Илларион Чумак
руны в питерских подворотнях

Глава

В тупике, зажатом между обшарпанными кирпичными многоэтажками, на корточках сидел мужчина. На вид ему было около сорока, но глубокие морщины и лихорадочный блеск глаз делали его похожим на дряхлого старика. На нем был надет убогий кожаный плащ – тяжелый, пахнущий сыростью и старой антресолью, явно сохранившийся еще со времен СССР. В его дрожащих пальцах был зажат обычный школьный мелок, который он судорожно прижимал к грязному асфальту. Мужчина что-то непрерывно бормотал себе под нос, срываясь на хриплый шепот:

– Только бы успеть… Пожалуйста, только бы успеть…

Дрожащий мелок с сухим скрипом выводил ломаные круги, рваные линии и искаженные, вытянутые лица существ, от одного вида которых бросало в дрожь. Мужчина не просто рисовал – он словно замуровывал этих тварей в камень.

Внезапно тишину переулка нарушил резкий треск, похожий на электрический разряд. Белые следы на сером питерском граните вспыхнули. Рисунок ожил, наливаясь ядовитым синим пламенем, которое не давало тепла, а лишь выжигало тени вокруг. Воздух мгновенно пропитался запахом боли и паленой шерсти.

Из густой, маслянистой тени начали проступать очертания. Сначала показалось, что это просто дым, но через секунду к мужчине потянулись руки. Нет, это были не руки – длинные, сухие кости, туго обтянутые иссохшей черной кожей, напоминающей старый пергамент.

Эти костлявые пальцы, холодные как могильный лед, начали бесцеремонно водить по лицу мужчины, оставляя на коже сальные темные следы. Твари не издавали звуков, но их рот – или то, что было на его месте – разверзся пульсирующим, мертвецки синим огнем. Слова не звучали, они вспыхивали прямо в мозгу и в воздухе обжигающими искрами, от которых по коже бежали искристые ожоги.

Когда всё его лицо было измазано мерзкой черной субстанцией, стекавшей с костлявых пальцев, существа внезапно отхлынули и растворились в собственной тени. Что это было за чертовщина – даже я, наблюдавший за всем из темноты, не мог дать ответа.

Мужчина медленно развернулся и уставился прямо на меня. Его глаза, полные безумного облегчения, впились в мое лицо.

– Ты… ты чего здесь стоишь? – хрипло спросил он.

Я не нашел в себе сил ответить. Я просто пялился на стену, по которой всё еще ползали синие искры затухающего рисунка, откуда только что тянулись костяные руки. Мужчина тяжело поднялся с корточек и пошел мне навстречу. Я невольно сжался, ожидая столкновения плечами в узком проходе, как это обычно бывает в тесных питерских подворотнях. Но удара не последовало. Он словно прошел сквозь меня, оставив после себя лишь могильный холод, от которого заломило зубы.

К своему огромному сожалению, в тот момент я не придал этому значения. Списал всё на шок, на усталость, на странные игры света в подворотнях. Но настоящие странности поползли наружу на следующий день.

Сначала возникло это липкое, тошнотворное чувство, что за мной следят. Но слежка была какой-то… неправильной. Обычно ты ждешь взгляда в спину, ждешь шагов за поворотом, но здесь всё было иначе. Мне начало казаться, что на меня смотрят спереди. Будто пустые глазницы окон, арки домов и даже сами тени на асфальте передо мной имели зрение. Я шел вперед, а ощущение чужого присутствия нарастало с каждым шагом, словно я сам добровольно входил в раскрытую пасть чего-то невидимого.

Когда я наконец добрался до своей старой коммуналки, меня встретил привычный запах сырости и жареного лука. Высокие, потрескавшиеся потолки давили своей пустотой, а обшарпанные стены, оклеенные слоями старых газет под обоями, казались мне сегодня особенно тонкими. В темном коридоре, заставленном велосипедами и старыми сундуками, меня встретил сосед Виктор – грузный мужчина в растянутой майке, который, казалось, знал всё обо всех в этом доме.

– Слышь, парень, ты чего такой бледный? – Виктор прищурился, выдыхая табачный дым. – И руки у тебя ходят ходуном, будто ты на морозе три часа простоял. Случилось чего?

Я замер, чувствуя, как то самое присутствие "слежки" никуда не исчезло даже в родных стенах. Оно стояло прямо между мной и Виктором, невидимое и холодное.

– Не знаю… Всё нормально со мной, Виктор. Устал, наверное. Учеба, то да сё, – я попытался выдавить улыбку, но губы онемели.

– Устал он… – проворчал сосед, подозрительно оглядывая пустоту передо мной. – Вид у тебя такой, будто ты покойника в переулке встретил. Иди приляг, а то грохнешься еще в коридоре.

Я зашел в свою комнату, щелкнул выключателем и в тусклом свете одинокой лампочки стянул с себя пропахшую озоном куртку. В старом зеркале, чья амальгама давно пошла темными пятнами, я увидел свое отражение. Оно было бледным, почти прозрачным, но не это напугало меня больше всего.

Над моей головой, медленно вращаясь, летали крошечные черные точки. Они не были похожи на мух – скорее на частицы живого пепла или наэлектризованную пыль. Они замирали, срывались с места и снова выстраивались в идеальное кольцо, напоминающее жуткий черный нимб.

Я зажмурился и с силой потер глаза, надеясь, что это просто «мушки» от переутомления или низкого давления.

– Реально, просто устал… – прошептал я в пустоту комнаты, стараясь не смотреть на то, как черные крупицы начали медленно опускаться ниже, к моим глазам. – Завтра высплюсь, и всё пройдет.