственный мир.

За оставшиеся три недели полёта до Цварга Элоди начала очень чётко смотреть в глаза, а ещё поворачиваться и реагировать на новое имя. Этому тоже пришлось учить, это пришло далеко не сразу. Но это уже было победой, добытой в десятках повторений.

Со звуками не получалось ничего.

Ксайрон называл предметы, тянул гласные, повторял одни и те же слоги снова и снова — тихо, терпеливо, глядя ей в глаза. Элоди слушала. Иногда смотрела на его губы с таким вниманием, что казалось — вот сейчас. Вот-вот.

Но нет. Тишина.

Ни звука, ни слога, ни случайного «а».

Ксайрон ложился спать поздно и просыпался рано. Между этими двумя точками был очень маленький зазор. Он перестал понимать, когда последний раз нормально спал — не урывками, не вполуха, а по-настоящему, зная, что никто не заплачет и не потребует внимания в три часа ночи.

Однажды Элоди проснулась чуть раньше обычного и тихо вышла из каюты. Ксайрон в этот момент стоял перед зеркалом и наносил на лицо специальный смягчающий крем. Обычно у цваргов щетина не росла и бритьё им не требовалось, но десятки лет, проведённых в космосе, излучение звёзд и возраст всё же сказывались на состоянии кожи. Госпожа Лаура Эллариан требовала, чтобы муж регулярно ухаживал за лицом.

Элоди увидела белую пену на носу мужчины и от удивления села на попу.

— Это но-о-о-с, — сказал цварг в своей привычной манере, наклонился и мазнул кремом по очаровательному носу-кнопке.

— Но-о-ос, — изумлённо повторила девочка, размазывая пену.

Ксайрон замер.

Одно слово. Одно — но живое, настоящее, её! После недель тишины, после десятков повторений в пустоту, после того как он уже почти перестал ждать.

Внутри что-то дрогнуло. Тихо — и очень сильно одновременно.

— Ты мой инопланетёнок, — пробормотал мужчина, глядя, как Элоди с азартом теперь размазывает крем по лицу и одежде, наблюдая, куда он впитается быстрее.

«Так она и есть — существо с другой планеты», — подтвердил внутренний голос. Почему-то это прозвучало нежно.

Больше извлечь из ребёнка звуков не получилось, как бы Ксайрон ни старался, но зато он знал, что девочка умеет говорить. С голосовыми связками, как и со слухом, у неё всё в порядке. Где-то там, внутри, слова существуют.

Просто ждут своего момента.

Он тоже подождёт.

Путем увеличения дозы огурца адмирал смог ввести его в питание девочки пятьдесят на пятьдесят. Элоди даже не морщилась, когда проглатывала уже не голубое пюре, а с характерным зелёным оттенком. Также Ксайрону удалось ввести в рацион девочки картошку. На одну шестую, всего ничего, но это был уже второй продукт и очередная победа.

За день до посадки на родную планету пришёл ответ от Планетарной Лаборатории. Инфосеть на территории Федерации была куда стабильнее, чем близ далёкой Террасоры.

Едва взглянув на служебную метку отправителя, Ксайрон понял: пальцы дрожат. Непозволительно, глупо — но остановить это он не смог. Всего за один месячный перелёт Элоди успела занять в его жизни место, о существовании которого он раньше даже не подозревал. Мысль, что когда-то он жил без неё, теперь казалась чужой и неправильной.

В горле внезапно пересохло, будто он готовился не открыть письмо, а сделать шаг в вакуум. Ксайрон медленно втянул воздух, задержал дыхание — и нажал на иконку конверта.

«…Планетарная Лаборатория сообщает, что ходатайство адмирала Космического Флота Ксайрона Эллариана о признании факта удочерения несовершеннолетнего гуманоида Элоди Эллариан рассмотрено.

Отмечается нетипичность случая, связанная с отсутствием документов и возрастом ребёнка, однако оснований сомневаться в достоверности предоставленных сведений не выявлено. Учитывая, что планета Террасора не входит в состав Федерации Объединённых Миров, риски межпланетарных правовых и политических конфликтов отсутствуют.

Ввиду исключительных заслуг адмирала Эллариана перед Цваргом, вынесено положительное решение…

…Новые документы на Элоди Эллариан в приложении».

Положительное решение!

Отец! Он теперь отец Элоди!

Грудь сжало так, что пришлось сделать вдох, а затем ещё один. Где-то внутри, глубоко и непривычно, разливалось тёплое, почти болезненное чувство — радость, от которой першило в горле и щипало глаза.

— Эй, инопланетёнок, ты слышала? Ты теперь официально моя дочь!

Ксайрон подхватил Элоди на руки и на радостях подкинул в воздух. Девочка в ответ залилась счастливым смехом. Адмирал, отдавая приказ о приземлении, был уверен: самое сложное осталось позади.

Он даже не допускал мысли, что всё только начинается.

## Глава 8. Родина

— Ксай,