Самиржон .
Ведьма морозного князя

ВЕДЬМА МОРОЗНОГО КНЯЗЯ

Книга первая: Холодное сердце

«Он пришёл забрать её душу. Она согласилась. Никто не думал, что всё пойдёт не так.»

«Морозный Князь не берёт душу силой. Он ждёт, когда ты сам протянешь ему руку. Самое страшное – что ты будешь рад это сделать.»

– Из деревенских преданий, губерния Северная

Славянское фэнтези · Любовный роман

ПРОЛОГ

Предупреждение

Поговаривают, будто лик Морозного Князя не дано узреть дважды, не утратив при этом прежнего естества. Те немногие, кому довелось пережить ту встречу, обречены до последнего вздоха ловить отголоски его хриплого шепота в завываниях метели. Он не крадет душу – он ее перекраивает, обращая в прозрачный, мертвенно-прекрасный лед, неподвластный ни времени, ни теплу очага.

Людская молва не скупилась на подробности, и Варя Веснина впитывала эти предания с малых лет. Старая Матрена сказывала их у жаркой печи, пока за стенами избы бесновалась вьюга, а неверное пламя свечи металось в когтях сквозняка. Маленькая Варя, сжавшись на теплой лавке и обхватив колени, слушала, замерев; то был особый детский трепет – упоительная смесь леденящего ужаса и сладостного восторга.

Но годы шли, и страх выветрился, точно хмель. На его месте пустило корни иное – гибельное, острое любопытство. В нем и таилась ее роковая ошибка.

Морозный Князь не терпит бесстрашия. В этом нет ни капли личной обиды или мелочной злобы: просто те, кто боится, отдают себе отчет, с какой силой столкнулись. Любопытные же слепы. А слепота в его владениях всегда сулит беду.

Варя осознает это лишь в канун своего двадцать второго лета, в ту глухую полночь, когда решится сорвать в лесной чаще траву, что не должна видеть заката. Но это – впереди.

Сначала была ее история.

Глава 1

Травница

Варя никогда не помышляла о стезе ведьмовства, и это обстоятельство надлежит уяснить со всей отчетливостью прежде, чем события примут иной, причудливый оборот. Позже, когда пыль времен осядет на страницы ее судьбы, со стороны может показаться, будто она неуклонно следовала предначертанному пути, словно каждый ее вздох был выверенным маневром, а каждое решение – кирпичиком в монументальном здании тайного умысла. Но истина была куда прозаичнее и бесхитростнее. Варя просто жила, вплетая свое земное существование в канву деревенских будней, занимаясь тем, к чему лежала душа, и оберегая в сердце то, что было ей по-настоящему дорого.

А безраздельно владели ее сердцем травы – молчаливые обитатели лугов и лесных опушек. Эта тихая страсть пустила корни еще в те поры, когда бабка Матрена, хранительница родовых тайн, открывала девочке сокровенное устройство мира растений. Матрена знала о каждой былинке всё, и знания эти черпались не только из ветхих фолиантов с пожелтевшими, ломкими страницами, источающими густой аромат старого воска и пыли. Ее мудрость была иного толка – впитанная самой кожей, осязаемая, физическая. Она ведала, какой листок должно растереть между подушечками пальцев, чтобы по остроте запаха определить его целительную силу, в какой час предрассветных сумерек следует выходить на сбор и как надобно подставлять стебель небесному светилу, дабы прочесть на просвет его скрытую мощь.

Варя поглощала эти крупицы древнего знания так же естественно, как молодое, полное соков дерево вбирает корнями живительную влагу из почвы – без лишних раздумий и сомнений, повинуясь лишь зову самой жизни. В их небольшом поселении, затерянном среди лесов, ее величали на разные лады. Молодые девицы, заходясь в смеси благоговейного почтения и жгучей зависти, шептались за спиной: «травница», ибо к Варе шли за избавлением от телесных недугов, и она неизменно даровала исцеление. Старухи, умудренные годами и суевериями, именовали ее «ведьминой внучкой», но в словах этих не было яда или злобы – лишь бесстрастное признание очевидного факта. Мужчины же по большей части предпочитали и вовсе не произносить ее имени вслух, обходя стороной и отводя глаза, что само по себе являлось высшей формой признания ее непостижимой и пугающей силы.

В свои двадцать два года Варя вела уединенное житье в бабкином доме, что примостился на самом краю деревни Сосновки, у кромки подступающего леса. Жизнь ее, если мерить привычными мерками, была вполне сносной, а точнее – «неплохой». Это скупое слово как нельзя лучше отражало суть ее дней: в них не было ослепительного счастья или захватывающих дух приключений, но царил покой, тишина и кристальная ясность. Будущее не пугало неопределенностью: Варя доподлинно знала, что принесет ей завтрашний рассвет и чем она будет занята через год. Ей был знаком каждый оттенок запаха в родных стенах, каждый жалобный скрип старой половицы и капризный нрав печи в лютую стужу. Весь этот мир, до последней трухлявой щепки, принадлежал ей, и она принадлежала ему.

Быть может, именно в этой глубокой укорененности и таилась причина того, почему последующая ломка привычного уклада отозвалась в ее душе такой нестерпимой болью. Но в то утро – совершенно будничное, туманное октябрьское утро, когда воздух уже пропитался колючим предчувствием первого снега – Варя пребывала в блаженном неведении.

Она восстала ото сна задолго до того, как первый луч солнца робко коснулся горизонта. Растопка печи была для нее не просто домашней повинностью, но священнодействием, своего рода медитацией: сперва в жерло отправлялась тонкая, как папирус, березовая кора, затем сухие щепки, и лишь следом – тяжелые поленья. Было нечто завораживающее в том, как огонь, поначалу несмелый, постепенно обретал уверенность, жадно принимая подношения и превращаясь в ровное, гудящее пламя. Утолив голод простой кашей, Варя вышла на порог.

Огород представлял собой печальное зрелище увядания. Почти весь урожай уже покоился в темной прохладе погреба, однако кое-где еще топорщились кочаны капусты, дожидавшиеся своего часа. Они стояли плотные, темно-изумрудные, с краями листьев, тронутыми первой изморозью. Варя медленно прошла между опустевшими грядками, коснулась ладонью земли – та уже стала суровой, твердой, готовой вот-вот сковаться ледяным панцирем.

Зима в этом году обещала быть ранней и беспощадной. Варя осязала ее приближение во всем: в особой прозрачности воздуха, в резких запахах и в тревожном поведении птиц, стаями покидающих родные края. Бабка Матрена любила повторять, что природа никогда не молчит – она всегда предупреждает тех, кто не утратил способности слушать. И Варя, в отличие от многих, умела внимать этому безмолвному языку.

– Варвара! – резкий окрик у калитки заставил ее вздрогнуть.

Обернувшись, она увидела Нюру, молодую соседку. Лицо женщины, раскрасневшееся от холодного ветра, было искажено тревогой. К груди она прижимала сверток, в котором угадывались очертания ребенка, тщательно укутанного в тяжелый шерстяной платок. – Митенька всю ночь метался, глаз не сомкнул. Жар такой, что страшно подступиться. Я к тебе, милая, больше-то и идти не к кому, – запричитала Нюра.

Варя перевела взгляд на ребенка. Маленькому Мите едва исполнилось полтора года, и обычно это был крепкий, голосистый малец, пышущий здоровьем. – В дом заходи, не стой на стуже, – коротко бросила она.

Внутри, при свете лампы, она осмотрела мальчика. Лихорадка действительно была сильной, но чутье подсказывало: болезнь не зашла слишком далеко, и молодой организм справится, если только направить его силы в нужное русло. Варя принялась за привычное дело, доставая из своих запасов сушеные соцветия и травы: здесь был и малиновый лист, и липовый цвет для отвода жара, и мать-и-мачеха. Немного подумав, она добавила щепотку ромашки – чтобы утихомирить встревоженную душу ребенка, ведь истинное исцеление начинается с покоя.

– Пить давай трижды в день, строго после еды, – наставляла она, уверенно отмеряя порции и завязывая их в аккуратные узелки. – Первый отвар сделай покрепче, пускай пропотеет, а потом уж вполовину слабее. Ежели до завтра не полегчает – беги ко мне, но верю, что отпустит его.

Нюра, не отрываясь, следила за движениями Вариных рук – быстрыми, точными, исполненными той уверенности, что дается лишь глубоким знанием. – Варь, – вдруг негромко произнесла она, заминаясь, – а ведь правду люди болтают, будто ты в лесную чащу по ночам ходишь, когда все честные люди по домам сидят? – Правду, – спокойно отозвалась Варя, не прерывая своего занятия. – И что же, совсем страха не ведаешь? – А кого мне там бояться?

Нюра неуклюже переступила с ноги на ногу, покрепче прижимая сопящего сына. – Ну как же… Хозяин лесной, леший… Или еще чего похуже, чего и называть-то вслух боязно.

Варя протянула ей травы и мягко улыбнулась. – Никакое лихо меня в лесу доселе не трогало. Ступай с богом, за плату не беспокойся, позже сочтемся.

Когда соседка ушла, Варя вернулась к своему завтраку, глядя в окно на туман, который лениво стелился по земле, словно огромный сонный зверь. Этой ночью ей предстояло важное дело – сбор корней дягиля. Именно сейчас, в середине октября, когда соки растения устремляются вниз, в самую сердцевину корня, он обретает свою истинную лечебную силу. Но время поджимало: нужно было успеть до того, как земля превратится в камень под ударами мороза.

Тот факт, что заветные заросли дягиля находились подле Северного камня – огромного, поросшего изумрудным мхом валуна, стоявшего в месте, которое деревенские считали проклятым, – Варю ничуть не смущал. Она бывала там и прежде, и место это казалось ей совершенно обычным, разве что чуть более молчаливым, чем остальной лес. Хотя бабка Матрена всегда предостерегала ее: «Недоброе там место, Варенька. Там граница проходит». На вопрос же, что это за граница, старуха лишь туманно отвечала: «Между нашим миром и тем, что за его пределами». В детстве эти слова казались Варе частью общего сказочного фона, а повзрослев, она предпочла практичный подход. Камень – это просто камень, а дягиль – это лекарство.

Вечер привел к ней Дарью – местную сваху, женщину дородную, шумную и наделенную неуемным любопытством. – Варенька, свет мой, разговор у меня к тебе имеется деликатный! – провозгласила она прямо с порога. Варя лишь вздохнула, заранее предугадывая содержание беседы. Это был уже третий визит Дарьи за текущую осень, и тема оставалась неизменной.

– Присаживайся, – без тени восторга пригласила она гостью. – Степан Кузьмин, – торжественно начала сваха, чинно устраиваясь за столом и принимая чашку чая. – Мужик – золото! Вдовец, конечно, но хозяйственный, двое деток по лавкам, изба крепкая, конь добрый. И что важно – почти не закладывает за воротник. – «Почти» – это в каких же пределах? – с легкой иронией уточнила Варя. – Ну, по великим праздникам, как и полагается честному человеку.

– Дарья Семеновна, – мягко прервала ее Варя, – Степана я знаю с пеленок. Он человек достойный, спору нет. Но душа у меня к нему не лежит, не пара мы. – А кто ж тебе пара-то тогда? – Дарья с грохотом поставила чашку. – Побойся бога, Варя! Тебе уж двадцать два года минуло. На селе женихов – кот наплакал, в город ты не стремишься. Неужто так и планируешь век вековать в одиночестве, среди сушеных веников своих? – Планирую. – Да ведь это ж противу природы, ненормально это! – Пускай так, – кротко согласилась Варя. – Зато сердце мое спокойно и в доме тишина.

Дарья ушла, в очередной раз раздосадованная Вариным упрямством. Проводив гостью, Варя убрала посуду, накинула теплый плащ, вооружилась корзиной и ножом и шагнула в объятия октябрьской ночи. Лес встретил ее не мертвым оцепенением, а живым, многоголосым шепотом: где-то хрустнула ветка под лапой невидимого зверя, издалека донесся мерный стук дятла, а ветер лениво перебирал верхушки сосен. Варя шла по знакомой тропе уверенно, свет ее фонаря выхватывал из тьмы привычные ориентиры.

К Северному камню она вышла, когда полная луна уже воцарилась в зените, заливая лес призрачным серебром. Дягиль рос здесь пышно, облюбовав берег ручья, что протекал в нескольких саженях от валуна. Варя опустилась на колени и, прежде чем вонзить нож в землю, прошептала старое заклинание-просьбу, которому научила ее бабка: «Прости, матушка-земля, что силу твою забираю. Возьму лишь малую часть, на благое дело».

Работа спорилась, корзина быстро наполнялась тяжелыми, пряно пахнущими корнями. Но вдруг воздух вокруг камня словно загустел. Трудно было подобрать иное слово – пространство изменилось. Камень оставался неподвижен, не испускал свечения, но его присутствие стало осязаемым, почти давящим. Казалось, неодушевленный предмет внезапно обрел сознание и теперь пристально наблюдает за каждым ее движением.

Варя выпрямилась и подняла взгляд. У подножия валуна стоял мужчина. Его появление было абсолютно бесшумным – секунду назад здесь не было никого, и вот он стоит перед ней, высокий, облаченный во все темное, без единого источника света. В глухом лесу, в полночь, у камня с дурной славой.

К собственному удивлению, Варя не закричала и не бросилась наутек. В его облике было нечто такое, что парализовало обычный человеческий страх, заменяя его иным, неизведанным чувством. От него не исходила та угроза, которую ждешь от лесного разбойника или дикого зверя. Это было нечто несоизмеримо более масштабное.

– Разве тебе неведомо, что негоже тревожить корень дягиля после того, как солнце скрылось за горизонтом? – заговорил он. Его голос был странным – он не пугал, но ощущался как легкое прикосновение инея к обнаженной коже: не холод, а некое иное, пронзительное состояние материи.

– Ведомо, – отозвалась Варя, стараясь, чтобы голос ее звучал твердо, хоть связки и подводили. – Однако осенний корень должно брать именно до первых настоящих морозов, иначе он теряет всякую пользу. – Твоя рассудительность похвальна, – промолвил незнакомец. – С людьми, наделенными умом, скучнее вести дела, но договоры с ними крепче. – Договоры? – Варя медленно поднялась с колен, все еще сжимая в руке нож – не ради нападения, а лишь для того, чтобы ощущать привычную тяжесть металла. – О чем вы намерены договариваться со мной?

Он сделал шаг вперед, и холодный лунный свет наконец явил ей его лицо. В этот миг страх окончательно покинул Варю, уступив место ошеломлению. Его черты были не просто красивы – они казались живыми как-то иначе, не по-людски. В них чудилось отражение бездонного зимнего неба – величественного, пустого и столь прекрасного, что от него невозможно было отвести взор.

– Варвара Веснина, – произнес он, и в голосе его прозвучала вековая усталость, – я явился, дабы забрать твою душу. Воцарилась звенящая тишина. Где-то высоко в кронах деревьев беспокойно заворочалась птица. – Нет, – коротко и ясно ответила Варя. Он, казалось, на мгновение лишился дара речи. – Что значит «нет»?

– Именно то, что сказано. – Варя подхватила корзину и выпрямилась во весь рост. – Я не имею привычки раздавать свою душу первому встречному незнакомцу. Для начала потрудитесь представиться. Последовала долгая, томительная пауза. Варе почудилось, будто само зимнее небо в его глазах подернулось рябью изумления. – Люди зовут меня по-разному, – наконец проронил он. – А какое имя предпочитаете именно вы? – …Мороз.

– Что ж, господин Мороз, – Варя вежливо склонила голову. – Должна вас разочаровать: моя душа не является предметом торга или дарения. Всего вам доброго. Она решительно развернулась и направилась в сторону деревни. – Погоди. В этом слове не было магии или приказа, лишь странная интонация существа, которое впервые в своей бесконечной жизни было вынуждено о чем-то просить. Варя невольно остановилась и обернулась.

– Ты не вполне уловила суть, – сказал Мороз. – Я не выступаю с прошением. Я лишь констатирую факт. – В таком случае я констатирую в ответ, что я категорически не согласна с таким положением дел, – парировала Варя. – Каким будет ваш следующий шаг? И снова между ними повисло молчание, густое и насыщенное смыслами. Варя кожей чувствовала, как в этом безмолвии сталкиваются их воли. – Доселе никто не дерзал говорить со мной в подобном тоне, – произнес он наконец. – Это весьма прискорбно, – согласилась она. – Полагаю, такое общение пойдет вам исключительно на пользу.

С этими словами она окончательно покинула лесную поляну. Дягиль она все-таки унесла с собой – корень оказался на редкость удачным, крепким и полным сил. Той ночью сон ее был тревожен и прерывист. Ей грезилось бескрайнее зимнее небо, прозрачное и холодное на вид, но отчего-то дарующее ее уставшему телу странное, почти забытое тепло.

Глава 2

Сделка

Он явился вновь, когда третья по счету ночь опустила на Сосновку свои иссиня-черные крылья. Варя не ощутила ни укола страха, ни даже мимолетной дрожи смятения; напротив, в глубине души она подспудно ожидала этого визита. Не то чтобы она томилась у оконной рамы в бесплодном ожидании, вовсе нет – просто некое внутреннее чутье, обостренное годами общения с природой, подсказывало ей, что их странный диалог не исчерпан, а лишь поставлен на паузу. И когда за призрачным стеклом, в неверном лунном свете, возникла неподвижная, монументальная фигура, Варя лишь тяжело, по-будничному вздохнула. Она привычным жестом накинула на плечи тяжелый шерстяной платок и, скрипнув дверью, шагнула навстречу ночному холоду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.