Лара Ангарская
Дизайнер воспоминаний: контур забвения

Пролог

Ева сидит на рабочем месте.

Перед ней вместо стола панель управления. Матовый экран излучает мягкий голубоватый свет, пальцы плавно скользят над ним, иногда слегка касаясь поверхности.

Слева — голографический проектор, на котором развёрнута трёхмерная схема эмоциональной кривой. Справа — визуализатор памяти, сейчас пустой, ждущий наполнения.

На панели — заготовка воспоминания для новой клиентки.

Женщина, сорок три года. Всю жизнь проработала в Системе, ни разу не была за пределами Города. В анкете, заполненной координатором, значится:«Восполнить отсутствие опыта общения с животными в детстве. Цель — ощущение безопасности и безусловной любви».

Ева знает таких клиентов. Она делала это сотни раз — дарила людям собак, которых у них не было, детей, которых они не родили, и победы, которых они не достигли.

Она открывает файл и начинает работать: это будет щенок.

Сначала тактильный слой, самый важный — тело помнит лучше, чем голова. Ева настраивает параметры: шерсть под пальцами — мягкая, шелковистая. Движения — щенок трётся о ладонь, просит ласки. Тёплый шершавый язык скользит по коже — быстрый, с лёгким холодком после. Стук когтей по деревянному полу — торопливый, неуклюжий, потому что лапы ещё не слушаются.

Ева тщательно проверяет каждый параметр: если сделать шерсть слишком пушистой — будет непохоже, если слишком гладкой — пропадёт тактильность. Она находит золотую середину.

Потом визуальный ряд. Двор, залитый солнцем. Трава, примятая чьими-то босыми ступнями. Старая яблоня в углу — не идеальная, с кривым стволом и одной засохшей веткой, потому что идеальные деревья выглядят фальшиво. Рыжий щенок, бегущий навстречу — хлопает ушами, хвост торчком. Девочка смеётся и падает в траву.

Лица размыты — клиентка сама решит, на кого похожа та девочка. На неё саму. На дочь, которой у неё нет. На соседскую девочку, которую она видела из окна. Какая разница.

На секунду Еве кажется, что девочка в кадре смотрит прямо на неё. Светлые волосы, серые глаза. Она видела это лицо раньше. В детстве. В зеркале.

Она моргает — девочка уже отвернулась, гладит щенка.

Показалось.

Теперь эмоциональная кривая. Это самая тонкая работа. Слишком ровная — будет скучно, слишком резкая — вызовет отторжение.

Ева разминает пальцы и строит график: одиночество — девочка сидит на крыльце, смотрит в пустоту, в груди тяжело, пусто, тоскливо. Длительность: три минуты двадцать секунд.

Потом встреча — пушистый комочек в картонной коробке, мокрый нос, дрожащий хвост, момент узнавания: «ты мой». Подъём: сорок секунд. Потом радость — нарастающая, пульсирующая, достигающая пика в тот момент, когда щенок впервые лижет её лицо, а она смеётся и плачет одновременно.

Пик держится семь секунд — ровно столько, чтобы отпечататься в памяти как «самое счастливое мгновение». Потом плавный спад, умиротворение: всё хорошо, ты не одна.

Ева проверяет параметры. Смотрит на график, на визуализацию, пробегает пальцами по тактильной дорожке — всё работает. Всё идеально.

— Готово, — говорит она с удовлетворением сама себе.

Система принимает готовое воспоминание с лёгким мелодичным звуком. Клиентка получит его завтра утром. Проснётся — и у неё будет детство. Идеальное детство. С собакой, которой на самом деле никогда не было.

Ева откидывается в кресле. Смотрит на экран, на котором уже высветился следующий заказ — мужчина, пятьдесят лет, хочет вспомнить, как покорял горы. Завтра она сделает это.

Над столом в рамочке — её диплом. «Дизайнер воспоминаний высшей категории». Десять лет работы. Сотни счастливых клиентов. Она одна из лучших в своём секторе. Её ценят, уважают, зарплата позволяет ни в чём не нуждаться.

За окном — Город. Он сияет в лучах заходящего солнца, стены домов мягко отсвечивают персиковым, воздух пахнет цветами и озоном. Идеальная картинка, которая даже не требует настройки. Когда-то она сама спроектировала этот вид, выбрала эти цвета, этот свет.

Ева переводит взгляд на экран и думает: «Мы не продаём вещи. Мы продаём прошлое. И люди покупают. Потому что своё никогда не бывает идеальным».

Город подхватывает эти частные кривые, как образцы, и подстраивает под них свои алгоритмы заботы — так написано в инструкциях.

Ева любит свою работу. Она любит свой Город. Она счастлива.

Она ещё не подозревает, что счастье — это когда не знаешь, что будет дальше.

Глава 1. Счастье на заказ

Ева просыпается без будильника.

Стены мягко светятся тёплым персиковым, имитируя рассвет. Воздух пахнет свежим хлебом и озоном — Город знает, что по утрам ей нравится чувствовать себя в пекарне у моря, хотя до моря пятьсот километров.

Она садится в кровати. Стена-экран слева имитирует окно — в нём Ева видит не улицу, а свою личную картинку: морской берег в утреннем тумане. Она выбрала её вчера вечером, прежде чем заснуть.

— Доброе утро, Ева, — звучит тихий бархатный голос. Голос она настраивала сама: женский, низкий, обволакивающий.

— Доброе утро, Эмма! — отвечает Ева.

— Зафиксировано незначительное повышение уровня кортизола и глюкозы, не требующее коррекции. Твоя загрузка сегодня средняя. Первая встреча в десять сорок. Рекомендую выйти из дома в десять двенадцать. На улице плюс девятнадцать, лёгкий юго-восточный ветер, влажность комфортная. Кофе готов.

Ева встаёт. Пол под ногами чуть тёплый — ровно настолько, чтобы ступням было приятно.

Из крана в ванной бежит холодная вода — точно такая, какой Ева любит умываться по утрам. Зеркало показывает ей не просто отражение, а «режим свежести»: слегка подсвечивает кожу, чтобы она видела себя отдохнувшей, даже если не выспалась.

Ева смотрит на себя. Русые волосы до плеч, гладкие, послушные. Серо-голубые глаза, чистые, без теней и синяков. Лицо гладкое, правильное, такое, каким должно быть лицо женщины тридцати двух лет в идеальном городе. Красивое, но не запоминающееся. Её собственная мать в таком же возрасте выглядела иначе.

Она пытается вызвать в памяти лицо матери. Светлые волосы? Тёмные? Улыбка? Ничего. Только общее ощущение тепла, запах цветов и голос, который она не может воспроизвести. Странно — она помнит запах, но не лицо. Как будто кто‑то когда‑то признал эти детали избыточной нагрузкой и аккуратно вывел их в ноль, оставив только «общий фон».

Ева отворачивается от зеркала. Сегодня она выспалась. Сон был глубокий, без сновидений — Город заботится, чтобы сны снились только по желанию. Иногда ей кажется, что Город лучше неё знает, чего она «на самом деле хочет».

Шкаф предлагает на выбор три варианта одежды, составленные Эммой-стилистом. Она искусственный интеллект, но Ева думает о ней как о подруге. Выбирает светло-серый костюм с воздушным шарфом. Вещи идеально облегают тело.

На кухне кофе уже налит в любимую чашку. Чашка помнит её ладонь и остывает там, где Ева держит её пальцами.

Она пьёт кофе, глядя на изображение озера на стене. Город за настоящим окном тихий, чистый, зелёный. Люди идут по делам, никто не спешит, никто не толкается. Воздух пахнет цветами.

***

Ева выходит в десять двенадцать, как советовала Эмма.

Подъезд встречает тишиной. Лифт уже открыт, ждёт. Панель мягко подсвечивает единицу: я знаю, я здесь, я забочусь о тебе.

На сетчатке глаз — привычная картинка дополненной реальности: над тротуаром висит зелёный индекс чистоты воздуха, светится маршрут и рекомендованная скорость движения для оптимального пульса, мигают подсказки. Ева почти не замечает этих данных — они стали частью её зрения так давно, что отключить их всё равно что перестать чувствовать собственные пальцы.

Она замечает лужу на асфальте. Ровно за секунду до того, как пришлось бы её обойти, подлетает маленький дрон-пылесос, бесшумно втягивает воду — асфальт снова сухой. Еве не пришлось даже менять траекторию.

Деревья подстрижены ровно настолько, чтобы выглядеть естественно, но не дико. Скамейки стоят там, где удобно присесть. Люди улыбаются, но не навязчиво. Никто не кричит, не смеётся громко, не плачет. Все спокойны.

Ева идёт пешком — до работы не больше пятнадцати минут ходьбы, она специально выбрала этот маршрут. Город подстраивает светофоры под её скорость: она подходит к переходу — загорается зелёный. Ни разу не пришлось ждать.

На углу автоматический лоток с кофе, стилизованный под старину. Ева берёт стаканчик просто ради того, чтобы почувствовать любимый вкус. Платить не нужно — Город обеспечивает базовые потребности всем.

Вот витрина магазина с одеждой. Платье на манекене ей нравится. Она останавливается на секунду. Витрина мигает тёплым светом — мы запомнили, Ева, завтра предложим вам похожее в вашем размере. Она улыбается и идёт дальше.

Офис — стеклянное здание, утопающее в зелени. Вывеска на здании гласит «Бюро проектирования реальности». На входе сканер просто «узнаёт» её, и двери открываются чуть раньше, чем она подходит.

Холл пахнет деревом и цитрусами. Коллеги кивают. Кто-то говорит: «Привет, Ева, классный шарф». Она улыбается в ответ. Здесь все друг друга любят. Не глубоко, но искренне. Достаточно для комфорта.

***

Её рабочее место — открытое пространство с мягкими креслами и живыми растениями. За соседними столами уже работают Тим и Юми.

— Доброе утро, — Тим даже не поднимает головы. — Кофе на стойке.

— Спасибо.

Ева садится, активирует панель. Ещё есть десять-двенадцать минут, чтобы подготовиться к встрече с клиентом.

— Ева, здравствуй! — Юми подходит со своей чашкой в руках. — Я тебя не отвлекаю? Я хотела спросить...

— Да?

— Хочу подарить мужу воспоминание о путешествии на Фиджи, но запись на три недели вперёд. А день рождения уже в эту субботу… Я бы сделала сама, но ты же знаешь, что ближайшим родственникам не рекомендуют…

— Я сделаю, — предлагает Ева. — Пришли параметры.

— Правда? Ты чудо!

Юми благодарно улыбается и возвращается на своё место. Ева смотрит ей вслед. Юми всегда улыбается. У неё идеальные зубы, идеальная кожа, идеальный муж, которого никто никогда не видел. Ей двадцать девять. У них с Евой нет ничего общего. Но Юми добрая, и это сглаживает разницу.

***

Ева выходит в коридор и идёт к кабинке для встреч. Кабинка небольшая, полностью закрытая для чужих глаз и ушей. Внутри стоит мягкое кресло. Ева усаживается в него, и кресло мгновенно подстраивается: наклон спинки, мягкость сиденья, ширина подлокотников.

Перед Евой появляется голограмма высокопоставленного чиновника. Его сыну двадцать два, он завалил защиту диплома. Теперь ему нужно «помнить», что защита прошла блестяще.

Ева возвращается на своё рабочее место и настраивает параметры. Аудитория, свет, лица экзаменаторов — их нужно сделать не строгими, а восхищёнными. Запах типографской краски от диплома, вес в руках, звук аплодисментов. Эмоциональная кривая: тревога, которая сменяется облегчением, потом гордостью, потом вкусом шампанского на губах. Всё должно быть идеально.

— Это для кого, если не секрет? — Тим заглядывает через плечо.

— Сын Ковальского.

— А, тот, который...

— Да, он.

— Хороший заказ.

— Хороший, — соглашается Ева.

— Знаешь, — Тим скрещивает руки на груди. — Мы ведь избавляем человечество от страха неудачи. Разве это не прекрасно?

— Наверное.

— Никто больше не будет мучиться из-за того, что у него что-то не получилось. Заплатил — и получил идеальный результат.

— А если неудача — это часть опыта? — Ева не отрывает глаз от панели.

— Это баг, Ева, а не фича. — Тим смеётся. — Зачем тебе опыт неудачи, если можно купить опыт успеха?

Она не отвечает. Продолжает настраивать параметры.

Через два часа воспоминание готово. Ева отправляет его на проверку и идёт обедать.

Она берёт салат, куриные биточки и садится у окна.

С улицы доносится детский смех — в парке напротив играют дети. К ним подбегает собака, лижет руки. Дети счастливы.

— Смотришь на них? — Тим садится напротив.

— Просто отдыхаю.

— Хороший день.

— Хороший.

***

После работы она идёт в спа-салон. Дважды в неделю Система рекомендует поддерживать физический тонус и эмоциональный баланс. Массаж, обёртывание, ароматерапия. Всё подобрано под её биоритмы.

— Сегодня у вас повышенная нагрузка? — мягкий голос массажистки.

— Нет, просто профилактика.

— Принято.

Ева лежит на тёплом столе, чувствуя, как уходят остатки напряжения. Закрывает глаза. Ни о чём не думает.

Когда процедуры заканчиваются и Ева выходит, в Городе уже включился вечерний режим. Стены домов мягко светятся розовым — она довольна, Город отвечает её настроению.

Дома Ева готовит ужин. Она заказывала рыбу утром, но забыла — Система помнит. Продукты уже в холодильнике. Она готовит быстро, потому что готовка здесь — ритуал, а не работа. Плита сама выключается, когда рыба готова.

Ева ест, смотрит на стену-экран. На ней закат над океаном.

Выбирает фильм. Не новый, а старый, из детства. Тот самый, где героиня в красном плаще идёт по городу, падает снег, и звучит музыка, которую она до сих пор может напеть от начала до конца. Она помнит этот фильм наизусть, но всё равно смотрит — ради кадра, где они стоят на мосту, ради фразы, которую герой произносит перед тем, как исчезнуть в толпе. Система знает, какие фильмы ей нравятся, и включает без напоминаний.

Перед сном Ева залезает с ногами в кресло, пьёт чай. За окном — настоящий закат. Город подсвечивает дома тёплым оранжевым.

Тишина.

Ева ложится в постель. Стены темнеют. Воздух становится чуть прохладнее, чтобы лучше спалось.

— Спокойной ночи, Ева, — говорит Эмма.

— Спокойной ночи, Эмма — отвечает Ева и закрывает глаза.

Снов она не видит — их заказывают отдельно, а ей сегодня не хочется.

Засыпая, Ева думает: «У меня самая лучшая жизнь. У всех она лучшая. Но моя — точно самаялучшая».

Где‑то между этой мыслью и полной темнотой на секунду всплывает чужой силуэт на фоне реки — не из фильма, не из её памяти. Незнакомый профиль, короткий взгляд через плечо.

Глава 2. Ты меня видишь

Ева просыпается как обычно.

Стены персиковые. Воздух пахнет морем — сегодня она снова выбрала этот запах. Кофе готов. График: первая встреча в одиннадцать двадцать.

— Ева, сегодня в восемнадцать тридцать в парке концерт, — сообщает Эмма. — Твоя подруга Лика будет там. Подтвердить вашу встречу?

— Да, подтверди, пожалуйста.

Ева улыбается. Лика — хорошая подруга, они дружат с первого класса, уже двадцать пять лет. Лика работает флористом, составляет букеты, иногда привозит Еве цветы, которыми та потом любуется три дня, пока они не увянут. Лика любит кухонные эксперименты и никогда не приходит с пустыми руками — приносит пироги, печенье, что-то новое, что нашла в старых кулинарных базах. Они встречаются раз или два в неделю, пьют вино, говорят о работе, о новинках косметики, о том, как проходит неделя. Всё как всегда.

***

Ева выходит из дома в десять пятьдесят.

Светофоры зелёные. Люди улыбаются. Воздух пахнет сиренью, хотя сирень уже отцвела — Город просто поддерживает иллюзию.

На углу, где стоит кофейный автомат, сегодня что-то не так. Автомат на месте. Но рядом с ним сидит человек. Он сидит прямо на бордюре — не на скамейке, на бордюре.

Ева замедляет шаг.

Люди так не делают. В Городе везде есть скамейки, кресла, подушки, мягкие зелёные газоны — всё, чтобы человеку было комфортно. Сидеть на бордюре — это странно. Даже неприлично.

Она хочет пройти мимо.

Человек поднимает голову.

Их взгляды встречаются.

Он некрасивый. В Городе все красивые. Не одинаковые, но ухоженные, гладкие, приятные. А этот — нет. У него загорелое лицо, острые скулы, темные круги вокруг глаз. Волосы чуть длиннее, чем принято, падают на лоб. Щетина — не модная из барбершопа, а настоящая неровная щетина. Одежда не подстраивается под тело — она просто висит. Старая кожаная куртка с потёртостями и такие же джинсы. Ботинки на грубой подошве.

Но глаза… Ева не может отвести взгляд.

Глаза у него живые. Слишком живые. В них — смешинка, вызов, какая-то озорная искра. Как будто он знает что-то, чего не знает она. Как будто весь этот город — его личная шутка и он только что решил включить её в игру.

Он пялится на неё в ответ. Никто в Городе так не делает. Люди смотрят вежливо, легко, мимоходом. А этот рассматривает её долго, в упор, с любопытством и едва уловимой улыбкой в одном уголку рта.

Ева отводит взгляд первая и проходит мимо. Шаги остаются такими же ровными, как учили в школе: не ускоряться, не замедляться без причины. Сердце бьётся чуть быстрее. Ерунда. Просто случайный человек. Наверное, приезжий из другого сектора. У них там свои правила.

Она заставляет себя не оборачиваться.

***

В Бюро она сразу же садится за рабочий стол.

Сегодня она проектирует воспоминание для мужчины, который хочет помнить, как спасал кого-то из воды. Героический момент.

Ева погружается в работу, но никак не может сосредоточиться. Она ловит себя на том, что смотрит в окно. На тот угол. Хотя с её места ничего не видно.

— Ева, у тебя сегодня фоновые процессы какие-то странные, — Тим стучит пальцем по её столу.

— Всё нормально, просто…

— Просто?

— Нет, ничего. Работаем.

Она возвращается к проекту. Вода, холод, руки изо всех сил держат тонущего. Эмоция: страх за другого, потом облегчение, потом гордость.

Всё как обычно.

***

После работы Ева идёт в парк.

Лика уже там. Машет рукой. Они обнимаются. Лика пахнет цветами и ванилью. Она мягкая, уютная, её волнистые волосы щекочут Еве щёку, Ева смеётся. Лика всегда обнимает крепко, по-настоящему, и на секунду Еве становится спокойно, как в детстве.

— Держи, — Лика протягивает маленький свёрток. — Это с корицей. Новый рецепт.

— Ты волшебница, — Ева принимает тёплый свёрток.

— Я знаю. — Лика смеётся. — Ну что, идём слушать?

Они садятся на траву — трава мягкая, чистая, пахнет мятой. Концерт — молодой певец, приятный голос, ничего особенного.

— Ну что, как день? — интересуется Лика.

— Нормально. А у тебя?

— О, сегодня такой заказ был! Букет для женщины, которая терпеть не может розы. Представляешь? Мы собрали из пионов. Она плакала.

— Красиво.

— А ты чего такая тихая? — Лика смотрит на неё так, как смотрят на очень знакомое лицо, в котором вдруг появляется незнакомая черта. — Устала?

— Нет. Всё хорошо.

Ева разворачивает бумагу и отламывает кусочек печенья. Корица, масло, что-то ещё, чего она не может назвать, но вкус — настоящий, тёплый, домашний. В Городе есть любая еда на заказ, но с тем, что готовит Лика, ничто не сравнится. Лика говорит, это потому, что она находит старые рецепты и не жалеет денег на настоящие продукты.

Ева пьёт вино. Смотрит на сцену. Но краем глаза следит за входом в парк. Зачем? Она не знает.

***

Концерт заканчивается. Подруги прощаются и идут по домам.

Улицы тихие. Свет фонарей мягкий. Людей почти нет.

Ева подходит к своему дому — и видит его.

Он стоит у подъезда. Не заходит. Просто стоит, прислонившись к стене. Курит. …Курит? В Городе никто не курит. Это не запрещено, но просто… не нужно. Зачем травить себя, если можно получать удовольствие без вреда для здоровья?

Она проходит мимо. Пытается не смотреть.

Но он заговаривает первым:

— Ты меня видишь.

Не вопрос — утверждение.

Она останавливается. Поворачивается.

— Что вы сказали?

— Ты меня видишь. Не так, как другие. Ты правда видишь.

Она смотрит на него. Он не улыбается, но в глазах — та самая озорная искра. Как будто он играет, а она пока не в курсе правил.

Ева замирает. Он делает паузу — ровно настолько, чтобы она успела почувствовать: он ждёт, когда она спросит дальше. Она не спрашивает. Тогда он наклоняет голову, чуть сощуривается — как будто изучает её реакцию.

— Ты думаешь, я сумасшедший.

— Я не…

— Нормально, — он усмехается. — Все так думают. Пока не узнают меня поближе.

Ева незаметно отодвигается на пару сантиметров. Она не понимает, почему, но ей кажется, что он говорит это не в первый раз. Что у него есть отработанная фраза для таких встреч.

— Кто вы такой?

— Рикс.

— Это имя?

— Это всё, что у меня есть.

— Странное имя.

— Было другое, — он пожимает плечами, — но оно стёрлось.

— Как это — стёрлось?

— Как всё, что не вписывается. — Он смотрит на неё с лёгкой усмешкой. — Но ты же знаешь, ты сама такие вещи делаешь. Только другим.

Она молчит. Нужно уйти. Это странно. Это неправильно. В Городе нет таких людей и не может быть. Но ноги прилипли к асфальту.

— Ты живёшь в этом доме, — он кивает в сторону двери подъезда.

— Откуда вы…

— Я много чего знаю, — он ухмыляется. — Например, я знаю, что ты сегодня думала обо мне. На работе. В том большом стеклянном здании. Смотрела в окно.

У неё перехватывает дыхание.

— Зачем…

— Я не опасен. — Он тушит сигарету о стену — о стену! в Городе никто не портит стены. — Просто хотел сказать: если захочешь узнать, что такое настоящее, приходи завтра на старую набережную. В семь. Одна.

Он отталкивается от стены и уходит.

Ева смотрит ему вслед. Он не спешит. Шаги размеренные, неторопливые, и почему-то она не может перестать смотреть — ловит себя на том, что разглядывает его спину, походку, то, как свет фонаря скользит по его плечам. Он мог бы уже скрыться за углом, но всё ещё здесь.

На углу он останавливается. Ева задерживает дыхание. Медленно достаёт сигарету. Зажигает. Огонёк на секунду освещает его профиль — и снова темнота. Он затягивается, выпускает дым в небо.

И только потом сворачивает за угол.

Ева всё ещё стоит, смотрит на пустой тротуар.

Она не заметила, как долго он там стоял. Может, минуту. Может, три. Достаточно, чтобы она успела рассмотреть, как он держит сигарету, как дым стелется над его головой, как он не оглядывается.

***

Она заходит в квартиру. Садится в кресло. Не включает свет. Не готовит ужин. Не ест. Просто сидит.

Старая набережная. Она никогда не слышала о таком месте.

— Эмма, — зовёт она. — Что такое старая набережная?

Пауза.

— Старая набережная — это необслуживаемая зона в юго-западном секторе. Там нет жилых домов, коммерческих объектов и социальной инфраструктуры. Не рекомендую посещать.

— Там есть люди?

— Зона необитаема. Система не фиксирует там присутствия граждан.

— А если человек туда пойдёт?

— Система не рекомендует посещение необслуживаемых зон… Ева, твой пульс…

— Всё нормально, не беспокойся.

Она встаёт, подходит к окну. Смотрит в темноту.

«Приходи завтра на старую набережную».

Это глупо. Опасно. Неправильно. Ева решает: она никуда завтра не пойдёт.

Она раздевается и ложится в постель.

— Спокойной ночи, Ева, — говорит Эмма.

— Спокойной ночи, Эмма, — Ева закрывает глаза.

Зачем ей куда-то идти? У неё есть всё. Работа, подруга, идеальный Город, идеальная жизнь. Ей не нужны какая-то старая набережная и странный человек с озорными глазами.

Она переворачивается на другой бок. Считает до ста. До двухсот. Сон не приходит.

Перед глазами — его лицо. Острые скулы. Взгляд исподлобья. Кривая улыбочка. Обветренные руки. Запах табака, который она чувствует до сих пор.

Она встаёт, идёт на кухню, пьёт воду. Смотрит в окно — внизу пусто.

— Эмма, который час?

— Два четырнадцать ночи, Ева. Твой сон нарушен. Хочешь, я закажу расслабляющее воспоминание?

— Не нужно, спасибо.

Она возвращается в постель. Лежит, смотрит в темноту.

Рикс. Резкое, колючее имя, как треск сломанной ветки. Странное, никогда не слышала похожих имён.

Она лежит в темноте и прокручивает их разговор. «Ты меня видишь». «Стёрлось». «Ты сама такие вещи делаешь».

Она не представилась, не сказала, кем работает. Он знал, кто она.

Она садится в кровати.

— Эмма, — зовёт она тихо. — Человек, который стоял у дома… Система его зафиксировала?

— В зоне мониторинга не было зарегистрировано посторонних граждан, Ева.

— Но я же его видела.

— Возможно, это был житель соседнего сектора. Данные о таких перемещениях не сохраняются.

Ева ложится обратно. Мысль не даёт покоя: он знал обо мне. Откуда?

Ева засыпает только под утро. И впервые за долгое время видит сон. Сон, который она не заказывала.

Там нет ничего особенного. Просто серо-зелёные глаза. Они смотрят прямо, в упор, с озорным любопытством. И улыбка. Несимметричная, нахальная. Живая.

Глава 3. Старая набережная

Утром Ева просыпается разбитая.

Стены персиковые. Воздух пахнет морем. Кофе готов. Всё стандартно.

Но внутри — странное, тянущее ощущение, как от невидимого синяка. Будто что-то было. Что-то важное. Она не может вспомнить — сон или реальность. Запах табака и ветра, внимательный пытливый взгляд. И голос: «Ты меня видишь».

Она резко садится на кровати.

— Доброе утро, Ева, — говорит Эмма. — Твой сон был поверхностным. Фиксировались эпизоды учащённого сердцебиения. Рекомендую отдых.

— Спасибо, не нужно.

— Ты уверена? Твоя продуктивность может снизиться.

— Уверена.

Ева спускает ноги на тёплый пол и идёт в ванную. Смотрит в зеркало. Долю секунды видит бледное лицо, тени под глазами. Изображение тут же слегка плывёт — и на Еву смотрит её обычное отражение: ровный цвет кожи, правильные черты.

Она трогает лицо. Кожа гладкая. Чистая.

Был кто-то. Я помню глаза… и имя — Рикс. Или мне приснилось?

Ева пьёт кофе, смотрит на стену-экран. Морской берег в тумане. Красиво. Спокойно.

— Эмма, что такое старая набережная?

— Ты уже задавала этот вопрос вчера, Ева. Это необслуживаемая зона в юго-западном секторе. Там нет жилых домов, коммерческих объектов и социальной инфраструктуры. Не рекомендую посещать.

Ева кивает. Допивает кофе.

Она не пойдёт. Конечно, не пойдёт.

***

Ева выходит из дома. Лифт на месте, двери открываются в ту же секунду. В кабине — её отражение в зеркальных стенах: аккуратный костюм, собранные волосы, ничего лишнего. На улице дома персиковые. Люди улыбаются. Всё как обычно.

Ева подходит к переходу. Светофор зелёный. Она делает шаг.

Звук шагов запаздывает. Она уже сделала два шага, а стук каблучков — «цок-цок» — догоняет её с небольшой задержкой. Будто кто-то идёт сзади и пытается шагать в такт.

Ева оборачивается: никого. Она смотрит под ноги: тротуар как тротуар. Топает ногой — звук раздаётся ровно в момент, когда каблук касается асфальта.

— Показалось, — шепчет она.

На углу, где вчера сидел человек, сегодня пусто. Только кофейный автомат, гладкий, белый, с подсветкой. Она уже почти проходит мимо — и вдруг замечает: на стене над автоматом — чёрное пятно. Гарь. Неровный круг, как след от потушенной сигареты.

Она останавливается, смотрит.

Кто-то курил. Прислонился к стене. Оставил след.

В Городе никто не курит. И стены в Городе всегда чистые. Дроны-уборщики стирают всё за секунды. Но этот след есть.

Ева медленно тянет руку и проводит пальцем по пятну. Кожа становится чёрной. Пахнет гарью — и ещё чем-то. Табаком? Ветром?

Она делает пару шагов. Оборачивается. Пятно уже исчезло. Маленький дрон отлетает от стены — белая поверхность снова идеальна.

Ева вытирает пальцы салфеткой. Запах всё равно остаётся.

***

В Бюро обычная рабочая атмосфера. Рассеянный свет, приглушённые звуки. Юми и Тим уже сидят за своими столами. Перед Юми — панель с заготовкой воспоминания, светящиеся слои запахов, звуков, цвета. Тим жует что-то и отстукивает пальцами по столу беззвучную мелодию.

— Привет! — Юми поднимает голову, улыбается. — Кофе на стойке. Горячий.

— Спасибо, Юми.

Ева берёт кружку, садится, активирует панель. Сегодня она работает над заказом для женщины, которая хочет помнить, как каталась на лошади: запах конюшни, тепло лошадиной шеи, ветер в лицо.

Она настраивает параметры. Руки двигаются сами. Глаза то и дело косят в сторону окна. Угол улицы, где сидел вчера он, отсюда не виден, но она чувствует: сегодня там пусто.

— Ева, — Тим наклоняется через перегородку, — ты чего зависла?

— Всё нормально.

— Не похоже.

— Я просто… не выспалась.

— Сходи к координатору, — вмешивается Юми. — Пусть посмотрит показатели. Поможет.

— Подумаю, спасибо.

Ева возвращается к лошади. Стук копыт чуть громче. Теперь идеально!

Она отправляет проект и смотрит в окно.

Где он?

Она одёргивает себя. Какая разница где? Его нет. Не должно быть.

***

После работы она идёт домой. Обычной дорогой: через центр, через парк, по знакомым улицам. Идёт медленно. Исподтишка разглядывает прохожих — их лица. Мужчины в костюмах. Женщины в платьях. Все улыбаются, все красивые, ухоженные, правильные. Ни одного такого, как тот, вчерашний.

Проходит мимо витрины, останавливается посмотреть на платье. В стекле отражается её лицо. Но там она смотрит в другую сторону, как будто отражение живёт своей жизнью.

Ева моргает. Отражение моргает вместе с ней и смотрит на неё.

Показалось.

Ева подходит к перекрёстку, где надо повернуть к дому. Останавливается.

Смотрит налево, в сторону дома — на светлые фасады, мягкие огни, тёплые окна. Там Эмма включит свет и предложит чай.

Потом — направо. Туда, где сгущается темнота. Где — старая набережная, о которой она никогда ничего не знала и вдруг не может перестать думать.

«Приходи завтра на старую набережную. В семь».

Он говорил это вслух?

На часах половина седьмого.

— Ерунда, — шепчет она. — Я не пойду.

Она сворачивает к дому, делает шаг, второй, третий.

На углу Ева снова останавливается. Руки слегка дрожат. Пальцы холодные, хотя вокруг — комфортные двадцать два.

— Что со мной? — шепчет она.

Смотрит на свой дом. Там тепло, безопасно, предсказуемо. Там всё по расписанию.

Смотрит в другую сторону. Там — «нерекомендованная зона» и неизвестность.

Она трогает пальцы. Чувствует запах, который не стёрла салфетка. Табак. Ветер.

— Не пойду, — говорит она. — Не пойду, — повторяет громче. — Не пойду.

Она стоит. Сердце колотится.

Если не пойду — не узнаю.

Она смотрит на дом. На светлые окна, где её ждут. Потом — в другую сторону.

Наконец решительно шагает в темноту.

***

Она идёт быстро, как будто боится передумать. Мимо розовых домов, ухоженных парков, идеальных газонов, фонтанов, скамеек.

А потом Город становится другим.

Дома ниже. Краска облупилась. Фонари мигают через один, а некоторые совсем не горят. Асфальт в трещинах. Под ногами хрустят мелкие камешки и стекло. Ева замедляет шаг, смотрит по сторонам. Здесь нет людей. Нет камер. Нет датчиков.

На сетчатке глаз вспыхивает предупреждение: «Связь потеряна. Безопасность не гарантируется».

Она на секунду останавливается. Дополненная реальность гаснет, впервые за много лет. Исчезает индекс чистоты воздуха, исчезает уровень счастья, исчезает подсказка маршрута.

В голове становится тихо. Нет привычного фонового шума: напоминаний, прогнозов, рекомендаций.

Ева делает вдох. Воздух как будто стал плотнее. Или это только кажется? Она не знает. Открывает глаза и идёт дальше. Странное напряжение внутри немного спадает. Как будто снимают тугой невидимый корсет, к которому она привыкла настолько, что перестала замечать.

***

Старая набережная встречает её тишиной.

Ева никогда не была в таком месте. В Городе всё гладкое, ровное, чистое до стерильности. Здесь — трещины, сухая трава, следы времени.

Она проводит рукой по ржавым перилам. На секунду ей кажется, что она слышит голос, женский. Плачет. Или смеётся? Она замирает, прислушивается: тишина.

На сетчатке Ева по привычке ищет подсказку «источник звука», но там пусто. Она касается перил снова. Ничего. Только холодный металл — ладонь становится влажной и пахнет железом.

Скамейка старая, с облупившейся краской. Она садится — дерево холодное, шершавое. Поправляет юбку, посадка ровная, как положено: спина прямая, руки на коленях. И сидит, ждёт.

Слышно, как где-то далеко, в Городе, гудит транспорт. Как вода лижет камни. Как ветер свистит в чём-то металлическом. И — тишина. Полная. Без музыки, без голоса Эммы, без подсказок на сетчатке.

Она смотрит на воду: вода серая, тяжёлая. В ней плавают ветка, пластиковый пакет, кусок пенопласта. В Городе нет мусора, здесь — есть. Пахнет тиной, ржавчиной и чем-то горьким — солью? гнилой древесиной?

Холодно. Ева поёживается, кутается в шарф, но не уходит.

Пятнадцать минут. Никого.

Это был сон.

Она хочет встать и уйти. Но ноги не слушаются.

Ева остаётся сидеть, вглядывается в темноту. Вдруг слышит шорох — не с той стороны, откуда ожидала. Оборачивается — никого. Снова шорох — ближе. Она вздрагивает, сердце спотыкается и уходит в разгон.

Кто-то делает шаг з